Истинная пара или Как я писала мемуары

Я проснулась от жуткой головной боли.

А еще почему-то было ужасно холодно, жестко и неудобно. Словно я заснула в парке на скамье. Хотя с чего бы мне там засыпать? Я на них обычно даже на минутку не присаживалась – брезговала. С другой стороны, дома у нас никогда не пахло дымом. Даже если топили камин. А сейчас пахнет. И… Да что ж так болит голова! Будто ею ночью кто-то в футбол играл вместо мяча!..

Я попыталась открыть глаза, чтобы определить, где нахожусь. Веки почему-то оказались будто налитые свинцом и подниматься не хотели. Так что мне это удалось далеко не сразу. Но я забыла обо всем, когда разглядела прямо над собой какую-то темную ткань. Плюш бордового цвета?.. На потолке?.. Это еще что за?..

Именно в этот момент мои уши начали воспринимать звуки. Не иначе как от шока. Завывание ветра, лай собак и ржание лошадей. Лошади… Откуда в спальном районе эти животные? Да еще и во множественном числе? Вопросов было все больше…

Я собиралась встать и разобраться, наконец, что за дурные шутки и кто мог так надо мной подшутить. Но очень быстро поняла, что это неосуществимая затея: тело мне не подчинялось, было словно чужим, приставным. Мне даже пальцем пошевелить было сложно. Это при том, что я никогда не болела. И вот это уже испугало не на шутку. Да что со мной такое приключилось? Я попала в аварию? Или это просто сон? Да, наверное, сон. Только во сне в моем городе могут оказаться лошади, да еще и так близко от моего дома! Ну вот и объяснение всему. Однако, насколько он реалистичен! Проснусь утром – Илье расскажу. Посмеемся вместе над моими ночными приключениями…

От накатившего облегчения захотелось улыбаться. Я уже совершенно по-новому смотрела на потертый, местами залоснившийся плюш и какие-то странные овальные пятна на стенке, которые я заметила, с трудом повернув немилосердно раскалывающуюся голову. Почему-то показалось, что пятна возникли оттого, что кто-то длительное время касался затылком ткани, елозил по ней не совсем чистыми волосами.

От нарисованной воображением картины накатила тошнота. Настолько сильная, что мне пришлось задержать дыхание, чтобы не опозориться. К тому же с учетом моей нынешней неподвижности, придется валяться в блевотине непонятно сколько времени. Пока кто-то не найдет меня здесь… А кстати! Почему до сих пор никто не пришел? Слуги совсем избаловались и отбились от рук!

От мелькнувшей в собственной голове мысли я ошалела настолько, что не сразу услышала приближающиеся шаркающие шаги. А потом и голос:

 – Ну шо, могем ехать? – поинтересовался чей-то картавый и как мне показалось, старческий голос.

 – Да, чем быстрее выедем, тем быстрее вернемся, – согласился второй. Более молодой и более правильно говорящий. – А то до первой бури уже недалече…

 – Ты барыньку-то укрыл? – поинтересовался первый. – Холодно нонче, простынет…

Снаружи что-то загремело, словно кто-то встряхнул в руке цепь. Потом я услышала еще какие-то звуки, которым и объяснения у меня не было. А потом…

 – Обойдется! – отрезал второй голос. Послышался звук смачного плевка. – Хозяин какой приказ дал? Загрузить ее в карету и как можно скорее вернуть семье! Про покрывало ни словечка не было! 

 – Э-эх! – вздохнул первый старик с сожалением. – Не по-людски это, Джер… Все-таки какая ни есть, а госпожа! Богом данная супруга хозяину…

 – Не наше это дело, – огрызнулся молодой. – Хозяин сказал – вернуть! Значит, вернем! Да и виданное ли это дело: хозяину подсунули в жены пустышку!..

Пустышку?.. В смысле соску? Что за бред? Подслушанный разговор ясности не добавил. Наоборот, еще больше все запутал. И мне уже захотелось выбраться наружу и своими глазами на все посмотреть, но… Но на сцене появилось еще одно действующее лицо:

 – Ну наконец-то! – донесся до меня голос молодого, который до этого разговаривал со стариком. – Ты чего так долго, Янка?

До меня долетели быстрые легкие шаги, потом звук смачного поцелуя, а потом…

 – Бр-р-р-р-р!.. – весело возмутился девичий голос. – Как сегодня холодно! Вот хозяин-то придумал! Зачем мне ее сопровождать? Все равно лежит бревно-бревном!.. Сами бы ее и довезли! Как колоду!..

 – Не тебе, вертихвостка, хозяйские дела обсуждать! – прикрикнул на неизвестную девицу старик. – Сказано: сопровождать хозяйку и следить, чтобы у ней усе было, вот и делай как велено!..

Старик, судя по голосу, находился подальше от меня, чем молодые. Потому, наверное, я и услышала их быстрый шепот:

 – А полезай, Янка, в карету! – азартно шепнул парень, видимо, ухлестывавший за этой Янкой. – Там ветра нетути. И полость для нашей мадамы предназначенная… Укутаешься и поедешь с комфортом! Как леди!.. А она, даже если очухается, ничего тебе уже сделать не сможет! Слаба будет как новорожденный котенок! – с торжеством закончил он.

 – Да уж! – фыркнула в ответ неведомая Янка. – Это ж надо быть такой дурой и выхлебать столько зелья для усиления магии! Нешто думала, что господина сможет обмануть?

 – Не знаю, – задумчиво отозвался ее собеседник. – Да и не важно это на самом деле…

 – Эй, голубки! – вклинился в диалог старческий голос. – Хватит ужо миловаться! Ехать пора! 

 – Полезай! – снова зашептал молодой.

До меня долетел звук какой-то возни, потом легкий, негромкий скрип, а потом то, на чем лежала, пошатнулось. И вот тогда я поняла! Я находилась в карете! Оттого и плюш над головой. И пятна на стенке! Но…

Глаза пришлось поспешно прикрыть, так как я только в самый последний момент сообразила, что неведомая Янка будет куда-то ехать в одной карете со мной. И будет лучше, чтобы до поры до времени она не знала, что я уже пришла в себя. Глядишь, еще что-нибудь узна́ю и смогу понять, наконец, что происходит…

Совсем с закрытыми глазами лежать было невыносимо. Я ощущала себя беспомощной, мне казалось, что от забравшейся в карету Янки исходит угроза. А потому, едва услышала, как закрылась дверь и зашелестела одежда устраивающейся напротив меня женщины, приоткрыла глаза и попыталась сквозь ресницы рассмотреть свою попутчицу. Все равно в полутьме она не сможет разглядеть, что мои глаза закрыты не до конца.

Увиденное разочаровало. Янкой оказалась здоровенная, курносая и немного рябая, хотя, возможно, это просто так тени легли, девица. Под распахнувшимся добротным плащом у нее виднелось серое платье прислуги. Я чуть не вздрогнула, заметив, что деваха смотрит прямо мне в лицо. На миг стало страшно, что она могла догадаться про мою хитрость. Но тревога отпустила, едва Янка заговорила:

 – Что?.. – по-змеиному прошипела она, обращаясь ко мне. – Лежишь теперь, никому не нужная, бревно-бревном! И скоро подохнешь! Ужо я тебе помогу! Верну должок за все оплеухи, которыми ты меня награждала! А я буду красоваться в твоих платьях и украшениях! Вот только выедем за ворота поместья, проверю все сундуки! Все, что понравится, себе заберу! А когда вернусь – скажу, что барыня в благодарность за уход подарила! Правды все равно никто не узнает!

И столько яда, столько желчи прозвучало в этих словах, что мне стало жутко. Эта Янка за что-то так ненавидела меня, что готова была сама, собственными руками убить. А я совершенно беспомощная! Защититься не смогу…

Впрочем, исходящая от Янки угроза оказалась не самой большой моей проблемой. Но осознала я это далеко не сразу. 

Рябая деваха, как ей и советовал неизвестный мне Джер, выудила откуда-то большое меховое покрывало и замоталась в него почти с головой. Только торжествующая, полная блаженства улыбка и сверкала в такт раскачивающейся карете. А меня чем дальше, тем сильнее донимал холод. Несмотря на странную неподвижность тела, я все ощущала. И как постепенно немеют сначала кончики пальцев на руках и ногах. И как потом стынь поднимается выше, кажется, пропитывая собой кости. Это грозило не просто воспалением легких. С таким успехом я могла уснуть вечным сном. Сонливость уже накатывала на меня волнами, отнимая последние силы. Казалось, что мне нужно только на минуточку прикрыть глаза и отдохнуть, чтобы набраться сил бороться с холодом дальше. Хотя разум уверенно шептал, что спать нельзя. Если засну, дороги назад не будет.

Пользуясь тем, что сидящая напротив Янка не могла видеть мою руку, зажатую между телом и стенкой кареты, я принуждала себя шевелить пальцами. Это сжирало просто прорву сил! Мне даже стало немного жарко. А результат удручал: пальцы едва-едва шевелились. О том, чтобы сжать руку в кулак или что-то в нее взять, не могло быть и речи.

Сидящая напротив меня Янка, видимо, пригрелась под меховым покрывалом и уснула. Периодически косясь в ее сторону, я видела, как с каждым ухабом, на котором подбрасывало карету, девица все сильней и сильней клонилась в сторону двери. Наблюдая за этим, я мрачно пожелала нахалке про себя, но от души, как следует приложиться своей дурной головой о дверцу кареты. А еще лучше, чтоб дверь открылась и она вывалилась наружу. Рябая деваха храпела, как взвод пьяных солдат, выводя носом трубные рулады. И это раздражало больше всего.

Мое «доброе» пожелание Янке, увы, не исполнилось. Вернее, не так: деваха все-таки сползла вниз и улеглась на сидение горизонтально. Но при этом не ударилась и не вывалилась наружу. Зато перестала храпеть. Так что я в наступившей тишине вздохнула с облегчением и почти простила нахалку. 

Дорога оказалась нудной и однообразной до зубовного скрежета. Внутри полумрак и смотреть, кроме потолка, не на что. Даже Янка оказалась вне поля зрения, из-за того, что легла на лавку и с головой зарылась в меха. Снаружи доносился размеренный стук лошадиных копыт, звяканье сбруи, поскрипывание деталей кареты. Иногда – вой усиливающихся порывов ветра. Я не знала, где едут мужчины и разговаривают ли они между собой. Если и разговаривали, мне не было слышно ни словечка. 

Постепенно холод и усталость после попыток разработать хотя бы пальцы взяли свое. И я незаметно для себя соскользнула в сон…

…— Стефания, поздравляю с получением диплома! Молодец дочка! — с легкой улыбкой на холеном лице поздравляла меня мама.

Отец, не отрываясь от просматривания политического журнала, сообщил не особо приятную новость:

— Я уже распорядился, чтобы Илья от твоего имени подал пакет документов в дипломатический корпус.

Слова отца неожиданно задели. Неужели он до сих пор считает меня маленькой и ни на что не способной?

— Разве я не должна сама это сделать? И я все же предпочла бы работать в нашей компании.

Сразу после получения образования я планировала работать в компании родителей. Но отец решил засунуть меня в дипкорпус. Набраться опыта. И как он сказал перед экзаменами, чтобы я не угробила его детище.

— Илья – твой жених. Он имеет полное право это сделать, – косо посмотрев на меня, ровно отозвался отец.

В этот момент раздался звонок в дверь. Через несколько минут в кабинет постучала домработница и сообщила о приходе моего жениха.

Уже на этой неделе мы станем семьей, и меня это безмерно радовало! Ведь мне достался самый перспективный мужчина в наших кругах. Пришлось приложить немало усилий, чтобы выбить согласие родителей. Ведь личность Ильи вызывала вопросы. Сын одной из самых влиятельных семей, бывшей ранее нашими конкурентами. Именно это не нравилось отцу. Но я смогла доказать ему свою правоту в правильности моего выбора. После свадьбы идеальным решением станет слияние компаний! Отец возьмет на себя общее управление, а мы с Ильей будем вести светскую жизнь.

Идеально!

Вошедший в кабинет Илья обнял меня и нежно поцеловал в щечку:

— Дорогая! Не могу дождаться дня, когда ты станешь моей женой!

На лице моего избранника расплылась счастливая улыбка. Утонченный, но при этом сохранивший мужественность. Костюм без единой складочки. Идеальная прическа, из которой я в последнее время по-хулигански стала вытаскивать прядку, чтобы придать его лицу немного небрежности. Прямо сошедший с обложки журнала, которые я пролистывала каждый день, следя за модой.

Идеальный!

Такой же идеальный, какой будет наша свадьба! Белоснежный наряд от лучшего кутюрье страны обсуждался в СМИ и был оценен как самое дорогое свадебное платье. Про размах торжества и упоминать не стоит. И так понятно, что более дорогостоящей и более обсуждаемой свадьбы больше ни у кого не было и не будет. Журналы обрывали телефоны, желая эксклюзивное фото с нашей свадьбы на главной обложке. Выбор, как всегда, остановился на самом популярном.

Пусть у нас было много организаторов, но за эти полгода приготовлений к свадьбе я сильно перенервничала. Беспокоиться о том, что что-то пойдет не так и торжество будет непоправимо испорчено, утомительно. Но впереди меня и Илью ожидало путешествие на затерянный в океане остров!

Отдых на уединенном островке, полностью арендованным для нас двоих на целый месяц! Я желала пожить там подольше, но все испортил отец, сообщив, что отпустит Илью в отпуск только на месяц, в качестве исключения. А дальше им необходимо будет заключить несколько важных сделок, чтобы отец мог управлять компанией Ильи самостоятельно. Когда отец только предложил этот вариант, новоиспеченный жених был против, но постепенно смирился. И правильно! Зачем возражать, если мы все будем работать на общее благо? Теперь мы станем одной семьей!...

Ржание лошади вырвало из объятий липкого сна. Воспоминание о доме больно ранили и вводили в еще большую растерянность. Что произошло? Почему я в таком плачевном состоянии? И эти странные люди, которые ни во что меня не ставят. Если бы моя домработница так себя вела со мной, я уже выгнала ее без расчета и с отрицательной характеристикой! Устроиться на работу в хороший дом она уже не смогла бы. А эти…

— Тпррру…

Услышала протяжный с нажимом голос старика.

Карета, медленно покачиваясь, остановилась. Проснувшаяся от этого Янка неуклюже села и потерла глаза, потянулась, отчего карета заходила ходуном и заскрипела.

— Чей-то остановились? Неужто ужо на месте?

Несмотря на свой лишний вес, девка ловко выбралась из кареты, запустив холодный воздух. Руки и ноги покалывало от холода. Но теперь была возможность незаметно для остальных размять замерзшее и затекшее от неподвижности тело. Чем я и занялась. И далеко не сразу сообразила, что после короткого и тяжелого сна тело начало хоть и неохотно, но подчиняться мне.

— Янка, замерзла? Лошадки загнались, нужон отдых. Старый наберет хвороста и разожжем костер. Обогреться. Похлебку сделаешь?

— Сделаю. Для госпожи кусок мяса положили. Наварю похлебку таку, шо пальцы откусите по локоть! — гордо заявила эта деревенщина.

— Ты токмо госпожу напоить не забудь. Помрет в дороге, нас накажутъ! — не забыл напомнить старик.

— Да кому она нужна? Помретъ, мы не виноваты. Сама напилась зелей. Как токо сразу душу не отдала!

— Не по-людски это, ох не по-людски… — послышался удаляющийся голос старика.

У кареты послышалось копошение и возмущенное фырканье лошади.

— Холод жгучий! Мы сами замерзнем, если дальше поедим. Надо что-то придумать, — не скрываясь заявила Янка. — Нам еды нормальной дали только для этой. На весь путь не хватит. Может, её того… а сами обратно вернёмся, в деревне переждем пару деньков и обратно к хозяйну?

— А что со старым делать бум? Он-то точно против будет, — заинтересованный голос молодого меня насторожил.

Одно дело, когда от тебя хочет избавиться один. И совсем другое, когда их двое.

— Тюкнем по темечку и усе, — как назло, в этот момент послышался далекий волчий вой. — Воть! Волки-то на кровушку придут, и эту тожо разорвуть, даже косточек не останется. Переждем в деревеньке и к хозяйну вернемся. Мол, сделали, как приказывали!

Страх пронзил ледяной иглой. Еще недавно я бы без особых проблем справилась бы с криминальной парочкой. Они явно неграмотные и ничему необученные крестьяне. А я ходила на курсы самообороны. Теперь же, в своем нынешнем беспомощном состоянии, я могу разве что визгом их оглушить. И то не уверена.

Опасаясь за собственную жизнь, с удвоенным упорством разминала только начавшие согреваться конечности, тратя при этом еще больше сил, что тоже было не лучшим решением. Надо бежать! Дернулась встать и тут же грохнулась обратно, мышцы работать отказывались. Сколько же я пролежала? И что со мной вообще произошло? Все, что подслушала, не укладывалось в голове. И пугало.

От дальнейших обсуждений плана по моему убийству этих двоих отвлек вернувшийся старик. Бурча себе под нос про ленивую молодежь, он, судя по еле слышному шуршанию и стуку дерева, собирался разжечь костер.

— Вы чо это, лошадку не накормили? Надотъ ей снегу натопить, напоить. Путь долгий. Чой-то делать бум, если помретъ?

Что-то зашуршало, зазвенела упряжь. А потом я услышала веселый хруст и хрупанье. Стало ясно, что лошадь все же накормили.

Судя по звукам, Янка носилась до кареты и обратно, видимо, готовя ужин и нахваливая еще не приготовленную похлебку. Ориентироваться лишь на слух было тяжело. И понять, какое сейчас время суток не было возможности из-за отсутствия окон и хотя бы малейшего света.

Мне же хотелось сесть и потянуться, размять онемевшую от долгого лежания спину. Вот только, если кто решит заглянуть, среагировать и притвориться быстро из-за слабости я точно не успею. Радовало, что из-за своего упорства я хоть немного, но согрелась. Покалывание прошло, оставив после себя противные мурашки, бегающие по теперь уже пылающим рукам и ногам.

— Джер! Пойди похлебай! Мяско попробуй! — радостно заорала эта ненормальная на весь лес. Я уже, пожалуй, и не удивлюсь, если она всех волков своим ором распугает.

Даже я, будучи в таком печальном состоянии, понимала, что лишний раз к себе внимание лучше не привлекать. Тем более далекий волчий вой иногда звучал.

— Не ори, дуреха! Зверей приманишь, — словно подслушав мои мысли, шикнул на нее старик.

В ответ послышалось лишь недовольное бормотание и пыхтение.

— Не ворчи, старый! — вмешался молодой. — Похлебку будешь?

— Буду, путь долгий. Янка, барыньку надотъ напоить! Хозяин велел ухаживать, так делай свою работу. 

Понимая, что сейчас эта деревенщина может залезть в карету, постаралась принять прежнее положение и закрыла глаза. Ожидаемого скрипа повозки я так и не услышала, зато послышался глухой стук.

Решили старого сейчас вырубить?

— Джер, я натянул веревку с колокольчиками от волков. Костер надоть поддерживать, бум ночью дежурить. Я первее, потом твоя очередь! — раздался голос старика, разрушив мое предположение.

Очень надеюсь, что они не решат воплотить план прямо сейчас. Убежать от этих двоих я точно не смогу. Желательно дождаться, пока все уснут. И тихо, насколько это возможно, сбежать.

Ждать, пока все стихнет, пришлось долго. Джер с Янкой никак не желали сразу ложиться спать, причитая и намеками говоря друг другу, что начнут ночью. Когда старик пойдет отдыхать. Мне кровь из носу, но нужно будет до этого момента успеть улизнуть от этих ненормальных.

Именно этот момент выбрала деваха, чтобы забраться в карету, заставив мое сердце биться в тихой истерике. Уши от волнения заложило. Больше всего я сейчас боялась, что она заметит мое изменившееся, учащенное дыхание. Но, на мое счастье, она не прислушивалась, а удобно устроившись, практически сразу засопела, погрузившись в сон. Ни поить меня, ни тем более кормить, она явно не собиралась.

Дождавшись, когда Янка полностью расслабится, я прислушалась к звукам за пределами кареты. Слышно было только копошение у костра, я предположила, что это старик. Других звуков слышно не было, понять, чем занимается второй, возможности не было. Время, прошедшее до наступления полной тишины, показалось, было бесконечным.

Когда я перестала улавливать звуки со стоянки, осторожно села. Руки хоть и согрелись, но слабость так и не прошла. Не вставая, постаралась тихо подползти к двери. Из-за прокля́той слабости я сама себе казалась неуклюжей и неповоротливой и очень боялась невольно разбудить Янку.

Дальше все происходило словно в замедленной съемке, дрожащими руками медленно приоткрыла дверь, боясь, что она заскрипит. Но либо я сделала все аккуратно, либо так сошлись звезды, ни единого звука не раздалось.

Старик, на мое счастье, сидел у костра спиной к карете и тихо что-то бурчал себе под нос. Как можно тише поплелась в противоположную сторону, прямиком в темный лес. Ноги заплетались. И через несколько шагов, не удержавшись на ногах, я упала и больно приложилась бедром о ближайшее дерево.

Я застыла, сцепив зубы, чтобы не зашипеть от боли. Сердце от испуга было готово выпрыгнуть из груди. Услышит или нет? Если старик сейчас меня увидит, сбежать уже точно не получится. К счастью, пожилой слуга даже не вздрогнул. Либо у него были проблемы со слухом из-за возраста, либо мне в очередной раз повезло. Я осталась не замечена. И… Посмотрев вперед, прямо перед собой, увидела натянутую толстую нить с деревянными дощечками. Если бы я не упала раньше, то шум этого приспособления выдал бы меня с головой. Значит, все же везет…

Осторожно перешагнула, боясь случайно задеть преграду. Пульс просто грохотал в ушах от волнения. Но идти быстро не получалось, как бы сильно мне это ни хотелось. Так, перемещаясь от одного дерева к другому, я постепенно отдалялась от проклятых слуг, решивших меня убить. Чем дольше я шла, вернее, брела, тем сильнее становилась слабость, как и желание сесть и отдохнуть. Но понимание, что я ушла от кареты не сильно далеко и меня в любой момент могут настигнуть и убить, заставляло двигаться дальше.

Я падала и поднималась, не желая сдаваться. Когда сил идти не осталось, упав в очередной раз, я разрыдалась, зажимая грязными руками рот, чтобы меня не услышали. Уговаривая себя успокоиться и надеясь, что от страха за свою жизнь, во мне появиться хоть немного силы, попыталась ползти, помогая себе дрожащими руками. Пока окончательно не ослабев, я потеряла сознание…

***

– …очнулась уже наша больная!..

Голос был мужским, это я осознала сразу. Но настолько противно-сюсюкающим, что меня передернуло. Ненавижу, когда мужики пытаются разговаривать с тобой как с душевнобольным. Именно это отвращение к манере говорить помешало мне вовремя сообразить, что обращаются ко мне. Я еще пыталась сообразить, что происходит, увязать в единое целое окружающие меня ароматы каких-то трав и чего-то церковного, а мне на плечо уже легла чья-то рука:

– Леди, открываем глазки! Не бойтесь, вас никто не станет ругать!.. 

Ругать?!!

Услышанное шокировало еще больше, чем манера говорить находящегося поблизости мужика. Совершенно потрясенная, я непроизвольно, не задумываясь, распахнула глаза и хотела уже рявкнуть, что где бы мамочка его не нашла, он сегодня же будет уволен без рекомендаций. Но… Взгляд зацепился за маячившую перед глазами ткань, дорогущий темно-фиолетовый бархат, и резные лакированные столбики по углам. И слова застряли в горле…

Шок смыл возмущение, как летний ливень дорожную пыль. Немного успокоившись, я уже внимательнее осмотрелась по сторонам. И сглотнула. Бархат оказался балдахином над кроватью. Или как там правильно называются эти драпировки над кроватью. Я сама лежала на необъятных размеров кровати, утопая в кружевах и бантах. А мне в лицо умильно заглядывал весьма примечательный персонаж: мужчина, лет пятидесяти, с короткой холеной бородкой или слишком запущенной небритостью, мягкой линией рта, карими печальными глазами обиженного теленка и довольно мясистым носом. 

– Леди?.. – не дождавшись от меня реакции, снова засюсюкал этот тип, вызвав у меня новый приступ острого неприятия. – Как вы себя чувствуете?.. Что помните?.. Кушать или пить хотите?.. А вы меня вообще видите?.. – чуть нахмурившись, еще сильнее склонился надо мной этот тип. – Слышите?..

Почти одновременно в его последним вопросом я фыркнула в ответ:

– Вы б еще рукой у меня перед лицом помахали, чтобы уж наверняка знать, вижу ли я вас! – Тип раздражал безумно. – Кто вы? И…

Я хотела спросить, где я нахожусь. Но память внезапно подкинула сценку в лесу и подслушанный разговор неприятных слуг. И мне стало страшно: а что, если они меня нашли и по какой-то причине, да вот тот же старик настоял, вернули обратно, к «хозяину»? Как бы со всем этим разобраться?..

Пауза, вызванная моими раздраженными репликами, длилась недолго. Я даже не успела решить, какой линии поведения придерживаться, чтобы добыть хоть какие-то сведения. Тип, сюсюкавший со мной, словно я какая-то дурочка, обиженно поджал губы и задрал нос:

– Лорд Петрониус Тервиале, личный целитель его светлости, герцога Инглориона!

Это было сказано с таким пафосом, с таким надрывом, словно я по замыслу говорящего должна была немедленно вскочить и упасть ниц. Появилось ощущение, что я вместе с мамой уселась смотреть один из ее любимых исторических сериалов. А еще слова этого лорда, я не могла этого не заметить, явно были рассчитаны на узнавание. Вот только мне имя герцога Инглориона ни о чем не говорило!

– М-да-а-а… – промямлила неуверенно. Куда меня вообще занесло? И реальность ли это? Или я плаваю в собственных глюках, лежа под капельницей в реанимации?

Лорд Петрониус Как-Его-Там сообразил, что имя герцога мне незнакомо. И удивленно покосился. 

– Леди, а как зовут вас? К какому роду вы принадлежите? Кому сообщить и куда о вашем местонахождении?

Хорошие вопросы. Знать бы еще, что на них отвечать.

– Меня зовут Стефания…

– Стефания?.. – нетерпеливо подхватил Петрониус. – А дальше?.. – подтолкнул он меня, видя, что я снова замолчала. – Как вашего отца зовут? Или, может быть, у вас есть супруг?

На слове «супруг» в душе что-то слабо всколыхнулось. То ли какая-то радость, то ли отвращение. Я не смогла разобрать и озадачилась. Чтобы это могло значить? У меня амнезия? Как в сериалах? А с чего бы? Впрочем, на этом можно попробовать сыграть. Может, получится разобраться, куда я влипла до того, как… Как что, я не смогла решить. Более того, я была уверена, что по жизни являюсь смелой и решительной особой. Но здесь почему-то как по заказу глаза наполнились слезами. И я невольно всхлипнула:

– Я… кажется… не помню… – проныла я, кожей ощущая, насколько фальшиво это звучит. Вот только Петрониус почему-то мне поверил. Или сделал вид, что поверил:

– Мда-а-а-а… Кажется, господин герцог был прав. Вы слишком долго пролежали в лесу. Видимо, слишком переохладились, вот память и отшибло. Ничего, – решительно добавил он, уверенно распрямляясь. Я и не таких ставил на ноги, леди Стефания! Вам не о чем волноваться! Господин герцог заверил меня, что вы будете находиться под его крышей и его защитой столько, сколько потребуется для того, чтобы вы полностью выздоровели. Или для того, чтобы нашлись ваши родственники.

Чего я точно не ожидала, так это того, что Петрониус развернется и исчезнет за фиолетовыми полотнищами. Чуть не ляпнула: «Ты куда? А поговорить?» Хорошо, что промолчала. Потому что пока я глупо таращилась вслед доктору-целителю, в поле зрения возникла женщина средних лет в темно-сером платье с белым воротничком и манжетами, белом переднике и белом… кхм… наверное, чепце. Откровенно говоря, я историей никогда не увлекалась и понятия не имела, как правильно называется вот тот блинчик с кружевными оборочками, который самым немыслимым образом сидел на голове у женщины.

Пока я разглядывала непривычный головной убор, женщина выверенными движениями принесла откуда-то нелепого вида туфли, похожие на войлочные тапки, но с острыми, загнутыми кверху носами, взяла в руки с кресла нечто среднее между пальто и халатом и уверенно отбросила в сторону одеяло, укрывающее меня. Я залилась краской.

Нет, под одеялом я не была голой. На мне обнаружилась вполне приличная длинная и совершенно непрозрачная сорочка. Но уверенное и почти бесцеремонное поведение незнакомки неожиданно смутило. Так что я поторопилась выпрыгнуть из кровати, даже не думая, как это будет выглядеть со стороны. Но не успела натянуть на ноги войлочную жуть, а по полу неожиданно ощутимо сквозило, как у меня закружилась голова. Настолько сильно, что я покачнулась. И если бы не незнакомка в форменном платье, наверняка бы растянулась на полу. Женщина неожиданно ловко поймала меня. Сначала поддержала, а затем жестом фокусника упаковала в то, что держала в руках. Наверное, это все-таки был халат. Просто очень плотный. 

Молчаливая женщина, наверное, это была горничная, отточенным движением завязала на мне поясок и отступила в сторону, чинно сложив руки на животе:

– Следуйте за мной леди, для вас накрыли в гостиной легкий обед. Если желаете, можете опереться на мою руку, я помогу вам дойти.

Я желала. Ибо уверенности в том, что ноги удержат, не было. Так что служанка с поклоном подставила мне локоть. И вот тогда-то я и заметила то, что раньше прошло мимо моего внимания: рука была не моя… То есть, ее протянула я. Но тонкая, словно восковая кисть с тонкими как соломинки пальчиками без следа дорогущего французского маникюра, который я носила, точно принадлежала не мне. И фиолетовый бархат заплясал перед глазами…

До гостиной добралась с трудом и в полном шоке. Почти не осознавая, что от слабости не иду, а плетусь, практически повиснув на руке горничной. Не понимая, что опять происходит. Мои руки были не мои, да и все вокруг выглядело таким странным, будто я попала на съемки исторического фильма. Или в музей.

В гостиной мне сразу бросились в глаза огромные арочные окна с распахнутыми шторами блэкаут, сквозь которые комнату заливал солнечный свет. И только после я заметила белоснежную, явно антикварную, украшенную золотыми завитушками мебель, светлый пушистый ковер под ногами и оклеенные обоями стены. Причем последние подозрительно напоминали шелк. Куда я попала?

У одного из окон стоял небольшой овальный столик, на котором меня уже ждал обещанный обед. В животе мгновенно заурчало…

Рука рефлекторно дернулась прикрыть живот, словно это как-то могло его утихомирить. Уши полыхнули жаром. Еще никогда в своей жизни я не оказывалась в такой позорной ситуации. Еще и перед прислугой! Но она молодец. Держалась невозмутимо, будто ничего не произошло и ничего не слышала, чем заработала немного моего уважения. А я сделала вид, что ничего не было. Это все проклятая Янка виновата! Покормила бы меня хоть бульоном в карете, и мой желудок сейчас бы не выводил голодные рулады на весь дом, словно его не кормили год.

Хотя…

Перед глазами пронеслись воспоминания. Эта деревенщина планировала меня убить! Даже если бы она все же решила выполнить свои обязанности, я бы не рискнула есть из ее рук.

Горькие воспоминания немного притушили голод и утихомирили желудок. Когда я, наконец, доплелась до столика, горничная ловко усадила меня на мягкий стул, позволив, наконец, с облегчением облокотиться на спинку и немного расслабиться, неприлично вытянув подрагивающие от слабости ноги.

Проворными движениями она убрала все клоше. По комнате моментально поплыли поистине райские ароматы, заставив меня замереть. И понять, наконец, что значит, «волчий аппетит». Я хотела не есть, а жрать. И только мое воспитание не позволяло мне наброситься на еду. Впервые чувствую себя так отвратительно! С самого детства я ни в чем не нуждалась, а сейчас меня буквально трясет при виде еды! Это отвратительно!

Женщина, к счастью, не замечавшая моего состояния, поставила передо мной тарелку с чем-то, отдаленно напоминающим суп. 

— Приятного аппетита, леди. Если я вам понадоблюсь или вы закончите трапезу, воспользуйтесь колокольчиком.

На столе я и правда нашла небольшой колокольчик.

— Хорошо, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Аккуратно взяла ложку подрагивающей от слабости рукой и попробовала суп. Есть хотелось неимоверно, я захлебывалась слюной. Огромных усилий стоило не наброситься и съесть все, забыв о приличиях. Приходилось самой себе напоминать об этикете. 

Потянувшись за ломтиком хлеба, осознала, что на глаза навернулись слезы. С чего бы это? В душе просыпалось странное, непонятное чувство. Словно меня разрывало на части. Одна говорила, что я могу спокойно обедать, что еда предназначена для меня. Другая опасливо шептала, что за лишний кусок хлеба я буду наказана.

Дыхание участилось. К горлу подступил ком. Руки задрожали, и я выронила ложку. Непонятное мне волнение накрывало волной. Да что со мной происходит?

— Леди Стефания, сделайте глоток воды!

Губ коснулось что-то прохладное, и я на автомате сделала глоток. Холодная вода словно смыла тревогу, позволила успокоиться и прийти в себя.

— У вас приступ паники? — только сейчас я поняла, что сказано это было не горничной, а глубоким и бархатным мужским голосом. Настолько приятным, что он пьянил как вино.

Медленно подняв глаза вверх, я встретилась взглядом с медово-карими мужскими глазами, смотревшими на меня с искренним участием и толикой любопытства.  

Одним растерянным взглядом я охватила все: широкие плечи, обтянутые старинным пиджаком с роскошным шитьем, кружевное жабо, украшенное явно драгоценной старинной камеей, породистое лицо с волевым подбородком, четко очерченные, жесткие на вид губы. Незнакомца нельзя было назвать молодым парнем. Только мужчина. Но я затруднялась сказать, сколько ему могло быть лет. Зрелый и уверенный в собственных силах, он словно аромат дорогого парфюма распространял вокруг себя ауру силы и власти. 

За всю свою жизнь, я еще ни разу не встречала мужчин, от которых так веяло силой и властью, что мое тело непроизвольно дернулось в попытке приклониться. Но осознала я это, лишь когда, дернувшись встать, от усталости сразу свалилась обратно.

«Что происходит? Я что, и правда хотела приклониться? Я?» — от осознания собственного желания навалился шок, меня затрясло. Пришлось сжать кулаки, стараясь успокоиться.

Мужчина, глядя на мои дерганья и ужимки, слегка приподнял брови в немом вопросе. И только тогда я осознала, что мне задали вопрос и все еще ждут ответа.

 – Нет! – выпалила поспешно. И покраснела от очевидной глупости сказанного. Торопливо исправилась: – Да… – Уголки мужественных губ дрогнули в легкой улыбке. И я окончательно стушевалась, залившись краской до самых бровей. Призналась: – Не знаю…

Мужчина весело хмыкнул, вызвав этим звуком новую волну мурашек по моей коже. Элегантным движением отодвинул стул и присел к столу. Я настороженно наблюдала за ним, пытаясь понять, что происходит, и кто он такой. Слишком уверенно держится. Похоже, хозяин дома. Решившись, спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— А Вы?..

— Герцог Даэрон Инглорион, – чуть наклонив голову, представился мой собеседник с таким видом, словно он потомственный аристократ. Или… Это на самом деле так?.. – Я нашел вас в лесу, без сознания, во время своего последнего путешествия. Как вы там оказались совсем одна? — полюбопытствовал он, собственноручно наливая себе чашку чая.

— Не… Не помню… — выдохнула я. У самой же перед глазами вновь пролетели воспоминания о карете, в которой чуть не умерла от холода и голода.

Герцог внимательно, как кот за мышкой, следил за каждым моим движением. Есть под таким наблюдением я уже не могла. От пристального взгляда каждый кусок застревал в горле. Вроде и понимала, что для восстановления сил мне необходимо поесть. Но в то же время мое собственное тело меня не слушалось. Руки тряслись, а в груди нарастала настоящая паника.

С каждым мгновением чувство, что мой мозг живет отдельно от тела, все усиливалось, придавливало гранитной плитой, отчего собраться с мыслями было все сложнее.

— Целитель Петрониус Тервиале сообщил мне о вашем состоянии, – ворвался в сознание вежливый голос герцога – И он заверил меня, что со временем память вернется. Надеюсь, это случится в самое ближайшее время, – галантно сообщил мне мужчина, продолжая внимательно наблюдать за мной поверх чашки.

«Предупредительный, зараза, воспитанный!» – мелькнула раздраженная мысль. Чисто внешне герцог мне нравился. Чем дальше, тем сильнее. Его манеры, голос, внешность просто не могли не привлекать. А вот аура властности пугала. Тем более что я не понимала, где я сейчас нахожусь.

— Благодарю… Надеюсь, так и будет...

— Почему не едите? Суп оказался невкусным? – последовал новый вопрос. Вот… наблюдательный!..

Отрицательно покачала головой. Заставила себя взять ложку и аккуратно зачерпнула бульон. Поднося к губам, переживала, что из-за дрожащих рук могу случайно пролить и опозориться еще сильнее. Но к собственному облегчению справилась.

— Очень вкусно, благодарю! — выдавила из себя, проглотив съеденное. Хотя вкуса почти не чувствовала.

Я все же смогла поесть в тишине. Пока герцог, медленно попивая чай, смотрел в окно. За что я была ему благодарна. Боюсь, если он снова уставится на меня, рука сама, рефлекторно избавится от столовых приборов. Реакция тела пугала. Что это вообще за рефлекс такой? Словно меня голодом морили!

Следующий вопрос хозяин дома задал только тогда, когда я, насытившись, отложила в сторону ложку. Словно как-то учуял, что если он заговорит, я не смогу есть…

— Вы помните, где жили? Может, своих родственников? Кому сообщить, где вы находитесь?

На все вопросы я уверенно отвечала:

— Нет, не помню…

Но мужчину это не удовлетворило:

— Может, вы помните что-то другое? Помимо вашего имени, — никак не хотел успокаиваться герцог. – Любая мелочь может быть важна!

Вот же!.. Настырный.

— К сожалению, больше ничего, – покачала головой я. И добавила: когда начинаю думать об этом, голова раскалывается.

В последнем я не соврала, голова и правда нещадно болела. И чем дальше, тем сильнее. Очень хотелось прилечь.

— Раскалывается? – недоуменно уставились на меня медовые глаза. Вы имеете в виду головные боли?

Осторожно кивнула. Он что, впервые слышит такое выражение? Нужно быть осторожнее со словами. Пока не разберусь, что здесь происходит и куда угодила...

— Извините, я сильно устала, – постаралась взглянуть на герцога как можно жалобнее. Впрочем, с сотрясавшей меня дрожью слабости и еще чего-то непонятного, особо и стараться не пришлось.

— Хорошо… — спокойный, чуть вибрирующий голос, внимательный взгляд, который я почти ощущала на себе физически... – Вас проводит горничная. Продолжим разговор, когда отдохнете.

Я откровенно лгала мужчине, когда говорила, что устала и хочу отдохнуть. Мне просто хотелось избавиться от его общества, обдумать все случившееся, выработать какую-то линию поведения. В голове царил такой сумбур, что о быстром маневрировании во время общения и речи быть не могло. Но вот когда герцог, коротко мне кивнув, ушел, а вместо него появилась уже знакомая мне горничная, я неожиданно осознала, что не так уж была и не права, когда говорила про усталость. Горничная отодвинула для меня стул, а я с трудом встала на подрагивающие от слабости ноги. М-да-а-а… Что же со мной все-таки произошло?

Силы окончательно покинули меня еще до того, как сумела добраться до кровати. Пришлось остановиться, пережидая приступ головокружения и противной слабости, ощущая, как дрожат и подкашиваются ноги, а по спине течет холодный пот. Горничная, остановившаяся вместе со мной, почтительно предложила:

 – Леди, обопритесь на мою руку, вам будет легче!

Я послушалась. Хоть и было стыдно опираться на чужую руку, как немощная старуха. Но все равно далеко не сразу смогла сделать первый шаг. Пережидая приступ слабости, делала вид, что осматриваюсь по сторонам. Хотя особо смотреть было не на что: стены и пол в коридоре были из светлого камня, потолок – деревянный, с поперечными балками, то ли выскобленный добела, то ли покрашенный светлой краской. Через равные промежутки по одну сторону коридора шли двери. Богатые, изукрашенные искусной резьбой, с ручками в виде голов каких-то тварей. С ближайшей двери ручка зловеще сверкала на меня рубинами глаз какой-то жуткой птицы…

По другую сторону, напротив дверей, располагались большие арочные окна с подозрительно несовременными рамами. Мне показалось, что это было даже не дерево, а металл. Но больше всего взволновало не это и не картина, открывшаяся взгляду за окном. А зеркало, замеченное в простенке. Огромное, от пола и до потолка, в массивной позолоченной раме. Меня оно притягивало словно магнитом. 

Я сама не поняла, как и когда отлепилась от надежной руки горничной и на неверных ногах подобралась к зеркалу. Видимо, после того, как обнаружила пропажу свежего, только что сделанного маникюра, я больше всего на свете жаждала убедиться, что остальное осталось при мне: и стильная стрижка, и платиновый оттенок волос, и татуаж в виде губок бантиком…

Зеркало, когда я до него добралась, равнодушно продемонстрировало мне худющую особу с ввалившимися щеками, синяками под глазами и обветренными, потрескавшимися губами. Вместо платинового каре — свалявшиеся пряди невнятно-рыжих волос неопределимой длины. Но явно длиннее, чем до плеч. Вместо кокетливых и пухлых губок – маловразумительная щель рта. Да и фигуры, которой я заслуженно гордилась и к получению которой приложила столько усилий, не было тоже: под плотной тканью халата едва-едва угадывался первый размер! А от бедер в наличие было лишь название!..

Я бы еще могла предположить, что это не зеркало, а какая-то хитрая картина. Или проход, в котором стояла девушка в абсолютной копии моей одежды. Да только незнакомка в отражении следом за мной подняла руку и с недоверием прикоснулась к обветренным губам! А я, ощутив под пальцами ссохшиеся корки на нежной коже, горестно заскулила. Да за что мне это все??? Что со мной произошло? Куда я влипла? 

Услышав мой скулеж побитой собаки, горничная занервничала и засуетилась:

 – Леди, не стоит так расстраиваться! Главное, что вы живы! А красоту обязательно вернем! Да вы еще краше будете, чем были до этого! Вот увидите!.. Эй, кто-нибудь! – в явном отчаянии повысила голос бедняжка. – Целителя позовите! Леди Стефании плохо!.. 

Дальше все как-то закрутилось. Словно из ниоткуда появился лекарь с печальными глазами. Сурово посмотрел на меня, рявкнул на горничную, чтобы перестала суетиться. А потом подхватил меня на руки и понес.

Я не потеряла сознание, а словно бы впала в какой-то ступор. Вроде бы видела, что со мной делают, но сама никак в этом не участвовала, была сторонним наблюдателем. Да и было мне все равно. Раздевают на глазах у лекаря? Ну и ладно. Кладут на спину? Без разницы. Мне было наплевать на то, что лекарь долго водил руками над моим телом, хмурясь и что-то неразборчиво бормоча. 

 – Что произошло? – сурово поинтересовался у несчастной горничной Петрониус-Как-Его-Там, по всей видимости, не удовлетворившись тем, что поводил руками. – Почему леди стало хуже?

 – Я не знаю, – тихо и испуганно выдохнула женщина. – Меня Их Светлость позвал, сказал, леди устала, проведи ее до постели. Но леди по дороге совсем сделалось худо. Она остановилась, постояла, а потом побелела как снег!

Лекарь шумно вздохнул:

 – Видимо, не следовало позволять леди так рано вставать. Но она выглядела сильной и вполне отдохнувшей… Ладно. Я оставлю капли. Их нужно будет давать больной пить каждые три часа. После них она будет спать. Это позволит ее организму быстрее восстановить утраченное. Герцогу я сам доложу.

 – Спасибо, ваша милость! – с нескрываемым облегчением вздохнула горничная, прижимая руки к груди. Кажется, она боялась хозяина. 

Я покорно проглотила то, что было налито в чашке, когда горничная приподняла мне голову и приставила край посуды к губам. 

Я не понимала, что со мной произошло. Моё тело было совершено другим! Красивым! Как я могла превратиться в это?... На глазах навернулись слезы, и я бы сдержалась, не разрыдалась, если бы горничная не запричитала вновь:

— Леди, все будет хорошо. Не переживайте! Лорд Петрониус лучший! Он поставит вас на ноги и вернёт былую красоту. Нужно только немножечко подождать, — от ее слов глаза ещё быстрее наполнились влагой и потекли дорожками по лицу. Из горла вырвался полухрип полустон. Хотела смахнуть противные слезы, но сил поднять руку не осталось.

Горничная вновь засуетилась. Так быстро даже мои слуги не бегали. Она за какие-то мгновения принесла чашу с водой и смочив в ней полотенце, аккуратными, едва ощутимыми прикосновениями начала протирать мое лицо. Лёгкая прохлада и мягкость полотенца позволили немного прийти в себя и наконец-то расслабиться.

Это не избавило меня от переживаний, но позволило провалиться в спасительный сон. По крайней мере, я так думала…

Остров, который был предназначен только для нас двоих, меня и Ильи, встретил щебетом экзотических птиц и шелестом высоких пальм.

— Добро пожаловать на остров! — вещал сопровождающий. — Небольшой инструктаж! Прошу слушать внимательно! Под пальмами не лежать и не стоять, кокосы могут упасть и проломить голову! Далеко от тропы не отходить, в глубине тропиков водятся змеи.

— Что? — моему возмущению не было предела. — Мы выбирали безопасный остров!

Илья вместо того чтобы поддержать меня, подошёл и обнял, шепча на ухо, что все в порядке. Сопровождающий же пояснил:

— Ядовитых нет. Но от укуса тех, что обитают здесь, тоже мало приятного! На вершину горы в глубине острова после дождя не ходить, тропу размывает, и идти по ней травмоопасно! Подпишите, что проинструктированы!

Мне первой подсунули документы, в которых я расписалась, обратив внимание, что в случае получения травм при несоблюдении вышеперечисленных правил, компания-организатор ответственности не несет.

Ага, только пускай попробуют. Если с меня хоть волосок упадет, отец их в покое просто так не оставит! Вслух я, правда, этого не сказала, не хотелось показаться Илье заносчивой.

Он, в свою очередь, нежно взял меня за руку и потянул от этого противного провожатого в сторону нашего домика. В котором ближайший месяц мы будем наслаждаться друг другом. Все же хорошего мужа я себе выбрала! Заботливого, любящего, всегда меня поддерживает и восхищается мной! Идеальная партия! Лучше был только друг отца. Но… Во-первых, он женат. Во-вторых, выходить за мужчину на двадцать лет старше мне не хотелось. То ли дело Илья: молодой, красивый, перспективный!

Пробираясь по тропинке вглубь острова, я несколько раз пожалела, что выбрала именно его. Необитаемый — значило не обжитый совершенно. Я надеялась на наличие здесь хотя бы тропинки с деревянными мостиками, чтобы можно было спокойно добраться до жилища. Но сильно с этим просчиталась, нам пришлось идти по протоптанной дорожке, не особо ровной с торчащими то тут, то там корнями деревьев и уже прилично затянутыми по краям растительностью.

Добралась до места чисто на своем упрямстве и непонимании, чему муж так сильно радуется. Его счастливое лицо немного меня расстраивало и бесило, но в то же время порождало сомнения, что не все так плохо, как я думаю.

Сама предложила, придется потерпеть… Как бы мне не хотелось развернуться прямо сейчас и выбрать другое место для отдыха, желательно лакшери!

В деревянном домике все оказалось намного лучше, чем по пути к нему. Пусть тут была только пара комнат, но выполнено все на высоте и с системой умный дом! Огромное окно во всю стену можно было закрыть нажатием одной кнопочки! Как и выключить яркий свет, оставив приглушенный для романтических игр. От одной этой мысли кровь вскипела…

— Илья, я так долго ждала этого дня! — приподнялась и жарким поцелуем впилась в губы своего мужа!

— Леди! — позвал он меня почему-то женским голосом.

Померещится же…

— Леди Стефания, нужно выпить лекарство, три часа прошло! — муж припал к моим губам, но почему-то они внезапно стали холодными.

Хотела поинтересоваться все ли с ним хорошо, но стоило открыть рот, как неизвестно откуда взявшаяся жидкость заполнила его.

Сон смыло этой самой жидкостью, оказавшейся лекарством, что дала мне горничная. И я осознала, что просто спала. Хотя все, что мне снилось, казалось слишком живым и реалистичным. И Илья…

Я не чувствовала во сне к нему любви и привязанности, но почему-то была уверена, что он принадлежал только мне. Внезапно в груди взбунтовалось странное чувство тревоги и опасности. Что же произошло потом? Почему-то казалось, что что-то очень важное. Но сосредоточиться было очень тяжело. После выпитого лекарства меня вновь потянуло в сон… 

— Альтеа! Ты бездарность! Как я могла родить такое ничтожество?! — Я внутренне сжалась, ожидая, что произойдет дальше. Но… Зацепилась за имя. Разве меня зовут так?

Предо мной стояла женщина с аккуратно уложенными в обманчиво-простую прическу каштановыми волосами. Ее лицо было красивым и изящным, но его портило выражение ненависти, направленное на меня.

— Держи спину прямо! — тело помимо моей воли само вытянулось словно струна. — Движения рук должны быть легкими и плавными. Легкая улыбка! Наконец-то, хоть что-то получается!

После каждой фразы женщины мое тело двигалось само. Мне хотелось спросить, что происходит и кто она, но почему-то рот отказывался открываться. Словно я была куклой, которой управлял умелый кукловод.

— Дорогая, тебе нельзя нервничать! — я не заметила, как в помещении появился мужчина. Стремительно подошёл к женщине и нежно поцеловал обе ее руки.

— Дорогой! Как я могу быть спокойна? Мы же опозоримся, стоит ей выйти в свет! Дочь семьи Нилфор оказалась пустышкой!!! Как такое могло произойти? — на нежной щечке женщины ярко блеснула одинокая слезинка.

— Ну не плачь, дорогая! Я нашел выход! Манерам ты обучила ее великолепно, внешностью боги ее не обидели. Сразу привлечет к себе внимание! Останется лишь сделать так, чтобы сын рода Мелуи потерял от нее голову! На приеме неделю назад я слышал, что Мелоуи озаботились поиском подходящей невесты для него. А парень – очень сильный маг!. Это уравновесит отсутствие дара в нашей дочери!

— Разве главным критерием отбора не является высокий магический дар у невесты? — всхлипнув, прошептала женщина.

— Я об этом уже подумал и позаботился, – горячо заверил ее мужчина.… Но его слова растворились в звуках странной музыки словно из исторического фильма про королей.

Внезапная смена сцены напугала. Я что, снова сплю?.. Но задуматься об этом я не успела.

— Леди Альтеа! Позвольте украсть ваш первый танец! — предо мной стоял широкоплечий мужчина, лицо которого я никак не могла рассмотреть.

Соглашаться мне не хотелось, но тело двигалось само. А ракурс внезапно изменился, теперь я могла наблюдать со стороны, как пара кружится в изящном танце.

— Вы так прекрасны! — восторженно говорил мужчина. — Я решил сделать вашему отцу выгодное предложение.

Девушка вздрогнула.

— Вы одарены так же, как и я. Мы идеально подходим друг другу.

Это была откровенная ложь, девушка это знала. Но опровергнуть слова мужчины не решилась. Ведь это полностью ломало планы ее отца. А для нее это было опасней, чем рискнуть и обмануть этого мужчину…

На этот раз я проснулась сама. Еще до того, как меня разбудила служанка, чтобы споить мне очередную порцию лекарства. Сердце в груди тяжело бухало от пережитого во сне испуга. Словно это не сон был, а я на самом деле танцевала с этим самодовольным и надменным красавцем, глядящем на партнершу, как на дорогой приз. 

Память на удивление была ясной. Я без труда вспомнила, лежа на спине и глядя в фиолетовый потолок балдахина, как не знала, куда деваться от излишне внимательных глаз присоединившегося ко мне за столом герцога. Как сказала, что устала и хочу отдохнуть. Как по дороге в комнату остановилась у зеркала и поняла, что в нем отражаюсь не я…

На этот раз шока от этой мысли уже не было. То ли я уже успела частично сжиться с этим открытием. То ли, что более вероятно, кровь была еще слишком сильно разбавлена успокоительным, которое и притупляло реакцию. Так или иначе, но я думала о случившемся с удивлявшим меня саму равнодушием. Я знала, что некоторые мои однокурсницы, вместо того, чтобы планировать и строить собственную жизнь, зачитывались фэнтези про попаданок и грезили наяву принцами и королями. Наивные дурочки. Или не такие уж и наивные?..

Тяжко вздохнув, я повернулась на правый бок и сложила ладошки под щеку. Кровать подо мной была непривычно мягкой. Не чета привычному ортопедическому матрасу. Словно меня уложили на несколько перин сразу. Из-за этого я никак не могла найти подходящее для себя положение. 

Неужели я на самом деле стала попаданкой?.. Но как?.. Я напряглась, вспоминая скудные, обрывочные сведения, почерпнутые из случайно подслушанных разговоров. Вроде бы для того, чтобы попасть в другой мир, нужно умереть в своем… Неужели я… Как так могло статься?.. Да еще и во время медового месяца…

Вот про собственную свадьбу я помнила хорошо. И про подарок отца. И про… 

Я совершенно точно должна была помнить о чем-то еще. О каким-то очень важном событии. Но оно ускользало, мелькая на краю сознания призрачной тенью. А когда я напряглась, пытаясь это нечто вспомнить, душу неожиданно словно кто-то сжал ледяной когтистой лапой – мне стало до одури, до панического приступа страшно. Так, что мне показалось, воздух вокруг куда-то словно бы испарился. А я начала ловить его ртом в попытке восполнить нехватку.

Именно в этот момент, когда я задыхалась, как выброшенная на берег рыба, бессильно скребя ногтями постельное белье, полотнища балдахина раздвинулись и появилась знакомая горничная:

 – Пора пить лекарство… Ой, леди!.. Что ж вы меня не позвали, – моментально засуетилась она при виде сотрясающего меня приступа. – Сейчас. Сейчас… Вам станет легче!..

Затуманившимся зрением я наблюдала, как женщина торопливо отмерила необходимое количество лекарства и разбавила его водой. Потом помогла мне приподняться и поднесла чашку к моим губам. Я ненавижу быть беспомощной. Но в этот миг была безумно благодарна безымянной служанке за то, что она сама держала чашку в руках и поила меня как маленькую. Меня трясло. Скорее всего, сама я бы просто все разлила.

Холодная вода, которую я проглотила, частично сняла приступ. Я прилегла щекой на подушку, ожидая, когда лекарство подействует и меня перестанет трясти. Итак, судя по всему, я попаданка. И если верить всему, что я слышала в институте, в своем мире я умерла… 

В этом месте моих рассуждений в сердце словно острая иголочка кольнула. От жалости к самой себе. Я столько сил вложила в обустройство собственного будущего: образование, карьера, муж! Вложения вот-вот должны были начать приносить дивиденды… А я взяла и умерла! Почему? Что могло пойти не так? Узнаю ли я когда-нибудь?..

Горничная в этот раз не ушла. Боялась, что мне станет хуже и ее накажут? Так или иначе, но женщина присела на край кровати, жалостливо поглаживала меня по спине и плечу поверх одеяла и тихонько бормотала:

 – Ничего!.. Ничего, леди, самое главное – вы живы! А остальное потихоньку наладится!.. Их светлость только кажутся грозными… На самом деле хозяин никого не оставит без помощи… Главное, что вы живы!.. Остальное утрясется… Как-нибудь…

Лекарство постепенно начинало действовать. Тело согревалось, меня уже почти не трясло. Веки словно наливались свинцом, глаза было все труднее держать открытыми. А мысли становились все более и более неповоротливыми. Но уже засыпая, я успела подумать: «А ведь она права! Главное, что я жива! Остальное второстепенно. Подумаешь, тело не такое ухоженное и привлекательное, как было. Но ведь оно тоже молодое! Значит, приведу в порядок и это! Я же уже знаю как. И жизнь сумею обустроить заново. Нужно лишь разобраться, чем здесь можно зарабатывать и что произошло с прежней владелицей этого тела. Нет ли у него врагов, которых следует опасаться.»

 – Отлично, великолепно! – уже знакомая женщина с каштановыми блестящими волосами, на этот раз уложенными в настоящую башню из локонов, поддерживаемую зловеще вспыхивавшими при каждом движении бриллиантовыми шпильками, нервно прошлась передо мной туда и сюда. Дерганым движением поправила и без того идеальную прическу. И приказала: – Всем вон!.. Оставьте меня с дочерью наедине!

Три горничных торопливо опустились перед госпожой в книксенах и, подталкивая друг друга, покинули мою спальню, плотно закрыв за собой дверь. Я стояла, ни жива – ни мертва. Боялась даже вздохнуть лишний раз. Белоснежное, затканное серебром и жемчугом платье, дорогущие ильнейские кружева, прическа и драгоценности – все это было так непривычно, что я боялась даже моргать, чтобы не испортить нечаянно роскошный наряд. У меня за всю мою жизнь ни разу не было такой роскоши. И сейчас в душе плавилась горечь оттого, что платье мне досталось лишь для того, чтобы обманом выйти замуж за сильного мага…

 – А теперь – последний штрих! – объявила… моя мать? Покопалась в складках богатой юбки из темно-зеленого бархата, очень красиво оттенявшего ее рыжеватые волосы и утонченный цвет лица. И выудила на свет склянку со зловеще мерцавшей в ней жидкостью…

Я сглотнула сухим горлом, уже понимая, что это такое. Страшно стало до одури. Потому что, если раскроется обман…

 – Что это? – выдохнула тихо, глядя на склянку в женской руке, как на ядовитую змею. Понимала, что без этого не обойтись. И заранее ужасалась последствиям.

 – То, что позволит тебе с честью пройти через брачный обряд, – неприязнено скривив губы, прошипела в ответ та, что меня когда-то родила. Но не испытывала ко мне даже крошку материнской любви. – Твоему отцу стоило немало усилий и золота добыть это. Так что цени… И пей! Скоро отправляемся в храм!

Меня пугало то, что задумали родители. Я понимала, что без этого зелья у меня нет шансов пройти брачный обряд, достойный нашего рода. Я была пустышкой, никчемной, как говорила мать. Но ведь действие зелья не вечно… Что я потом буду говорить супругу? Как смогу обманывать его и дальше?

 – С тобой отправится горничная, которую я всему обучила, – словно подслушав мои мысли, нервно заговорила леди-мать. – Запас зелья будет храниться у нее, она же будет следить за тем, чтобы ты вовремя его принимала…

От предусмотрительности родителей стало еще страшнее. Вместо того чтобы позаботиться обо мне, они готовы на все, чтобы избавиться от ненавистного и бездарного ребенка, использовав этот ужасный метод. Я знала про это зелье. Знала, что даже после однократного применения бывают последствия. А если выпить много этого зелья, оно может меня даже убить. Потому оно и запрещено. Но… Моих родителей это не волновало.

Собрав всю решительность, которой у меня было не так и много, я опасливо взяла склянку и под пристальным взглядом женщины, что для всех была моей любящей матерью, но не являлась таковой на самом деле, опрокинула ее в рот. В горло потекла горькая, вяжущая гадость. И почти сразу я ощутила то, чего была лишена от рождения – текущую по жилам магию…