⏳ Истинная. Перерождение. Второй шанс для темного мага

Ничто не предвещало беды.

Я впервые ступила на главную площадь Цветочной долины под плясовую мелодию бубнов, цимбал, лютни и волынок, а со вторым моим шагом в воздух взвились сотни бумажных фонариков. Огоньки заполнили чудесный летний вечер мягким рыжим светом, а люди воздели руки вверх в едином радостном порыве, празднуя смену лет.

Завороженная, я смотрела, как цепочки огненных лепестков поднимались ввысь, покачиваясь на волнах пульсирующего магического ветра. Вся площадь была украшена гирляндами и полосами ткани, переплетенными светлячками.

Никто здесь не боялся ни огня, ни магии. Совсем не как в моей родной деревне.

Воздух дышал чудом.

– Лариана! Наши собираются у воды! – крикнул Маррал, один из моих подопечных. – Идешь?

Кто-то бросил в меня горсть конфетти, разноцветные кусочки резаной бумаги тут же запутались в моих распущенных волосах, и я рассмеялась.

Женщины крутились, подхватывая пышные юбки, а мужчины ловили их за талии и поднимали над собой, потом сцепляли руки и бежали, пританцовывая и целуясь, в общую хохочущую шеренгу. Я отступила к башне, уворачиваясь от попытавшегося вовлечь меня в танец молодого парня, и прижалась к кладке спиной. Камень приятно холодил разгоряченную кожу. Я на миг только прикрыла веки, погружаясь в одуряющую атмосферу общего счастья, и…

Сквозь почти сомкнутые ресницы увидела этого мужчину.

Он стоял в центре площади, прямо посреди беснующихся пар.

Высокая, статная фигура, строгая, собранная, черная, чуждая творящемуся вокруг веселью. Длинные волосы цвета приглушенной темной меди, в которых вились несколько пепельных прядей, свободно спадали на спину. Простой темно-серый камзол без деталей. Пространство дрожало вокруг него – незнакомец несомненно был сильным магом. Мужчина стоял ко мне спиной, и я не видела лица, но почему-то он показался мне смутно знакомым – и невероятно опасным, аж сердце ухнуло вниз, а внутри забился какой-то необычный, выбивающий дух восторг.

«Всегда доверяй своей интуиции, Лариана», – вспомнила я слова Теа.

Мне хотелось, чтобы он обернулся – и было страшно увидеть его лицо.

Я не могла отвести от него взгляд, и чем больше смотрела, тем глубже погружалась в похожее на транс состояние. Весь мир померк, съежившись до его излучающего силу силуэта.

В руках мужчины переливалось что-то, чего я не могла разглядеть издалека, только лишь понимала, что сияние, рвущееся из его ладоней, имеет необычную, нездешнюю природу, тянущую меня к себе, как магнит тянет металл. Я двинулась вперед, словно и не разделяли нас сотни шагов и десятки танцующих людей. Желание коснуться таинственного предмета колотилось во мне набатом, я даже не успела понять, почему подчиняюсь ему – только побежала вперед, расталкивая пары, не помня себя.

И вдруг свет вспыхнул так, что я прикрыла глаза ладонью. Ощущение нереальности происходившего разбилось о крики: люди закрывали уши, спасаясь от вездесущего высокого свиста, прятали в руках лица. Захлебнулись голоса, и музыка смолкла: артисты выронили инструменты, чего никто и не заметил. Как животные, люди бросились врассыпную, лишь бы оказаться от мага как можно дальше, но гул обрушился на них – на нас всех! – сшибающей с ног волной, словно что-то взорвалось.

Когда я открыла глаза, пораженная тишиной, было темно. Свечи, факелы, огоньки, светлячки – все погасло, и только где-то в ночной вышине звездами неслись далекие фонарики… Я попыталась перевернуться хотя бы на бок, но не смогла, все мое тело онемело, отяжелело и будто вросло в мостовую, на которой я лежала.

Сердце рвало грудь.

Я скосила глаза, пытаясь понять, что происходит. Все, кого мне удалось увидеть, застыли на месте. Большинство, как и я, лежали навзничь, не шевелясь, и только по испуганно бегающим глазам стало понятно, что они, как и я, в сознании, но не могут двинуться. Другие застыли в немыслимых позах: падая, посреди шага, разворачиваясь, закрываясь от магической волны.

За площадью куполом мерцал защитный контур. Я видела такие раньше – сложные заговоры творились днями, кто же мог создать подобное вмиг?! И нас нужно было защищать? Или от нас?!

– Я заберу по капле крови и освобожу вас, – раздался низкий голос, и я сразу поняла, что он принадлежит тому страшному магу. Он говорил почти шепотом, но звук разносился громче барабанного боя. – Нет нужды в панике.

– Вы не имеете права! – услышала я крик стражи из-за контура. Кажется, они бились о купол, кто-то выкрикивал заклятия. Дело было плохо: охраняли праздник очень умелые шепчущие, прекрасные воины и сильные маги, и если им не удавалось пробиться внутрь... – Если немедленно не прекратите, мы будем вынуждены отдать вас под суд!

– Не лезьте под руку, – холодно оборвал их высокий мужчина своим пробирающим до костей голосом. – Я сниму контур, как только закончу. Вмешаетесь – пострадаете.

Это даже не звучало угрозой. Просто оповестил.

– Отпустите их! – Голос Варраса, одного из старших наставников Обители, испугал меня, но маг не обратил на него внимания.

Я попыталась дернуться – конечно, бессмысленно. Прошептать заговор мне тоже не удалось, как бы я ни старалась. Только бессильно следила глазами за внушающей ужас фигурой: как самый могущественный шепчущий, какого я видела за свою жизнь, подходил к беспомощным, скованным непонятной магией людям, и касался светящейся иглой голой кожи. Это было так жутко, что мне показалось, будто сейчас же уколотые им умрут, но белки их глаз продолжали все так же дрожать от страха, а мужчина невозмутимо шел между ними, с чудовищной неизбежностью приближаясь к каждому.

Он двигался не как человек: намного быстрее, так, что даже казался смазанным, точно проносящаяся в небе хищная птица. В единственном оставшемся свете – лиловом сиянии защитного купола и голубом его похожего на иглу заговора, – маг выглядел как демон. Мне, наконец, удалось мельком увидеть его лицо: суровое, жесткое, с прямым носом и высокими рельефными скулами, плотно сжатыми тонкими губами. Ему было на вид около сорока лет, а это означало, что на самом деле ему сотни, если не тысячи – маги почти не стареют.

Когда мужчина присел надо мной, я перестала дышать. Он мазнул по моему лицу своими темно-зелеными глазами, и вдруг зрачки его чуть расширились – я ощутила это даже больше, чем увидела, – и твердая линия изогнутых губ дрогнула, словно он что-то увидел во мне. Пытливый взгляд задержался на моем лице, запоминая, будто он смотрел не на черты, а глубже.

Прежде, чем поднять мою безвольную, как плеть, кисть, мужчина скользнул пальцами по моим волосам, вытягивая из них конфетти – почти нежный жест, как если бы мы были хорошо знакомы, – и мое запястье пронзила короткая боль укола.

– Я понимаю, вы напуганы. Но вам не о чем беспокоиться, – подняла руки над гудящей толпой Теа.

Повинуясь ее шепоту, потихоньку начали вспыхивать огоньки. Занялись пламенем факелы, заиграли свечи, и даже полосы ткани над площадью наполнились светлячками. Вот только осветившиеся лица были испуганными, растерянными, заплаканными.

Глава Обители отвергнутых улыбнулась музыкантам, и те неуверенно подняли свои инструменты, оглядываясь.

Здесь мою наставницу и любили, и уважали: Теа Енкхтаиван не только была именитой – то есть знатного происхождения, имеющей право на ношение фамилии и власть над безымянными, – но и главой Обители отвергнутых, которую жители этой части Империи по праву считали самым важным заведением в своих краях.

Конечно, Обители было далеко до Приюта Тайного знания – громадного и сильнейшего магического ордена континента, уже тысячелетия обучавшего своих послушников тайному языку по пятьдесят лет на фоне наших десяти, – и все же именно к Теа обращались почти все жители Желтых, да и соседних Зеленых, Коричневых и даже Синих земель, когда требовалась помощь. Целительское направление в Обители было самым масштабным, и конечно, все, кто получал там поддержку, оставались Обители более чем лояльны.

Теа, красивая немолодая женщина со сложной прической из почти седых кос, никогда не носившая дорогого платья – только простую одежду из натуральных тканей, не смотревшая даже на нищих свысока, с ее бархатным голосом и веской манерой выражаться, почиталась местными чуть ли не как божество. Она могла бы сказать, что небо красное, а не синее – и ей бы поверили.

А сейчас Теа вступилась за таинственного темного мага, что было невероятно странно.

– Он нас поранил! – прокричала какая-то женщина не очень уверенно.

– У моего коллеги из Приюта Тайного знания сработал магический маяк, – мягко объяснила Теа. – С помощью подобных ищут, например, врагов. Если вы никогда не переходили дорогу сильным семьям шепчущих, и ваши родители не делали этого, в чем я не сомневаюсь, вам не о чем беспокоиться. Веселитесь, продолжайте праздновать смену лет. Те из вас, кто ощущают себя пострадавшими, могут обратиться ко мне или моим целителям. Сегодня мы празднуем вместе с вами.

«Приют Тайного знания», – пронеслось в толпе.

Талант к овладению тайным языком встречался крайне редко, так что отношение к магии в Желтых землях, да и во всей Империи Рад, было двояким: с одной стороны, шепчущими восхищались, с другой – боялись собственной беспомощности перед ними. Но здесь, в Цветочной долине, Теа создала у людей иллюзию безопасности, так что ее слова невероятным образом и правда успокоили собравшихся.

Теа снова махнула музыкантам и, схватив за руки первых попавшихся людей, вовлекла их в хоровод.

Я же тихонько выскользнула с площади, пробралась узкими переулками к одному из каналов и спустилась вниз по ступеням, чтобы перевести дух в темноте и тишине – и решить, что делать дальше. По ту сторону бегущей воды целовалась какая-то парочка, но меня влюбленные не замечали, так что я постелила на каменную лестницу полосу теплого воздуха и устроилась, пытаясь унять все еще никак не успокаивавшееся сердце.

Меня тянуло к маяку. Меня. Он сработал на меня! Похожий на демона маг ищет меня, помоги мне Свет!

– Лариана, ты как? – подошел ко мне Маррал. Как он нашел меня, неужели следил? Парень присел на ступеньку рядом со мной. – Ты была на площади, когда этот ее закрыл? Что там стряслось внутри?

– Ты же слышал Теа, – отозвалась я, стараясь оставаться внешне спокойной. – Он пытается найти врагов семьи. Взял у всех нас кровь, чтобы как-то проверить.

Я потерла запястье. На нем не осталось следа, но почему-то игла все еще ощущалась в коже. Наверно, это было лишь самовнушением. Как и теплый след сильных пальцев на виске.

– Было очень страшно, – вздохнул парень беспокойно. – Ты не представляешь. Он поставил контур, все пытались прорваться, чем только не били. Никогда такого не видел. Даже наши! Асварт, ты же его знаешь, он уступает только самой наставнице Теа! Асварт выложился почти до обморока – и ничего. И их стража ковырялась, даже силы сплетали. И вообще ничего, как о стену! Я думал, это невозможно. А потом подошла наставница Теа, и стало еще страннее. Она посмотрела на мага, и я клянусь, Лар, она испугалась! Даже побледнела. И сказала всем перестать рваться внутрь, иначе «он вас убьет и не заметит», представляешь? Ее послушали. – Он сочувственно посмотрел на меня. – Сильно досталось? Ты что такая смурная?

Я посмотрела на него выразительно. Похоже, парень понял: глаза его округлились. Он охнул:

– Думаешь, это ты? Этот темный ищет тебя?!

– Все может быть, – мрачно ответила я, подбирая колени к груди. – Помнишь, ты рассказал мне историю своей семьи, а я тебе – своей? Что меня воспитали тетя с дядей, потому что папу с мамой казнили за предательство герцога Дариса Верониона? Они меня тогда отослали, а сами отбивались, хотя за ними пошли шепчущие. И кого-то из одаренных они даже… ну, ты понял. Если этот маг – его родственник и ищет, кому отомстить, мне конец.

– Твоих родителей потом оправдали, герцог Дарис признал свою вину, дяде и тете дом подарили, – неуверенно протянул парень. – С чего бы мстить?

– Все может быть, Мар, – повторила я, решив даже верному другу не говорить, как меня потянуло к маяку. Я бы легко доверила Марралу свою жизнь, но не нужно было ему знать ничего больше, чем он уже знал – для его же безопасности. Ведь если этот жуткий шепчущий пойдет по моим следам… По загривку побежали мурашки. Если кто-то вроде него решил меня убить – мне однозначно конец, да.

– Дерьмово, – лег на ступеньку Маррал. – Что будем делать? Давай наставнице Теа скажем? Она в тебе души не чает. Не даст тебя забрать, даже если это ты.

– Она назвала его коллегой. Теа ведь раньше наставляла в Приюте, все это знают. Меня она знает двенадцать лет, а его сколько? Двести?

Я уже решила: ничего Теа не скажу, но держаться к ней буду как можно ближе. Может, если это чудовище придет по мою душу, она его успокоит… Скажет, что ни в чем я не виновата. Честно говоря, разве виноваты были и мои родители, что защищались от пришедшего за ними палача? Что не хотели умирать без вины?

– Больше, – прошелестел над водой голос нашей старшей наставницы.

Я тут же вскочила, а за мной поспешно поднялся Мар.

– А сколько? – наивно поинтересовался парень, но увидев мой взгляд, потупился.

– Почти четыре сотни лет, мальчик, – не стала игнорировать его вопрос Теа. Свет! Сколько же тогда должно быть этому человеку!.. – Но ты прав. Я на многое готова, чтобы не дать ему навредить никому из наших. Не думаю, что тебе нужно бояться, Лариана, – обратилась она уже ко мне. – Келлфер вряд ли причинит тебе вред.

– Это был Келлфер?! – охнул Маррал. – Тот самый? Который сейчас рулит Приютом? Которого все герцоги слушаются? Ого! Теперь есть что рассказать нашим. Он же живая легенда.

– Поумерь свой пыл и не думай к нему лезть, – предупредила Теа, по-свойски присаживаясь на ступеньку. В Красных степях, откуда она была родом, сидели так: скрестив перед собой ноги. Мы-то знали, что никакая она не пожилая, но для окружающих ее гибкость должна была выглядеть забавной. – Он здесь по делам. Завтра будет в Обители. Так вот тебе, Маррал, нужно прикусить язык и не пытаться выведать у него что-то про Приют, ясно? Тебе нужно помнить: тебя не взяли. На этом разговор окончен.

– Ясно, – скис Мар.

Внутри зашевелилось плохое предчувствие.

– Я думала, вы не в ладах с Приютом, – тихо сказала я.

Вышло нагло, но наставница не обиделась:

– Келлфер хочет посмотреть на тех, кто учится у нас, и забрать лучших в Приют Тайного знания.

– И мы отдадим? – ужаснулась я. – Это ведь неправильно! Мы все приходили под двери Приюта, и нас погнали оттуда, как собак! А уже после, когда мы начали сходить с ума от нерастраченной силы, вы помогли нам, это вы не дали нам поубиваться! Мы им ничего не должны!

– Девочка, твой пыл понятен, но судишь поспешно, – осадила меня целительница. – При всем моем несогласии с политикой ордена, попасть на обучение туда – мечта каждого здравомыслящего шепчущего. Келлфер – наш почетный гость, относиться к нему следует соответственно. Он старше и сильнее каждого, кого ты знаешь и видела за всю свою жизнь. Даже не думай бросать ему в лицо смехотворные обвинения. Наша задача – не мешать ему и спровадить его как можно скорее, поняла?

_________
Дорогие друзья!
Рада видеть вас в этой истории! 
Она закончена и выложена целиком.

Помните, ваши "звездочки", библиотеки и комментарии - лучшие крылья для авторского вдохновения ;) Это очень важно.
И подписывайтесь на меня - я публикую дополнительные материалы к книгам и "раздаю слонов" ;)

С любовью, Энни Вилкс ❤️

В день смены лет мне казалось, что все будет хорошо – а вышло совсем иначе. А вот на следующий день меня с самого утра не оставляло ощущение западни.

Хотя я вернулась под самое утро, как и те трое новичков, за которыми следила, заснуть мне так и не удалось. Лишь на часик провалилась в поверхностную дрему, окрашенную страхом, и даже в эти краткие мгновения все видела зеленые глаза с расширенными, почти заполнившими радужку зрачками.

Келлфер.

Я никак не могла отделаться от ощущения его присутствия, словно он следил за мной. И когда умывалась, почти готова была увидеть его лицо в зеркале, и когда отдернула шторы, чтобы пустить в комнату солнечного света, на секунду вдруг представила, что он стоит за окном. Это было как наваждение, от которого все внутри сводило страхом и странным предвкушением.

Может, стоило просто поговорить с ним напрямую. Объяснить все про родителей, про ложное обвинение герцога Верониона, про шепчущего-палача и про то, что у родителей не было выхода. И что никто не был виноват, и меня карать не за что.

Вот только я рискнула бы вести такие разговоры только с Теа за спиной. А то Келлфер вполне мог просто посмотреть на меня как на ничтожество – и прихлопнуть, как муху, не слушая жужжания. Наверно, мы все были жалкими отщепенцами в его глазах – недостойными обучения в Приюте, мусором, в котором он приехал копаться из какой-то неизвестной мне необходимости.

Мне всегда так говорили. Приютские смотрят на остальных свысока. Насколько же свысока должен смотреть директор – пусть и один из трех?

Так что мне стоило направиться прямо в главный дом Обители, надеясь успеть поговорить с наставницей с глазу на глаз и попросить ее поддержки. Если еще вчера казалось, что я смогу как-то провести таинственного мага, но после того, как Теа озвучила его имя, подобных иллюзий я лишилась. Слишком много всякого говорили о Келлфере, и даже если правдой считать десятую часть, бежать было бы глупо.

.

Когда я спустилась к завтраку, неплохо повеселившиеся вчера ученики еще спали. Я заглянула в доверенную мне малую сферу восстановления – пространство, созданное по просьбе Теа одним из лучших артефактологов мира и служащее для поддержания разума и безопасного выброса силы, – там тоже все было тихо. Мерное жужжание исписанных рунами стен и тихое сопение восстанавливающихся первой ступени – ничего необычного.

Я быстро шла по широкой песчаной тропинке. Здесь, в Зеленом Доле, не любили холода камня, так что дома строили из дерева, и дорожки тоже не мостили, оставляя под ногами теплую землю или чуть подкрашенный охрой песок. Стояла самая середина лета, так что было жарко и влажно, и все вокруг зеленело, источало дурманящий аромат еще мокрой от утренней росы травы, цвело, нежилось в лучах встающего солнца.

Легкое платье приятно продувалось ветром, но волосы мне все же пришлось собрать в косу, иначе стало бы совсем жарко. У каждого из нас есть любимые моменты, ценности которых не понимает никто больше, маленькие, незаметные ритуалы, дающие нам силу. Для меня таким ритуалом было срезать путь через высокое разнотравье и ощутить, как мальва щекочет лодыжки, идти и вести кончиками пальцев по наливающимся цветкам черной горчицы.

Я слышала сок трав, и он словно мешался с моей кровью, давая мне бодрость. Теа говорила, что у меня дар настоящего лекаря, и что я смогу со временем создавать эликсиры, но пока я прикасалась к этой части себя, лишь когда погружалась в такую дрему наяву, и никак не могла впасть в нужное состояние по указанию.

Но сейчас мне нужна была сила и хоть какая-то уверенность в себе. Так что я скинула туфли и, подхватив их за задники, побежала вперед босиком, скользя на крупных и еще влажных листьях мальвы. Когда же увидела то, что во времена правящих здесь сорок лет назад зеленых герцогов было домиками для прислуги, а теперь служило жилыми корпусами ученикам, я свернула вправо, в заросший сад – так меня было не видно.

Детское желание спрятаться, вообще не идти в главный дом, внезапно накатило на меня, и я остановилась, а потом, озираясь, как преступница, легла на спину, закинув руки под голову. Теперь я видела лишь траву и кусочек голубого неба, ощущала бьющуюся в земле жизнь – и она успокаивала меня.

«Я полежу здесь совсем чуть-чуть, – сказала я себе, прикрывая веки. – Теа еще даже не встала».

– Ты наставница? – раздался знакомый до дрожи голос, и я резко открыла глаза.

Откуда он мог здесь взяться?! Посреди моего сада?!

Келлфер нависал надо мной исполином, закрывая небо. Своим темным камзолом он разрушал гармонию светлого, пастельно-нежного утра, превращая ее в невзрачный фон для силы и рождаемого ею страха.

Солнце ореолом золотило его каштановые волосы. Мне это свечение показалось столь неуместным, что я чуть нервно не захихикала, проглотив смешок лишь в последний момент.

– Нет.

– Послушница?

– В Обители нет послушников, только ученики, мы не орден, – объяснила я, садясь, а потом медленно поднимаясь на ноги. Наверно, прозвучало недостаточно вежливо, словно я обвиняла в чем-то самого Келлфера и Приют, потому что мой собеседник усмехнулся, отчего у меня кровь заледенела в жилах. – Но я и не ученица, – поспешно добавила я, избегая смотреть ему в лицо.

– Тогда что ты здесь делаешь? Разве территория школы не огорожена?

Мне хотелось спросить его в ответ, почему он интересуется, но только вспомнила слова наставницы – и мигом передумала. И ответила вежливо:

– Я помогаю Теа со сферами восстановления. Отучилась здесь, а теперь работаю с теми, кто только поступает. Теми, кто, как я когда-то, сошел с ума, потому что Приют Тайного знания их не принял.

И тут же прикусила язык.

– Это Теа сказала тебе про безумие? – неожиданно спросил Келлфер.

– Мне никто не говорил. Я была такой. Она спасла меня.

– Сколько тебе лет? – осведомился Келлфер, и я сразу ощутила себя ничтожной, как червяк.

– Тридцать четыре.

– Тридцать четыре, – повторил он эхом, и мне показалось, будто Келлфер разочарован, словно ожидал, что я назову другую цифру. А затем холодно, даже жестоко, добавил: – Прежде чем судить о вещах, в которых не разбираешься, проживи хотя бы десять раз по тридцать четыре года. Ты еще ребенок, а уже бросаешься громкими обвинениями. Впрочем, в них я слышу чужой голос. Ты знаешь, кто я?

– Да, – не стала скрывать я. – Я ведь была на площади, когда маяк сработал.

– Да, – тихо, словно сам себе, ответил Келлфер. – Но тебе тридцать четыре года. Как тебя зовут?

Я сглотнула. Казалось, он был расположен ко мне в начале беседы, а сейчас, наоборот, расстроен. Я сделала несколько шагов в сторону дорожки, и Келлфер последовал за мной.

– Лариана дочь Ивала.

– Расскажи мне, как устроена Обитель, Лариана.

– Извините? – нервно переспросила я, ставя туфли на песок и быстро надевая их. – Я провожу вас к наставнице Теа. Она ответит на ваши вопросы, а я знаю совсем мало.

– Теа расскажет мне лишь то, что посчитает нужным рассказать.

Под его взглядом было ужасно неуютно, и вместе с тем что-то дрожало внутри. Как назло, у туфли замялась пятка, и мне пришлось ее поправлять. Наклонившись, я заметила, что, несмотря на жару, он в высоких сапогах. Но лицо не было покрыто даже испариной. Когда Келлфер заметил, что я разглядываю его выглядящий тяжелым и плотным камзол, он провел ладонью перед высоким жестким воротником, от которого у меня никак не получалось отвести глаза, и я очнулась.

Да что со мной творилось?!

Мужчина словно гипнотизировал меня. И это дрожание воздуха вокруг его фигуры – я никогда не видела подобного, даже вокруг Теа.

Я потупилась, собираясь с мыслями. Если Келлфер хотел разузнать от меня то, что Теа предпочла бы скрыть, то он просчитался. Я бы никогда не предала наставницу. А так как не знала, о чем именно речь, то и на простой вопрос отвечать бы не стала.

– Ты лекарь, верно? – Сейчас я была готова поклясться, что Келлфер смотрел заинтересованно. – Лекари ищут успокоения во всем, что растет. Похоже, я сильно пугаю тебя, Лариана.

То, как он произнес мое имя, и то, какой смысл вложил в свои слова, заставило меня замереть, как кролик перед удавом. Я только таращилась на шепчущего, думая, знает ли он уже, что маяк звал меня, и просила Свет, чтобы мне дали пережить этот день. Тут я встретилась глазами с его – зеленые, как трава вокруг, только темнее и намного глубже, – и словно провалилась. Это было почти магнетическое ощущение, как с тем светом у него в руках, только вот теперь тянуло не к амулету.

И насколько же неуместно! Здесь, сейчас, с темнейшим шепчущим, что я встречала!

– Вчера было очень страшно, – выдавила из себя я. И куда делось все мое красноречие? Слова совсем не шли на язык.

– Я не хотел этого, – неожиданно мягко сказал Келлфер. – Тебе нечего бояться.

– Спасибо, – не поверила я ему.

– Покажи мне Обитель.

– Я… не стану. Простите, – добавила я. Тут же краска бросилась в лицо.

– Почему же? – осведомился Келлфер.

– Вы сами сказали, – пробормотала я менее уверенно, чем нужно было. – Вы хотите расспросить меня о том, что не расскажет вам Теа, а я верна ей. Она спасла меня. Отвечать на ваши вопросы – предательство, которое я себе не позволю.

Мне показалось, что его губы чуть изогнулись в улыбке, но это наваждение быстро пропало, когда он как ни в чем не бывало спросил:

– Сколько у вас наставников?

– Простите, – снова выдавила я из себя, хотя теперь мне мое собственное поведение казалось идиотизмом. – Я не буду говорить.

– Этот вопрос кажется тебе вызнающим секреты Обители? Или ты думаешь, что я не смогу узнать на него ответ у кого-то еще?

Я молчала. Мужчина глядел на меня сверху вниз, и вдруг я поняла, насколько он выше и шире в плечах, чем я. К тому же, Келлфер стоял против солнца, так что я почти не видела его лица, и казался темным провалом в этом разгоравшемся дне.

– Чувствую себя глупо, – пробормотала я.

– Неудивительно, – хмыкнул Келлфер, и это меня задело. – Но я скажу Теа, как ты стойко сопротивлялась, чтобы не сказать мне, что наставников всего тринадцать.

То есть он знал ответ и просто меня проверял?!

– Это проверка?

– Нет, но момент интересный. Теа повезло с тобой. Ты все сделала верно.

Удивленная его похвалой, я подняла глаза – и глубокий взгляд шепчущего снова затянул меня. О чем он думал?

Мы стояли так, друг напротив друга, и молчали. Вдруг сильный порыв ветра ударил мне в спину, подхватывая легкую юбку, и я вцепилась в подол, а моя переброшенная через плечо светлая коса взвилась между нами, кончиком чуть не щелкнув мужчину по носу. Келлфер с улыбкой поймал мои волосы и перекинул их мне за спину, а в момент, когда его ладонь коснулась моего плеча, я вдруг заметила, что несмотря на ветер, его пряди даже не шевелятся.

– А почему у вас волосы не развеваются? – не сдержалась я. И тут же догадалась: – Вы закрыты щитом, да? Чтобы воздушное оружие не могло вас ранить...

– Лариана, вот ты где! – услышала я бодрый, но показавшийся мне испуганным голос наставницы Теа.

– Твоя помощница отказалась отвечать на мои вопросы об Обители, – вместо приветствия поставил ее в известность Келлфер. – Хотя боится меня как огня.

– И умница, – тепло улыбнулась Теа, кладя мне руку на плечо. – Лариана – чудесная девочка. Неглупая, как ты мог заметить. Я ей доверяю, в отличие от тех, кто чуть ли тебе в ноги не бросается, как увидит своего бывшего директора. А боится она потому, что ты вчера впечатлил всю Цветочную долину и всех прибывших на праздник гостей.

– Ты же спела им страшную сказку, – усмехнулся Келлфер. – Так ты успокаиваешь это заглядывающее тебе в рот стадо. Красивой ложью и уверениями, что их это не коснется.

Теа посмотрела на меня, потом снова на своего собеседника.

– Ты словно представляешь меня лидером религиозного культа.

– Они относятся к тебе соответственно, твои обездоленные. Что тебе на руку.

– Если ты обвиняешь меня в чем-то, говори прямо, – твердо сказала целительница.

– Не сейчас.

Я все пыталась сделать вид, что меня нет. Я и убежала бы, но вот Теа все еще сжимала пальцы на мое плече.

– И ты представляешь, что бы началось, если бы я сказала правду? – веско заметила Теа. – Да каждая посчитала бы, что ты разыскиваешь именно ее. Я даже защитила тебя в чем-то.

– Или их.

– Извините, – неловко вклинилась я в разговор. – О чем идет речь? Я думала, вы ищете того, кому собираетесь мстить?

– Нет, – повернулся ко мне шепчущий. – Можешь быть спокойна: ты не подходишь по возрасту, ей должно быть минимум на два года больше.

Я кивнула и улыбнулась, а когда он снова обратился к Теа, наставница уже легко подтолкнула меня в спину, чтобы я не слушала их разговора. Я заспешила вперед, не желая, чтобы Келлфер заметил мое смятение. Шла и думала об этой странной беседе, и о таинственном поиске какой-то женщины, и еще о том, что назвала ему тот возраст, который считала по праву своим – а годы, проведенные во сне в сфере восстановления, своими я не считала.

Я родилась тридцать шесть лет назад.

Появление герцогини Йорданки Петьер стало неожиданностью для нас всех.

Будучи нашей покровительницей, она иногда навещала Обитель, но никогда просто так. Это сквозило в ее холодных серых глазах, острых как иглы: будьте мне полезны – или я вас растопчу. Сложно было представить, как добрая наставница Теа нашла с ней общий язык, но леди Йорданка отдала под Обитель целый Зеленый Дол и лиги полей и лесов вокруг него. Это были богатые, плодородные земли, так что речи о щедром подарке не шло, но что предложила взамен Теа, мы не знали.

Правительница Коричневых земель имела огромную власть, и мы все понимали, как ценна ее поддержка. Говорили, раньше Йорданка была сильной шепчущей, но после войны ее здоровье пошатнулось, что, впрочем, не мешало ей править такой же твердой рукой, как и раньше, и окружать себя умелыми магами и не менее талантливыми военными советниками и палачами.

В меня герцогиня Петьер всегда вселяла ужас: сухая, ледяная, с туго стянутыми светлыми волосами, всегда укрытая по подбородок глухим платьем, надменная, жестокая, знающая, что все вокруг принадлежит именно ей. Говорили, и император побаивался ее.

Если она прибыла сюда сама, да еще одна, это означало для нас плохие новости.

Так что когда Йорданка без предупреждения быстрым шагом влетела в зал на втором этаже главного дома и, не здороваясь, прошла к креслу во главе стола, мы, до того обсуждавшие появление Келлфера, подскочили, как ужаленные.

– Приветствую вас, леди Петьер, – поднялась навстречу ей Теа. – Спасибо, что приняли мое приглашение.

Йорданка степенно кивнула наставнице, затем обвела зал взглядом, словно что-то искала. Вот она всмотрелась в пустой подоконник недалеко от моего кресла, глаза ее сощурились, словно она приглядывалась, а затем уголок бескровных губ дернулся вверх:

– Директор Келлфер, рада вас видеть.

Я обернулась и похолодела: он стоял у самого окна. Но его же только что не было! Не мог же он слышать, как Теа предупреждала наставников вести себя с ним осторожно, не мог знать, как мы с Элькой шепотом обсуждали ее тянущийся с приютских времен страх перед ним! Но и появиться просто так он не сумел бы – мы бы заметили портальный проем!

Выходит, все это время Келлфер стоял здесь… Слушал, как переговаривались встревоженные наставники, как я назвала его самым страшным человеком, что видела в жизни, как Джаиса предложила просто отправить его обратно. Как мы заверяли Теа, что верны только ей.

На расстоянии двух шагов от меня.

«Директор Келлфер», – изумленно пронеслось по рядам.

Я встретилась с ним взглядом, и мне показалось, что зелень его глаз искрится. Но это так не подходило ему, что я уверилась, будто мне лишь привиделось. И все же теперь, когда Келлфер снял отводящую глаза завесу, я не могла не думать о том, как он воспринял наши обсуждения.

– Леди Петьер, – кивнул шепчущий, не глядя на меня. – Ты пригласила ее, чтобы отговорить меня? – обратился он к Теа так, словно ждал от нее не столько ответа, сколько подробного отчета.

– Чтобы напомнить, что Обитель имеет мое покровительство, – вместо Теа ответила Йорданка. – Имела до нашего с вами разговора, директор.

– Хорошо, – выступил вперед Келлфер. Он медленно обошел стол, за которым мы сидели, и остановился у кресла Йорданки, напротив Теа, сидевшей с другого торца. – За эти два дня я видел достаточно. Мы долго закрывали глаза на ваше существование. Это место или станет малой ветвью Приюта Тайного знания, вместе с чем кардинально поменяет свой подход к обучению, или исчезнет. Если Теа не готова принять это решение самостоятельно, пусть посоветуется с вами. Впрочем, вопреки логике, решение ею уже принято, я думаю.

Мы сидели как громом пораженные. Никто не решался нарушить тишину.

– Какое право вы имеете закрывать Обитель?! – наконец раздался пораженный голос Джаисы, нашего артефактолога, ненавидящей Приют больше всех остальных. Ее, когда она чуть не погибла, Теа вытащила из-под стен Фортца – ближайшего к Приюту городка, а никто из сильных целителей рядом помогать Джаисе не стал.

Келлфер даже не обернулся в ее сторону. Джаиса лишь покачнулась и упала обратно в кресло, бешено вращая глазами, не в силах больше ни двинуться, ни разлепить губ. К ней бросились Асварт и Цион, но Теа опередила их:

– Не трогайте моих наставников, – процедила она сквозь зубы, помогая Джаисе сесть удобнее.

– Она цела, – отмахнулся Келлфер.

– Эта земля принадлежит нам, – сказала Теа жестко. – Ты у нас дома.

– Эта земля принадлежит мне, – поправила ту Йорданка. – Все Зеленые земли подчиняются Коричневым. И директорат Приюта хорошо аргументировал, почему не стоит больше сдавать Зеленый Дол вам. Прошу меня простить, Теа, но я здесь не для того, чтобы помочь вам сохранить Обитель, а для того, чтобы поддержать в верном, – она выделила тоном это слово, – решении. Не думаю, что ваши… – герцогиня запнулась, подбирая слово: для нее мы ведь были лишь слугами, – …коллеги знают, в чем дело. Но мои глаза теперь открыты.

Кажется, Теа была поражена.

– Син в курсе? – спросила она медленно. – Насколько я знаю, старшим директором Приюта по-прежнему является он.

– Син отсутствует уже шесть лет.

– Чем мы мешаем вам? – подошла к Келлферу Теа. Мне показалось, что на глазах ее почти стояли слезы. Она остановилась всего в шаге от мужчины. Кулаки ее были сжаты. – Вы поставили магическую защиту, отгородившую наш мир, и носители… – Теа сделала не понятную мне паузу, словно размышляла, стоит ли сказать больше, – …сильной крови стали сходить с ума. Вы не принимаете их в Приют, оправдываясь элитарностью обучения и ограниченностью мест. И я стала помогать им, учить их первым ступеням тайного языка, исцелять их. Мы не претендуем на ваш статус, принимаем только тех, кого вы отвергли. Мы автономны, безымянные построили вокруг Обители несколько деревень за эти годы, потому что мы дали им возможность выкупить себя и больше не служить именитым. Мы отдаем в казну Империи намного больше, чем стоят эти территории. Спасаем больных со всех девяти земель. Так почему, даже не обсудив это с Сином, не обсудив это со мной, вы склоняете на свою сторону леди Йорданку и ставите меня перед таким выбором? Словно мы враги.

– Теа, лишь в знак уважения к тебе лично и тому, что ты делала раньше, и с надеждой, что ты вернешься в Приют, я не разрушаю это место прямо сейчас, – тихо ответил ей Келлфер. – Твое детище стало основной магической, политической и этической проблемой континента. Его проще было бы вырезать, как болезненный нарост на дереве, и не принадлежи оно тебе, вы все были бы уже мертвы. Я жду, что ты придешь в себя, но пока этого не произошло, контроль переходит ко мне.

Повисла тишина такая густая, что мы, кажется, слышали биение собственных сердец. Все мы, тринадцать наставников и три помощника, сейчас ненавидели этого жестокого, обладавшего такой силой шепчущего и сидевшую рядом с ним холодную герцогиню, всю эту несправедливость – и каждый боялся сказать хоть слово. Как смели они в чем-то упрекать наставницу Теа, посвятившую свою жизнь великой цели?!

Я обернулась к Эльке, моей подруге. Губы ее дрожали, и в глазах стояли слезы.

– А почему бы нам правда просто не стать ветвью Приюта? – подала голос Иловирис, наставница родом из Черных земель. Все разом повернулись к ней, и мне показалось, что ее сейчас разорвут на куски, но сама Иловирис спокойно встала и вышла из-за стола, чтобы оказаться рядом с Йорданкой и Келлфером. Она тепло и с каким-то надрывом посмотрела на директора, а потом на Теа, и развела руками. – Не вижу другого адекватного выхода.

– Сразу подскочила ему подмахивать, – зло прошептала мне на ухо Элька. – Говорят, это она нас ему сдала.

– Она не могла нас сдать, – так же тихо отозвалась я. – Мы не маленькие, а директора Приюта не слепые. Как бы я ни относилась к Иловирис, она тут ни при чем. Они все чего-то недоговаривают. Я не могу понять.

– Иловирис на Келлфера больными глазами смотрит, – озвучила Элька мои мысли. – Подхалимка.

– Что? – услышала ее слова Иловирис.

Она улыбнулась – красивый вышел бы жест, если бы в нем не было столько яда, – и, не сводя взора с Эльки, пошла на нее. Серо-алое платье угрожающе, как хвост змеи, зашуршало по паркету.

– Это подхалимство, – встала я на защиту подруги прежде, чем Иловирис еще хоть что-то сказала бы Эльке. – Никто из нас не хочет быть частью Приюта Тайного знания. Это ведь… – я запнулась. – Основа Обители. Быть другими.

Она перевела на меня взор, и телячьи ее глаза окрасились презрением.

– Ну, я бы не против, – неожиданно поднял руку Вито, наставник родом из Черных земель. – Приют – прекрасное место.

– И я, – взметнулась вверх изящная ладонь Улы, самой младшей из наставников, доброй и рассудительной девушки. – Это ведь лучше уничтожения. Не понимаю, почему такой вариант должен нас напугать. Все мы учились там.

Теа присела рядом с Джаисой и устало прикрыла ладонью глаза. Мне показалось, она плачет, но когда целительница опустила руку, глаза были красными, но сухими. Цион положил ей руку на плечо. Синие глаза мудрого целителя светились сочувствием, но он тоже медленно поднял другую:

– Лучше так мы сохраним то, что сейчас строим, – сказал он Теа, и та сбросила его ладонь, как гада.

– Голосуйте, раз так, – предложила Теа подавленно. – Только помните, что я говорила.

– Стать младшей ветвью Приюта! – тут же подхватила Иловирис, вытягивая руку вверх. Она посмотрела на Келлфера, словно ожидая одобрения, но тот смерил ее равнодушным взглядом, и женщина обиженно закусила губу. – Я, Вито, Цион, Ула, Галис, Даллан. Ну же. Лариана? – обратилась она ко мне.

Я со злостью посмотрела в черные глаза и выплюнула в ответ:

– Никто из тех, кого Приют бросил сходить с ума, не проголосует за, Иловирис.

– Конечно, наша блаженная Лариана, защитница слабых и хозяйка сферы, – скривила красные она губы. – Доверенное лицо милосердной Теа.

– Ты говоришь так, будто это плохо, – парировала я, стараясь не думать о том, что снова ощущаю взгляд зеленых глаз.

– Вы тратите мое время и время директора Келлфера, – зазвенел голос Йорданки. – Насколько я вижу, решено. Жаль, я бы на вашем месте поступила иначе. Я разрываю договор с вами, вам более не рады в Зеленом Доле. Думаю, не нужно объяснять, что угрожать мне или пытаться переубедить бессмысленно. Директор, – обратилась герцогиня к Келлферу. – Вам хватит недели?

– Вполне, – отозвался тот.

– Келлфер, – склонила голову перед шепчущим Теа. – Одумайтесь, прошу. Здесь сотня учеников. Я брала лишь тех, кто сходил с ума, а значит, самых сильных. Их нельзя лишать обучения, особенно только начавших говорить на тайном языке. Они опасны для себя и окружающих.

– Ты права, Теа, – неожиданно согласился Келлфер. – Неделю вы будете продолжать занятия, как и раньше. Этого времени мне хватит, чтобы отобрать тех, кого я посчитаю не потерянными для учебы в Приюте.

– А остальные? – выдохнула Теа, а потом что-то промелькнуло в ее глазах, и она пораженно отступила.

– Не может же он… – потрясенно прошептала Элька.

Но похоже, именно это он и имел в виду.

Тогда мы еще не знали, почему Келлфер был так жесток.

Мне не спалось.

Как вообще можно было спать? Нужно предупреждать учеников, бежать прочь, рассеиваться, пока Келлфер не уничтожил нас всех!

Так почему же Теа приказала молча слушаться его?!

Я вертелась с боку на бок, не находя покоя. Одеяло душило меня.

«Это Теа тебе сказала о безумии?» – вспоминался мне низкий, но прохладный голос. И как он смотрел на меня: не ненавидя, скорее с жалостью.

Луна светила сквозь незанавешенное окно, ее лучи казались пронзительно-белыми, слепящими. Я встала, чтобы задернуть штору, но вместо того облокотилась на подоконник, прислонилась разгоряченным лбом к стеклу и закрыла глаза.

-Надо что-то делать, – прошептала я в темноту комнаты. – Мы же не можем просто дать ему все разрушить! Надо просить помощи. Писать императору. Что угодно. Нельзя же просто жить, как жили.

Я ударила по стеклу раскрытой ладонью и услышала треск.

– Ааасха, – прошептала я, и паутинка трещин схватилась, как если бы ее склеили, и стала почти незаметной.

Я рассматривала получившуюся заплатку, когда мой взор обратился за стекло, в черный ночной сад.

Вверенная мне малая сфера, которой было положено светиться голубым, розовела.

Я рванулась наружу, на ходу набрасывая на тонкую ночную сорочку длинный шелковый халат. Похоже, кто-то проснулся, несмотря на успокаивающие заговоры, и требовалось срочно погрузить больного обратно в сон, пока он кому-нибудь не навредил. Это было несложно: поначалу очнувшиеся все еще вели себя как сомнамбулы, но чем больше времени проходило, тем больше безумие брало над ними верх, так что медлить было нельзя.

Я преодолела лужайку, скользя босыми ногами по росе, за несколько мгновений. Растрепанная, запыхавшаяся, влетела во внешний слой сферы, готовясь усмирить безумца, если потребуется… и столкнулась с Келлфером.

На мгновение я скользнула кончиками пальцев по его оказавшимся мягкими волосам, чуть не ткнулась носом в камзол, но он поймал меня под мышки, как заигравшегося ребенка, и без малейшего усилия переставил чуть дальше, ко входу, словно это я потревожила его в рабочем кабинете, а не он тайком проник в одно из самых защищенных мест Обители.

– Что вы здесь делаете? – выдохнула я, загораясь краской: жар его рук, который я ощутила сквозь тонкую сорочку, все еще грел кожу, словно мужчина продолжал меня держать. – Вам нельзя сюда. Как вы вошли? Защита должна была вас остановить.

– Теа очень талантлива, но защитные заговоры удаются ей намного хуже, чем исцеляющие, – спокойно, будто это все объясняло, ответил Келлфер. – Но ты права. Я могу пройти внутрь, только если вскрою купол, а это убьет спящих. И все же мне нужно посмотреть, как сфера работает. Так что ты проведешь меня, если не хочешь своим подопечным смерти.

– Что вы хотите делать?

– Я только что сказал тебе.

– Я могу рассказать, как она работает, – с пылом уверила я, не желая пускать его внутрь. – Теа дала нам разрешение просвещать вас обо всем.

– Так и сказала – «просвещать»? – усмехнулся Келлфер. – Какая прелесть. Я не сомневаюсь в твоих чистых мотивах, служительница Обители, но все же посмотрю сам.

– Хорошо, – остановила я его. У меня не было сомнений, что он способен войти внутрь. – Пожалуйста, не будите их. Это ведь ни в чем не повинные люди… – тихо попросила я его, открывая второй слой.

Шепчущий сразу ступил внутрь. Я испуганно последовала за ним, готовая броситься между ним и больными, но Келлфера они не интересовали. Вместо этого он подошел к исписанной рунами стенке и медленно провел над символами ладонью, а после пошел по периметру, продолжая вести кончиками пальцев по мерцающему полотну, словно был слепым и читал на ощупь. Я с неспокойным сердцем следила за его манипуляциями, и когда он обошел полный круг и вернулся ко входу, посторонилась, с облегчением давая ему выйти. Задерживаться внутри Келлфер и правда не стал. Не захотел он оставаться и во внешнем слое.

Я выскочила за ним, запечатывая вход, и прислонилась к сфере спиной. Словно буря пронеслась мимо.

– Так как она работает? – повернулся ко мне Келлфер.

Луна и голубой отсвет заговоров делали его и так светлое лицо совсем бледным, мраморным, а простой серый камзол без металлических украшений сливался с полуночным садом. Изо рта вырывались облачка пара, когда он говорил.

– Вы считаете, она не лечит. Вы намекаете на это, – прошептала я.

– На что я намекаю, Лариана?

– Что Теа нас не лечила, – выдала я свою безумную мысль и тут же устыдилась ее. – Вы пытаетесь посеять сомнение. Вы же говорили не только со мной, да? Зачем вам это?

– Я беседовал с каждым наставником, но большинство остались глухими. Не ожидал, что ты услышишь. Сфера безусловно исцеляет, и отлично. Поврежденному разуму нужно исцеление.

– Вы снова намекаете?

– Ты изменилась, когда решила, будто тебе есть что защищать, – заметил Келлфер. – Больше не боишься меня?

– Я знаю, что вы можете меня убить, – дрогнул мой голос. – Но вы правы. Это место я буду защищать.

– Не сомневаюсь, ты ведь считаешь, что борешься за свет. В твоих глазах я монстр, который пришел разрушить ваше дело, избить слепых котят, не иначе, – иронично усмехнулся Келлфер. – Но Теа права. Ты умная девушка, Лариана, так подумай своей головой. Желай я просто уничтожить здесь все, разве уже бы не стер в пыль? Есть ли у тебя сомнения, что мне это по силам, или в том, что за подобное меня некому наказать?

– Нет, – с трудом признала я.

– Тогда почему я здесь?

– Я не знаю, – тихо ответила я.

Келлфер сделал ко мне шаг, потом еще один. Отступать мне было некуда.

– Что бы ты сделала на месте Теа, если бы услышала, что я спустя неделю хочу убить ваших учеников? – вдруг напрямую спросил Келлфер, и меня пробрала дрожь от того, как он произнес эти слова.

– Я не знаю, – соврала я вполголоса.

– Лариана, – его голос ужесточился. Он вдруг протянул руку, взял меня двумя пальцами за подбородок и с непреодолимой силой, которой я даже не стала сопротивляться, приподнял лицо так, чтобы я смотрела ему в глаза, сейчас казавшиеся абсолютно черными и будто поглощавшими свет. – Ответь.

– Я бы спрятала их, – проговорила я, не в силах лгать.

– И?

– И всем бы сразу об этом сказала.

– А что сделала Теа?

– Приказала нам молчать, – прошептала я, и мои глаза округлились осознанием. – И прогнала всех, кто голосовал за присоединение к Приюту, чтобы не рассказали они.

– Именно, – удовлетворенно улыбнулся Келлфер.

Вдруг я поняла, как близко его лицо, что я различаю даже очертания жемчужных зубов за чуть приоткрытыми губами. В его глазах тоже промелькнула тень, словно мужчина увидел во мне что-то, чего не видел раньше, и он медленно провел кончиками пальцев по моей щеке вверх, до скулы. Мне показалось, Келлфер что-то хочет сказать, но он остановил себя, отступив на шаг и оставив меня, задыхающуюся, почти что распятую на проклятой сфере.

Опустил взгляд ниже и отвернулся. Я тоже глянула вниз – и была готова провалиться под землю от смущения, когда увидела собственные торчащие сквозь тонкий шелк соски. Я обняла себя руками, укрываясь халатом, благодарная, что он больше не смотрит, и на глаза навернулись слезы стыда.

Вся эта картина вдруг предстала передо мной как со стороны. Я, растрепанная после сна, в смехотворной и пошлой ночной одежде, жмусь к магическому артефакту, дрожа и от страха, и от неуместного возбуждения, а ему, должно быть, просто мерзко на это смотреть. Мне и самой было противно от себя.

– Простите, мне холодно, – зачем-то промямлила я.

Келлфер молча повел пальцами, и мне на спину и грудь опустила полоса чудесной, мягкой ткани. Она не была теплой, но главное, прикрывала меня до пояса, так что я приняла ее со смесью благодарности и смущения – Келлфер явно прекрасно понял, почему я будто бы замерзла.

– Ты… – тихо проговорил он. – Что ты ощутила на празднике, когда увидела маяк?

– Ничего, – соврала я без сомнений. – Испугалась только, как и все.

Он вгляделся в мое лицо, словно искал признаки лжи. Губы его дрогнули и вдруг, всего на миг, он показался мне не страшным, непобедимым темным магом, а опустошенным каким-то горем человеком. И эта непонятная мне рана исказила его черты так, что мое сердце дрогнуло от боли вместе с ним.

Но странный миг прошел, и Келлфер отвернулся.

– Я думала, вы взяли кровь, чтобы удостовериться, – попыталась легко сказать я, плотнее наматывая на себя шаль. – Моя же ничего не дала?

– Мне нужно время, чтобы починить маяк, – тихо ответил Келлфер. – Еще несколько бесконечных дней, которые я занимаю, разбираясь с этим местом.

Это было… искренне. Настолько, что я не побоялась спросить в ответ на его открытость:

– Почему вы ненавидите Обитель?

– Ненависть – неподходящее слово. Это лишь грязь, от которой нужно избавиться, если я хочу жить в чистом мире, – вдруг жестко сказал Келлфер, и мне показалось, что черты его заострились. – В которой замешана одна из лучших целительниц Альвиара, адекватнейшая женщина, неожиданно возомнившая себя мессией и создавшая вокруг себя культ.

– Вы несправедливы к Теа! – Не понимая, из-за чего, я вдруг ощутила, как к глазам подбираются горячие слезы. Не в силах сдержать рыданий, я закрыла мокрые веки ладонями и согнулась во всхлипах, душа их. – П-почему я плачу?! Вы ничего о нас не знаете! Ничего!

– Почему ты плачешь? – вернул мне Келлфер мой вопрос.

– Это вы сделали со мной что-то!

– Нет.

– Она, наверно, не хочет нагнетать панику, – бормотала я.

– Ты сама в это не веришь. Лариана, ты где-нибудь, кроме Обители, слышала о таинственном сумасшествии шепчущих?

Я не ответила. Не смогла. Мне казалось, что я узнала об этом дома, или в Цветочной долине, или в Страце, везде, но как только цеплялась за какой-нибудь конкретный образ, мысль уплывала.

– Я вам не верю. Вы просто хотите нас поссорить. Зачем вы говорите мне это?

– Я отвечу тебе, как только ты признаешь, почему плачешь.

– Прекратите это повторять! – попросила я его. Образ мага, очертания луны, сферы, сада размывались перед глазами. Я задержала дыхание, успокаиваясь, но это не помогло, и тело снова скрутило спазмом.

И вдруг Келлфер обнял меня.

Я просто ощутила тепло его рук на своей спине и плечах, и как он аккуратно прижал мою голову к своей твердой груди. Это настолько выбило дух, что я перестала плакать – и оттолкнула мужчину изо всех сил, не понимая, что делаю, борясь с желанием зарыться носом в его волосы, покрываясь мурашками, жаром, холодом с головы до пят.

Я успела увидеть лицо Келлфера: неожиданно живое, ошарашенное, словно он и сам не ожидал от себя ничего подобного, а потом побежала домой, пытаясь не растерять остатки достоинства.

.

И когда рухнула в постель, сжимая между ног тонкое одеяло, я еще ощущала горячее прикосновение, и меня преследовал его запах – теплых камней и пергамента. Я чувствовала на коже щеки и рук текстуру одежды мужчины, а где-то на кончиках пальцев – мягкость длинных волнистых волос.

Мой мир рушился, а я вся превратилась во влажный пульс.

Никогда еще я не хотела никого так сильно.

-Ашсасаварисаааса, – прошептала я сонный заговор, которым собиралась усыплять подопечных.

И стоило мне прикрыть веки, я забылась болезненным, несущим облегчение сном.

Каждое утро я беседовала с ребятами, за которыми следила. Это были чудесные парни и девчонки, оказавшиеся в таком же непростом положении, как я когда-то, и они, как и я, сражались с навязчивыми импульсами, страхами, болью и желаниями. Все мы, прошедшие через безумие, знали: оно забирает у тебя самое ценное, то, что ты считаешь сугубо своим – волю.

Каждый день их состояние понемногу менялось. Большинство проводило в сфере сутки напролет, открывая глаза лишь для общения со мной, но кто-то уже мог достаточно себя контролировать, чтобы не спать, а читать или что-то обсуждать с остальными, не покидая сферу. Еще трое, из которых самым продвинувшимся к выздоровлению был Мар, имели возможность покидать не только сферу, но и территорию Обители – под моим присмотром, разумеется.

Все они никак не могли подчинить себе даже самые простые заговоры. Я знала: как только увижу, что они более не впадают в то болезненное состояние, и наша с ними беседа не вызовет приступа агрессии или паники, можно перейти к тайному языку. Не сразу, но он давался им – и тогда, признав, что они пришли в себя, я отправляла вылечившегося к Теа.

За проведенное вместе время, мы сдруживались, разговаривая почти обо всем. Я видела, что им становится легче, когда их не осуждают, принимают, говорят с ними даже о самых пугающих страхах без жалости и недоумения. Они тянулись ко мне, как я когда-то тянулась к Теа, и мне казалось, что наши ежедневные разговоры помогают им приходить в себя – не как восстанавливающая сфера, конечно, и все же.

Ведь те, кто сходит с ума, в первую очередь теряют своих близких, а поняв, что натворили, ощущают себя отвергнутыми. Я старалась заполнить эту пустоту.

Маррал, молодой паренек, проспавший в сфере последние полтора года, стремительно шел на поправку. На празднике ему удалось познакомиться с милой девушкой, и теперь он, совсем как раньше, строил по-мальчишески задорные планы ее завоевания. Недуг уже отступил, но заговоры все никак не хотели подчиняться ему.

Я смотрела в веселые темные глаза, на вздернутый веснушчатый нос, на каштановые кудри, и сердце сжималось от мысли, что Мара Келлфер с собой в Приют не возьмет. А значит... Комом в груди тяжелела боль – за него, за остальных.

– Шахаана, – шепнула я. На фитиле круглой свечи послушно заплясал огонек. – Давай, Мар. Попробуй еще. Будто от этого зависит твоя жизнь. Сосредоточься.

– Ааасшахасана, – послушно повторил Маррал, но огонек лишь дернулся, не пропадая, и словно в насмешку, вытянулся выше, плавя воск. – Ааасшахасана. Ааасшахасана. Не могу.

– Мар, – выдохнула я, представляя, как за нами бесстрастно наблюдает Келлфер, как он разворачивается и уходит, оставляя парню только смерть. – Сегодня у тебя выйдет. Давай. Пожалуйста.

– Ты как-то близко принимаешь это к сердцу, – зевнул Маррал, прикрывая рот ладонью. – Сама же говорила. Не получится сегодня – получится завтра или через неделю. Я же уже здоров, приступов вообще нет. Эти слова пока только слова.

Я потерла лоб.

– Ты прав, – тихо признала я. – Я не могу тебя заставить. Теа говорит, всему свое время.

– Тогда я свободен? – оживился парень.

Я думала, что ему сказать. Тысячи слов вертелись на языке. И все же нарушить приказа Теа я не смогла: а вдруг она права, и паника ни к чему хорошему не приведет?

– Через пять дней мне очень понадобится твоя помощь. И других. Только это секрет, – приложила я к губам палец. – Нам нужно будет некоторое время отсутствовать. Никому не говорите, хорошо? Но соберите вещи заранее, может, придется уходить раньше. Это будет сюрприз для Теа.

– Звучит интересно! – даже привстал со скамьи Маррал. – Я очень надеюсь, что мы снова смотаемся в Цветочную долину.

– Обязательно, – попыталась улыбнуться я.

– Буду ждать, остальным скажу. Про секрет понял, – бодро отчитался парень. – Подготовлюсь.

Навязчивые мысли не давали мне покоя.

– Мар, – взяла я его за руку. – Я хочу тебя кое о чем спросить. Как ты встретился с Теа? Когда это было?

– Теа запрещает нам рассказывать о безумии и всем, что было до. Она считает, это может откатить назад, – осторожно напомнил мне парень то, что я и так прекрасно знала.

– Только мне можно. Как иначе я пойму, что ты вылечился, – соврала я.

Мой подопечный неуверенно переступил с ноги на ногу, а потом решился, доверяя мне, предательнице:

– Я встретился с наставницей еще до Приюта, – вспомнил он, и мне отчего-то стало холодно. – Как раз в Цветочной долине. На позапрошлом празднике весны она подошла ко мне, когда увидела, что я делаю детям живые фигурки из бумаги. Я тогда о ней знал только что рассказывали, здорово струхнул, не каждый день к тебе великая целительница подходит. Но она просто увидела во мне талант к овладению тайным языком. Сказала, чтобы я скорее бежал в Приют – уже тогда знала, что если я не стану реализовывать потенциал, он сведет меня с ума. Она предупреждала, и я ей поверил. Но когда я оказался в Приюте, меня не взяли. Сама знаешь. Желающих учиться тысячи, а мест всего двадцать. Меня Хранитель ключей даже во двор не пустил. Выцепил из шеренги – и прочь, говорит. Я тогда таким дерьмом себя считал, сильно напился. А когда понял, что в беспамятстве поубивал коров дяди, знал, куда бежать. Теа меня вспомнила и приняла.

Не веря, что спрашиваю это, я все же произнесла, одним вопросом окончательно предавая веру в мою наставницу:

– А до встречи с Теа ты ощущал безумие? Я имею в виду, ты же делал живые фигурки.

– Я много лет этим детишек развлекал, – засмеялся Маррал. – Не, тогда все было хорошо. Я думаю, это посещение Приюта меня в чем-то сломало.

– Наверно, – выдохнула я потрясенно. – А помнишь, когда тебя Хранитель вывел, он других выводил?

– Это обязательно? – погрустнел парень, подбородок его задрожал, и я испугалась, что у него случится приступ, но тремор быстро прошел. – Я не хочу думать о том, почему оказался хуже всех, что меня даже наставникам не представили.

– И меня не пустили, – отозвалась я, и в глазах Мара засветилось понимание. – Хранитель Ключей не дал даже переступить порога, как и тебе. Я тогда ощутила себя настоящим ничтожеством. Но я лекарь. Келлфер сказал, что это очень редкий дар.

– Ты к чему?

– Сейчас я не думаю, что была хуже остальных. Я и тогда решила, что дело в компании сыночков маркизов и баронов передо мной, что все устроено политически. Но вчера я поговорила с Келлфером, и кажется, они и правда ценят талант. Тогда почему меня не взяли?

– А я не лекарь, – развел руками Мар.

– Да. Но ты вдыхал жизнь в неживые предметы, даже не владея тайным языком. Что это, если не талант? Кто так может?

– Лариана, ты на что намекаешь?

Я обвиняла Келлфера в намеках, а теперь Мар обвинял меня.

– Не знаю, – сдалась я. – Я просто… мне нужно поговорить с остальными.