Истинная Ректора. Месть бывшему

Тысячу лет назад мир был проще и жестче. Тогда границы королевств чертили не дипломаты, а драконье пламя, и Дейк Вандермор, владыка Северных Земель, считался одним из тех, кто перекраивает карту по своему усмотрению. Его чешуя отливала платиновой сталью, когти оставляли борозды в граните, а амбиции простирались дальше, чем мог долететь даже он сам.

Когда его армия подошла к Ведьминым землям, Дейк впервые за долгие годы почувствовал нечто похожее на азарт. Эти территории манили не столько плодородием или полезными ископаемыми, сколько самой своей аурой — здесь воздух был густ от древней магии, сплетённой из заклинаний, трав и женской силы, которую драконы так и не смогли до конца понять.

Лакомый кусочек, — подумал он тогда, оглядывая холмы, укрытые дымкой чародейства.

Он пришёл как завоеватель, уважающий традиции. Встал на границе их земель, приняв человеческий облик — высокий, светловолосый, с глазами цвета неба. Ведьмы вышли навстречу. Их было много, и они не прятались. Среди них выделялась та, что стояла впереди всех — Рейри, Верховная Хранительница.

— Добровольно отдайте земли, — предложил Дейк без угрозы, но с той непререкаемостью, к которой его давно приучила власть. — Клянусь, никто не пострадает. Вы сможете уйти куда пожелаете.

Ведьмы молчали. Ветер шевелил их длинные платья, сплетённые из паутины и лунного света.

— Ты правда думаешь, что мы отдадим то, что хранили веками? — голос её звучал тихо, но разносился над всей долиной. — Дракон и ведьма никогда не заключали мира. И не заключат. Ты должен это знать.

Дейк пожал плечами. Он знал. Но попытаться стоило. Война, начавшаяся в ту же секунду, была короткой, жестокой и огненной. Ведьмы сражались отчаянно, их заклинания рвали землю и небо, но драконья мощь оказалась сильнее. Одна за другой они падали, обращаясь в пепел или растворяясь в воздухе. К рассвету в живых осталась только Рейри.

Она стояла на коленях посреди выжженной поляны, окровавленная, но не сломленная. Дейк медленно приблизился, чувствуя, как в нём поднимается странное уважение. Никто из его врагов не держался так достойно.

— Ты сильна, — признал он. — Сильнее многих. Но твой час пришёл. Если хочешь, я приму твою душу с почестями.

Рейри подняла голову. В её глазах, похожих на бездонные омуты, не было страха. Только торжество обречённого.

— Ты победил сегодня, дракон, — прошептала она, и в голосе её зазвучала сила, от которой у Дейка на мгновение замерло сердце. — Но запомни мои слова. Проклинаю тебя! Будешь ты бродить по земле, не зная покоя, потому что не сможешь найти свою истинную. Я знаю, как для вас, драконов, это важно. Для вас, что ищут пару раз в тысячелетие. — Она усмехнулась. — Так знай: ты будешь искать и не найдёшь. Ни через год, ни через сто, ни через пятьсот. Проклятие моё будет длиться тысячу лет. И пусть это сведёт тебя с ума!

Последние слова она выкрикнула, и в тот же миг её тело вспыхнуло серебряным пламенем, рассыпаясь прахом. Ветер разнёс его по полю, и Дейк остался один среди пепелища, слегка озадаченный, но не встревоженный.

— Проклятие? — пробормотал он, возвращаясь в свой шатёр. — Истинная? Да у меня гарем из полусотни красавиц в каждой провинции. Я всегда найду ту, что согреет постель.

Он и правда не придал значения. Ведьмины угрозы — что они могут сделать дракону, чья жизнь исчисляется веками? Дейк присоединил Ведьмины земли к своим владениям, наслаждался могуществом, плодил полукровок, пировал и воевал. Женщины вились вокруг него, как мотыльки. Ни одна не стала его истинной — ну и что? Он и не искал. Истинная пара для дракона — это миф, легенда, красивая сказка. У него было всё.

Прошло сто лет. Двести. Триста.

А потом начались сны.

Сначала редко, раз в полгода. Он видел себя бегущим — не летящим, а именно бегущим, в человеческом облике, задыхаясь, спотыкаясь — за девушкой. Её лица он не мог разглядеть, только спину, длинные волосы, развивающиеся на ветру. И метку. На её шее, чуть ниже затылка, горел знак — его собственный знак, драконий, тот, что оставляют только истинной паре. Он кричал ей, звал по имени, которого не знал, но она убегала, исчезала в тумане, и он просыпался в холодном поту.

— Чушь, — говорил он себе, вытирая лицо. — Просто кошмар.

Но сны становились чаще. Раз в месяц. Раз в неделю. Каждую ночь. Он перестал спать, принимал зелья, нанимал лучших лекарей — ничего не помогало. Каждую ночь он бежал за ней, и каждую ночь не мог догнать. Отчаяние, которое он чувствовал во сне, пропитывало и явь. Днём он смеялся, правил, завоёвывал, а ночью снова и снова проваливался в этот бег, теряя рассудок.

Прошло пятьсот лет. Шестьсот. Восемьсот.

Он перестал считать. Перестал надеяться. Он искал — отчаянно, по всему миру, сжигал деревни, допрашивал провидцев, и был постоянно в поисках сведений о проклятии Рейри. Ничего. Девушка с его меткой не появлялась. Ни разу. Ни в одном уголке земли. А сны всё длились…

Поезд, щедро сдобренный магическим топливом, лениво выдыхал облака искрящегося пара под купол старого вокзала. Экспресс «Святой Лоуренс» был не просто транспортом. Он был тоскливо гудящей консервной банкой, впихивающей нас, адептов, обратно в мир правил, формул и вечных попыток совместить несовместимое – например, магию хаоса и расписание пар.

Я, Софи Холт, прижалась лбом к прохладному стеклу вагона, наблюдая, как провинциальный пейзаж сменялся уже знакомыми, слегка подрагивающими от магических полей лесами. В кармане моего плаща я сжимала записку от него. «Скучаю. Встретимся у фонтана Истины? Тайлер». Я вздохнула. Мило. Ожидаемо. Как учебник «Основы магической этики», который он перечитывал для удовольствия.

— Софи, ты представляешь? Совсем не верится! — Голос Зории, моей подруги и соседки по купе звучал так, будто она только что выпила эликсир чистой радости. — Последний курс! Боже, мне даже не верится, что еще год — и всё! Мы — взрослые, ответственные волшебницы, выпускники Академии Святого Лоуренса!

Она эффектно упала на сиденье напротив, отчего её платье колыхнулось. Зория Лавендел была ходячим воплощением восторга перед жизнью, даже если эта жизнь состояла из восьми утра понедельника и лекции по истории основания Академии.

— Зория, дорогая, — я сказала, не отрываясь от окна, — ты так говоришь, будто это конец света, а не начало битвы за место под солнцем в мире, где каждый второй выпускник метит в советники при дворе. Не драматизируй. — Я наконец повернулась к ней, сделав на лице маску трагической муки. — И, главное, как можно радоваться целому году нудятины? Теория магии! Практикум по трансмутации безобидных существ во что-то столь же безобидное, но сданное в срок! А экзамены? Ты о них подумала? Старший преподаватель Бартоломью с его легендарным билетом «Тактильная магия: этика и случаи неудачного применения»?

Зория фыркнула, и её идеально завитые рыжие локоны задрожали.

— Вот что ты сразу о плохом? Только вдумайся: мы теперь — самые старшие! Старшекурсницы! У нас будут привилегии! Доступ в Западное крыло библиотеки, где, говорят, книги иногда сами читают тебя. И, самое главное, — она понизила голос до шёпота, — мы можем отчитывать первокурсников за любую оплошность! Наконец-то!

Я не могла сдержать улыбки. Её энтузиазм был заразным, как простудное заклятье, но у меня был стойкий иммунитет, выработанный годами реализма.

— Ура, — буркнула я без особого энтузиазма. — Мечта сбывается.

— Кстати говоря… — Зория прищурила свои глаза, и в них вспыхнул огонёк охотницы за сплетнями. — Как у вас дела с Тайлером? Неужели за всё лето так и не сделал тебе предложение? Я видела, как вы гуляли у Лунного озера в августе. Очень романтично. Падающие звезды, плеск воды, он такой серьёзный …

Я устало посмотрела на неё. Вот оно, главное испытание перед началом учебного года.

— Зория, милая, о какой свадьбе может идти речь? Мы оба — студенты без гроша за душой, если не считать стипендии, которой хватает на новые пергаменты и почти сносный кофе. Надо сначала на ноги встать, мир увидеть, карьеру сделать. А Тайлер… — я сделала паузу, выбирая слова. — Тайлер твёрдо намерен после выпуска пройти стажировку и идти в Академию Управления. Это серьёзная карьера. Ответственность. Графики. Отчёты в пяти экземплярах, включая магически заверенный. Не до цветов и фаты.

Зория открыла рот, чтобы возразить, я видела по её блестящим глазам, что у неё наготове была речь о вечной любви, побеждающей все бюрократические преграды. Но, к моему удивлению, она сдержалась, лишь слегка надула губки.

— Ну, ты же его любишь, — констатировала она простой, как магическая формула первого уровня, факт.

— Да, — тихо ответила я, снова глядя в окно. — Люблю. Несмотря ни на что.

И в этом была чистая правда. Тайлер был воплощением здравомыслия, стабильности и надёжности. Он не сыпал конфетти из воздуха и не писал стихов чернилами. Он был… твёрдой почвой под ногами. И мне это нравилось. По крайней мере, я так себе твердила.

В купе воцарилась тишина, наполненная только стуком колёс и доносящимся из коридора смехом группы второкурсников, пытавшихся заклинанием «Ловкие пальцы» вскрыть буфетный ящик. Мы с Зорией погрузились в свои мысли. Я — в практичные, слегка тревожные, о будущем. Она, я была уверена, — в розовые, полные ожидания чуда последнего года, привилегий и, возможно, романа с однокурсником из параллельной группы.

За окном замелькали знакомые шпили и башенки. Академия Святого Лоуренса возникала на горизонте, как громадное, сложное и прекрасное заклятье, в которое нам с Зорией предстояло вписать свою последнюю, самую важную строчку.

А в глубине души, под слоями здравого смысла у меня ёкнуло. Последний год. Год, когда всё должно было решиться. И почему-то мысль об этом была куда страшнее любого экзамена.

Я неспешно раскладывала вещи из чемодана, аккуратно заполняя полки книгами, кристаллами и практичными джемперами и юбками. Рутиной действий я пыталась заглушить назойливый внутренний вопрос, который начал тикать в голове с момента, как поезд тронулся.

Последний год. А что дальше?

Честно? Я не представляла, что эта учеба когда-нибудь закончится. Она казалась вечной, как гравитация, как вечное недовольство декана тем, что мы недостаточно почтительны и умны. Бесконечная череда лекций, зачетов, летних заданий… Это был привычный, хоть и местами нудный, порядок. А теперь – финишная прямая. И от этой мысли слегка подташнивало, будто от зелья ускоренного пищеварения, которое я однажды по ошибке выпила вместо чая для концентрации.

Спокойно, Холт, — мысленно отчитала я себя. — Год – это не минута. Триста шестьдесят пять дней. Плюс-минус. Будет время определиться. Составить списки «плюсов» и «минусов». Выбрать между Магическим Исследовательским комитетом и… а вот с «и» была заминка. Чем же еще я хочу заниматься?

Мои прагматичные размышления разбились о звонкий, полный восторга голос Зории.

— Софи! Я же совсем забыла у тебя спросить! В чем ты пойдешь сегодня на Вступительный Бал? Софи, ты только подумай! Наконец-то мы доросли! Четыре года я завидовала этим пятикурсникам, которые проходили мимо в шикарных нарядах! А теперь и сама смогу туда пойти! Это же… это же исторический момент в нашей биографии! Правда?

Она смотрела на меня так, будто речь шла не о ежегодной формальности с оркестром и фруктовым пуншем разной степени сладости, а о посвящении в рыцари. Я подняла руку, останавливая этот поток.

— Да, Зория, я уже в начале лета знала, в чем пойду. Без лишней драмы.

Я полезла в самый низ чемодана, под стопки белья и достала оттуда аккуратно упакованный в ткань свёрток. Развернула. И повесила на дверцу шкафа.

Это было платье. Если быть точнее — чёрное атласное полотно прямой, почти аскетичной формы, на тонких бретелях. Единственным украшением служили скромные, но искрящиеся фианиты на месте, где должна была быть талия. Оно было… корректным. Приличным. Платье-отчёт. Платье-резюме.

Зория замолчала. Воцарилась тишина. Я рискнула посмотреть на подругу. Её глаза, обычно такие оживлённые, обшаривали платье в поисках хоть какой-то изюминки, рюши, намёка на фантазию. Не находили.

— Ну… оно очень… элегантное, — наконец выдавила она, и я поняла, что это худший комплимент в её лексиконе. «Элегантное» значило «для тётушки из Министерства», а не «для богини бала последнего курса».

По правде говоря, я и сама не была в восторге. Оно висело в магазине как призрак былой роскоши. Но его выбрал Тайлер. Мы зашли туда случайно, и он, указав на него пальцем, сказал:
— Вот это. Солидно. На тебе будет смотреться… ответственно. — А потом добавил, глядя на моё скептическое лицо. — Ты же хочешь произвести впечатление на моих будущих коллег из Управления? Они будут там. Нельзя выглядеть легкомысленно.

— Так, лучше ничего не говори! — фыркнула я, защищая не столько платье, сколько свой выбор, свою лояльность. — Оно прекрасно. Тайлер так сказал.

Зория резко развернулась к своему огромному сундуку. Её плечи напряглись.

— И почему я не удивлена? — прозвучало приглушённо. — Сам-то небось вырядится как павлин? В свой лучший мундир, с полным набором регалий за… что он там получал? «За примерное ведение журналов наблюдений»? А тебе выбрал ЭТО? — Она вытащила из сундука облако нежно-лавандовой ткани и вскинула его перед собой. — Ладно! Сами разбирайтесь!

Я ахнула. Закрыла рот ладонью. Это было не платье. Это было… нападение прекрасного.

Ткань переливалась, словно сотканная из самого рассвета над лавандовыми полями. Корсет, шитый серебряными нитями в виде затейливых символов, поддерживал лиф, расшитый мелкими, но самыми что ни на есть настоящими аметистами и лунными камнями. Юбка, состоящая из слоёв лёгчайшего шифона и атласа, обещала струиться при каждом движении. Готова была поклясться, что оно стоило целое состояние. Или Зория продала кому-то душу. С ней такое было возможно.

— Зория… — прошептала я. — Оно… великолепно. Совершенно.

И теперь мой взгляд снова упал на чёрное, прямое, «ответственное» полотно на дверце. Я представила себя на его фоне. Мышь. Серая, скромная, прагматичная мышь на фоне порхающей, сияющей лавандовой феи. Внутри все сжалось в комок тревоги, которую я тут же принялась глушить железной логикой.

Но с тобой будет Тайлер Делакур, — напомнила я себе. — Самый перспективный адепт. Юноша с безупречной репутацией и планом на ближайшие пятьдесят лет. На него смотрят. С ним ты – не мышь. Ты – разумный, здравомыслящий выбор успешного мужчины. Это лучше всего.

Вздохнув, я еще раз взглянула на платье-отчёт и принялась дальше раскладывать вещи. Но мысли уже бежали вперёд, к вечеру. К балу. Я представляла, как другие девушки придут в шикарных, смелых, волшебных нарядах. Как будут кружиться в танце, сверкая и смеясь. А я… я буду стоять рядом с Тайлером, в своём чёрном, «солидном» платье, поддерживая беседу о новых поправках к Уставу. И буду самой завидной, потому что мой парень – Тайлер Делакур. Я пыталась в это поверить. Очень старалась.

Но где-то на самом дне, под слоями самоубеждения, копошилась маленькая, наряженная в лавандовый шифон обида. Обида на то, что «ответственно» оказалось таким унылым. И тихий, предательский вопрос: а если он выбирает для меня унылое сегодня… что он выберет для нас завтра?