️ Истинная с подвохом: Будьте моим подельником, жених!

Я всегда знала, в какой именно момент мне захочется кого-нибудь убить.

Обычно это происходило между третьим бокалом шампанского и четвёртым реверансом перед очередным напыщенным павлином в парике. Сегодняшний вечер не стал исключением.

Его кровь на мраморе смотрелась бы великолепно.

Я прислонилась к колонне, скрывая улыбку за веером из страусиных перьев, и наблюдала, как маркиз Ренфорд – этот напудренный ублюдок в лиловом камзоле – кружит в танце с юной графиней Монтгомери.

Его пальцы лежали на её талии неприлично низко, практически на изгибе бедра – там, где приличный джентльмен никогда не осмелился бы задержать руку. Каков нахал!

Девчонка краснела до корней волос и опускала глаза, явно смущённая таким вниманием столь влиятельного господина. Сколько ей? Только-только представлена ко двору, значит совсем недавно справила совершеннолетие.

Да она же наивная, как ягнёнок на бойне, в своём белоснежном платье.

Если бы она только знала, что эти же пальцы две недели назад оставили синяки на горле Розалинды Шоуп – актрисы из театра «Золотая лира». Розалинда не смогла выходить на работу целую неделю.

А когда вышла на сцену, пришлось гримироваться так, будто она стала жертвой чумы. Фиолетовые отметины, словно ожерелье опоясывали её шею. Лопнувшие сосуды в глазах. Голос, севший до хрипа.

И страх – густой, вязкий страх, который не замаскируешь никакими румянами.

Медная монета лежала в шкатулке на моём туалетном столике.

Лиззи, тетя Розалинды, принесла её сама и прошептала только одно слово: «Пожалуйста». Просто «пожалуйста» – слово, которое весило больше, чем тысяча обвинений, поданных против этого мерзавца в суд Его Величества.

Мама когда-то еще при жизни ввела меня в наше семейное дело. Теперь моя очередь быть той, кто отвечает на шёпот отчаявшихся женщин.

Паучиха – так по традиции меня и женщин нашего рода называли в тёмных переулках и дешёвых тавернах, в пошивочных мастерских и театральных уборных. Та, что плетёт сети против тех, кто считает себя неприкасаемым.

Та, что вершит правосудие там, где закон продаётся тому, кто больше заплатит золотой монетой.

– Улыбнись, дорогая, – пробормотала я сама себе, расправляя складки изумрудного платья. – Ты же должна играть роль обворожительной, но слегка легкомысленной скорбящей герцогини. Ну же!

Декольте было чуть глубже, чем одобрили бы почтенные матроны в своих гостиных, когда обсуждали за чаем падение нравов современного общества. Но именно поэтому мужчины смотрели на меня, а не следили за своими словами, когда я проходила мимо.

Отвлекающий манёвр работал безотказно – отец научил меня этим хитростям, когда мне едва исполнилось шестнадцать.

«Используй то, что имеешь, превращай слабость в оружие, заставь их недооценить тебя, а потом вонзи клинок между рёбер, когда они расслабятся», – говорил он, полируя свою любимую шпагу.

Оркестр закончил менуэт изящным пассажем скрипок, и танцующие пары разошлись, обмениваясь любезностями и притворным смехом – той самой светской монетой, которой здесь расплачивались за всё, от благосклонности до молчания.

Я вздохнула, наблюдая, как маркиз ведёт графиню Монтгомери к её матушке – пухлой даме в розовом тюрбане с пером, которая так усердно улыбалась Ренфорду, что я удивилась, как её накрашенное лицо ещё не треснуло.

Знали бы Боги, как же мне надоели эти балы. Эти павлины в кружевах и атласе, эти улыбки и реверансы до пола, этот бесконечный танец притворства, где каждое слово – тщательно взвешенная ложь, каждый жест – просчитанный ход в игре за положение и влияние.

Мне хотелось сорвать этот корсет, натянуть удобные брюки и вылезти через окно, как в старые добрые времена, когда отец брал меня с собой в ночные рейды по столице.

Когда мы мчались над спящим городом, и ветер свистел в ушах, и я чувствовала себя живой – по-настоящему живой, а не этой нарядной куклой, выставленной на обозрение высшего света.

Не думай о нём. Не сейчас.

Шесть месяцев. Полгода прошло с тех пор, как я похоронила единственного человека, который по-настоящему понимал меня. Герцог Грейвуд для общества – благородный филантроп, меценат искусств, покровитель приютов для сирот и больниц для бедняков.

Столп добродетели. Образец для подражания. Человек, чья репутация была безупречна, как и его манеры.

Герцог Грейвуд для меня – отец, который научил меня держать кинжал, читать людей по их лицам и никогда, никогда не плакать на публике. Теневой Король столицы. 

Человек, чья сеть информаторов была настолько обширна, что даже королевская разведка обращалась к нему за помощью, когда заходили в тупик. Человек, который правил из тени, вершил правосудие там, где закон был бессилен, и защищал тех, кого больше некому было защитить.

И теперь всё это легло на мои плечи. Вместе со всем остальным – титулом, поместьями, долгами чести, которые невозможно было оплатить золотом.

Иногда по ночам я лежала без сна и думала, что этот груз раздавит меня.
Что я проснусь однажды утром и не смогу встать с кровати, потому что ноги просто откажутся держать вес всех этих тайн, всех этих обязательств, всех этих жизней, которые зависели от того, насколько хорошо я играю свою роль благовоспитанной, слегка эксцентричной скорбящей по отцу герцогини.

Но потом я вспоминала лицо Розалинды.

И ее тетушку, Лиззи. Медную монету, которая была единственной платой, что она могла предложить. Как и другие. Медная монета – в обмен на правосудие, такова была плата для Паучихи.

И вспоминая все это – я вставала.

– Элиана, душа моя! – Шелест тафты возвестил о приближении Беатрис раньше, чем я увидела её. Графиня Беатрис Кларк, моя подруга с детских лет, выплыла из толпы гостей, сияя улыбкой и бриллиантами в волосах – её покойная бабушка, строгая виконтесса Элдридж, наверняка переворачивалась в гробу от того, как щедро Беатрис расходовала семейные драгоценности на светские мероприятия. 

Графиня схватила меня за руку и притянула ближе, шепнув, окутав меня лёгким ароматом парфюма:

– Будь любезна, сделай лицо хоть немного добрее, дорогая моя. Сейчас ты выглядишь так, будто замышляешь убийство. Весьма конкретное и кровавое убийство.

Я прикрыла улыбку веером, наклонившись к её уху.

– Это потому что так и есть, милая моя Беа. Только не в буквальном смысле. И… по крайней мере, не сегодня.

– Боги помилуйте. – Беатрис оглянулась через плечо, её светло-карие глаза забегали, оценивая, не слышал ли кто-нибудь наш обмен репликами. – Матушки-кумушки уже точат языки. Леди Харрингтон только что изволила прокомментировать твоё декольте как «вызывающе провокационное и неподобающее для леди твоего положения и траура». А её дочь – помнишь ту блёклую мышь с носом картошкой и отсутствующим подбородком? – так она назвала тебя «прискорбным примером старой девы, которая пытается привлечь мужское внимание отчаянными способами».

– Как мило с её стороны, – протянула с ехидством я, снова открывая веер одним щелчком запястья – отец учил меня этому элегантному движению целый год, утверждая, что веер в руках умелой женщины опаснее любого кинжала. – Будь столь любезна, передай почтенной леди Харрингтон, что её супруг на прошлой неделе пытался заманить меня в библиотеку и весьма настойчиво залезть мне под юбку. Посмотрим, кто из нас двоих окажется прискорбным примером после такого откровения в дамской гостиной.

Беатрис едва сдержала смех, прикрывая рот кружевной перчаткой.

– Но серьёзно, Эли – ты должна быть осмотрительнее. Твоя репутация и так висит на волоске. Один скандал, и двери лучших домов закроются перед тобой навсегда.

– Знаю, дорогая моя, – я пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной. Репутация. Всегда эта репутация, которая важнее правды. – Но я предпочитаю быть интересной особой, чем респектабельной скучной дамой. По крайней мере, так моя жизнь не кажется бессмысленной тратой времени.

– Милая, можно быть и тем, и другим. Посмотри на меня.

– Ты можешь себе это позволить, дорогая Беа. У тебя есть муж с безупречной репутацией, который прикрывает все твои маленькие экстравагантности своим именем, титулом и положением в обществе. У меня такой роскоши нет. Я одна, и общество не прощает одиноким женщинам того, что с лёгкостью прощает замужним дамам.

Беатрис сочувственно сжала мою руку. Она знала – не всё, конечно, я не могла рассказать ей о Паучихе.

Но она знала о моей потере. О пустоте, которая зияла в душе после смерти отца. О том, каково это – нести титул герцогини, не имея за спиной мужчины, который придавал бы тебе вес и значимость в глазах высшего общества.

– Ну что ж, – произнесла она бодро, явно решив сменить тему на более приятную. – Тогда давай найдём тебе развлечение, которое заставит всех этих кошелок подавиться своим чаем и пирожными. Смотри – распорядитель объявляет жеребьёвку партнёров для следующего танца!

Я издала протяжный стон, закатывая глаза к расписному потолку:

– Только не это. Беа, умоляю тебя всеми богами, только не случайные партнёры. В прошлый раз мне посчастливилось вытянуть виконта Дарси, который весь танец, не переводя дыхания, рассказывал мне о своей коллекции засушенных тропических жуков. Засушенных. Мёртвых. Жуков. Я до сих пор вижу их в своих кошмарах, честное слово.

– О, брось эти капризы, дорогая. – Беатрис игриво подтолкнула меня к столику, где лакеи в ливреях уже раскладывали карточки с номерами в две аккуратные стопки. – Может быть, в этот раз фортуна будет к тебе благосклонна, и тебе попадётся кто-то интересный. Красивый. Богатый. Желательно с собственными зубами и без коллекции насекомых.

– Ты слишком оптимистична, милая моя подруга, – пробормотала я, но позволила ей тащить себя через толпу взволнованных дам и нарочито равнодушных кавалеров. – Скорее мне попадётся кто-то, кто наступит мне на ноги и будет благоухать табаком.

– Ты безнадёжно циничная особа.

– Я реалистка с жизненным опытом. Есть существенная разница.

Мы протиснулись сквозь толпу взволнованных дам и джентльменов.

Дамы щебетали, словно стая перевозбуждённых канареек, веера мелькали с лихорадочной скоростью, перья и драгоценности в причёсках дрожали от каждого резкого движения головами.

Некоторые кавалеры явно пытались подойти поближе к определённым стопкам карточек – будто расположение на столе как-то магическим образом влияло на результат случайной жеребьёвки.

Идиоты. Надо было больше учиться и меньше времени проводить за карточными столами.

Я протянула руку к стопке, не особо вглядываясь в замысловатые завитушки на плотной бумаге. Всё равно мне было безразлично, с кем придётся танцевать этот вальс.

Лишь бы не с Ренфордом – я не была уверена, что сдержусь и не наступлю ему специально на ногу. Или не воткну пропитанную ядом шпильку для волос в его мерзкое лицо.

Мои пальцы коснулись края карточки.

И в тот же самый момент – чьей-то обнажённой кожи, что было странно, так как все должны быть по правилам в перчатках...

Удар.

Молния, прорезавшая меня от макушки до кончиков пальцев ног, заставившая каждый нерв вспыхнуть.

Ослепительный свет за веками, настолько яркий, что я зажмурилась, пытаясь защититься от невидимого пламени.

Жар полоснул от кончиков пальцев вверх по руке, оставляя след под кожей. Он пробежал через запястье, взорвался в локте, пронзил плечо и нырнул прямо в грудь, сжимая сердце в тиски сладкой, почти невыносимой агонии.

Я не могла вздохнуть – не могла вдохнуть ни капли воздуха, будто кто-то намотал вокруг моей шеи удавку и медленно затягивал её. 

Слышала только гулкое биение сердца, оглушительное, как удары барабана перед публичной казнью на главной площади. Бум. Бум. Бум. 

Каждый отдавался в висках, в запястьях, в том самом месте, где чужие пальцы касались моей кожи, посылая новые волны жара, которые разливались по телу, как дорогое вино.

Что за...?

Моя душа кричала, что она наконец нашла то, что искала всю жизнь.

Я заставила себя открыть и поднять глаза, борясь с головокружением.

И встретилась взглядом с Кейраном Вэлмором.

💜🕸️🐲
Добро пожаловать в мою новинку!
Нас ждет много приключений и страсти от этой горячей парочки!
А еще тайны, интриги и... любовь...

Добавьте книгу в библиотеку и напишите комментарий о первых впечатлениях.
Муз автора будет безумно рад!
Приятного чтения!

Ваша поддержка – вдохновитель моего Музы! 

Тёмные глаза.

Почти чёрные – если не считать искр, которые вспыхивали и плясали в их глубине, как языки пламени в угольной шахте. Бездонные, гипнотические, совершенно нечеловеческие.

Его глаза смотрели на меня с таким неприкрытым потрясением – нет, больше чем просто потрясением – с узнаванием, настолько глубоким, что дыхание окончательно застряло в груди.

Он смотрел на меня так, будто видел раньше. Не в этой жизни, может быть, но где-то ещё – в каком-то другом мире, в другом времени, где мы были чем-то большим, чем просто незнакомцы на светском рауте.

Будто он искал меня целую вечность, и вот, наконец, нашёл.

И теперь не собирался отпускать.

Боже милостивый, что в моей голове?!

Лорд застыл, превратившись в изваяние. Безукоризненно выбритая челюсть напряглась так сильно, что я отчётливо видела, как желваки ходят под смуглой кожей.

Скулы высокие, острые, словно высеченные резцом одержимого скульптора, который стремился запечатлеть само воплощение опасной красоты. Тёмные волосы намного длиннее, чем диктовала мода, небрежно откинуты назад, открывая аристократический лоб. 

Его пальцы – длинные, элегантные, пальцы воина и мага одновременно, покрытые шрамами, которые белыми линиями прочерчивали загорелую кожу – сжимали мою ладонь крепче, гораздо крепче, чем было прилично или необходимо для простого прикосновения во время жеребьёвки.

Я чувствовала каждую мозоль на его коже, каждую линию судьбы на его ладони. 

И я не могла пошевелиться. Физически не могла оторвать взгляд от его лица, не могла вырвать руку, не могла сделать ничего, кроме как стоять и смотреть, как что-то медленно расцветает в глубине его глаз.

Что-то, что заставило мой пульс участиться до безумной скорости.

Что-то, что шептало мне – беги. Беги прямо сейчас, пока ещё не поздно!

– Лорд Вэлмор, – выдохнула я наконец, с трудом выдавливая слова сквозь горло, которое внезапно стало слишком узким. – Вы не могли бы... будьте столь любезны... отпустить мою руку...

Он не шевельнулся. Даже не моргнул.

Просто продолжал смотреть на меня с таким вниманием, что казалось – он пытается заглянуть внутрь, увидеть каждую мою тайну, каждый грех, каждую ложь, которую я когда-либо произносила.

А потом он хрипло произнёс:

– Это ты.

Два слова. Всего два слова.

Но они прозвучали как приговор. Как обещание. Как проклятие и благословение одновременно.

– Что? – Я нахмурилась, пытаясь восстановить способность мыслить логически. – О чём вы, милорд... я не понимаю...

Мой голос дрожал. Проклятье, почему он дрожал?

Почему моя кожа продолжала гореть там, где он касался меня? Почему воздух вдруг стал слишком густым, слишком тяжёлым, насыщенным электричеством, как перед самой мощной грозой?

Кейран медленно моргнул – один раз, словно выныривая из глубокого транса или из видения. Что-то промелькнуло в его глазах – удивление? Замешательство?

Затем он медленно, почти неохотно разжал пальцы, отпуская мою руку так осторожно, будто боялся, что я разобьюсь от слишком резкого движения. Как будто я была сделана из венецианского стекла, а не из плоти и костей.

Его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску – идеально вежливую, бесстрастную, ту самую маску безупречного придворного, которую он носил при дворе Его Величества.

Но я видела. Видела, что маска неидеальна. Видела трещины по ее краям.

Что-то в глубине этих глаз продолжало гореть, продолжало тлеть, как угли под слоем пепла – готовые вспыхнуть ярким пламенем при первом же дуновении ветра.

– Прошу прощения, леди Грейвуд, – произнёс он безукоризненно вежливо, кланяясь, и я почти – почти – поверила в его безразличие. – Я, кажется, позволил себе слишком долго задержать вашу руку. Прошу извинить мою оплошность.

Потёрла запястье, всё ещё ощущая покалывание – почти болезненное, как будто тысячи крошечных искр пробежали по коже и теперь отказывались рассеиваться. Что это было? Что за магия? 

Я видела магию раньше – отец обладал небольшим даром, и некоторые из моих информаторов тоже имели способности. Но это... это было совершенно другим.

Будто сама земля отозвалась на наше прикосновение, будто древние силы, спящие в глубинах мира, проснулись и обратили на нас свое внимание.

– Да... разумеется, милорд, – пробормотала я, отчаянно пытаясь собрать разлетевшиеся мысли обратно в подобие логического порядка. Сердце всё ещё колотилось с безумной скоростью. – Полагаю, карты распределились весьма... определённым образом. Выходит, нам суждено быть партнёрами в этом танце?

– Похоже на то, леди Грейвуд, – голос его был ровным, почти скучающим.

Почему он так смотрит на меня?

Я знала Кейрана Вэлмора, разумеется.

Весь высший свет знал главу Королевской теневой службы – человека, который стоял между троном и хаосом, между цивилизацией и теми тёмными силами, что всегда подстерегали в тенях.

Дракон – древняя раса, одна из Первых, наделённая магией, превосходящая обычных людей во всём, от физической силы до продолжительности жизни и остроты чувств.

Они не обращались в крылатых зверей, как в детских сказках, которые мама читала мне перед сном, укутывая в одеяло. Но их сила была легендарной. 

Кейран Вэлмор – непобедимый воин, не проигравший ни одного поединка за двадцать лет службы. Сильнейший боевой маг Королевства, чьи заклинания могли остановить целую армию. Стратег, чьи планы сворачивали заговоры против короны прежде, чем они успевали вылупиться из яйца предательства.

И ещё – холодный, расчётливый ублюдок, который никогда не улыбался на публике и смотрел на людей, как шахматный мастер на фигуры. Пешки, которыми можно пожертвовать ради выигрышного хода.

Инструменты, которые использовались и откладывались в сторону без малейших угрызений совести.

Я терпеть не могла его – по вполне практичным причинам.

Главным образом потому, что боялась: если он когда-нибудь обратит на меня по-настоящему пристальное внимание, если его безжалостный ум решит изучить мою персону подробнее, моя маленькая ночная деятельность окажется под угрозой.

Глава теневой службы Его Величества определённо не одобрил бы существование Паучихи. Даже если она и творила справедливость там, где закон молчал, купленный титулованными негодяями. Даже если Паучиха помогала тем, кому больше никто не мог и не хотел помочь.

Кейран Вэлмор служил короне и букве закона.

Я служила тем, кого корона и закон давно забыли.

Мы были на противоположных сторонах невидимой линии.

Оркестр заиграл вступление к танцу – медленному, томному, одному из тех, что были специально предназначены для романтических взглядов и шёпота признаний в полутьме бальных залов. 

Скрипки запели нежно и тоскующе, виолончели добавили глубины, создавая мелодию, которая была одновременно сладкой и опасной.

Кейран протянул руку.

Я, проклиная всех богов сразу – старых и новых, забытых и ещё не рождённых, тех, кто правил небесами, и тех, кто скрывался в подземном мире – вложила пальцы в его ладонь.

Мы вышли на паркет, и его рука легла на мою талию – властно, с уверенностью человека, привыкшего брать то, что он хочет. Даже через все эти слои одежды – корсет из китового уса, нижнюю юбку, верхнюю юбку из бархата, кружевные оборки – я чувствовала тепло его ладони. 

Нет, не тепло. Пламя.

Он будто прожигал ткань, оставляя невидимый след на коже – клеймо, метку, от которой я не смогу избавиться, даже если сотру саму кожу до крови.

Музыка вступила в основную часть. Скрипки запели страстно и требовательно.

Мы начали двигаться.

Кейран танцевал безупречно.

Разумеется, – он, вероятно, был безупречен во всём, от фехтования до политических интриг, и до этого танца, который внезапно стал самой опасной вещью, что я делала в своей жизни.

Каждое движение выверено до миллиметра. Он вёл меня так, будто мы делали это тысячу раз до этого момента. Словно мои шаги были предсказуемы для него, а моё тело – естественным продолжением его собственного.

Это было одновременно восхитительно и ужасающе.

Мы вошли в поворот, и его рука на моей талии скользнула ниже – совсем чуть-чуть, на грани приличий, туда, где заканчивался корсет и начинался изгиб бедра.

Скандально! Это был чистый, неприкрытый скандал.

Ни один уважающий себя джентльмен никогда не коснулся бы леди так низко во время танца. Никогда! Это было нарушением всех правил приличия, всех неписаных законов высшего света.

Я должна была отстраниться. Сделать замечание. Пристыдить его холодным взглядом!

Вместо этого я судорожно вдохнула, и моё тело предало меня и немедленно откликнулось на его прикосновение, прогибаясь ближе, когда должно было отстраниться.

– Милорд, – прошипела я, пытаясь звучать возмущённо. – Ваша рука... это неприлично...

– Неприлично? – Он наклонил голову, его губы оказались так близко к моему уху, что я почувствовала его тёплое дыхание на чувствительном изгибе шеи. Мурашки пробежали по позвоночнику. – Возможно, леди Грейвуд. Но вы не отстраняетесь.

Проклятье. Он был прав.

Его пальцы сжались – не болезненно, но достаточно крепко, чтобы я почувствовала силу, которая таилась в этих руках. Сила дракона. Мощь, способная раздавить кости одним движением или поднять меня, как невесомое перышко, и унести куда угодно.

Боги... Я сошла с ума!

Едва не споткнулась, ноги внезапно стали ватными и непослушными.

Кейран поймал меня мгновенно – его рефлексы были быстрыми, как и у всех драконов. Он притянул меня ближе. Гораздо ближе, чем позволяли правила. Так, что между нашими телами оставалось всего несколько дюймов пространства – недостаточно, точно недостаточно.

Я чувствовала жёсткость его торса под безупречно сшитым камзолом из тёмной ткани, каждую линию твёрдых мышц под тканью. Чувствовала тепло, которое исходило от него волнами.

Аромат окутал меня – кедр и амбра, что заставляло меня хотеть наклониться ближе и вдохнуть полной грудью, впитать его запах в себя до последней ноты.

– Осторожнее, Элиана, – прошептал он прямо мне в ухо, почти касаясь губами кончика моей мочки. Его голос стал ниже, превратился во что-то тёмное и бархатное, что обволокло меня, как дорогой мех. – Не хотелось бы, чтобы вы упали. Хотя, если честно, я бы не возражал поймать вас снова.

Элиана.

Он назвал меня по имени. Без титула. Без «леди Грейвуд». Просто Элиана – интимно, собственнически, как будто имел на это право.

Я заставила себя поднять глаза, собираясь произнести что-то холодное и едкое, что-то, что вернуло бы нам безопасную дистанцию взаимной антипатии.

Это и была моя… роковая ошибка.

Его лицо было так близко, что я могла сосчитать каждую искорку в бездонной черноте его зрачков.

Могла видеть тени усталости под его глазами – этот человек явно редко спал, слишком занятый защитой королевства от угроз, о которых обычные люди даже не подозревали.

Видела, как напряглась линия его безупречно выбритой челюсти. Видела, как дёрнулась маленькая мышца под высокой скулой – единственный признак того, что под этой маской холодного контроля кипит что-то горячее и опасное.

Видела, как его взгляд медленно – так медленно, что это не могло быть случайностью – скользнул вниз к моим губам.

И задержался там.

Изучая. Оценивая. Представляя... что-то.

Его рука снова скользнула – на этот раз ещё ниже, его пальцы легли на изгиб моего бедра через тонкий бархат платья. Просто вопиющий наглец! Любая матрона, увидевшая это, лишилась бы чувств прямо на месте.

– Милорд, – выдохнула я, мой голос дрожал от гнева. – Вы переходите все границы. Если кто-нибудь увидит...

– Пусть видят, – произнёс он низко, даже... почти нежно. Но под этим была сталь и жёсткость. – Мне всё равно.

Он не дал мне возмутиться, сказать, что в отличие от него – одинокие леди обязаны дорожить своей репутацией!

Нет, лорд развернул меня в быстром повороте, и внезапно мы оказались в дальнем углу бального зала, частично скрытые от взглядов толпы массивной колонной из белого мрамора.
Музыка продолжала играть, но мир сузился до этого крошечного пространства, где существовали только мы двое.

Кейран притянул меня ещё ближе – так, что наши тела соприкасались теперь от груди до бёдер. Я задыхалась в ощущениях между бешенством и странным притяжением, чувствуя мощь его тела.

Если кто-нибудь увидит нас так...

– Что вы делаете? – прошипела в гневе я, пытаясь отстраниться, не привлекая к нам внимания, но его рука на моём бедре держала крепко, не давая отодвинуться даже на дюйм. – Это безумие... если нас увидят...

– Тогда я женюсь на вас, – ответил он просто, как будто обсуждал погоду или цену на пшеницу. – Чтобы спасти вашу репутацию.

Я застыла, уставившись на него в шоке.

Что?!

– Вы... вы безумны, – выдохнула я. – Это неприлично! Мы едва знакомы... вы не можете просто...

– Не могу? – Его губы изогнулись в подобии улыбки – первой улыбки, которую я когда-либо видела на его обычно каменном лице. Обещающей вещи, о которых приличная леди не должна даже думать. – О, тогда наблюдайте дальше, Элиана. Наблюдайте и учитесь, что такое на самом деле  н е п р и л и ч н о.

Его рука скользнула выше – опасно близко к нижнему краю моей груди.

– Прекратите, – взвилась я, но в моём голосе не было убедительности. – Немедленно прекратите это... эту...

– Что именно я должен прекратить? – прошептал он. – Танцевать с вами? Касаться вас? Или думать о том, каково было бы развязать корсаж вашего платья и увидеть, что скрывается под всем этим бархатом и кружевом?

Боги милостивые...

Жар залил моё лицо, шею, грудь. Я знала, что краснею – это всегда был ярко-красный румянец, который было невозможно скрыть.

– Вы... вы не имеете права говорить со мной так, – выдохнула зло, но моё тело говорило совсем другое, прижимаясь к нему ближе, тогда как разум кричал, чтобы я отстранилась. – Я не какая-то... какая-то...

– Нет, – согласился он мягко, не дав договорить. – Вы – леди Элиана Грейвуд. Герцогиня. По мне – так одна из самых восхитительных женщин в королевстве. И самая желанная.

Его рука скользнула ниже, огладила и снова сжалась на моём бедре, пальцы впились в мягкую плоть поверх платья.

– И я желаю вас с такой силой, что это граничит с безумием. С того самого момента, как наши пальцы соприкоснулись. Нет – раньше. С того момента, как я впервые увидел вас. Три года назад, на коронации. Вы стояли у окна в голубом платье, и солнце украшало ваши волосы цвета ночного неба ореолом расплавленного золота. И вот, сегодня я подумал – наконец-то...

Я не могла дышать. Воздуха не было – только его слова, его прикосновение, его близость, которая сжигала меня заживо.

– Что... что вы имеете в виду... под "наконец-то"? – прошептала.

Его глаза потемнели ещё больше, если это вообще было возможно. Золотые искры вспыхнули ярче, превращаясь в настоящее пламя, почему-то отдающее синевой.

– Ты знаешь, что я имею в виду, Элиана, – произнёс он низко и рокочуще. – Твоя душа знает. Твоё тело знает. Даже если твой разум пока отказывается это осознать.

Музыка начала стихать, приближаясь к финальным аккордам.

Нет. Ещё нет. Это не может закончиться так быстро!

Последняя нота скрипки растворилась в воздухе, словно последний вздох.

Кейран медленно – так медленно, что это было почти пыткой – ослабил хватку на моей талии. Его пальцы скользнули вверх по моему боку, задержались на мгновение у основания моих рёбер, оставляя за собой огненный след, а потом отпустили меня.

Я почувствовала потерю физически – как будто часть меня была вырвана и унесена прочь.

Он отступил на шаг, восстанавливая пристойную дистанцию.

Его лицо снова было маской – холодной, непроницаемой, бесстрастной. Как будто последние несколько минут не происходили. Как будто он не прикасался ко мне так, что всё моё тело дрожало от отголосков того жара.

– Благодарю за танец, леди Грейвуд, – произнёс он, кланяясь с издевательской учтивостью. – Это было... незабываемо.

И ушёл.

Просто развернулся и растворился в толпе, оставив меня стоять на краю танцевального паркета – одну, всё ещё болезненно ярко ощущающую каждое место, где его руки касались моего тела.

Оставив меня в полном замешательстве.

Проклятье.

Проклятье, проклятье, проклятье.

Что только что произошло?

Мне нужен воздух. Настоящий воздух, холодный и чистый, а не эта духота, пропитанная его запахом и остатками его магии, которая всё ещё вибрировала в воздухе, цепляясь за мою кожу.

Я развернулась и направилась к выходу, игнорируя вопросительный взгляд Беатрис. Игнорируя шёпот, который уже начинался вокруг меня – я видела движение вееров, видела, как дамы склонялись друг к другу, их губы шевелились, произнося моё имя.

Пусть говорят. Мне было всё равно!

Коридор был пуст и прохладен, освещённый только несколькими хрустальными канделябрами на стенах. Я прислонилась к мраморной стене, закрыв глаза, и попыталась восстановить нормальное дыхание.

Что это было?

Почему моё сердце колотится так, будто я только что пробежала три мили по крышам города?

Почему каждая клетка моего тела кричит, требуя, чтобы я вернулась туда, нашла его, заставила снова посмотреть на меня тем самым взглядом?

– А вот и ты, красавица, – пьяный голос грубо вырвал меня из водоворота мыслей.

Граф Лоуренс Митчелл – мелкий дворянишка третьей руки с пристрастием к карточным долгам и дешёвому бренди сомнительного происхождения – шёл по коридору, пошатываясь и придерживаясь рукой за стену.

Его глаза блестели нездоровым блеском, камзол расстёгнут, обнажая мятую рубашку с пятнами вина и чего-то ещё, что я предпочла не осознавать.

Я мысленно выругалась самыми непристойными словами, которым меня – к ужасу покойной матушки – научили портовые грузчики.

Конечно. Разумеется именно сейчас.

– Милорд, – произнесла я холодно, выпрямляясь и складывая руки на груди в защитной позе. – Не кажется ли вам, что вам давно пора отправиться домой, к своей супруге? Или хотя бы найти укромный угол, где вы сможете проспаться, не оскорбляя своим плачевным видом приличное общество?

– Домой? – Он хихикнул – мокрый, неприятный звук, от которого по коже побежали мурашки отвращения. – А может, милая моя, мы найдём себе более приятное развлечение прямо здесь, в этом коридорчике, а? Ты ведь такая... Все в клубе говорят. Старая дева, которая отчаянно ищет мужского внимания и мужских утех. Я великодушно готов дать тебе и то, и другое. Всё, что твоя одинокая душенька захочет.

Он шагнул ближе, и волна перегара и немытого тела накрыла меня. Очевидно, благородный граф экономил не только на карточных ставках, но и на услугах своего камердинера и мыле.

– Отойдите, милорд, – произнесла я тихо, очень тихо, тем самым голосом, который заставлял моих информаторов бледнеть и делать шаг назад. – Отойдите прямо сейчас, пока вы ещё способны ходить без костылей и палки.

Он не послушался. Конечно же, не послушался – пьяные идиоты и дураки никогда не слушаются разумных предупреждений.

Особенно от женщин.

Его рука с острыми пальцами метнулась вперёд и схватила меня за запястье – грубо, болезненно, оставляя красные отметины.

Резкий рывок – и я оказалась прижата спиной к холодной стене, его тяжёлое, дурно пахнущее тело навалилось на меня, прижимая, не давая пошевелиться. 

Его отвратительное дыхание обдало моё лицо.

💜🕸️🐲
Очень жду ваших впечатлений, как вам их танец?)

– Да брось эти девичьи капризы, – прохрипел лорд, пытаясь поцеловать меня, его мокрые губы оставляли липкие следы на моей щеке, пока я отчаянно уворачивалась, все больше входя в бешенство. – Не притворяйся недотрогой и девственницей. Все прекрасно знают, что ты ещё та штучка...

Я подняла колено – резко, целясь прямо между его расставленных ног, туда, где удар причинил бы максимальную боль и отправил бы его на пол, скрючившимся в агонии.

Но не успела завершить движение.

Митчелла буквально вырвали от меня с такой нечеловеческой силой, что воздух просвистел от этого порыва.

Он отлетел к противоположной стене и грохнулся на мраморный пол, как мешок с мукой, его голова ударилась о деревянную панель с глухим, весьма приятным для меня стуком. Я резко вдохнула, инстинктивно прижав непослушную ладонь к губам.

Кейран стоял между нами. Спиной ко мне. Плечи напряжены так сильно, что я видела, как натянулась дорогая ткань его камзола.

В воздухе резко запахло озоном – острый, металлический запах, безошибочный предвестник сильной боевой магии.

Вокруг него мерцало слабое свечение – золотое, с синими искрами, танцующими по краям – и я инстинктивно знала, что он держит себя в руках из последних сил. Едва-едва сдерживает что-то, что рвалось наружу, жаждая крови.

Воздух вокруг него искажался от исходящей силы, создавая почти видимые волны.

– Лорд Митчелл, – произнёс он предельно тихо. В его голосе был только холод. Убийственное предупреждение Первых рас, которые правили этим миром задолго до появления людей. – Настоятельно советую вам незамедлительно покинуть этот дом. Прямо сейчас. Пока у вас ещё имеются ноги, чтобы идти. И руки, чтобы открывать двери. И прочие части анатомии, которые вы, совершенно очевидно, не умеете контролировать надлежащим образом.

Пауза.

– Потому что если вы не исчезнете из моего поля зрения в течение следующих пяти секунд, я лично прослежу, чтобы вы больше никогда не смогли дотронуться ни до одной женщины. Я сделаю это медленно. Болезненно. И с большим удовольствием. Я ясно выразился, милорд?

Митчелл побелел.

Его лицо приобрело цвет снега. Он судорожно закивал, как обезумевший, вскочил на ноги – удивительно быстро и проворно для настолько пьяного человека, столкнувшегося лицом к лицу с разгневанным драконом – и бросился прочь по коридору, спотыкаясь о собственные ноги и оставляя за собой влажный след, который говорил о том, что благородный граф, возможно, обмочился от страха.

Кейран стоял неподвижно ещё несколько долгих секунд, глядя в ту сторону, где исчез Митчелл. Магия всё ещё потрескивала вокруг него, отказываясь рассеяться.

Затем он медленно – очень медленно – обернулся.

Его взгляд скользнул по мне – быстро, но тщательно и профессионально оценивающе. Проверяя каждый дюйм на возможные повреждения, царапины, ушибы.

Глаза задержались на моём запястье, где уже начинали проступать багровые отметины от пальцев Митчелла – отчётливые, как клеймо.

Что-то очень опасное мелькнуло в глубине его глаз. Что-то такое, что заставило меня вспомнить – он дракон. Убийца, когда необходимо.

– Вы в порядке?

– Да, милорд, – выдохнула я, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. – Я... благодарю вас за вмешательство. Хотя должна заметить, что я вполне способна была справиться с этой неприятной ситуацией сама. У меня имелся... план действий.

Одна из его тёмных бровей поднялась – скептически, почти насмешливо, но с оттенком чего-то похожего на уважение.

– Не сомневаюсь ни на секунду, леди Грейвуд. Вы выглядели так, будто собирались превратить беднягу Митчелла в жалкого евнуха одним точным ударом. Весьма впечатляюще, должен признать. Но я не мог стоять в стороне и позволить вам запятнать свою и без того шаткую репутацию очередным громким скандалом.

Небольшая пауза. Его глаза потемнели.

– Хотя, откровенно говоря, подозреваю, что вас это мало заботит. Репутация, мнение общества. Условности приличия.

Он сделал шаг ближе. Потом ещё один. Слишком близко для тех самых приличий.

– Леди Грейвуд, – начал он, и его голос приобрёл ту самую стальную интонацию, которую он явно использовал со своими подчинёнными в Королевской теневой службе. – Я крайне настоятельно рекомендую вам проявлять больше благоразумия в будущем. Не следует разгуливать по тёмным коридорам в полном одиночестве. Особенно на подобных мероприятиях, где добрая половина присутствующих лордов находится в состоянии глубокого опьянения, а вторая половина просто умеет это скрывать за маской трезвости. Мужчины здесь не всегда ведут себя как джентльмены, как вы только что имели возможность убедиться на собственном печальном опыте.

Возмущение вспыхнуло во мне пламенем, как порох от одной-единственной искры, сжигая остатки благодарности за его помощь.

– Прошу прощения? – Я выпрямилась во весь рост, вскидывая подбородок и сверля его самым ледяным взглядом, на который была способна. – Вы сейчас всерьёз обвиняете именно меня в том, что произошло? Полагаете, я должна безвылазно сидеть в углу бального зала, как примерная дама, и не высовываться, не дай Боги, потому что какой-то пьяный распутный идиот не способен контролировать себя и держать свои грязные лапы при себе? Может быть, милорд, истинная проблема заключается не в том, где именно я нахожусь и куда осмеливаюсь ходить, а в том факте, что мужчины вроде этого жалкого графа искренне считают, что имеют полное право хватать незамужних женщин без малейшего их на то согласия?

– Я вовсе не обвиняю вас, Элиана, – возразил он ровно. – Я лишь говорю, что предосторожность и осмотрительность никогда не бывают лишними в этом несовершенном мире. Он глубоко несправедлив по отношению к женщинам. И хотя я первый, кто хотел бы изменить это положение вещей, суровая реальность такова, что женщины в вашем особенном положении...

– В моём положении? – Я рассмеялась – коротко и зло, без тени веселья. – Вы имеете в виду одиноких, незамужних женщин благородного происхождения, которые имели дерзость и неосмотрительность пережить своих почтенных отцов и теперь вынуждены нести клеймо «старой девы» и «обузы для общества»? Женщин, которые не прячутся покорно за широкими спинами своих мужей и не играют ролей скромных и безгласных овечек на этих притворных балах? 

Я сделала шаг вперёд, мой голос стал тише, но от этого только возмущённее.

– Может быть, милорд, вам следует потратить свою энергию и влияние на то, чтобы просвещать и воспитывать своих собратьев по сильному полу – учить их элементарному уважению и тому, как держать свои руки при себе? Вместо того чтобы читать мне нотации о том, где мне можно, а где нельзя ходить? В доме близких друзей моего покойного отца, к слову!

Его челюсть напряглась так сильно, что я услышала, как скрипнули зубы. Я видела, как засветились его глаза изнутри – искры превратились в настоящие языки синего пламени, опасные и завораживающие.

Он был так близок к тому, чтобы потерять контроль.

– Элиана... – начал он, делая шаг ко мне.

– Леди Грейвуд, – резко отрезала я, делая шаг назад и поднимая руку между нами, создавая физический барьер. – Для вас, милорд, я исключительно леди Грейвуд. Мы не настолько хорошо знакомы и не находимся в близких отношениях, чтобы вы позволяли себе вольность называть меня по имени. Особенно после того танца. Особенно после того, что вы себе позволили во время этого танца! Будь у меня возможность обратить время, я бы обязательно дала вам пощечину, неуважаемый мною Глава Теневой Службы!

Мы стояли, глядя друг на друга в напряжённой тишине. Воздух между нами буквально потрескивал от накопившегося напряжения – почти физически осязаемого.

Его магия всё ещё не рассеялась полностью, она клубилась вокруг него почти видимым туманом, реагируя на его эмоции.

Кейран закрыл глаза. Сделал один глубокий, тщательно контролируемый вдох.

Я буквально видела, как он собирает себя по кусочкам, как с огромным усилием воли надевает обратно свою привычную броню контроля.

Когда он открыл глаза, они снова были непроницаемыми. Магия исчезла, оставив только слабый запах озона.

– Как пожелаете, леди Грейвуд, – произнёс он наконец ровно, его голос не выдавал ничего. Он склонил голову – короткий, формальный кивок. – Прошу великодушно простить меня, если мои неосторожные слова показались вам неуместными или оскорбительными. Это не входило в мои намерения. Доброй ночи!

Он развернулся на каблуках и пошёл прочь по длинному коридору, его шаги были удивительно тихими, почти беззвучными на мраморном полу – походка воина, обученного двигаться в полной тишине.

Тени, причудливо отбрасываемые мерцающими свечами канделябров, скользили по его высокой фигуре, окутывали её, делая его похожим на призрак, на тёмное мистическое видение, которое могло раствориться и исчезнуть в любой момент, оставив только воспоминание.

Я осталась стоять одна в опустевшем коридоре и задавалась вопросом – почему, чёрт возьми, мне так отчаянно хотелось окликнуть его?

Почему мне хотелось, чтобы лорд немедленно вернулся?

Почему мне хотелось схватить его за руку, развернуть к себе лицом и потребовать ответов – что случилось в тот момент, когда наши пальцы соприкоснулись?

Что это была за узнавание в его глазах, как будто он видел меня раньше, ждал меня всю свою долгую жизнь?

И почему, когда он произнёс моё имя – просто Элиана, без всех этих титулов и учтивых обращений – что-то глубоко внутри меня отозвалось, зазвенело, как идеально настроенная струна под искусными пальцами музыканта?

Я закрыла глаза, прислонившись затылком к стене, и попыталась убедить саму себя, что всё, что произошло сегодня вечером в этом бальном зале, было нелепой случайностью.

Обычным переутомлением после бессонных ночей. Слишком туго затянутым корсетом, который перекрывал доступ воздуха к мозгу и заставлял меня думать и чувствовать всякие глупости.

Но…

Что-то изменилось сегодня ночью, в этом бальном зале, под звуки скрипки.

Что-то словно проснулось от долгого сна.

И я понятия не имела, как загнать это обратно в клетку и запереть на все замки.

Не была даже уверена, что хочу это сделать.

И это пугало меня больше всего остального.

💜🕸️🐲
Спасибо, что уже так много прочитали! :)
Нас впереди ждет страстная история, полная приключений и интриг, история, в которой Леди Паучиха и Лорд Дракон станут самой скандальной парой высшего света!

Мёртвые не кричат, но я хочу чтобы он умолял о пощаде даже после своей кончины.

Я стояла перед зеркалом в своей спальне, методично заплетая волосы в тугую практичную косу, и с холодным удовлетворением представляла, как маркиз Ренфорд – этот самодовольный ублюдок – завтра проснётся в своей роскошной постели и обнаружит, что его тщательно выстроенный, безупречный мир рухнул за одну ночь.

Жена подаст прошение о разводе – скандальное, потому что публичное, с перечислением всех его грехов. Газеты разнесут историю по всей столице, смакуя каждую пикантную подробность. Королевский прокурор задаст крайне неудобные вопросы о происхождении некоторых компрометирующих документов.

А Розалинда Шоуп, актриса с разбитым красивым лицом и сломанной рукой, наконец увидит справедливость.

Не ту справедливость, что продавалась в судебных залах за нужные связи. Настоящую.

Я запихнула тяжёлую косу под тёмный шерстяной плащ, тщательно поправила мужскую тунику из грубого полотна и затянула кожаный ремень с подвешенными на нём инструментами – набор отмычек в замшевом чехольчике, маленький, но смертоносно острый нож в ножнах, три стеклянных пузырька с сонным зельем разной концентрации. Чёрные мужские брюки, заправленные в удобные сапоги с мягкой подошвой, накинуть глубокий капюшон.

Всё идеально, всё проверено в деле десятки и сотни раз.

Паучиха была готова к очередной ночной работе.

– Барышня, – тяжело вздохнула Марта, моя верная горничная и компаньонка, сидя на самом краю кровати с балдахином и печально качая седой головой. – Когда-нибудь вас непременно поймают. Рано или поздно. И что я тогда скажу новому хозяину? Вашему будущему супругу и герцогу, когда он явится сюда после очередной вашей вылазки с вопросами о том, куда подевалась его благоверная?

Я усмехнулась, в последний раз проверяя надёжность застёжки на рукоятке ножа.

– Скажешь, милая моя Марта, что твоя взбалмошная хозяйка сбежала с бродячим цирком или с цыганским табором, – я обернулась к ней, и моя усмешка стала шире при виде ее кислого лица. – Впрочем, я бы с величайшим удовольствием посмотрела на того отважного или безумного бедолагу, что решится взять меня в законные жёны. Старая дева на выданье, помнишь? С весьма сомнительной репутацией и слишком острым языком для приличной леди. Ну, прямо завидный улов на брачном рынке!

Марта фыркнула, но карие глаза её были полны искреннего беспокойства и материнской тревоги.

Она служила ещё моему отцу – знала абсолютно всё. О том, кем на самом деле был покойный Герцог. Знала о медных монетах, которые платили отчаявшиеся женщины. О том горьком факте, что справедливость далеко не всегда приходит через парадные двери судебных залов и кабинетов.

– Сегодня маркиз Ренфорд? – тихо, почти шёпотом спросила она, бросая опасливый взгляд на закрытую дверь спальни.

– Да, дорогая. – Я натянула тонкие кожаные перчатки, разминая в них пальцы. – Лиззи Хартфорд принесла монету, мерзавец жестоко избил её племянницу Розалинду.

На секунду замолчала и подошла к окну, проверяя улицу внизу – пустынную, тёмную, идеальную для незаметного ухода. Непосвящённым слугам лучше бы не знать, чем занимается скорбящая герцогиня, слухи не остановишь.

– Он выбил девочке два передних зуба. Сломал голень и запястье так, что кости торчали сквозь кожу. Знаешь, что этот благородный джентльмен ей сказал, когда она лежала на полу и истекала кровью?

Марта молчала, сжав тонкие губы в бледную линию, но её руки, сцепленные на коленях, побелели от напряжения.

– Что она недостаточно хорошо, недостаточно страстно стонет в его постели. Что она скучная и холодная, как мёртвая рыба, – злость… холодная, острая, как осколок льда – прошлась по моим венам, оставляя за собой жгучий след. – Девочке восемнадцать лет, Марта. Всего восемнадцать. Она мечтала стать великой актрисой, играть в королевском театре. А он...

– Мерзавец, – прошептала Марта, крестясь дрожащей рукой. – Гореть ему в аду вечным огнём за его грехи.

– Именно так, дорогая. – Я решительно подошла к окну, выглядывая во внутренний двор особняка. Темно. Тихо. Луна скрылась за толстым слоем облаков. Идеальные условия. – И к утру, когда взойдёт солнце над столицей, весь высший свет, все газеты, все сплетники будут знать правду о благородном маркизе Ренфорде. У меня есть письма – компрометирующие, с прямыми угрозами, с возмутительными требованиями.

Я повернулась к Марте, и моя улыбка стала по-настоящему волчьей, от которой даже верная служанка непроизвольно поёжилась.

– Он портил юных девушек из всех слоёв общества, милая Марта – от служанок до дочерей мелкопоместных дворян. Забирал у их будущих мужей право на первую брачную ночь, словно жил в дремучем Средневековье и обладал правом первой ночи. Жену держал исключительно для приличия и чтобы не вызывать подозрений общества.

Прикрыла глаза, а перед глазами все равно бежали строчки докладов моих поверенных информаторов. Не описать мою ненависть, когда я это читала…

– Когда копии этих мерзких писем окажутся в руках его благородной супруги, в редакциях всех крупных газет и на столе королевского прокурора, Ренфорд станет изгоем. Его вышвырнут из всех приличных домов, как дохлую крысу.

Марта встала с кровати, подошла и крепко обняла меня – так, как обнимала, когда я была маленькой девочкой, напуганной грозой или ночными кошмарами.

– Будь предельно осторожна, дитя моё, – прошептала она мне в волосы. – Возвращайся живой и невредимой. Ты всё, что у меня осталось в этом мире.

– Я всегда осторожна, моя дорогая. – крепко сжала её руку. – Всегда.

А после я бесшумно выскользнула через потайную дверь в панели стены, ведущую к чёрному ходу.

Особняк маркиза Ренфорда высился среди безупречно ухоженных садов с подстриженными кустами и мраморными статуями.

Как роскошный многоярусный торт на серебряном блюде – слащавый, чрезмерно украшенный и абсолютно несъедобный для людей с нормальным вкусом. Я осторожно пробиралась через густые кусты роз, стараясь не зацепиться одеждой за шипы, огибая предсказуемые маршруты патрулей.

Места движения охраны я тщательно изучила и запомнила неделю назад, когда впервые получила медную монету от Лиззи. Двое стражников в ливреях у главных кованых ворот – ленивые, больше болтающие, чем наблюдающие. Один у конюшен, дремлющий на посту. Двое обходят периметр поместья каждые двадцать минут – можно проверять по часам.

Внутренние часы в моей голове методично отсчитывали драгоценные секунды.

Окно кабинета на этаже было приоткрыто – в точности как и обещала молоденькая служанка, которую я осторожно разговорила на том балу три дня назад.

Милая, запуганная девушка по имени Энни, работавшая в доме Ренфорда ровно до того момента, как благородный хозяин попытался силой затащить её в свою постель прямо на кухне, на глазах у повара. Она нарисовала мне подробнейшую карту особняка, показала расположение всех комнат и рассказала, где именно маркиз прячет самые интересные, самые компрометирующие документы. Которые, вот идиот, не сжигает.

За информацию я заплатила ей золотом и помогла найти новое, безопасное место службы.

Тонкая отмычка скользнула в замок оконной рамы. Тихий щелчок. Ещё один, чуть громче. Окно бесшумно распахнулось, впуская меня внутрь.

Я осторожно проскользнула в кабинет, приземлившись на мягкий ковёр.

Темнота кабинета была плотной. Пахло дорогим табаком и чернилами, кожаными переплётами книг и приторно-сладким одеколоном, которым маркиз поливался с чрезмерной щедростью.

Я достала из кармана маленький магический кристалл – подарок от одного благодарного мага, которому я когда-то помогла. Тусклый голубоватый свет, ровно столько, чтобы не наткнуться на мебель в темноте, но недостаточно яркий, чтобы привлечь внимание снаружи.

Сейф находился за картиной. Разумеется, за картиной – изображением охотничьей сцены с оленями и собаками.

Эти самодовольные дураки всегда думали, что они невероятно оригинальны в своих тайниках.

Я осторожно сняла тяжёлую раму, прислонила к стене.

Пять минут сосредоточенной работы с отмычками – и массивный сейф открылся с тихим, удовлетворительным щелчком. Внутри аккуратная стопка документов, шкатулка с драгоценностями и толстая пачка писем, перевязанная красной шёлковой лентой.

Я взяла письма дрожащими от отвращения руками.

Пролистала их быстро, но внимательно, моё сердце гулко колотилось, а ярость – нарастала с каждым прочитанным мерзким словом.

Это были его письма-трофеи.

Угрозы бедным девушкам, которые не могли защититься. Откровенный шантаж. 

Одно письмо – к юной невесте графа Уинстона – требовало от неё явиться к маркизу накануне её брачной ночи, чтобы «должным образом подготовиться к супружеским обязанностям» и зачать первенца от него, маркиза, а не от законного мужа.

Господи Боже всемогущий…

Он был ещё более мерзким, ещё более извращённым, чем я предполагала в самых худших своих опасениях.

Руки тряслись, когда я доставала из внутреннего кармана плаща специальный артефакт – магический копировальный слепок, гениальное изобретение одного придворного алхимика, который был достаточно умён и осторожен, чтобы не задавать лишних неудобных вопросов о том, кто его клиент и для чего нужна эта вещь.

Быстрый щелчок активации – и точные копии всех писем созданы, запечатлены в магическом хранилище. К рассвету они окажутся именно там, где нужно – на столах нужных людей. А самая главная прелесть – их невозможно подделать, а потому доказательства неоспоримы.

– Приятных кошмарных снов, мерзавец, – прошептала я с холодной улыбкой, аккуратно укладывая оригиналы писем обратно в сейф и завязывая ленту точно так же, как было.

Я бесшумно закрыла замок, повесила картину обратно.

Повернулась к распахнутому окну и свободе.

И замерла, как статуя.

Голоса. Мужские, пьяные, громкие.

Снаружи кабинета. Слишком близко.

Проклятье, проклятье, проклятье!

Массивная дверь кабинета распахнулась с грохотом, и маркиз Ренфорд буквально ввалился внутрь, неуверенно покачиваясь, волоча за собой двух таких же пьяных друзей в расстёгнутых камзолах и трёх хихикающих, визжащих дам лёгкого поведения в откровенных платьях.

Все пьяные в стельку. Все невыносимо громкие.

– Самый лучший, самый дорогой французский бренди хранится в моём личном кабинете, дорогие друзья мои! – торжественно провозгласил маркиз, неловко размахивая руками и едва не опрокинув вазу. – Сейчас мы его откроем и отпразднуем нашу мужскую свободу как следует!

Он начал методично зажигать все лампы в комнате.

🕸️💜🐲

Маркиз совсем мерзавец, вы так не считаете? Думаю, будь он в нашем мире — его бы запихнули в психушку! 😠

Я молниеносно прижалась спиной к стене за тяжёлой бархатной портьерой у окна, затаив дыхание, моё сердце гулко и оглушительно билось в ушах.
Думай быстро.
Думай, думай, думай!

Дверь была справа от меня – открытая, манящая свободой.

Но если я попытаюсь выскользнуть туда прямо сейчас, в эту самую минуту, они непременно меня увидят – все шестеро пьяных идиотов. Карниз снаружи окна?
Узкий, не больше четырёх дюймов шириной. Три этажа над мощёной камнем улицей, куда выходила эта часть дома. Падение с такой высоты будет... определённо фатальным.
Мгновенная смерть, если повезёт. Агония со сломанными ногами или позвоночником, если не повезёт.

Но выбора, по сути, не было никакого.

Оставаться здесь – значит быть пойманной.

Я бесшумно скользнула на узкий каменный подоконник, пока Ренфорд шумно рылся в баре, разливая свой драгоценный бренди в хрустальные бокалы и проливая половину на дорогой ковёр. Холодный ночной ветер ударил в разгорячённое лицо, растрепал волосы, выбившиеся из косы.

Высота головокружительная.

Пригнулась и быстро соскользнула, пока меня не заметили, осторожно схватилась за каменный декоративный выступ под окном – он был влажным от ночной росы и скользким. Пальцы побелели от чудовищного напряжения.
Ноги нащупали крошечный, насмешливо узкий выступ над следующим окном снизу.

И я буквально повисла над пропастью.

Три этажа вниз. Мощёные камни подо мной, которые с огромной радостью размозжат мне череп, если я сорвусь. 

Внутри кабинета Ренфорд громко, пошло смеялся над чьей-то непристойной шуткой. Музыка неожиданно заиграла – кто-то завёл граммофон, поставил модный нынче вальс.

Мышцы рук горели нестерпимым огнём, каждая мышца кричало от боли. Пальцы начали медленно, но неумолимо соскальзывать с влажного камня.

Холодный пот выступил на лбу и между лопаток, несмотря на пронизывающий ночной холод.

Держись. Просто держись ещё совсем немного, ещё несколько минут. Если тебе повезет – они уйдут.

Одна мучительная минута. Две бесконечные минуты.

Я готова была попробовать спрыгнуть на камни и – будь, что будет, но…
Где-то недалеко внизу послышался звук. Мерный цокот лошадиных копыт по булыжной мостовой. Изящная карета с гербом на дверце остановилась прямо подо мной и дверца ее открылась – словно сама судьба решила вмешаться.

Я не раздумывала больше, не взвешивала риски.

Разжала онемевшие, скрюченные пальцы и отпустила карниз.

Свободное падение. Ветер засвистел в ушах. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Земля стремительно приближалась. Руки инстинктивно метнулись, отчаянно цепляясь за что угодно.

Пальцы зацепились за металлический край крыши кареты – больно, даже кожа содралась, но я держалась изо всех сил. Я неловко соскользнула вниз по гладкому боку, прямо к распахнутой дверце, и…

И я бесцеремонно ввалилась внутрь роскошной кареты.

Прямо на чьи-то твёрдые колени.

Весьма мускулистые.

Я отчаянно хватала ртом воздух, лёгкие горели, а сердце колотилось. Медленно подняла глаза..

Кейран Вэлмор смотрел на меня сверху вниз с выражением абсолютного, неподдельного шока на обычно непроницаемом лице.

Его чёрные глаза были широко распахнуты. Рот слегка приоткрыт. Одна тёмная бровь взлетела высоко вверх.

Позади кареты, у особняка, раздались тревожные крики – кто-то из бдительных стражников таки заметил мой отчаянный прыжок с карниза. Топот сапог по камням. Свистки.

Я действовала чистым инстинктом выживания. Мгновенно прижалась к мужчине и прижала указательный палец к его губам – неожиданно мягким, тёплым.

– Молчите, милорд, – выдохнула я умоляюще. – Прошу вас. Ради всего святого, молчите.

Его глаза – бездонные, чёрные, с танцующими в глубине золотыми искрами – расширились ещё больше, если это вообще было возможно. Но он молча кивнул и послушно и покорно откинулся на спинку сиденья.

Его губы едва заметно шевельнулись под моим дрожащим пальцем, и я вдруг почувствовала – или мне показалось? – как кончик его языка коснулся подушечки моего пальца. Едва заметно, почти неощутимо, но этого крошечного прикосновения хватило, чтобы живот внизу неуместно сжался от волны желания.

Я резко отдёрнула руку, словно обожглась о раскалённую печь.

Мы сидели в вопиюще неприличной позе – такой, что любая дама из высшего света лишилась бы чувств на месте.

Я была практически верхом на его мускулистых коленях, как весьма необременненная моралью не-леди. Моё разгорячённое лицо находилось в каких-то нескольких дюймах от его лица. Наши носы почти соприкасались.

Его большая рука лежала на моей талии (и даже чуть... ниже!) – крепко, уверенно, удерживая от падения или просто удерживая, чтобы не сбежала.

Совершенно неприлично.

Кейран молча смотрел на меня долго, невыносимо долго – изучал мою мужскую грубую одежду из дешёвого полотна. Растрёпанные волосы, беспорядочно выбившиеся из косы из-под тёмного капюшона.

Крики стражников становились громче, приближались угрожающе. Я напряглась.

– Кучер, – произнёс вдруг Кейран резко, потянувшись со мной на коленях и захлопывая дверцу. Я вцепилась в его официальную мантию Главы Теневиков, чтобы не упасть, но напрасно – лорд крепко держал меня на себе. – Трогай немедленно. И не останавливайся ни при каких обстоятельствах, пока я не прикажу. Ясно?

Карета рванула с места так резко, с такой силой, что я чуть не слетела с его колен и не ударилась головой о стенку. Мужские пальцы уже обеих рук мгновенно сжались на моей талии крепче, гораздо крепче, удерживая меня на месте с железной хваткой.

Крики озадаченных стражников быстро остались далеко позади, растворились в ночи.

Тишина опустилась на нас.

Напряжённая и звенящая от невысказанных вопросов тишина.

Я всё ещё сидела на Кейране – верхом, в этой скандальной позе. В относительной тесноте роскошной кареты, обитой дорогим бархатом и атласом, некуда было деться, некуда отодвинуться. Даа узких сиденья были слишком малы для двоих взрослых людей нормального роста, когда один из них буквально лежит на другом в непристойном переплетении конечностей.

Я остро чувствовала каждый дюйм твёрдости его мускулистых бёдер под собой. Чувствовала жар, исходящий от его тела мощными, обжигающими волнами, как от хорошо натопленной печи в зимний вечер.

Руки герцога на моей талии медленно сжимались и разжимались – будто он вёл какую-то внутреннюю ожесточённую борьбу с самим собой, пытаясь решить: либо немедленно сбросить меня с колен на противоположное сиденье, либо притянуть ещё ближе.

– Леди Грейвуд, – наконец произнёс Кейран после бесконечно долгой паузы, и его обычно ровный голос звучал необычайно хрипло. – Не соблаговолите ли вы объяснить мне...

Его пальцы медленно, словно намеренно, почти провокационно скользнули ниже по моей талии – останавливаясь на бёдрах, большими пальцами касаясь низа моего живота.

Я резко вдохнула холодный воздух.

– ...целый ряд весьма занимательных обстоятельств? – продолжил лорд тем же опасно тихим тоном. – А именно: почему вы, во-первых, одеты как мальчишка-карманник или взломщик из трущоб? Во-вторых, почему вы, судя по всему, спасались бегством от стражи, причём весьма отчаянным и рискованным способом? И в-третьих...

Его голос стал ещё ниже, превратился почти в утробное рычание хищника.

– ...почему вы сейчас сидите у меня на коленях в крайне неподобающей и откровенно непристойной манере, леди Грейвуд?

Он слегка наклонил голову набок, изучая меня с таким вниманием, что я почувствовала себя насекомым под увеличительным стеклом натуралиста.

Его пронзительный взгляд буквально прожигал меня насквозь.

Я отчётливо видела, как в самой глубине его расширенных зрачков мелькнуло что-то яркое. Настоящий драконий огонь, живое мистическое пламя, которое горело и бурлило под его человеческой кожей, вечно готовое вырваться наружу.

Моё сердце пропустило удар, споткнулось о собственные неприличные мысли.

– Я... милорд... это... – голос сорвался на полуслове, превратился в жалкий лепет. С трудом сглотнула, отчаянно пытаясь собраться с беспорядочными мыслями, которые разбежались, как испуганные мыши. Его близость, его невыносимый жар делали что-то совершенно странное, непонятное с моей обычной способностью ясно мыслить и быстро находить выход. – Это... это весьма долгая, запутанная история, милорд.

– Прекрасно. У нас имеется достаточно времени, чтобы её выслушать, – вольготно расположился он на мягком сиденье, прижимая меня к себе еще ближе и не ослабляя хватку на моих бедрах ни на йоту.
Его большой палец начал гипнотически поглаживать мой бок через тонкую ткань туники.
Едва заметное, почти невесомое движение, но я чувствовала его каждой клеткой, каждым нервным окончанием своего тела.
– До моего городского особняка добрых полчаса езды в текущих условиях. А мы направляемся именно туда, можете не сомневаться. У вас будет масса времени, чтобы рассказать мне всё. Абсолютно всё, без утайки.

Пауза. Тяжёлая и многозначительная. Герцог смотрел на меня пристально, не отрывая взгляда, и это было в тысячу раз хуже любого официального допроса в холодных казематах. Хуже изощрённых пыток, которыми славилась королевская тайная полиция.

Потому что каждая проклятая клетка моего взбунтовавшегося тела отчаянно кричала, безумно требовала – наклониться ближе, прильнуть к его груди, почувствовать эти соблазнительные губы на своих, забыться в его объятиях.

Нет.

Нет, нет, тысячу раз нет!
Что за вздор лезет в голову?!

Это Кейран Вэлмор!
Глава Королевской теневой службы. Правая рука короля. Мужчина, который одним росчерком пера мог разрушить всё, абсолютно всё, что я так долго и тщательно поддерживала.
Который может отправить меня на виселицу за незаконное проникновение в частные владения.

Но его руки на моей талии, его обжигающее тепло, проникающее сквозь все слои одежды прямо в кожу. Мистическое пламя, пляшущее в глубине его нечеловеческих глаз – всё это недвусмысленно говорило о том, что я нахожусь в смертельной опасности.

И не той опасности, от которой можно спастись набором отмычек и быстрыми, тренированными ногами.

Карета резко качнулась на особенно крутом повороте, и я невольно, инстинктивно подалась вперёд, теряя равновесие, хватаясь за мощные плечи мужчины.
Наши лица оказались так невыносимо близко друг к другу, что я ясно почувствовала его размеренное дыхание на своих приоткрытых губах – тёплое, пахнущее чем-то кедровым и сладким одновременно, как дорогое десертное вино.

Кейран застыл,... да он буквально превратился в изваяние.

Его длинные пальцы впились в мою талию – не причиняя боли, но невероятно крепко и властно, будто он панически боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе, как мираж.

– Элиана, – прошептал он хрипло, и моё имя на его губах прозвучало одновременно как страстная молитва грешника и как жуткое проклятие, – что вы делаете?

И я поняла с пугающей ясностью, что мы оба сейчас балансируем на самом краю опасной пропасти.

Вопрос заключался только в одном – кто из нас двоих сорвётся и упадёт в бездну первым?

И потянет ли он за собой другого?

🐲💜🕸️
Поделитесь своими впечатлениями в комментариях  пожалуйста 🙏

Это помогает понять, нравится ли вам история ❤️

Кейран

Моя истинная – преступница…

Сидя в своей карете, ощущая восхитительное тепло её тела, я отчаянно пытался осознать этот абсурдный, совершенно невозможный факт.

Женщина, которую сама судьба – капризная и насмешливая дама – выбрала мне в пару... Единственная во всём проклятом мире, чья душа резонировала с моей на самой глубинной и первобытной частоте – она только что свалилась с карниза.
С карниза трёхэтажного особняка, около которого я остановился, чтобы зайти в Джентельменский Клуб через дорогу и напиться после тяжелого дня. 

Так вот, она свалилась прямо в мою карету! Одетая, Боже правый, как уличный воришка или карманник из портовых трущоб!

И при этом, каким-то магическим образом, умудрилась выглядеть возмутительно привлекательно. Настолько – что я замер и старался не двигаться, чтобы герцогиня не ощутила это своими... Бедрами, – то, насколько я был в восторге от ее фигуры.

Драконья часть моей натуры – вовсе не знающая человеческих условностей – выла от ярости и панического ужаса. 

ЗАЩИТИТЬ. УКРЫТЬ. ЗАПЕРЕТЬ В БЕЗОПАСНОМ МЕСТЕ И НИКОГДА, КЛЯНУСЬ ВСЕМИ БОГАМИ, НИКОГДА НЕ ВЫПУСКАТЬ!

Инстинкты требовали схватить её прямо сейчас, унести в своё логово – подальше от всех опасностей этого мира – и убедиться, что она больше никогда, НИ-КОГ-ДА, ни при каких обстоятельствах не подвергнет себя такой же смертельной опасности.

Но человеческая часть моей натуры – та благовоспитанная, отполированная годами обучения при дворе часть, что была обучена железному самоконтролю и тонкой дипломатии – держала моё лицо абсолютно непроницаемым.

Почти непроницаемым.

Мои пальцы впивались в её тонкую талию определённо сильнее, чем следовало бы джентльмену.

Я физически не мог заставить себя ослабить эту хватку.

Элиана смотрела на меня широко распахнутыми, словно у испуганной лани, глазами – ореховыми, как осенняя листва после дождя с янтарными прожилками и искрами, пляшущими в их глубине. Её дыхание было частым, прерывистым, грудь поднималась и опускалась под грубой мужской туникой излишне быстро.

Наблюдать за этим было настоящим испытанием для моего пресловутого железного самоконтроля – испытанием, которое я провалил с треском ещё в тот момент, когда она упала мне на колени.

Изящный изгиб её бёдер под покроем мужских брюк. Мягкость её тела, неумолимо проступающая сквозь слои одежды. Её запах – лавандовая нежность, что-то цветочное с полей, он сводил меня с ума.

Каждый соблазнительный изгиб, каждая линия её фигуры отпечатывались в моём сознании с безжалостной ясностью.

Моё тело реагировало самым неподобающим образом – так, как определённо не должно бы реагировать. 

Не здесь, в тесноте кареты. Не сейчас, когда мне нужно было сохранять ясность мышления.

Я дракон, чёрт возьми!

Я контролирую себя идеально. Столетия эволюции моей расы научили нас железной дисциплине и выдержке.

Но эта невероятная женщина разрушала весь мой тщательно выстроенный контроль одним только фактом своего существования…

– Говорите, леди Грейвуд, – потребовал я, стараясь вложить в голос всю свою строгость. Голос, к моему раздражению, прозвучал слишком хрипло.

Я прочистил горло.

Элиана медленно облизнула свои полные губы – нервный, неосознанный жест, который мгновенно заставил мой взгляд прикипеть к её рту. 

Какие же соблазнительные губы...

Слегка припухшие от того, как она их кусала от волнения. Я невольно представил – всего на мгновение, но этого хватило – каково было бы поцеловать их, почувствовать их мягкость под своими, и внизу в районе паха все стало совсем плохо.

Сосредоточься, идиот. Ты ведёшь допрос, а не соблазняешь свидетеля. Свидетеля… Почему-то представит ее на своем рабочем столе в управлении, среди бумаг…

Ррр, соберись!

– Либо вы рассказываете мне всё прямо сейчас, – произнёс я медленно, выделяя интонацией каждое слово, чтобы она поняла всю серьёзность ситуации, – либо я буду вынужден поступить строго по протоколу. И тогда мы продолжим этот крайне занимательный разговор в тёмной, сырой камере для допросов в подвалах Теневого Управления. Выбор за вами, милая леди.

Её прекрасные глаза мгновенно сузились – прямо как у разъярённой кошки.

– Это угроза, милорд?

– Это суровая реальность, дорогая моя, – намеренно наклонился ближе, и наши лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. – И настоятельно не советую мне лгать. Я боевой маг, леди Грейвуд. Довольно сильный. Физически чувствую ложь – она искажает энергетическое поле.

Что было чистой правдой. Отчасти, по крайней мере.

Моя магия действительно позволяла мне улавливать тонкие изменения в энергетическом поле человека, когда он сознательно произносил неправду. Но связь истинных пар... она давала гораздо больше возможностей.

С каждым прожитым днём наша связь будет неумолимо крепнуть, углубляться, и совсем скоро я смогу ощущать её яркие эмоции почти как свои собственные. 

Чувствовать её страх, когда она в опасности. Её физическую боль, когда она ранена. Её радость, когда она счастлива.

Это было одновременно величайшим благословением и самым жестоким проклятием. Я пока не решил.

Элиана вздохнула – долгий и усталый выдох, и её изящные плечи поникли, напряжение слегка спало.

– Прекрасно, милорд, – произнесла она с плохо скрываемым раздражением, откидывая назад выбившуюся прядь волос. – Вы победили в этом раунде нашей словесной дуэли. Но прежде чем начать, вы должны дать мне слово джентльмена, что не прервёте меня до самого конца моей истории, какой бы... шокирующей она ни оказалась. Договорились?

Интересное условие. Она ожидала, что я буду шокирован?

Я медленно кивнул, внимательно наблюдая за игрой эмоций на её лице.

– Даю вам слово джентльмена и дракона.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом.

– В определённых... специфических кругах нашего города, милорд, меня знают под именем Паучиха, – начала она, и в её голосе внезапно зазвучала холодная сталь, которую я раньше в ней не замечал. Она всегда казалась милой и капризной леди, болтающей со своей подругой на балах о всяких глупостях. Только во время последнего бала я понял, что, возможно, недооценивал ее. – В «ночных» кругах, разумеется. Тех самых, о существовании которых благовоспитанные дамы и джентельмены из высшего света предпочитают не знать.

Она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, и я терпеливо ждал, наслаждаясь ею.

– Днём я, как вы прекрасно знаете, всего лишь леди Грейвуд – довольно скучная, немного эксцентричная старая дева, которую общество терпит исключительно из уважения к светлой памяти моего покойного отца и к древности нашего рода.

В её голосе прозвучала горечь, а в глазах мелькнула острая боль – быстрая, как удар кинжала, тут же спрятанная за привычной маской светского безразличия.

– Но ночью... – Она подняла подбородок вызывающе. – Ночью я занимаюсь тем, что можно назвать справедливым возмездием. Или преступной деятельностью, в зависимости от вашей точки зрения на мораль и закон.

Я продолжал молчать, внимательно наблюдая, терпеливо ожидая продолжения, хотя в груди уже зарождалось тревожное предчувствие.

– Это... это началось много десятков лет назад в нашем роду, лично для меня — с моей покойной матери, – продолжила Элиана тише. – Матушка помогала несчастным девушкам и женщинам, которым совершенно некуда было идти со своими бедами. Тем, кого жестоко избивали собственные мужья за малейшую провинность. Тем, кого безнаказанно насиловали господы или их благородные сыновья. Тем отчаявшимся, кто обращался в суд с официальной жалобой и неизменно получал категорический отказ в рассмотрении дела, потому что у обидчика был титул, деньги или нужные связи при дворе.

Женские тонкие пальчики непроизвольно сжались в кулаки на моих плечах.

– Моя пробабушка придумала остроумную систему медных монет, – продолжила она, и в голосе зазвучала гордость. – Любая женщина, оказавшаяся в безвыходной ситуации, могла принести медную монету – и попросить о справедливости. Справедливости настоящей, а не той продажной пародии, что творится в судах. Медная монета — как насмешка над теми, кто отсыпают золото за молчание и продолжают творить ужасы за закрытии дверями. Моя матушка давала этим несчастным убежище в одном из наших отдалённых поместий, помогала собирать доказательства преступления, находила изобретательные способы публично разрушить благополучную жизнь того мерзавца, который причинил им невыразимую боль. Разными способами...

– Ваша матушка, герцогиня Грейвуд, была убита при загадочных обстоятельствах, – произнёс я ровно.

Это не было вопросом – я тщательно читал подробное досье на семью Грейвуд по долгу службы. Смерть такой титулованной особы, еще и женщины...

Герцогиня скончалась десять лет назад при так и не выясненных до конца обстоятельствах, дело было спешно закрыто Центральным Комиссарским Управлением .

Элиана резко кивнула, и на одно мгновение её тщательно выстроенная маска треснула, как фарфор. Я ясно увидел боль – еще кровоточащую, так и не зажившую за все эти годы.

– Один из влиятельных мужчин, которых она публично разоблачила и разорила, каким-то образом узнал правду о том, кто стоит за его падением, – прошептала она, и голос дрогнул. – Он нанял убийцу. Убил мою мать с особой жестокостью. Но сделал всё так профессионально, так ловко, чтобы это выглядело как трагический несчастный случай – падение с лестницы.

Она сглотнула, борясь со слезами.

– Отец... отец нашёл этого человека. Выследил убийцу. Лично позаботился о том, чтобы справедливость наконец восторжествовала – хотя и не в зале суда. А потом... потом он молча продолжил дело матушки, хотя это дело всегда передавалось от матери к матери. Не всем из них везло на таких понимающих супругов, как мой отец. Моя бабушка до конца скрывала от близких свою деятельность.

Эли подняла глаза кверху, часто моргая, и глухо продолжила

— В тайне от всех, даже от ближайших друзей. Отец, действительно, был теневым королём столицы, как его называли в определённых кругах, я уверена – знали и вы об этом, но мало кто знал, что он также самоотверженно защищал слабых и беззащитных. Тех, о ком никто больше не заботился. Он и научил меня всему, что я знаю. Передал дело мне.

– И теперь вы, – я сделал паузу, подбирая слова, – продолжаете эту опасную семейную традицию. Рискуя собственной жизнью и свободой.

– Да, милорд. – Она гордо подняла изящный подбородок, встречая мой взгляд без тени страха. – Отчаявшиеся девушки и женщины находят способ прийти ко мне, моё имя передается шепотом от дома к дому, и отчаяние простых женщин так велико, что за четыре поколения никто даже не пытался сдать нас властям.

Несколько мгновения я просто отупленно молчал, пораженно смотря в эти ореховые глазки. Кто бы мог подумать…

– Незаконное проникновение в частные владения. Кража документов. Шантаж. Умышленная порча репутации. – Я начал перечислять преступления отстранённым тоном опытного судьи, зачитывающего обвинительный приговор. – Вы отдаёте себе отчёт, леди Грейвуд, что всё это карается длительным тюремным заключением в самых суровых условиях? В лучшем случае. В худшем – публичной казнью через повешение на главной площади. Справедливость не должна достигаться таким…

– Справедливость! – Она почти выплюнула это слово, как горькое обвинение всей прогнившей системе, перебив меня. Её глаза вспыхнули праведным гневом. – Эти благородные мужчины в своих дорогих домах хладнокровно избивают беззащитных женщин, насилуют, иногда даже убивают неугодных. А ваш закон что делает в ответ? А ничего! Потому что продажные судьи исправно получают щедрые взятки и закрывают дела. А несчастные жертвы слишком запуганы или слишком бедны, чтобы добиваться правды.

Она наклонилась ближе, и её глаза сверкали неукротимой яростью в мягком свете магических фонарей кареты.

– Я даю этим отчаявшимся девушкам то, милорд, чего им никогда не сможет дать ваш хвалёный, но гнилой насквозь закон. Справедливое возмездие. Надежду на лучшее будущее. Неопровержимое доказательство того, что они не совсем бессильны перед лицом зла, что кто-то готов за них сражаться!

Каждое её страстное слово било в меня с силой тяжёлого молота по раскалённой наковальне.

И когда она замолчала, тяжело дыша – я признал, что она была права.

Господи Боже, как же она была абсолютно права в своём гневе.

Я прекрасно знал о системной коррупции в нашей судебной системе – детально знал, сколько вопиющих дел намеренно замалчивалось высокопоставленными чиновниками, сколько тяжких преступлений оставалось совершенно безнаказанными благодаря золоту и связям. И это было неискоренимо — потому что во главе нашего общества стояли дворяне.
Не простые люди, а дворянские рода.

Но, проклятье, это не значило, что я могу спокойно позволить ей продолжать постоянно подвергать себя смертельной опасности.

– Подвергая себя при этом чудовищному риску! – не выдержал я, и голос сорвался на рык. – Вы могли насмерть разбиться сегодня ночью! Или вас запросто могли схватить королевские стражники, и тогда – виселица! Или хозяин усадьбы мог застать вас с поличным!

Мои ладони непроизвольно сжались на её талии.

– А если бы я не оказался здесь? Если бы моя карета не остановилась именно под тем окном в нужный момент?

– Но вы оказались здесь, милорд, – упрямо возразила она, легкомысленно отмахиваясь, отчего я снова чуть не зарычал. Хотелось встряхнуть эту Милу головку, а потом повалить на сиденье напротив и... Ррр! – Я всегда предельно осторожна в своих действиях. Всегда тщательно планирую каждую мельчайшую деталь операции. Изучаю маршруты движения охраны, запоминаю планировки зданий, расписания хозяев...

– Осторожны?! – Я не мог поверить собственным ушам, поражённо окидывая взглядом хрупкую фигурку, спокойно сидяющую на моих бедрах, как ни в чем не бывало. – Вы называете падение с крыши в случайную карету проявлением осторожности?!

– Ваша карета остановилась очень кстати, – парировала Эли откровенно дерзко, зло поджимая губки. – Я бы даже сказала – своевременно.

Мы смотрели друг на друга в напряжённом молчании, оба тяжело дышали, наши разгорячённые лица были так близко. Я видел, как мелко дрожат её длинные ресницы. Видел, как её соблазнительные губы слегка, непроизвольно приоткрылись, когда леди осознала, что я разглядываю ее.

Мой взгляд сам собой упал на её губы. Интересно, если я заткну ей рот поцелуем, она поймёт всю абсурдность своих слов?...

«Не смей, – строго приказал я себе, стискивая зубы. – Не смей даже думать об этом сейчас».

Но зверь глубоко внутри меня утробно рычал, яростно требуя взять то, что принадлежало мне по праву судьбы.

– Вы немедленно прекратите эту безумную деятельность, – наконец произнёс я, и это была не просьба или предложение. Это был прямой приказ, не терпящий возражений. – Сию же минуту. Это слишком опасно для женщины и противозаконно!

Элиана неожиданно рассмеялась – коротко и зло, совершенно без капли искреннего веселья.

– Заставите меня, милорд Дракон? – Вызов звучал в каждом слоге.

Я приподнял бровь, с новой долей интереса поглядывая на эту красавицу.
Она бросала мне дерзкий вызов прямо в лицо. Открыто насмехалась над моей властью и должностью.

Я должен бы возмутиться, но… что-то глубоко в моей груди довольно урчало – совсем не по-джентльменски.

Дракон радовался этому противостоянию. Герцогиня была сильной духом. Бесстрашной даже перед лицом опасности. Она была…

Была достойной партнёршей для такого, как я.

И совершенно – восхитительно – безумной, если всерьёз думала, что я позволю ей продолжать систематически рисковать своей жизнью!

🐲💜🕸️

Вот и первое знакомство с Кейраном)

Как он вам?))

Кейран

Карета наконец остановилась у ворот моего городского особняка, и я первым спрыгнул на мощёную дорожку.

Галантно протянул леди руку – как и положено истинному джентльмену из высшего света.

Элиана недоверчиво смотрела на мою протянутую ладонь с нескрываемым подозрением, словно это была ядовитая змея, готовая в любой момент больно укусить.

– Прошу вас, милая леди, извольте пройти внутрь, – произнёс с преувеличенной насмешливой учтивостью. – Нам необходимо серьёзно поговорить. В приватной обстановке.

– О чём ещё говорить, милорд? – Она неохотно, явно скрепя сердце, приняла мою руку. – Вы намерены сдать меня королевским стражникам и отправить на виселицу?

Знакомая искра мгновенно пробежала между нами при контакте обнажённой кожи с кожей. Мощный электрический разряд, заставивший каждый волосок на моих руках встать дыбом.

Герцогиня резко дёрнулась, пытаясь высвободить руку, но я не позволил ей отстраниться. Мои пальцы крепко и властно сомкнулись вокруг её хрупкого запястья.

Крепко, но не причиняя боли. Истинный никогда не причинит боль своей половинке.

– Я намерен придумать эффективный способ уберечь вас от последствий вашей же вопиющей глупости, – отрезал и решительно повёл её к массивным дубовым дверям особняка.

Она нетерпеливо откинула назад капюшон тёмного плаща, и её роскошные иссиня-чёрный волосы рассыпались по плечам мягким водопадом, жадно ловя холодный лунный свет. Я и не заметил, когда она расплела косы…

Даже в грубой мужской одежде, даже с грязью на щеке и свежей ссадиной у линии роста волос, она была ослепительно прекрасна.

И это приводило меня в бессильную злость.

Потому что каждый мужчина с нормальным зрением, видевший её именно такой – растрёпанной, разгорячённой – непременно захотел бы то же самое, что отчаянно хотел я. А одна только мысль о том, что кто-то посторонний смотрит на неё с вожделением, прикасается к ней своими грязными руками, даже просто думает о ней в непристойном ключе...

Дракон внутри угрожающе зарычал, требуя крови этого эфемерного противника.

Все слуги давным-давно спали в своих комнатах – было далеко за полночь. Я провёл мою красавицу-гостью через анфиладу пустых, погружённых в полутьму коридоров прямо в свой личный кабинет.

Плотно закрыл и запер тяжёлую дверь, повернулся к ней лицом.

Элиана стояла посреди просторной комнаты – руки демонстративно скрещены на груди, подбородок воинственно вздёрнут, глаза горят неукротимым вызовом, как у загнанной в угол, но не сдающейся кошки.

– Я не прекращу свое дело, милорд, – заявила она без всяких предисловий, сразу переходя в наступление. – Можете хоть всю королевскую стражу сюда вызвать. Можете лично посадить меня в сырую темницу и выбросить ключ. Это не изменит того факта, что эти несчастные девушки отчаянно нуждаются в реальной помощи. А я – единственная в этом прогнившем городе, кто действительно им помогает, не требуя ничего взамен.

– Я не собираюсь вызывать стражу, – ответил ей со вздохом, стягивая тяжёлый дорожный плащ, камзол и небрежно бросая их на кожаное кресло.

Расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки – мне было нестерпимо жарко. Слишком душно.

Её присутствие буквально наполняло всю комнату невидимой энергией, делая воздух плотным и вязким, почти материальным.

– Я собираюсь лично сопровождать вас во всех ваших ночных вылазках.

Повисла тишина.

Элиана моргнула. Раз. Второй. Словно не веря услышанному.

– Что... простите?

– Вы превосходно расслышали меня с первого раза, леди Грейвуд. – Я неспешно подошёл к бару из тёмного дерева, налил себе щедрую порцию дорогого виски в хрустальный бокал. Сделал большой глоток, с наслаждением ощущая обжигающее тепло, медленно растекающееся по горлу. – Если вы настаиваете на продолжении этого опасного безумия, то я буду неотступно рядом с вами. Буду бдительно следить за тем, чтобы вы не сломали свою нежную шейку при очередном безрассудном прыжке с крыши.

– Вы... милорд... – Она растерянно покачала головой, словно пытаясь осознать сказанное. – Вы что, сошли с ума от переутомления? Вы, глава Королевской Теневой Службы, правая рука Его Величества, собираетесь добровольно помогать мне систематически нарушать законы королевства?

– Помогать в преступлениях – категорически нет, – твёрдо уточнил я, ставя наполовину опустевший бокал на столешницу и поворачиваясь лицом к моей роскошной преступнице. – Присматривать за вашей безопасностью – безусловно да. Обеспечивать вашу физическую неприкосновенность любой ценой. Бдительно следить за тем, чтобы ваши рискованные маленькие ночные вылазки не закончились трагической катастрофой или вашей преждевременной смертью.

– Эпм.. Почему, милорд? – Она шагнула ближе, пристально изучая моё лицо в поисках ответа. – Зачем вам всё это? Вам совершенно наплевать на судьбы этих простых девушек из низших сословий. Вам безразлична эта справедливость. Вас волнует исключительно буква закона и общественный порядок в столице.

Её обвинение должно было глубоко задеть моё самолюбие. Должно было разозлить до белого каления.

Но вместо ярости я почувствовал, как губы растягиваются в медленной и откровенно хищной улыбке.

– О, поверьте мне, дорогая моя леди, я и правда далеко не такой бескорыстный альтруист и благодетель, каким вы, возможно, меня хотели бы видеть, – произнёс почти шепотом, медленно приближаясь к Герцогине, намеренно давая ей достаточно времени отступить, если она того пожелает.

Она не отступила ни на шаг.

– У каждого моего действия есть своя конкретная, тщательно продуманная цель.

– Какая именно? – Она снова скрестила руки на груди, словно пытаясь создать физический барьер между нами.

Жалкая и бесполезная попытка. Поздно.

– Предельно простая, милая моя, – ответил я, останавливаясь прямо перед ней – достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от неё тепло. – Если я честно продержусь рядом с вами ровно месяц – преданно сопровождая на всех ваших ночных криминальных похождениях, неустанно обеспечивая вашу безопасность, ни разу не доложив королю о вашей противозаконной деятельности и мольбами найти на вас управу…

Я сделал паузу, откровенно наслаждаясь её напряжённым ожиданием.

– ...то по истечении этого срока вы добровольно выйдете за меня замуж. Станете моей законной женой перед Богом и людьми.

Тяжёлая тишина обрушилась на кабинет, как снежная лавина на горную деревню.

Элиана стояла совершенно неподвижно, словно превратилась в мраморную статую. Казалось, даже дышать перестала на несколько мучительных секунд.

А затем…

– ЧТО?! – Её крик был настолько громким и пронзительным, что вполне мог разбудить мертвецов на городском кладбище.

– Вы превосходно расслышали меня, милая моя, – спокойно повторил я, не повышая голоса. Даже не поморщился, хотя хотелось.

– Вы... вы... – Герцогиня судорожно дышала, глаза ее расширились от неподдельного шока до невероятных размеров. – Вы что, всерьёз делаете мне... брачное предложение?! Вот так?! В обмен на... на что конкретно? На вашу помощь в совершении преступлений?!

– В обмен на то, – терпеливо пояснил, – что я не буду активно мешать вашей благородной, хотя и незаконной деятельности. И при этом обеспечу вашу безопасность при выполнении этих рискованных операций всеми доступными мне средствами.

– Это... это чистейшее безумие, милорд!

– Вполне возможно, что так и есть, – я равнодушно пожал плечами. – Но это моё последнее предложение. Можете принять его или отвергнуть.

– Но почему?! – Она вдруг оказалась невероятно близко, и в отчаянии схватила меня за лацканы рубашки обеими руками. Встряхнула изо всех сил – бесполезный жест, учитывая колоссальную разницу в нашей физической силе. – Почему вы так отчаянно хотите жениться именно на мне?! Вы практически не знаете меня как личность! Наши титулы равны, а мои земли передаются только по материнской линии! Мы виделись в общей сложности всего пару раз в жизни!

Вот он. Момент истины.

Я мог – нет, я должен был – сказать ей прямо сейчас всю правду без утайки. Мог честно объяснить про связь истинных пар, про то неоспоримое, что сама судьба выбрала нас друг для друга на роль вечных спутников, что мы буквально созданы быть вместе до конца наших дней.

Но что-то глубоко внутри настойчиво останавливало меня от этого откровения. Может быть, врождённое драконье упрямство и гордость.
Может быть, вполне человеческое желание услышать её искреннее согласие не из-за давления магической связи и велений судьбы, а потому что она сознательно выбрала меня.
Кейрана Вэлмора. Не судьбу. Не древнюю магию. Не мистическую печать. Именно меня – мужчину.

Да, не сейчас, но спустя эти 30 дней…

– У меня имеются свои веские, хорошо обдуманные причины для этого предложения, – уклончиво ответил ей, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Это не ответ на мой прямой вопрос, милорд!

– Это единственный ответ, который вы получите от меня сейчас. По крайней мере, пока я не сочту нужным открыть вам всю правду.

Она с досадой отпустила мои измятые лацканы и резко отступила назад.

Начала нервно расхаживать взад-вперёд по просторному кабинету, явно лихорадочно пытаясь собраться с мыслями и проанализировать ситуацию. 

Я терпеливо наблюдал за ней – за тем, как она машинально грызла фалангу большого пальца, как непроизвольно морщила изящный носик.

Герцогиня была великолепна в своей стихийной злости и растерянности.

Наконец Элиана резко остановилась, решительно развернулась ко мне всем телом.

– Мой окончательный ответ – категорическое нет, милорд!

Нет? Она сказала… нет?!