Истинная за Завесой

Аромат свежесмолотых зерен и шипение пара – обычная симфония утра в «Кофейном Уголке». Катя ловко ставила стаканы, улыбалась сонным клиентам и мысленно составляла список дел после смены: стирка, зайти в магазин, может, даже кино… Планы рассыпались в одно мгновение.

Телефон на стойке завибрировал, как разъяренная оса. Не клиент. СМС из штаба поискового отряда «Надежда».

Экстренно! Пропала Иванова Мария Петровна, 74 года. Район Соснового Леса (кв. 7Г). Нет 2-й день. Родных нет, соседи бьют тревогу. Сбор у Лесной будки, 16:00. Нужны все.

Катя замерла на секунду. Лес. Семьдесят четыре года. Второй день. Холодок пробежал по спине. Она быстро смахнула остатки пены с рук, крикнула коллеге: «Саня, срочно! Подмени, пожалуйста, семейное!» – и, не дожидаясь подробных вопросов, уже мчалась в подсобку за курткой.

Дорога домой пролетела в мысленной суматохе. Мария Петровна… Почему в лес? За грибами? Ягодами? Но вчера шел дождь, сегодня сыро… Или… Катя мысленно перебирала возможные причины, от безобидных до тревожных. Родных нет… Одна? Сердце сжалось. Она знала этот лес, знала, как коварны могут быть тропинки после дождя, как легко заблудиться, даже если ходил тут сто раз. Особенно в семьдесят четыре.

Дома все было привычно и быстро. Рюкзак – вечно собранный, «тревожный», – стоял у двери. Катя проверила содержимое на автомате: аптечка, фонарь с запасными батарейками, свисток, термос, энергетические батончики, дождевик, компас. Надела крепкие треккинговые ботинки, ветровку, схватила шапку. Четыре года волонтерства в «Надежде» научили главному: время – это то, чего у пропавшего всегда меньше всего. И у тебя тоже.

Сколько уже вынесла? – мелькнула мысль, пока она мчалась на своей не первой молодости, но верной малолитражке к месту сбора. Радостные воссоединения, слезы облегчения… и гнетущая тишина, когда поиски заканчивались ничем. Каждый раз она клялась себе, что этот – последний. Но когда приходила смс с адресом «Сосновый Лес, кв. 7Г» – все «последние разы» забывались.

У Лесной будки – небольшой деревянной сторожки на опушке – уже кипела работа. Несколько машин, знакомые лица волонтеров, напряженные голоса по рациям. Координатор Виктор с картой в руках отрывисто ставил задачи.

«Катя! Отлично, что примчалась. Тебя с Аней в квадрат 7Г-4. Там уже прочесывали вчера, но поверхностно. Начинаем с южной границы, идем на север. Бабушка живет в поселке «Солнечный», туда и шла, предположительно, по старой тропе. Но следов вчера не нашли».

Катя кивнула, получила рацию, сверила часы с Аней, своей вечной напарницей по лесным дебрям. Аня – хрупкая блондинка с железной волей – уже была готова.

«Поехали», – просто сказала Катя.

Сосновый Лес встретил их прохладой и густым, влажным воздухом, пахнущим хвоей, прелой листвой и сырой землей. Солнце пробивалось сквозь высокие кроны редкими золотистыми лучами, не в силах прогнать сырость. Под ногами мягко хрустела прошлогодняя хвоя, перемешанная с глинистой почвой. Тишину нарушали только их шаги, далекое карканье вороны и настойчивое жужжание комаров у лица. Катя автоматически шла, сканируя местность: сломанная ветка, неестественно примятая трава, обрывок ткани на кусте. Опытный взгляд выхватывал мелочи.

«Зачем она сюда пошла, Кать?» – тихо спросила Аня, протирая запотевшие очки. «В такую сырость? В ее годы?»

«Не знаю», – честно ответила Катя, раздвигая ветку низкорослой ольхи. «Может, привычный маршрут? Может, что-то показалось? Или…» Она не договорила. Мысли о плохом самочувствии, о головокружении были слишком навязчивы. «Ищем внимательно. Могла свернуть с тропы, споткнуться, упасть…»

Они шли, методично прочесывая квадрат, выкрикивая имя: «Мария Петровнааа! И-и-вано-овааа! Отзовитесь!» Голос терялся в зеленой чаще, поглощался тишиной. Только эхо да треск сучка под ногой в ответ.

И вдруг Катя замерла. У самого края едва заметной звериной тропы, почти в грязи, лежал… небольшой темный предмет. Она осторожно подошла, присела на корточки.

«Аня, смотри».

Это была женская туфля. Небольшого размера. Старомодная, с невысоким, уже стертым каблучком. Рядом, чуть поодаль, торчал из мягкой земли конец… трости. Обычной деревянной трости с резиновым набалдашником.

«Господи…» – выдохнула Аня, подбегая. «Ее?»

«Похоже», – Катя осторожно подняла туфлю. Она была влажной, грязной, но не порванной. «Сняла? Зачем?» – мелькнул вопрос. Она осмотрела место. Трава примята, будто кто-то сидел или падал. Следы? Да, смутные, расплывшиеся от дождя, но ведущие… не по тропе, а вглубь, под сень густых елей, где было темно и сыро даже днем. Туда, где вчерашний поиск, возможно, не заглядывал.

«Надо туда», – Катя указала направление. «Следы ведут в чащобу».

Аня энергично кивнула: «Пошли!» – и сделала резкий шаг вперед. Но нога ее соскользнула с мокрого, скрытого листьями корня. Раздался неприятный хруст и короткий вскрик.

«Ой! Черт!»

Катя мгновенно обернулась. Аня сидела на земле, бледная, схватившись за лодыжку. Лицо исказила гримаса боли.

«Что? Где болит?»

«Голеностоп… Ой, Кать, больно!» – Аня попыталась встать, но снова вскрикнула и осела. Нога явно не держала вес.

Катя быстро осмотрела лодыжку. Уже начинала опухать. Вывих или сильный ушиб. Ходить Аня сейчас не сможет, тем более по такому рельефу.

«Все, хватит», – решительно сказала Катя, доставая рацию. «Ты не пойдешь. Надо фиксировать и выводить тебя».

«Не-е-ет!» – замотала головой Аня, стиснув зубы от боли. «Мы же нашли след! Бабушка там! Я посижу, подожду…»

«Нет, Аня. Во-первых, ты замерзнешь. Во-вторых, если нога опухнет сильнее, потом вообще не выберешься. И в-третьих, правила: травма – немедленная эвакуация». Катя говорила твердо, как на учениях, хотя внутри все сжималось от досады и тревоги за бабушку. Она нажала кнопку рации. «Штаб, штаб, это Катя в квадрате 7Г-4. Прием».

Через помехи ответил Виктор: «Штаб слушает. Катя, докладывай».

«Обнаружили вероятные следы пропавшей: туфля, трость. Следы ведут вглубь квадрата, в сторону чащи. Аня подвернула ногу, голеностоп травмирован, ходить не может. Требуется эвакуация. Повторяю: Аня травмирована, требуется помощь для вывода. Я остаюсь на месте следа. Прошу выслать замену ко мне. Координаты передаю…»

«Понял, Катя. Держи связь. Высылаем группу к Ане и к тебе. Не углубляйся далеко без подкрепления!»

«Поняла. Жду. Катя – конец связи».

Она опустила рацию и посмотрела на Аню. Та сидела, прислонившись к дереву, обхватив больную ногу руками. В глазах стояли слезы – и от боли, и от бессилия.

«Кать, ты не можешь здесь одна оставаться! Правила!» – прошептала Аня. «Что если… что если там не только бабушка? Или если сама провалишься куда?»

Катя взглянула туда, куда вели расплывшиеся следы – в темный, дышащий сыростью провал между елями. Оттуда тянуло холодом и тишиной, которая казалась зловещей. Где-то там могла быть Мария Петровна. Одна. Второй день.

Она присела перед Аней, положила руку ей на плечо. «Правила написаны для безопасности. А безопасность бабушки сейчас важнее моей. Каждая минута на счету. Группа скоро придет к тебе, потом ко мне. А я…» – она встала, поправила рюкзак, – «…я пока просто осмотрю начало пути, куда ведут следы. Осторожно. Буду на связи. Обещаю».

В ее голосе не было бравады. Только твердая, непоколебимая решимость, которую Аня знала слишком хорошо. Катя не могла просто ждать, когда рядом, возможно, умирает человек.

«Береги себя, дура», – хрипло сказала Аня, утирая щеку. «Рацию не выключай».

Катя кивнула. Она включила мощный фонарь, луч его пробил сумрак под елями, высветив стволы и примятую траву. Следы, едва различимые, уходили вглубь. В зону, которую вчера не прочесали.

«Штаб, Катя. Начинаю осторожное продвижение по следу вглубь квадрата 7Г-4. Аня на месте. Жду замену. Контакт каждые пять минут». Она сделала шаг вперед, оставив Аню у границы света и тени. Шаг во влажную, сгущающуюся темноту леса, где ждали следы и… неизвестность. Холодный воздух обжег лицо. Тишина вокруг стала гулкой, наполненной лишь биением собственного сердца и треском ветки под сапогом. Поиск только начинался. И Катя шла одна.

Сумрак под сенью вековых елей сгущался с каждым шагом. Фонарь Кати выхватывал из тьмы лишь островки реальности: мохнатые стволы, корявые корни, ковер из прошлогодней хвои и влажных, скользких листьев. Следы, которые она преследовала, становились все призрачнее, сливаясь с естественными неровностями почвы. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гниения и стоячей воды. Тишина висела плотным, давящим покрывалом, нарушаемая только ее собственным прерывистым дыханием, хрустом веток под сапогами и монотонным писком рации в руке – она исправно докладывала в штаб каждые пять минут: «Продолжаю движение на север. Следы слабые, но есть. Видимых препятствий нет».

«Мария Петровна-а-а! Отзовись!» – ее крик глухо ударялся о стену хвои и растворялся. Ни ответа, ни шороха. Только комары злобно вились у лица.

Она не заметила, как мягкая подстилка сменилась зыбкой, податливой поверхностью. Нога ступила на кочку, покрытую вязкой слизью, и провалилась глубже, чем обычно. Хлюпнуло. Катя попыталась вытащить ногу – сапог засосало с жадным чавканьем. Сердце екнуло. Болото. Чертово болото!

Она резко шагнула другой ногой на соседнюю кочку, пытаясь перенести вес. Кочка погрузилась, как пончик в чай. Холодная, липкая жижа облепила сапоги по щиколотку, потом по икры. Паника, острая и слепая, ударила в голову. «Нет! Нет-нет-нет!» – вырвалось у нее. Она рванулась назад, к твердой земле, видимой всего в паре метров. Но каждое движение только глубже втягивало ее в холодные объятия трясины. Жирная грязь поднималась уже выше колен, с мерзким бульканьем заполняя пространство между ногами.

«Не паникуй! Не паникуй!» – заклинала себя Катя, отчаянно вспоминая инструкции. «Лечь плашмя! Увеличить площадь опоры! Искать ветку, корень!» Она попыталась наклониться вперед, раскинуть руки. Но трясина уже держала ее слишком крепко. Каждое движение только усаживало глубже. Жижа добралась до бедер, ледяная и неумолимая. Дыхание участилось, сердце колотилось, готовое вырваться из груди.

«Палка! Нужна палка!» – оглядывалась она, диким взглядом выискивая спасение. Но вокруг – лишь гладкие стволы да мягкая, предательская подстилка. Ни одной достойной ветки. Ничего, за что можно было бы ухватиться. Время, каждая драгоценная секунда, работало против нее. Трясина неумолимо поднималась выше, к поясу. Вес рюкзака тянул вниз, мешая движениям.

«Штаб! Штаб! Катя! Прием! Срочно!» – она закричала в рацию, голос сорвался на визг. «Я в трясине! Координаты… Глубина… Быстро!»

Из динамика донесся искаженный тревожный голос Виктора: «Катя! Повтори! Где ты? Держись! Мы уже рядом…» Помехи усилились, слова стали бессвязными, а потом рация захлебнулась резким шипением и умолкла. Связь прервалась. Одиночество и безнадежность сомкнулись вокруг плотнее трясины. Она была одна. Совсем одна. И болото поднималось к груди.

«ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! АНЯ!» – ее крик был уже чистым воплем ужаса, разрывающим глотку. Слезы жгли глаза, смешиваясь с грязью на лице. Холодная жижа обжимала ребра, давила на диафрагму. Дышать становилось тяжело. Каждый вдох давался с усилием. Она чувствовала, как неумолимая тяжесть тянет ее вниз, к черной, безвоздушной глубине. «Нет… Не так… Не сейчас…»

И тут, сквозь пелену отчаяния, она увидела движение. В просвете между деревьями, метрах в двадцати от края трясины, появилась фигура. Невысокая, сгорбленная, в темном платке и пальто. Мария Петровна? Но как? Она выглядела… неожиданно целой. И двигалась – нет, не шла, а спешила с какой-то странной, не по возрасту резвостью, легко переступая через корни и кочки. Ее лицо, морщинистое и бледное, было напряжено, но в глазах горела не паника, а какая-то лихорадочная решимость.

«Бабушка! Стой! Не подходи!» – заорала Катя, понимая, что женщина, пытаясь помочь, погибнет сама. «Это трясина! Оставайся там! Они идут! Сейчас придут! Стой на месте!»

Но старушка не остановилась. Она подбежала к самому краю зыбкой гибели, остановившись на твердой кочке. Катя увидела ее глаза – удивительно яркие, пронзительные, полные нечеловеческой печали и… знания.

«Деточка…» – голос Марии Петровны был странно чистым и сильным, без тряски. «Виновата я… старая дура… в лес по глупости полезла».

Катя, уже по грудь в ледяной жиже, из последних сил пыталась откинуть голову назад, чтобы дышать. Грязь хлюпала у подбородка. «Не… виноваты…» – хрипло выдавила она. «Стойте… там… вас… спасут…»

Старушка покачала головой. В ее взгляде не было страха, только глубокая, древняя скорбь и внезапная нежность к утопающей незнакомке. «Тело спасти не могу, деточка. Но душу… душа твоя не пропадет. Обещаю.»

И прежде, чем Катя успела понять смысл этих странных слов, бабушка Мария подняла руки. Не для молитвы. Ее пальцы сложились в причудливые, незнакомые Кате жесты, будто она водила руками в каком-то диковинном, медленном танце. А из уст ее полились слова. Незнакомые, полные шипящих и гортанных звуков, переливчатые и ритмичные, как те заклинания, что Катя выкрикивала в детстве, играя в колдунью. Звучало это одновременно дико и… священно.

«Что вы…» – попыталась крикнуть Катя, но жидкая грязь уже заливала рот, горькая и удушающая. Ледяное касание жижи на губах, в носу, в ушах. Последний судорожный вдох втянул в легкие не воздух, а холодную, едкую грязь. Горло разорвало от невыносимого жжения и спазма. Глаза залило липкой темнотой. Внутри все сжалось в один мучительный, бесконечный крик, который не мог вырваться наружу. Тело билось в последних конвульсиях, судорожно пытаясь извергнуть невыносимое, но трясина сжимала его все крепче, как каменные тиски.

Боль была всепоглощающей. Физической – жжение в легких, разрывающее горло, сдавливающее тело. И душевной – от ужаса, от нелепости, от невыполненного долга. Бабушка… жива… а я… Мысль не закончилась.

И вдруг… боль начала отступать. Не потому, что стало легче. А потому что ощущения тела стали… туманными. Отдаленными. Как будто смотришь на экран. Холод грязи больше не жёг. Давление на грудь ослабло. Даже удушье… оно было, но уже не требовало воздуха. Тело больше не нуждалось в нем.

Темнота осталась. Густая, абсолютная. Но это была уже не темнота болота. Это было… Ничто. Или Все? Не было ни холода, ни тепла. Ни боли, ни страха. Только странная, звенящая тишина. И в этой тишине, как наковальня, отдавались те самые, нелепые слова.

Они вибрировали в пустоте, где больше не было ушей. Звучали прямо в… сознании? В том, что осталось от Кати после того, как ее тело перестало биться в грязных объятиях болота.

Она… слышала. Но не ушами. Слова были здесь, с ней. Частью этого нового, непостижимого состояния. Она не дышала. И ей не нужно было дышать. Она была… душой? Призраком? Эхом?

Слова бабушки звенели в безвоздушной пустоте, единственная нить, связывающая ее с чем-то знакомым. Обещание? Проклятие? Билет в один конец?

Темнота сгущалась или рассеивалась? Катя не могла понять. Было только ощущение движения. Падения? Плавания? И эти слова. Все громче. Все отчетливее. Становясь каркасом нового мира в кромешной тьме старого.

Боль была первым, что вернулось. Не всепоглощающая ледяная агония трясины, а глухая, разлитая по всему телу ломота. Будто ее переехал каток, а потом собрали кое-как. Каждый вдох давался с усилием, грудная клетка протестовала тупой болью. Катя застонала, прежде чем смогла открыть глаза.

Свет. Мягкий, рассеянный, золотистый. Он бил в глаза, заставляя щуриться. Когда пелена рассеялась, Катя замерла, забыв на мгновение и боль, и страх.

Она лежала не в грязной луже посреди леса, не в холодной больничной палате спасателей. Она лежала на невероятно мягкой, огромной кровати под балдахином из струящегося шелка цвета слоновой кости. Высокие потолки были украшены сложной, воздушной лепниной – завитки, розетки, ангелочки. Стены, обтянутые бледно-золотистым штофом, сверкали позолотой картинных рам и бра в виде стилизованных драконов, держащих в пастях матовые шары света. Мебель – из темного, почти черного дерева, инкрустированного перламутром и серебром – выглядела так, будто ее только что вынесли из запасников Эрмитажа. Везде – вазы с невиданными цветами, статуэтки, тяжелые бархатные портьеры. Воздух пах пылью, воском, дорогими духами и… чем-то еще, неуловимо чужим.

Больница? Для миллиардеров? Или... Мысль оборвалась сама собой. Слишком уж это походило на декорации к историческому фильму. На покои Екатерины Великой, если бы те были выдержаны в светлых, почти белых тонах. Красота была ослепительной, но холодной, чужой. Катя почувствовала себя букашкой, затерявшейся в золоченой шкатулке.

Шорох у двери заставил ее вздрогнуть. Дверь приоткрылась бесшумно, и в щель протиснулась девушка. Лет восемнадцати, не больше. Огненно-рыжие волосы были аккуратно собраны в тугую косу, лицо – бледное, с веснушками и огромными, очень серьезными зелеными глазами. Она была одета в простое, но добротное платье темно-синего цвета, напоминающее по форме фартук горничной, но без белых вставок. Девушка кралась на цыпочках, ее взгляд сразу же нашел Катю и замер, полный тревоги и… надежды?

"Миледи?" – прошептала она, подбираясь ближе. Голос был тихим, мелодичным, с легким, незнакомым акцентом. "Вы… проснулись? Как вы себя чувствуете?"

Катя попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Девушка мгновенно среагировала. На столике у кровати стоял изящный кувшин и серебряный бокал с тонкой гравировкой. Рыжеволосая налила воды – чистой, прозрачной, с легким запахом чего-то травяного – и осторожно поднесла бокал к губам Кати. Вода была прохладной, невероятно вкусной. Она смыла сухость и немного притупила боль в горле.

"Спасибо…" – прохрипела Катя, отпивая еще глоток. Глаза ее метались по комнате, цепляясь за незнакомые детали. "Где я? Что случилось? Бабушка… Мария Петровна? Она…"

Девушка поставила бокал, ее лицо стало еще серьезнее. Она оглянулась на дверь, будто проверяя, закрыта ли она плотно, затем придвинула стул ближе к кровати и наклонилась к Кате так, что их лица почти соприкоснулись. Шепот стал еле слышным, полным невероятной важности.

"Миледи… Катя…" – она сделала паузу, глотая. "Вам надо быть очень сильной. И слушать внимательно. То, что я скажу… это правда. Странная, страшная, но правда."

Катя замерла, предчувствие ледяным червем проползло по спине.

"Вы… в своем мире… умерли." – слова повисли в воздухе, тяжелые и нереальные. "Утонули. В том болоте. Спасая бабушку Марию."

Катя резко вдохнула, боль в груди кольнула острее. Картины трясины, ледяной грязи, захлебывающегося крика вспыхнули перед глазами. И голос… голос старухи: "Тело спасти не могу, деточка. Но душу… душа твоя не пропадет. Обещаю."

"Бабушка…" – прошептала Катя, глаза наполнились слезами. "Она… жива?"

Луиза кивнула, ее глаза тоже блестели. "Да. Жива. Но… она не просто бабушка. Моя бабушка Мария… она ведьма. Очень сильная. Она ушла в ваш мир… мы зовем его Завесой, или Миром Пыли… два лунных цикла назад. Чтобы собрать редкие травы, которых нет в Этерии – так называется наш мир."

Луиза сделала паузу, давая Кате осмыслить. "Бабушка готовилась вернуться, но услышала ваш крик, почувствовала вашу отчаянную борьбу. Она… она стала проводником. Для вашей души. Силой своего артефакта и древним заклинанием она вырвала вашу душу из бездны в самый последний миг и… направила сюда. В Этерию."

Катя слушала, не веря ушам. Душа? Проводник? Миры? Это было безумием. Кошмарным бредом умирающего мозга.

"Но… тело?" – хрипло спросила она. "Мое тело?"

"Его не смогли достать. Болото не отдает тела." – в голосе Луизы прозвучала искренняя скорбь. "Бабушку нашли ваши люди, хотя ей и не требовалась помощь. Она… она очень слаба сейчас. Перенос души через Завесу – это титанический труд. Ей нужны время и силы, чтобы восстановиться. Пару лунных циклов. Потом она вернется сюда."

Катя закрыла глаза. Голова кружилась. Она умерла. Ее тело осталось в болоте. Ее спасла… ведьма? И перенесла в другой мир? В виде души?

"А я?" – спросила она, открыв глаза и глядя прямо в зеленые, полные сочувствия глаза Луизы. "Где я сейчас? Чье это тело?" – она с трудом приподняла руку, разглядывая тонкие, бледные пальцы, гладкую кожу без знакомых мозолей и шрамов. Чужую руку.

Луиза сжала губы. "Это… тело Катарины Вейлстоун. Леди Катарины. Ее… убили. Несколько дней назад. Удар магией в спину, замаскированный под падение с лестницы." – голос Луизы стал жестче. "Ваша душа… она пришла сюда, в этот дом, в этот момент хаоса и горя. Пока никто не обнаружил, что дух леди Катарины покинул тело окончательно… вы заняли ее место. Все думали это глубокий обморок."

Убийство. Чужое тело. Катя почувствовала, как волна тошноты подкатывает к горлу. Она сглотнула с трудом.

"Теперь… теперь вам придется жить в этом теле, миледи Катя," – Луиза говорила быстро, но четко, видя, как бледнеет Катя. "Обратной дороги нет. Завеса закрыта для вас. Но я…" – она положила свою маленькую руку поверх холодной руки Кати. "Я буду с вами. Всегда. Я служила леди Катарине… она была… непростой. Но я видела, как ее ломали. Я помогу вам. Объясню все. Защищу, как смогу."

Информация обрушилась лавиной: смерть, чуждый мир, чужое тело, убийство, вечное заточение в нем… И эта девушка… Луиза… ее единственная опора в этом кошмаре. Тихая магия… обереги… связь с духами… Мысли путались. Катя почувствовала, как комок подкатывает к горлу, голова закружилась сильнее, комната поплыла. Сердце забилось как бешеное.

"Нет…" – простонала она. "Не может быть… Это…"

И в этот момент свечи – десятки свечей в изящных подсвечниках по всей комнате – взорвались диким, неистовым пламенем. Огонь рванул вверх метра на два, загудел, как разъяренный рой, закрутился в бешеных вихрях. Жар ударил в лицо. Воск закапал на дорогой ковер. Тени заплясали на стенах, как демоны.

"Ох!" – вскрикнула Луиза, отпрянув. Но не от страха – от концентрации. Ее лицо напряглось, руки взметнулись в странных, плавных, но быстрых жестах. Она что-то шептала – негромко, но властно. Казалось, воздух вокруг нее сгустился, стал вязким. Бешеное пламя свечей начало утихать, сжиматься, послушно возвращаясь к своим фитилям. Через несколько секунд они горели ровно и спокойно, как будто ничего и не было. Только запах паленого воска и легкий дымок напоминали о вспышке.

Катя смотрела на это, задыхаясь, ничего не понимая. Она даже не подумала, что это ее неконтролируемая сила так отреагировала на шок и панику.

Луиза обернулась к ней, вытирая со лба испарину. В ее глазах светилось нечто странное – не испуг, а… тревожное понимание? "Миледи… вам нельзя волноваться. Пока," – сказала она мягко, но твердо. Она присела на край кровати и пристально посмотрела на Катю. Не глазами, а будто сквозь нее. Катя почувствовала легкое покалывание по коже, будто ее окутали невидимой паутиной. Луиза слегка нахмурилась, ее брови сдвинулись.

"Хм…" – промычала она задумчиво. Затем решительно кивнула себе и полезла в складки своего платья. Оттуда она извлекла кулон на тонкой серебряной цепочке. Он был изысканным – капля матового, молочно-белого камня, обрамленная тончайшим серебряным узором, напоминающим замерзшие паутинки или морозные кристаллы.

"Это 'Серенада Тумана'," – пояснила Луиза, протягивая кулон Кате. "Пожалуйста, наденьте его. И не снимайте. Никогда. Пока я не скажу, что можно."

Катя машинально взяла прохладный камень. Он казался невесомым. "Зачем?"

"Он… поможет," – Луиза избегала прямого взгляда. "Сделает вас… незаметнее. Для некоторых глаз. Пожалуйста, миледи Катя. Это жизненно важно. Поверьте мне."

В тоне Луизы звучала такая неподдельная тревога, что Катя, не раздумывая, надела цепочку на шею. Камень лег чуть ниже ключицы, приятно холодил кожу. И… странное дело. Ощущение паники, головокружение, дикая тахикардия – они начали отступать, как волна от берега. Дышать стало чуть легче. Мир вокруг словно немного притупился, потерял свою резкую, чужеродную яркость. Это было… успокаивающе.

"Хорошо," – прошептала Катя, касаясь гладкой поверхности камня.

Луиза явно расслабилась, выдохнула с облегчением. "Отлично. Теперь… вам нужно спать. Настоящий сон. Ваше новое тело… оно сильно пострадало. И душе нужен покой, чтобы… укрепиться здесь." Она поднялась. "Не бойтесь. Я буду рядом. За дверью. И когда вы проснетесь, мы поговорим. Обо всем. О мире, о Катарине… о том, как жить дальше. Я отвечу на все ваши вопросы."

Луиза улыбнулась – впервые за этот разговор. Улыбка была теплой, обнадеживающей. Она мягко положила ладони на лоб Кати, затем провела ими вниз, едва касаясь век. Прохлада и невероятная, внезапная тяжесть навалились на Катю. Веки стали свинцовыми.

"Спите, миледи Катя," – шепот Луизы донесся как сквозь толщу воды. "Набирайтесь сил. Я всегда буду рядом."

Тьма, на этот раз мягкая и добрая, а не ледяная и удушающая, сомкнулась над Катей прежде, чем она успела что-то ответить. Последним ощущением было легкое прикосновение кулона к коже и тихое обещание в темноте: "Всегда рядом."

Сон был без сновидений, глубоким и целительным, как погружение в чёрное бархатное море. Катя проснулась не от крика или кошмара, а постепенно, ощущая сначала мягкость невероятных подушек, потом слабый аромат воска и чего-то цветочного в воздухе, и наконец – всё ещё присутствующую, но уже приглушённую ломоту в костях. Больше не было той удушающей паники, что охватила её вчера. Был... шок. Глухой, ледяной, окутывающий разум, как туман.

Она лежала неподвижно, уставившись в причудливый узор на балдахине. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжёлые шторы, рисовал на стенах золотистые узоры. Тишина была абсолютной. Ни звука шагов за дверью, ни голосов. Она была одна. Совершенно одна в этом огромном, чужом, роскошном склепе.

"Я умерла". Мысль пронеслась ясно и холодно. Картины трясины, ледяной грязи, захлёбывающегося крика – они были тут, под поверхностью сознания, острые и жуткие. Утонула. Спасая бабушку Марию. И последнее, что слышала... обещание. Странное, страшное обещание спасённой ведьмы.

Но я здесь. Катя медленно подняла руку – тонкую, бледную, с аккуратными ногтями. Чужая рука. В чужом теле. Убитом теле. Катарина Вейлстоун. Леди Катарина. Вот и всё, что она знала. Имя. Фамилия. Титул. И ужасающий факт, который озвучила Луиза: её убили. Ударом в спину, замаскированным под падение.

Катя сглотнула комок в горле. Страх никуда не делся, он клубился где-то внутри, но поверх него нарастало что-то другое. Огромное, невероятное недоумение. И... благодарность. Смешанная с ужасом и безысходностью, но – благодарность.

Мне дали второй шанс. Мысль прозвучала почти кощунственно в этом контексте. Шанс жить в теле убитой девушки из неизвестной семьи, в чужом мире, с убийцей, возможно, где-то рядом. Но... шанс. Она могла остаться в той трясине навсегда. Её душа могла рассеяться, как дым. Но старуха-ведьма, Мария, вырвала её. Передала сюда. Луиза, внучка, приняла. Помогла.

Значит, надо жить. Простое, железное решение спасателя, выкованное в десятках критических ситуаций. Выжить. Разобраться. Адаптироваться.

Но как? Кто она теперь? Кто были эти Вейлстоуны? Родители? Братья? Сёстры? Друзья? Враги? Кто убийца? И почему все, судя по вчерашнему дню и этой гнетущей тишине, так равнодушны к её состоянию? Сама мысль о том, что убийца может быть рядом, заставила Катю напрячься. Надо быть осторожной. Очень осторожной. Не знать ничего – смертельно опасно.

И кто была Катарина Вейлстоун? Луиза говорила о ней с сочувствием вчера... Значит, не просто холодная аристократка? Что скрывалось за титулом "леди"? Надо узнать правду. Всю правду. Срочно.

План действий начал вырисовываться сквозь туман шока:

1.Расспросить Луизу. Детально. О Катарине, о семье Вейлстоунов, о том, кто в ней есть, о её положении, о распорядке, о мире. Обо всём. Это жизненно важно.

2.Попросить обучить манерам, чтобы не выдать себя сразу же первым встречным дурацким жестом или словом. Луиза – её единственный учитель выживания в этом аристократическом зверинце.

3.Попросить книги. По истории Этерии. По магии. Всё, что поможет понять правила игры.

4.Освоиться в теле. Оно болит, оно чужое. Надо прислушаться к нему, понять его пределы.

Лёгкий стук в дверь вывел Катю из раздумий. Она инстинктивно потянулась к кулону на шее – "Серенада Тумана" – почувствовав его прохладное успокоение.

"Войдите."

Дверь открылась, и Луиза проскользнула внутрь, неся поднос. На нём дымилась большая чашка с ароматным напитком, напоминающим какао, но с терпкими нотками, и несколько тарелочек с едой.

"Доброе утро, миледи Катя," – Луиза улыбнулась, её зелёные глаза внимательно скользнули по лицу Кати, оценивая состояние. "Надеюсь, сон помог? Я принесла завтрак. Должен помочь восстановить силы."

Она ловко расставила всё на придвинутом к кровати столике. Катя села, с любопытством разглядывая незнакомые блюда. Были какие-то хрустящие лепёшки, похожие на тонкие вафли, но с лёгким ореховым привкусом. Маленькие пирожки с начинкой из... чего-то? Напоминало грибы, но слаще и с дымком. И ярко-красные ягоды, похожие на крупную землянику, но с синеватым отливом и вкусом, где сладость смешивалась с лёгкой цитрусовой кислинкой. Напиток оказался густым, шоколадно-пряным, согревающим изнутри.

"Это... необычно," – проговорила Катя, пробуя ягоду. "Но вкусно. Спасибо, Луиза."

Луиза кивнула, отойдя к окну и приоткрыв штору, чтобы впустить больше света. Она стояла, скрестив руки, и молча наблюдала, как Катя ест. На её лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка – смесь облегчения и... гордости? Будто она радовалась, что Катя ест, что она здесь, что принимает этот странный завтрак.

Катя ела медленно, наслаждаясь вкусами и собираясь с мыслями. Голод давал о себе знать – новому телу явно требовалась энергия. Закончив последний кусочек лепёшки, она отпила из чашки и посмотрела на Луизу.

"Луиза?"

"Да, миледи Катя?"

"Мне нужно знать. Всё. О Катарине Вейлстоун. О том, кто она была. О её семье... кто в ней есть? Какое у неё было положение? О том... что с ней случилось. И о тех, кто её окружал."

Голос Кати звучал тихо, но твердо. В нём не было истерики вчерашнего дня, была сосредоточенность следователя, готового к тяжёлому разговору.

Луиза вздохнула, её улыбка исчезла. Она подошла ближе, села на стул.

"Это... долгая и невесёлая история, миледи. И я знаю только часть. Ту, что видела сама, и то, что слышала по углам. Начнём с семьи. Дом Вейлстоун – древний магейский род, но... не самый влиятельный сейчас. Глава семьи – граф Оливер Вейлстоун, ваш... то есть, леди Катарины... отец." (Луиза осторожно поправляется). "Его супруга – графиня Элеонора. И... у них двое детей. Леди Катарина... была старшей. И младший сын, господин Себастьян."

Луиза сделала паузу, собираясь с мыслями.

"Леди Катарина... она была... 'пустышкой'. Вы знаете, что это?"

Катя отрицательно покачала головой.

"В нашем мире, 'пустышка' – это человек с магической кровью, но без связи ни с одной из Стихий. Ни Огонь, ни Вода, ни Воздух, ни Земля. Ничего. Для магической семьи... это позор. Особенно для старшей дочери."

Катя слушала, широко раскрыв глаза. Пустышка? Магическая кровь без силы? Это объясняло многое... и ничего хорошего.

"Граф и графиня... они винили её за это. Считали неудачей, пятном на репутации рода. Всё их внимание, все надежды перешли к господину Себастьяну. Он маг двух стихий – Воздуха и Огня. Талантливый, сильный... и избалованный их обожанием. Он презирал сестру, считал её обузой." Голос Луизы стал тише. "А потом... был старый договор. Между дедом леди Катарины и дедом герцога Далина из клана Огненных Когтей. О браке между их потомками. Герцог Далин... он один из сильнейших драконов, миледи. Его стихия – Огонь и Металл. Он известен своей... непреклонностью. И он открыто презирал свою невесту-‘пустышку’. Брак для него – лишь цепь, надетая из-за клятвы предков."

Жених... Дракон... Презирающий невесту... Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот Далин звучал... опасным.

"Чтобы с глаз долой, леди Катарину отправили в Академию Пламенных Вершин, лучшую школу для драконов и магов. Не чтобы учить – там не учат 'пустышек'. А чтобы спрятать. И в тщетной надежде, что дар всё же проснётся поздно. Но он не проснулся. Во всяком случае, так все думали." Луиза сделала паузу, её взгляд стал осторожным. "Она была... несчастной. Очень. Злой от бессилия и обиды. Капризной – потому что это был единственный способ привлечь хоть какое-то внимание. Пусть и негативное. Она не была злой в душе, миледи Катя. Она была сломанной. И одинокой. Очень одинокой. Даже я... я была служанкой. Подруг у неё не было."

Катя слушала, и комок подкатывал к горлу. Бедная девочка. Ей искренне стало жаль Катарину. Оказаться ненужной в собственной семье, быть изгоем, знать, что тебя презирает будущий муж-дракон... Это был ад.

"А потом... она вернулась домой на каникулы," – голос Луизы понизился до шепота. "И через три дня... её нашли у подножия парадной лестницы. Без сознания. С ужасной черепно-мозговой травмой, переломами... Врачи качали головой, говорили, шансов почти нет. Она впала в глубокую кому." Луиза сжала кулаки, в глазах вспыхнул гнев. "Официально – несчастный случай, поскользнулась. Но я... я сразу почувствовала! След чужой магии! Темной, липкой, как удар кинжалом в спину, подстроенный под падение. Это было нападение! Убийство!"

Она сделала паузу, переводя дух.

"Граф и графиня... они уже мысленно похоронили дочь. Сказали, чтобы я ухаживала до конца, но сами даже не заглядывали. Все вздохнули с облегчением, что позор скоро будет устранён... пока не вспомнили о проклятом договоре с герцогом Далином. Тут началась паника – ведь если Катарина умрёт, договор рухнет, а клятва будет нарушена! Это позор и гнев Далина на весь род! Теперь они в ужасе – их решение проблемы обернулось новой катастрофой. Они даже прислали лучших лекарей... но было уже поздно. Тело жило, но душа Катарины... она ушла в ту первую ночь."

Катя слушала, леденея. Именно тогда... когда душа ушла... и пришла я...

"И ты думаешь... кто-то из семьи?" – тихо спросила Катя, леденящий холод пробежал по спине. Или сам этот Далин? – мелькнула страшная догадка.

Луиза пожала плечами, её лицо стало непроницаемым.

"У графа и графини был мотив избавиться от позора до брака, который все равно был бы унизительным. У молодого господина Себастьяна – убрать сестру, которая могла претендовать на часть наследства (хотя её давно лишили прав) и мешала его блеску. У врагов клана – сорвать союз, пусть и формальный. У самого герцога Далина... он ненавидел её, но нарушить клятву предков – величайший позор для дракона. Убийство невесты... сомнительный выход. Но кто знает?" Она взглянула на Катю прямо. "Будьте осторожны, миледи. Со всеми."

"Луиза..." – Катя с трудом выдавила слова, её рука непроизвольно сжала кулон. "Вчера... когда я... когда свечи... это было что? Это была магия? Моя?.." В её голосе звучало недоверие и страх.

Луиза кивнула, и в её глазах вспыхнул интерес.

"Да. И это... удивительно. У Катарины не было никаких признаков стихийной магии. Никогда. А у вас... в момент сильного потрясения... она прорвалась. Явно Огонь. И сильный, необученный, дикий. Ваша душа... она явно сильнее. И теперь она здесь, в этом теле, пробуждает его потенциал. Но, миледи," – ее голос стал серьезным, – "это опасно. Очень. Если кто-то узнает, что 'пустышка' внезапно стала магом Огня, да еще таким неконтролируемым... вопросы будут самые неприятные. А учитывая убийство..."

"Значит, надо учиться контролировать," – закончила за неё Катя. "Тайно. Ты можешь помочь?"

Луиза улыбнулась, но это была улыбка полная ответственности.

"Я не маг Огня, миледи. Моя магия... другая. Тихая. Защитная. Но я знаю основы контроля энергии. Я могу научить вас чувствовать её, сдерживать случайные выбросы. А пока... кулон помогает маскировать саму силу, делая вас всё той же 'пустышкой' для чужих глаз и чужих чувств. Но тренироваться надо будет. Осторожно. Очень осторожно."

"Хорошо," – сказала Катя. "Договорились. И ещё... Луиза, мне нужно учиться всему остальному. Как ходить, как говорить, как вести себя... как она. Чтобы не выдать себя. И... мне нужны книги. По истории Этерии. По магии, основам. По драконам. По всему, что поможет мне понять этот мир и не опозориться при первой же встрече."

Луиза засветилась.

"Конечно, миледи! Я принесу. Все, что смогу найти в семейной библиотеке и что не вызовет лишних вопросов. И начну с манер... позже, когда сил прибавится." Она встала и собрала поднос. "Отдохните ещё. Я скоро вернусь с книгами."

К обеду Катя была окружена стопками фолиантов и свитков. Книги были потрясающими – кожаные переплёты с тиснением, пожелтевшие страницы, странные символы и реалистичные иллюстрации драконов, замков, магических битв. Луиза принесла и обед – на этот раз что-то вроде нежного рагу с незнакомыми овощами и ароматным хлебом. Снова вкусно, снова чуждо.

Катя ела, листая первую книгу – "Основы Стихий: От Первых Искр до Совершенства". Она чувствовала себя одновременно учеником, шпионом и... гостем в этом теле. Гостем, которого не ждали.

После обеда она попыталась читать, но усталость снова накрыла её. Книга выпала из рук. Перед тем как погрузиться в короткий послеобеденный сон, Катя оглядела роскошную, безмолвную комнату. Никто не пришел. Ни родители, обеспокоенные "падением" дочери. Ни брат. Ни слуги, кроме верной Луизы. Никто.

"Бедная девочка", – промелькнула последняя мысль перед сном, окрашенная глубокой, искренней жалостью к той, чьё место она теперь занимала. "Ты была так одинока. И так нелюбима…И так безнаказанно убита. Я не знаю, смогу ли стать тобой", – мысль уперлась, как камень. – "Но твоему убийце я точно не дам спокойно жить. Никому из тех, кто сломал тебя."

Тишина в золоченой клетке сгущалась, тяжелая и красноречивая. И в этой тишине родилась первая, хрупкая и яростная клятва.

Сон Кати был беспокойным, переполненным обрывками прочитанных легенд о древних битвах драконов и артефактах, способных менять судьбы. Она ворочалась на шёлковых простынях, когда мир взорвался.

БАМ!

Дверь в её опочивальню с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что задрожали хрустальные подвески люстры. Катя вскочила на кровати, сердце бешено заколотилось, глаза, затуманенные сном, не сразу смогли сфокусироваться.

В дверном проеме, залитый светом из коридора, стоял мужчина.

Мужчина был... сокрушительно красив. Высокий, с плечами, казавшимися слишком широкими для дверного проёма, он был одет в чёрные, идеально сидящие одежды из тяжелой ткани, напоминавшей кожу, но с металлическим отливом. Чёрные как смоль волосы были слегка растрёпаны, будто он мчался сюда на всех парусах. Черты лица – резкие, словно высеченные из гранита: высокие скулы, решительный подбородок, прямой нос. Но глаза... Глаза были ледяными озёрами, цвета бледной стали, и в них бушевала настоящая буря.

"ВСТАВАЙ!" – его голос прогремел, как удар грома, заставляя воздух вибрировать. Он не кричал, просто его обычный разговорный тон обладал силой, способной сбить с ног. "Ты что, решила избавиться от навязанного жениха самым идиотским способом? Свернуть себе шею на лестнице?!"

Катя замерла, словно кролик перед удавом. Она не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова. Шок от внезапного пробуждения смешался с первобытным страхом перед этой титанической силой и яростью, что исходила от него волнами. Он был воплощением неконтролируемой стихии – Огня и Металла, сжатых в обманчиво человеческую форму. От него пахло... озоном, как после грозы, и холодной сталью.

Его стальные глаза скользнули по её бледному, перепуганному лицу, по простыням, сбитым в комок у её ног. Взгляд был унизительно оценивающим, полным презрения.

"Неуклюжая дура," – выдохнул он сквозь зубы, и каждое слово било, как плеть. "Вечный позор Вейлстоунов нашёл новый способ себя проявить."

На шум сбежалась вся семья. В дверях возникла графиня Элеонора, бледная, с неестественно гладким от напряжения лицом. За ней – граф Оливер, его взгляд скользнул по Кате с таким отвращением, будто она была плесенью под плинтусом. И Себастьян, молодой маг, застывший в дверях с высокомерной усмешкой.

"Герцог Далин!" – начала графиня, голос дрожал, пытаясь принять светский тон. "Мы не ожидали..."

"Очевидно!" – Далин резко обернулся к ним, и его ярость нашла новую мишень. Казалось, температура в комнате упала на несколько градусов. "Вы не ожидали, что ваша драгоценная наследница, за которую я должен нести ответственность по дурацкому завету прадедов, решит разбить себе голову из-за собственной неуклюжести? Вы плохо смотрите за тем, что МОЁ!"

Граф Оливер побледнел еще сильнее, губы сжались в тонкую ниточку. Графиня Элеонора вздрогнула, будто её ударили. Даже Себастьян потерял на миг свою нарочитую надменность.

"Мы... мы приставили к ней лучших лекарей, герцог Далин..." – пробормотал граф.

"Лекари?" – Далин фыркнул, звук был похож на шипение раскаленного металла в воде. "Они нужны, чтобы вытирать сопли и лечить порезы от бумаги, а не последствия падений с высоты! Если она не способна ходить по ровному полу без угрозы для жизни, привяжите её к кровати!"

Его взгляд снова метнулся к Кате, которая всё ещё сидела, словно парализованная. На мгновение, всего на долю секунды, в этих ледяных стальных глубинах мелькнуло что-то... иное. Не смягчение, нет. Скорее, искра острого, почти животного интереса. Будто он учуял что-то необычное, что-то, не вписывающееся в картину жалкой "пустышки". Но искра погасла так же быстро, как появилась, задавленная волной раздражения.

"Приведите её в порядок. И чтобы это больше не повторялось. Или я сам найду способ её обезопасить. От неё самой."

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся. Его плащ (Катя только сейчас заметила его – тяжёлый, тёмный, с едва уловимым мерцанием) взметнулся. Он вышел так же стремительно, как и ворвался, оставив за собой гулкую тишину, пропитанную страхом, унижением и запахом озона.

Мгновение все застыли. Потом графиня Элеонора резко шагнула к кровати. Её лицо, обычно холодное и совершенное, исказила гримаса бешенства. Она наклонилась так близко, что Катя почувствовала её резкий, цветочный запах, смешанный с гневом.

"Довольна?" – прошипела она, и каждый звук был как укол иглой. "Устроила спектакль? Навлекла на нас гнев Далина? Ты продолжаешь позорить этот дом!"

Она выпрямилась, не дожидаясь ответа, и вышла, не оглядываясь, высоко задрав подбородок.

Граф Оливер бросил на Катю взгляд, полный такого немого, леденящего презрения, что ей стало физически плохо. Он молча развернулся и последовал за женой.

Себастьян задержался на мгновение. Его взгляд скользнул по Кате с откровенным удовольствием от её унижения.

"Дура," – бросил он с легкой усмешкой и громко хлопнул дверью.

Катя осталась одна. Дрожь, которую она сдерживала, наконец вырвалась наружу. Она схватилась руками за простыни, пытаясь унять тряску. Уши гудели, в висках стучало. Лицо горело от стыда и ярости. Так вот он какой. Настоящий Далин.

"Миледи..." – тихий голос Луизы заставил её вздрогнуть. Девушка стояла в тени, у стены, её зелёные глаза были огромными от страха и сочувствия. Она подошла, осторожно присела на край кровати. "Вы... вы в порядке?"

Катя с трудом покачала головой, пытаясь прогнать комок из горла.

"Что... что это было, Луиза?" – её голос звучал хрипло и прерывисто. "Он... он ненавидит меня. Они все..."

"Это был герцог Далин," – подтвердила Луиза, ее голос был тихим, но твердым. "Он примчался, как только услышал о... о вашем 'падении'. Для него это не просто несчастный случай. Это угроза договору, клятве, которую он не может нарушить, но всей душой ненавидит. И он ненавидит все, что угрожает его контролю. Да, он страшен. Да, он ненавидит... образ Катарины, который вы теперь вынуждены носить. И да," – Луиза вздохнула, – "врагов у вас много. Граф и графиня видят в вас причину гнева Далина. Господин Себастьян рад любому вашему унижению. А сам Далин... он опаснее всех."

Катя закрыла глаза, пытаясь совладать с хаосом эмоций. Страх. Стыд. Гнев. Ярость за бедную Катарину, за себя, за эту нелепую ситуацию. Они все смотрят на меня, как на помеху. Как на мусор. Далин... он смотрел, как на вещь, которая его разочаровала.

"Но вы справитесь, миледи Катя," – Луиза положила свою маленькую теплую руку поверх её холодной. "Вы сильная. Сильнее, чем кажетесь. И я здесь. Помните?"

Катя открыла глаза, встретив её уверенный взгляд. Да. Она была сильной. Она пережила трясину. Пережила смерть. Пережила перенос души. Переживет и этого... прекрасного монстра. И его презренную семью. Гнев начал кристаллизоваться внутри во что-то твердое, холодное. Решимость.

"Спасибо, Луиза," – сказала она, и голос звучал уже чуть тверже. "Мне... мне нужно что-то выпить. Что-нибудь успокаивающее. Что пьют здесь вместо чая?"

"Есть 'Звездная Роса', миледи. Травяной настой, успокаивает нервы и проясняет ум. Я принесу." Луиза быстро встала и вышла, оставив Катю наедине с гудящей тишиной и остатками адреналина.

Катя глубоко вдохнула, касаясь прохладного камня кулона на шее. Серенада Тумана. Он маскировал её силу, её запах... но не мог скрыть её от ярости дракона. Почему он посмотрел так? С интересом? – пронеслась назойливая мысль. Она отогнала её. Неважно. Важно выжить. Узнать правду. И, возможно, когда-нибудь... поставить этих высокомерных Вейлстоунов и их драконьего повелителя на место.

Луиза вернулась с дымящейся чашкой напитка цвета лунного света. Он пах полевыми травами и чем-то сладковатым. Катя сделала глоток. Теплота разлилась по телу, немного успокаивая дрожь, проясняя мысли.

Она взяла одну из книг, которую читала днем – "Мифы и Легенды Этерии: От Зари Миров". Нужно было отвлечься. Уйти от ярости Далина, от ненависти семьи, в мир знаний. Возможно, там она найдет ключи к пониманию этого мира... и своей роли в нем.

Её пальцы раскрыли книгу на главе о Первых Драконах. Легенда гласила, что они были рождены из сердца умирающей звезды, их чешуя впитала свет далеких солнц, а дыхание могло ковать горы и осушать моря. Они были властителями стихий еще до появления магов и людей. Но величайший из них, Игнисар, Повелитель Первичного Пламени, полюбил смертную женщину-мага... и эта любовь принесла ему как величайшее блаженство, так и величайшую боль, ибо смерть забрала её, оставив его в вечном горении скорби. Говорили, что его слеза, упавшая на землю, стала первым огненным рубином, хранящим частицу его бессмертной тоски и силы. И что только истинная пара, чья связь сильнее законов мира, могла разбудить камень и получить благословение (или проклятие) Игнисара.

Катя читала, погружаясь в поэтичные и страшные образы, и где-то в глубине души шевельнулась мысль: Далин... он как один из этих Первых. Сильный. Холодный. Одинокий в своем величии и ненависти к навязанным узам. Она отогнала сравнение. Романтизировать его было глупо. Он был её тюремщиком поневоле, источником опасности. И она должна была научиться жить в тени его гнева, оставаясь невидимой "пустышкой". Пока не окрепнет.

Выпив последний глоток "Звездной Росы", Катя погасила свет магического шара у кровати. Комната погрузилась в мягкий сумрак. Образы драконов, легенды о любви и потере, холодные стальные глаза Далина смешались в голове. Но последней мыслью перед тем, как сон накрыл её, было не страх, а холодный, твердый уголек решимости, разгоравшийся где-то в глубине. Я не Катарина. Я выживу. Я разберусь. И однажды... я заставлю их всех пожалеть о том, как они со тобой обошлись.

Утро пришло в опочивальню Кати с ароматом свежих булочек и чего-то шоколадно-ягодного. Луиза, как всегда тихая и заботливая, расставляла завтрак на столике у окна. Катя потянулась, чувствуя, как остаточная ломота в теле почти исчезла. Солнечный свет играл на позолоте, и даже эта золочёная клетка сегодня казалась менее угнетающей.

"Доброе утро, миледи! Надеюсь, отдохнули?" – Луиза улыбнулась, подвигая тарелку с румяными круассанами и незнакомыми, но маняще пахнущими фруктами.

"Утро, Луиза. Отдохнула," – ответила Катя, присаживаясь. Она с аппетитом принялась за еду, наслаждаясь вкусами. Этерийская кухня определенно была одним из плюсов этого безумного приключения. Но по мере того, как голод утолялся, росло другое чувство – нетерпение. "Хватит валяться," – заявила она решительно, отодвигая пустую тарелку. "Пора брать быка за рога. Или дракона. Не суть. Помоги встать."

Луиза замерла с чашкой в руке, глаза округлились.

"Миледи! Немыслимо! Вы еще не оправились до конца! Лекари говорили..."

"Лекари не знают, кто я," – перебила ее Катя, уже осторожно спуская ноги с высокой кровати. Ее мышцы немного ныли, но это было ничто по сравнению с тем, как она таскала пострадавших из завалов или ходила на смену с температурой под тридцать девять. "Я не Катарина Вейлстоун, привыкшая к хрустальным носилкам. Я Катя. И я привыкла работать. Даже когда тело просит пощады. Так что, давай, поддержи."

Луиза покачала головой, но в ее глазах мелькнуло что-то теплое, почти восхищенное.

"Вы сумасшедшая, миледи Катя. Настоящая сумасшедшая."

Но она тут же подошла, осторожно обняла Катю за талию и помогла ей встать.

Первые шаги были неуверенными, ноги немного подкашивались. Но Катя упрямо двигалась вперед, опираясь на Луизу. Мягкий, невероятно глубокий ковер под босыми ногами был восхитителен.

"Боги, какой ковер!" – восхищенно выдохнула она, с удовольствием погружая пальцы ног в густой ворс. "Как ходить по облакам."

Она медленно, но целеустремленно исследовала свою огромную комнату. Тяжелые гардины у окон, массивный письменный стол из темного дерева, уставленный непонятными безделушками, которые наверняка стоили целое состояние, огромный платяной шкаф, доверху набитый нарядами, от которых веяло дороговизной и безвкусицей. Потом она добралась до двери, ведущей в личные апартаменты. То, что она увидела, заставило её ахнуть.

Это была не просто ванная комната. Это был небольшой, но роскошный личный бассейн, выложенный молочно-белым мрамором с золотыми прожилками. Вода в нем была кристально чистой, слегка дымилась и... пузырилась, как дорогая минералка. От неё исходил легкий, свежий аромат, напоминающий дождь в лесу и что-то целебное, травяное.

"Боже мой..." – прошептала Катя, забыв на мгновение о боли. "Можно... можно поплавать? Пожалуйста?" Она посмотрела на Луизу с мольбой в глазах, как ребёнок, увидевший аттракцион.

Луиза заколебалась, но, увидев неподдельный восторг на лице Кати, сдалась.

"Только под моим неусыпным контролем, миледи! И недолго! Поплещетесь немного у края, и всё!"

"Клянусь!" – Катя подняла руки в знак капитуляции, счастливо улыбаясь.

Луиза помогла ей спуститься по широким ступеням в воду. Теплота обняла Катю, приятно покалывая кожу миллионами нежных пузырьков.

"Целебные источники Эльфийских Гор," – пояснила Луиза, стоя на краю. "Герцог Далин прислал бочку по случаю... ну, вашего 'выздоровления'. Дороже золота."

Катя погрузилась по плечи, ощущая, как усталость и остатки боли буквально растворяются в этой волшебной воде. Она сделала несколько осторожных гребков. Вода обтекала тело, нежно массируя. Она почувствовала прилив сил и чистую, детскую радость. "Не всё тут плохо", – подумала она, отталкиваясь ногами и плывя к центру маленького бассейна. Она нырнула, позволив пузырькам щекотать лицо, и вынырнула, отбрасывая мокрые волосы со лба. Она смеялась. Искренне, громко.

"Луиза, это потрясающе! Я чувствую себя... ого!" – её восторг оборвался. Она замерла, глядя вокруг. Вода... вела себя странно. Небольшие шарики воды, размером с теннисный мяч, медленно, но, верно, отрывались от поверхности и поднимались вверх, к мраморному потолку. Они мерцали в свете магических светильников, как хрустальные шары.

"Миледи?" – Луиза наклонилась, приглядываясь.

"Вода... она поднимается. Шариками. Как... как мячики!" – объяснила Катя, указывая пальцем.

Лицо Луизы стало абсолютно белым. Её глаза расширились до невероятных размеров.

"Ку... кулон?" – прошептала она, потеряв дар речи. "Где... кулон?!"

Катя инстинктивно потянулась к шее. Гладкая кожа. Пустота. Ужас сковал её.

"Нет... Он... он слетел, когда я ныряла!" – она оглянулась на дно бассейна. И увидела его. Небольшой, изящный кулон "Серенада Тумана" лежал на белом кафеле, чуть в стороне, на глубине.

В тот же миг шарики воды стали отрываться от поверхности с пугающей скоростью. Десятки, сотни мячиков понеслись вверх, наполняя пространство под потолком мерцающей, хрустальной тучей. Уровень воды в бассейне стал стремительно падать!

"Луиза!" – вскрикнула Катя, пытаясь плыть к краю. Но вода уходила из-под нее слишком быстро, обнажая скользкий, чистый мрамор. Она поскользнулась, едва удержав равновесие.

"НЕ ТРОГАЙ ЕГО!" – закричала Луиза так громко, как никогда. Она, не раздумывая, спрыгнула в стремительно мелеющий бассейн и, поскользнувшись сама, буквально поползла по мокрому дну к кулону. Катя, цепляясь за стену, пыталась ей помочь, но это было бесполезно. Луиза схватила кулон, сжала его в кулаке и, тяжело дыша, повернулась к Кате. "Миледи! Помогите!"

Выбраться из глубокого бассейна без воды и с мокрым, скользким дном было испытанием. Они цеплялись за выступы, за ступени, помогая друг другу, пока наконец не вывалились на мраморный пол ванной комнаты, мокрые и запыхавшиеся.

Луиза ухватила Катю за руку и с силой оттащила от бассейна к ближайшей стене, прижав спиной к прохладному мрамору. Тяжело дыша, она сунула кулон в руку Кати.

"Миледи! Держите! Крепче и не двигайтесь!"

Как только пальцы Кати сомкнулись вокруг знакомой прохладной глади камня, раздался оглушительный грохот!

Вся масса воды, собранная под потолком в тысячи мерцающих шаров, обрушилась вниз единым, мощным водопадом. Волна накрыла обеих девушек с головой, швырнув их обратно на мраморный пол. Вода хлынула через край бассейна, заливая пол ванной комнаты. Стена, к которой их прижала Луиза, смягчила удар, не дав волне унести их далеко.

Катя откашлялась, вытирая лицо. И... засмеялась. Сначала тихо, потом все громче. Это был смех сродни истерике, смесь шока, нелепости ситуации и дикого облегчения, что кулон снова на месте, и эта водная феерия закончилась. Луиза, сидя на полу, сначала смотрела на нее как на ненормальную, но потом и сама фыркнула, а потом рассмеялась в голос.

"Это... это было... просто потрясающе!" – выдохнула Луиза, когда смех немного утих. Она смотрела на Катю с восхищением и легким страхом. "Две стихии, миледи! Огонь и Вода! Огонь мы видели... но Вода! Такая сила... это... это редкость! И странное сочетание, огонь и вода... но это потрясающе!"

Катя смотрела на мокрую ладонь, сжимающую кулон, потом на залитый водой пол и на Луизу. Потрясающе? Скорее, чертовски опасно. Но и... волнующе.

Они помогали друг другу встать, мокрые до нитки, волосы липли к лицам, одежды (ночная рубашка Кати и платье Луизы) безнадежно вымокли и помялись. Они выбрались из ванной комнаты обратно в опочивальню, все еще тихо похихикивая и отряхиваясь, как две школьницы после проделки.

И тут дверь в опочивальню распахнулась. На пороге стояла графиня Элеонора Вейлстоун. Ее безупречный утренний туалет, холодная красота и выражение лица, сочетавшее брезгливость с ледяным гневом, составляли разительный контраст с видом двух промокших, перемазанных и смеющихся девушек.

"Смешно тебе?" – слова вылетели из ее уст, как отравленные шипы. Она окинула Катю уничтожающим взглядом с головы до ног. "Вижу, сил прибавилось. Хватит валяться в ванне и валять дурака. Приведи себя в порядок. К ужину спустишься. С нами будет ужинать герцог Далин." Она сделала паузу, подчеркивая каждое слово. "И не вздумай опозорить нас. Ни единым словом. Ни единым жестом. Поняла?"

Не дожидаясь ответа, графиня резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Звук эхом разнесся по роскошной комнате.

Девушки замерли. Потом их взгляды встретились. Они видели себя: мокрые, в помятых одеждах, с растрепанными волосами, стоящие в луже воды на драгоценном ковре. Им вспомнился ледяной взгляд графини и ее слова про ужин с Далином. И... они снова рассмеялись. Уже не от истерики, а от абсурдности, от нахлынувшего адреналина, от зарождающейся крепкой дружбы, скрепленной общим секретом и общим потопом.

"Ну что ж," – вытерла слезу смеха Катя, всё ещё сжимая кулон. "Похоже, день только начинается, Луиза. И обещает быть... насыщенным."

Луиза кивнула, ее глаза блестели от смеха и решимости.

"Насыщенным, миледи Катя. Очень. Но теперь мы знаем – вы можете не только гореть. Вы можете и потоп устроить." Она лукаво подмигнула. "Давайте приведём себя в порядок. У нас важный... вечер впереди."

Вода с шипением стекала с них на драгоценный ковер, оставляя темные пятна. Смех, сперва нервный, потом очищающий, постепенно стих, уступив место ощущению леденящей реальности, нависшей над ними после ухода графини. Ужин с герцогом Далином. Сегодня. И они выглядели как выловленные из фонтана крысы.

"Потоп – это, конечно, впечатляюще, миледи," – выдохнула Луиза, отжимая мокрый подол платья. – "Но теперь нам нужен огонь другого рода. Скорость и решимость. Воды больше нет." Она метнула взгляд на залитую ванную. "В прямом и переносном смысле. Начнем?"

Катя кивнула, все еще сжимая кулон, как якорь спасения.

"Да. План такой: сухость, знания, образ. И никаких водных экспериментов!"

Действовали слаженно. Луиза бросилась к шкафу за полотенцами из невероятно мягкой, впитывающей ткани, о которой Катя могла только мечтать в своей прошлой жизни спасателя. Они наскоро обтерлись, оставив на ковре мокрые островки. Луиза помогла Кате снять промокшую ночную рубашку. Движения были быстрыми, деловыми, без тени стеснения – сейчас было не до условностей.

"Нужно что-то простое, сухое, пока я буду учиться не ронять вилки в суп герцогу Далину," – заявила Катя, подходя к гигантскому платяному шкафу. Ее взгляд выхватил что-то шелковое, нежно-голубое, без излишних рюшей. "Вот это."

Луиза мгновенно извлекла платье-чехол – легкое, струящееся, с короткими рукавами.

"Хороший выбор, миледи. Практично."

Катя натянула его, с облегчением ощутив сухую ткань на коже. Луиза стянула с себя своё мокрое платье и облачилась в просторный халат, висевший рядом.

Следующий этап был самым пугающим. Катя уселась на краю кровати, Луиза – напротив нее, на стуле. В руках у служанки появился... набор столовых приборов, бокалов и тарелок, явно припасенный для подобных случаев.

"Миледи Катя, глубокий вдох," – начала Луиза с серьезностью полководца перед битвой. – "Забудьте все, что знали. Здесь – другой фронт. Правило первое: начинаем с приборов, лежащих дальше от тарелки, и двигаемся внутрь. Суповая ложка – вот эта большая. Вилка для рыбы – с тремя зубцами и широкими... нет, миледи, не так держать!"

Катя чувствовала себя медлительным роботом. Ее пальцы, привыкшие к спасательному оборудованию, отказывались изящно обхватывать тонкую ножку бокала для белого вина. Луиза терпеливо поправляла ее хватку, показывала углы наклона, объясняла, когда класть приборы параллельно на тарелку ("Вы закончили, миледи?"), а когда крест-накрест ("Пауза, но еще не все").

"А если я просто... не буду есть?" – робко предложила Катя, глядя на лес приборов вокруг воображаемой тарелки.

"Не вариант, миледи," – Луиза покачала головой. "Молчание и отказ от еды Катарина Вейлстоун тоже использовала. Часто сопровождалось слезами или... метанием предметов. О чем, собственно...Да и герцог Далин может рассердиться." – она сделала паузу.

Катя отложила вилку для устриц (кто вообще их ест?).

"Расскажи, Луиза. Как она себя обычно вела? Что от меня ждут?"

Луиза вздохнула.

"Ожидают... худшего. И готовы к нему. Настоящая леди Катарина была... непредсказуема. Она могла просидеть весь вечер, уставившись в тарелку, не проронив ни слова. Могла начать плакать без видимой причины. Могла резко вскочить и убежать. А могла..." – Луиза понизила голос, – "...в ярости швырнуть чем-нибудь. Чашку, тарелку, хлебницу. Особенно если чувствовала на себе взгляд герцога Далина или насмешливый шепот. Графиня называла это 'истериками пустой души'."

Катя потерла виски. Отличный набор вариантов. Молчаливая истеричка или метательница посуды.

"Значит, любое отклонение от этого шаблона – подозрительно. Но и повторять... невозможно." Она сжала кулон. "Значит, золотая середина. Спокойствие. Минимум слов. И никаких тарелок в полет."

"Идеально, миледи!" – Луиза просияла. "Просто ешьте медленно, аккуратно. Отвечайте, если спросят, кратко и вежливо. Смотрите в тарелку или на руки. Как будто... как будто вы боитесь, но стараетесь держаться. Это будет правдоподобно."

После получаса интенсивной дрессировки с приборами Луиза объявила:

"Теперь – лицо. Время познакомиться с новой собой, миледи Катя."

Она подвела Катю к огромному трюмо в золотой раме. Катя впервые увидела себя. И замерла.

В зеркале отражалась не просто красивая девушка. Это была хрупкая фарфоровая кукла. Изумительно правильные черты лица: большие, чуть раскосые глаза цвета весеннего неба, обрамленные густыми темными ресницами; прямой, изящный нос; пухлые, естественно-розовые губы; лебединая шея; тонкие, как тростинки, запястья. Кожа – фарфорово-белая, без единого изъяна. Волосы – водопад шелковистых каштановых волн, спадающих почти до талии. Это была красота неземная, почти нереальная. Совершенная картинка из сказки. И абсолютно чужая.

"Боже..." – прошептала Катя. Она привыкла к своему сильному, спортивному телу с характерными чертами. Здесь же была невесомая нимфа. "Я... я как будто сломаюсь, если дотронусь."

"Вы не сломаетесь, миледи," – успокоила Луиза, уже раскладывая кисти и баночки с косметикой. "Вы просто... другая. Теперь. И мы должны подчеркнуть эту красоту по высшим канонам Этерии!"

Луиза принялась за дело с рвением художника. Кисти мелькали. На лицо Кати легли слои тона, румян, теней. Луиза старалась изо всех сил, следуя, видимо, последним веяниям придворной моды. Результат...

Катя открыла глаза после нанесения последнего штриха – ярко-алой помады, и ахнула. В зеркале на нее смотрел... клоун. Чрезмерно белое лицо, неестественно розовые щеки, синие тени, заляпанные до бровей, и этот огненно-красный рот. Она была похожа на дорогую, но безвкусно раскрашенную фарфоровую статуэтку.

"Луиза... это... высшая мода?" – Катя еле сдержала смешок.

"Да, миледи!" – служанка сияла от гордости. "Так красились дамы на последнем балу у герцогини! Вы – само совершенство!"

"Совершенство... для карнавала," – пробормотала Катя. Она встала, подошла к умывальнику с кувшином воды (осторожно, без лишних движений!) и решительным жестом схватила полотенце. "Прости, Луиза, твой труд бесценен, но это не я. Давай попробуем иначе."

Она тщательно смыла всю эту маскировку. Лицо снова стало чистым, хрупким, неземным. Катя взяла кисть. Она не была визажистом, но знала принцип – "меньше да лучше". Легкий тонирующий крем, лишь выравнивающий тон. Щепотка румян на скулы для оживления. Тушь для ресниц – один слой, чтобы подчеркнуть глаза, не утяжеляя взгляд. И на губы – прозрачный блеск с легким розовым оттенком. Никакой агрессивной помады.

Она отступила от зеркала. Луиза ахнула.

"Миледи... Это... Вы..." – служанка не могла подобрать слов. Искусственный, кричащий маскарад исчез. Вместо него в зеркале стояла та же хрупкая красавица, но... настоящая. Ее природная красота не была замазана, а лишь мягко подчеркнута. Глаза сияли чистым цветом и умом, который раньше был скрыт под слоями косметики. Она выглядела юной, чистой, загадочной и невероятно естественной. Даже хрупкость теперь казалась не слабостью, а изяществом.

"Вот так," – удовлетворенно кивнула Катя. "Теперь я не похожа на клоуна. И не похожа на старую Катарину с ее истеричным гримом. Это новый образ. Тихий, но уверенный."

Финальный аккорд – вечернее платье. Луиза извлекла из недр шкафа нечто... розовое. Очень розовое. И усыпанное бантами. На груди, на рукавах, на подоле. Катя почувствовала приступ клаустрофобии.

"Луиза, нет," – сказала она твердо. – "Я похожу на торт ко дню рождения. Убери банты. Все."

"Но миледи! Это же фирменный стиль леди Катарины! Бантики! Рюши! Объем!" – завопила Луиза в ужасе.

"Фирменный стиль Катарины был безвкусным кошмаром," – парировала Катя, уже отыскивая ножницы в ящике туалетного столика. "И его время прошло. Дай сюда платье."

Следующие десять минут были посвящены хирургически точному удалению бантов. Катя отрезала их один за другим, аккуратно подпаливая срезы свечкой, чтобы ткань не распускалась. Платье, лишенное этих слащавых украшений, преобразилось. Простая, но дорогая ткань, изящный крой, подчеркивающий хрупкую фигуру. Оно стало элегантным, даже строгим.

"Теперь – волосы," – распорядилась Катя. Луиза, все еще в легком шоке, но подчиняясь новой решительности хозяйки, аккуратно собрала шелковистые каштановые волосы в невысокий, мягкий узел у затылка, выпустив несколько тонких прядей, обрамляющих лицо. Никаких сложных конструкций с локонами и перьями.

Катя посмотрела в зеркало. Перед ней стояла незнакомая, невероятно красивая девушка. Хрупкая, как фарфор, но во взгляде – сталь. Элегантная, но без вычурности. Загадочная. Тихая. И совершенно не похожая на прежнюю Катарину Вейлстоун. Этот образ не кричал о "пустышке", он говорил: "Со мной не все так просто".

"Ну что, Луиза?" – повернулась Катя к служанке. – "Готова ли 'пустышка' к ужину с драконом?"

Луиза смотрела на нее с благоговением и страхом.

"Вы... вы великолепны, миледи Катя. Совершенно иначе. Но... а если они заметят?"

"Они заметят, что Катарина ведет себя не так, как раньше," – ответила Катя, поправляя складку на платье. Ее пальцы снова нащупали прохладный камень кулона под тканью. – "Но это можно списать на шок после падения. На попытку 'взять себя в руки'. Или очередную 'истерику пустой души'. Главное – сохранять спокойствие. И помнить, где какая вилка." Она глубоко вдохнула. "А теперь, Луиза, веди меня. Навстречу огню."

В глазах служанки вспыхнула решимость. "Да, миледи Катя. И помните – я рядом. Всегда." Она осторожно взяла Катю под руку, не столько для поддержки, сколько для солидарности, и направилась к двери. Опасный вечер начинался.

Дверь в столовую, огромную и помпезную, словно вырубленную из цельного куска темного мрамора, распахнулась. Катя, опираясь на руку Луизы (больше для моральной поддержки, чем физической, но и ноги все еще слегка дрожали), сделала шаг внутрь. Шаг в поле боя.

Первое, что ее поразило – тишина. Гулкая, тяжелая. И взгляды. Четыре пары глаз, прикованных к ней, как к призраку.

Граф Оливер Вейлстоун, сидевший во главе стола, замер с бокалом вина на полпути ко рту. Его обычно холодное, надменное лицо исказилось чистым, немым шоком. Брови взлетели к волосам, губы приоткрылись. Графиня Элеонора, сидевшая по его правую руку, побледнела так, что ее тщательно нанесенный румянец стал похож на два мазка краски на мраморе. Ее пальцы судорожно сжали край скатерти. Себастьян, напротив матери, фыркнул было, собираясь отпустить очередную колкость, но звук застрял у него в горле. Его насмешливый взгляд сменился недоумением, смешанным с досадой. Он уставился на Катю, словно увидел нечто совершенно немыслимое.

И только герцог Далин, сидевший по левую руку от графа, казался невозмутимым. Он не шелохнулся, его поза оставалась расслабленной, почти небрежной. Но глаза… Глаза выдавали его истинную природу. Они были не человеческими. Зрачки – вертикальные щели в золотистой радужке, как у змеи или… дракона. И в них горел холодный, оценивающий, невероятно интенсивный взгляд. Он скользнул по ее лицу, лишенному прежнего штукатурного грима, по простому, элегантному платью без бантов, по собранным волосам – и задержался на мгновение дольше, чем нужно для простой вежливости. В этом взгляде не было восхищения. Был анализ. И что-то еще, нечитаемое, но опасное.

Катя, слегка прижав руку Луизы (сигнал «держимся»), сделала еще шаг, стараясь идти плавно, как учили. Она подошла к своему месту – слева от Далина. По этикету, который Луиза вбила ей в голову за последний час, она наклонила голову в легком, почтительном поклоне, сначала в сторону графа и графини, потом – Далина, и наконец, кивнула Себастьяну.

«Добрый вечер».

Ее голос, тихий, но четкий, прозвучал в тишине, как удар хлыста. Казалось, он заставил всех вздрогнуть.

Первым очнулся Далин. Он не встал. Просто отодвинул стул рядом с собой – ее стул – с таким видом, будто выполняет неприятную, но необходимую формальность. Движение было резким, лишенным галантности.

«Ну, раз теперь все в сборе, – его голос, низкий, вибрирующий, с легким металлическим отзвуком, разрезал тишину, – можно и начать ужин. Садись, Катарина. Не заставляй ждать.»

Его слова не были громкими, но они прозвучали как приказ. Катя почувствовала, как Луиза незаметно подталкивает ее к стулу. Она опустилась на него, стараясь не упасть и не задеть Далина. Тот отодвинулся на сантиметр, как будто боялся соприкосновения.

«Спасибо, герцог Далин,» – прошептала она, глядя на свою тарелку. Рядом с ней запахло холодным металлом и чем-то диким, дымным.

Едва она уселась, как, с другой стороны, почувствовала приближение холода иного рода. Мать. Элеонора наклонилась так, что ее губы почти коснулись уха Кати. Шипение, полное яда, впилось в ее сознание:

«Что ты себе позволяешь, мерзкая девчонка? Этот вид? Эта… скромность? Ты что, решила поразить его? Или свести с ума? Ты – позор! Позор! Сиди и молчи, как истукан!»

Катя сжала кулон под платьем. Не реагировать. Нельзя реагировать.

Ужин начался. Лакеи разносили блюда. Катя машинально брала правильные приборы, стараясь не дрожать. Луиза стояла чуть поодаль, готовая в любой момент прийти на помощь. Катя чувствовала на себе тяжелый взгляд Далина, скользящий по ее рукам, следящий за каждым движением. Он не ел. Он наблюдал.

Себастьян, оправившись от шока, видимо, решил вернуть статус-кво. Он фыркнул, глядя на Катю.

«Знаешь, Катариночка, – начал он сладким, ядовитым тоном, – ты сегодня выглядишь… почти прилично. Видно, хороший стилист поработал.» Он оглядел стол с напускным весельем. «Наверное, после такого «преображения» даже герцог Далин захочет ускорить свадьбу, а? Хотя, что он там сможет найти под этим новым фасадом? Ту же пустоту?»

Граф фыркнул, притворяясь, что поперхнулся вином. Графиня язвительно улыбнулась. Далин оставался неподвижен, лишь его драконьи зрачки сузились еще больше.

Катя подняла глаза. Не на Далина, а на Себастьяна. В ее взгляде не было ни страха, ни злобы. Была… усталая смущенность. И легкая, почти незаметная улыбка тронула ее губы.

«Ты всегда отличался… своеобразным чувством юмора, Себастьян,» – сказала она тихо, но так, что было слышно всем. Ее голос звучал искренне, почти тепло. «Оно… освежает. Особенно в такой формальной обстановке.»

На столе снова воцарилась мертвая тишина. Себастьян остолбенел, его самодовольная ухмылка застыла. Граф перестал жевать. Графиня замерла с бокалом. Даже Далин слегка наклонил голову, его взгляд стал еще пристальнее. Никто не ожидал… комплимента. От Катарины. И уж тем более в ответ на издевку.

Себастьян покраснел, смущенно и зло, и уткнулся в тарелку. Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча.

Разговор, точнее, монолог графа и осторожные реплики графини, переключился на безопасные темы: погоду, светские сплетни. Катя молчала, клевала еду, стараясь быть невидимой. Но Далин внезапно нарушил это хрупкое перемирие. Он повернулся к ней, его золотисто-змеиные глаза приковались к ее лицу.

«А ты, Катарина, как себя чувствуешь?» – спросил он. Голос был вежливым, ледяным. Каждое слово – как удар отточенного кинжала, обернутого в бархат. В его тоне не было ни капли тепла, ни тени искренней заботы. Только формальность и… скрытое презрение.

Он ненавидит ее. Ненавидит всей душой, – пронеслось у Кати в голове.

«Уже лучше, герцог Далин. Спасибо,» – ответила она, не поднимая глаз, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

«Как же так получилось?» – продолжил он, не отводя взгляда. Его интонация требовала ответа. «Ты умудрилась пострадать в собственном доме. Удивительная неосторожность. Или… фатальность?»

Катя почувствовала, как под платьем кулон стал чуть теплее, напоминая о себе.

«Я… не знаю, герцог Далин. Многое стерлось из памяти.» Это была чистая правда.

Далин помолчал. Казалось, он изучал каждую черточку ее лица, каждую микроскопическую реакцию. Затем он медленно отпил из своего бокала и поставил его на стол с тихим, но отчетливым стуком.

«Знаешь, Катарина, – произнес он тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание, как клеймо, – не пытайся казаться лучше, чем ты есть. Твое ничтожество известно всем в этом зале и далеко за его пределами.» Он сделал паузу, давая словам впитаться. «Этот брак – не союз. Это цепи. Цепи, скованные глупыми клятвами мертвецов. Они тяготят меня и, я уверен, тебя. Так что будь добра, – его голос стал еще холоднее, – продолжай играть свою жалкую роль молча. И дальше. Не усложняй то, что и без того невыносимо.»

Это было слишком. Слишком жестоко. Слишком публично. Катя почувствовала, как жгучая волна гнева поднимается от живота к горлу. Гнев не только за себя, но и за ту несчастную девушку, тело которой она носила, за которую никто никогда не заступился. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Далином. В ее синих глазах, обычно таких хрупких, вспыхнул холодный огонь.

«Цепи, герцог Далин?» – ее голос прозвучал удивительно четко и спокойно, ледяная вежливость капля за каплей вытесняла страх. «Мне всегда казалось, что драконы… слишком сильны и горды, чтобы позволять клятвам мертвых управлять живыми. Или я ошибаюсь?»

Тишина, воцарившаяся после ее слов, была оглушительной. Граф Оливер побледнел, как полотно. Графиня Элеонора в ужасе схватилась за горло. Себастьян замер с открытым ртом. Луиза, стоявшая у стены, чуть не вскрикнула. Даже непроницаемое лицо Далина дрогнуло. В его драконьих глазах мелькнуло что-то – не гнев, не сразу. Сначала – чистое, безудержное изумление. Потом – ярость. Ярость оттого, что она, эта «пустышка», осмелилась усомниться в его силе, задеть его гордость. Его пальцы сжали ручку ножа так, что костяшки побелели.

«Оливер!» – резко вскрикнула графиня Элеонора, вскакивая. Ее голос дрожал от паники. «Я… я думаю, пришло время… для мужчин! Да! Для сигар! В библиотеку! Сигары и бренди!» Она почти истерично махала руками, пытаясь отвлечь внимание от Кати и разрядить невыносимую атмосферу.

Граф Оливер, словно очнувшись, поспешно встал.

«Да-да, конечно! герцог Далин? Себастьян? Прошу…» Он жестом указал на дверь. Себастьян, все еще ошарашенный, поднялся. Далин медленно, очень медленно, отвел свой соколиный взгляд от Кати. В его глазах еще кипела буря. Он встал, его движения были плавными, но излучали опасность, как раскаленный металл. Молча, не глядя больше ни на кого, он направился к двери. Граф и Себастьян поспешили за ним.

Едва дверь за мужчинами закрылась, графиня Элеонора обернулась к Кате. Ее лицо исказила бешеная ярость, смешанная со страхом.

«Ты… Ты сумасшедшая! Тварь! Отродье!» – она шипела, стремительно приближаясь. «Как ты посмела! Как ты посмела так говорить с ним! Ты чуть не погубила нас всех! Он мог… он мог…» Она не договорила, но в ее глазах читался настоящий ужас перед гневом дракона.

Катя тоже встала, пытаясь сохранить достоинство, хотя сердце колотилось как бешеное.

«Я лишь ответила на его оскорбление, – сказала она, стараясь говорить твердо. – Или вы считаете, что он имел право…»

«МОЛЧАТЬ!» – взревела графиня. Ее рука, изящная и сильная, мелькнула в воздухе. Катя не успела даже вздрогнуть.

Щелк!

Оглушительный хлопок. Белая вспышка боли. Катя даже не поняла сразу, что произошло. Она увидела искры перед глазами, почувствовала, как ее голова резко дернулась в сторону, а потом… пол ушел из-под ног. Она падала. Звон в ушах заглушал все. Правая щека пылала адским огнем, он растекался по всему лицу, отдаваясь пульсирующей болью в виске. Голова кружилась невыносимо, в глазах прыгали черные мушки. Она ударилась плечом о ножку стола, потом бедром о холодный каменный пол. Лежала, не в силах пошевелиться, пытаясь вдохнуть сквозь тошноту и звон. Сквозь туман боли она видела разъяренное лицо графини, склонившееся над ней, ее открытый в крике рот, из которого не доносилось ни звука. И Луизу, бросавшуюся к ней с лицом, искаженным ужасом.

И в этот самый миг дверь в столовую снова распахнулась.

На пороге стояли трое мужчин, вернувшиеся, видимо, за забытыми вещами или из-за шума. Граф Оливер замер, уставившись на сцену: его жена, склонившаяся в ярости над лежащей на полу дочерью, чье лицо украшал яркий, расплывающийся след от пощечины. Себастьян остолбенел. А герцог Далин…

Его золотисто-змеиные глаза, холодные и нечеловеческие, медленно скользнули с разгневанной графини на Катю, беспомощно лежащую на полу, с ее пылающей щекой и глазами, полными боли и унижения. В его взгляде не было ни сочувствия, ни жалости. Был только… ледяной, всевидящий анализ. И что-то еще. Что-то глубокое, первобытное, опасное. Что-то, что заставило даже графиню Элеонору резко выпрямиться и отступить на шаг, внезапно побледнев сильнее прежнего.

Тишина в столовой стала гробовой. Звон в ушах Кати начал стихать, сменяясь оглушительным стуком собственного сердца. Она видела только эти драконьи глаза, прикованные к ней, и чувствовала жгучую боль на щеке. И игра только начиналась.

Гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием графини и едва слышным звоном в ушах Кати, повисла в столовой. Катя лежала на холодном полу, щека пылала, мир плыл перед глазами. Она видела только фигуры на пороге, застывшие в шоке.

Первым двинулся Далин. Не спеша, с хищной грацией, он пересек зал и остановился возле Кати. Его золотисто-змеиные глаза, холодные и нечитаемые, скользнули с ее пылающей щеки на искаженное яростью лицо графини. Без единого слова, без тени усилия, он наклонился, подхватил Катю под руки и поставил на ноги, как пушинку. Его пальцы, обхватившие ее локоть, были тверды как сталь и холодны как могила. Он не отпускал, поддерживая, но этот жест был лишен всякой заботы – это был жест владения.

Затем он повернул голову к графине Элеоноре. Его голос, когда он заговорил, был тихим, ровным, но прорезал тишину как лезвие по льду:

«Графиня. Объясните. Что здесь происходит?»

Элеонора Вейлстоун, еще секунду назад пылавшая неистовым гневом, вдруг побледнела. Она поняла, что перегнула палку не просто перед дочерью, а перед ним. Перед драконом, который только что объявил ее своей собственностью. Она засуетилась, пытаясь придать лицу извиняющееся выражение, но получилась лишь жалкая гримаса.

«Герцог Далин, я… я просто… учила дочь уму-разуму!» – залепетала она, голос дрожал от страха и подобострастия. «Она… она наговорила вам дерзостей! Я должна была…»

«Учить вы можете, графиня, – перебил ее Далин, его ледяной тон не изменился ни на йоту. – Кричать, ругать, даже, простите за прямоту, оскорблять. Это ваше право, как матери.» Он сделал микроскопическую паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор: «Но прикасаться к МОИМ вещам – вы не можете.»

Слова «моим вещам» прозвучало с такой неоспоримой, первобытной силой, что даже граф Оливер содрогнулся. Себастьян замер, как вкопанный.

«Поэтому, – продолжил Далин, его взгляд скользнул по бледным лицам Вейлстоунов, – я начинаю сомневаться в безопасности… моего имущества… под этой крышей.» Он резко повернул голову к Луизе, стоявшей у стены, бледной как смерть, но неотрывно смотревшей на Катю. «Служанка. Собери вещи твоей госпожи. Все необходимое. Без излишеств. Катарина переезжает в мой замок. Немедленно. На правах невесты, под мою личную защиту.»

В столовой повисло ошеломленное молчание. Графиня ахнула, прижав руку ко рту. Граф открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Себастьян остолбенел. Луиза лишь кивнула, слишком напуганная, чтобы говорить, и метнулась к двери.

Катя, все еще оглушенная пощечиной и поддерживаемая стальной хваткой Далина, почувствовала, как ледяной ужас сменяется волной протеста. Она не может туда! Рядом с ним, под его постоянным наблюдением! Как она будет учиться магии? Как скрывать свою истинную сущность?

«Нет!» – вырвалось у нее громко, резко, прежде чем она успела подумать.

Все головы, как по команде, повернулись к ней. Взгляды графа и графини – шокированные и злобные, Себастьяна – насмешливо-изумленный. Взгляд Далина – ледяной, бездонный, полный предупреждения. И только глаза Луизы, остановившейся у двери, стали вдруг невероятно широкими. Она смотрела не на Катю, а чуть выше, на плечо Далина.

Катя инстинктивно проследила за ее взглядом. И увидела. На темной ткани камзола Далина, прямо на его плече, лежала одна-единственная, идеальной формы… снежинка. Она медленно таяла, оставляя крошечное влажное пятнышко.

Кулон! Мысль ударила как молния. Он перестал работать? Когда? Когда она крикнула "Нет"? Сердце Кати бешено заколотилось. Она судорожно сжала кулон под платьем. Он был на месте, холодный и гладкий. Но снежинка… ее видели? Луиза – да. Но остальные? Все были слишком потрясены ее возгласом и решением Далина. Далин, казалось, вообще не заметил ничего, кроме ее неповиновения.

«У тебя, – произнес Далин медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, его голос стал тише, но опаснее во сто крат, – нет права голоса. Ты – часть договора. Мое обязательство. Моя… собственность. Ты едешь.» Он отпустил ее локоть так резко, что она едва удержала равновесие. «Я жду до конца ужина. Вы будете готовы к отъезду. Вещи…» Он бросил взгляд в сторону, откуда скрылась Луиза. «…успеют или нет. Мне плевать. Ты – главное, что нужно собрать.» Он резко развернулся и, не глядя больше ни на кого, вышел в библиотеку. Граф и Себастьян, бросив на Катю взгляды, полные немого вопроса и страха, поспешили за ним.

Катя, оставшись одна с графиней, тяжело опустилась на свой стул. В голове бушевал ураган мыслей.

Не могу к нему уехать! Он будет следить за каждым шагом!

Учиться магии? Забудь! Он сразу почувствует, если кулон снова даст сбой!

Снежинка… Лед? Третья стихия? Но как? И почему именно сейчас?

И вдруг, как луч света в темноте:

Расторгнуть помолвку! Должна же быть лазейка! Какая-то причина, условие… Надо выяснить!

Рядом графиня Элеонора тяжело дышала, пытаясь прийти в себя после унижения и страха перед Далином. Постепенно ее дыхание выровнялось, лицо приняло привычное выражение холодного презрения. Она повернулась к Кате.

«Ну что ж… – прошипела она, – может, так даже и лучше. Не желаю видеть в своем доме такое убожество. И позор.» Ее губы искривились в брезгливой гримасе.

Катя медленно подняла на нее глаза. Боль в щеке пульсировала, унижение от слов Далина и материнской пощечины горело внутри. Но сейчас горел не только стыд. Горела ярость. Холодная, ясная. Она посмотрела прямо в глаза графине, этой женщине, которая ненавидела собственную дочь.

«Да заткнись ты уже,» – сказала Катя тихо, но с такой ледяной, неоспоримой силой, что графиня буквально захлопнула рот. Ее глаза округлились от шока, она заморгала, губы беспомощно задвигались, словно рыба, выброшенная на берег.

Катя увидела это – и не смогла сдержать короткую, горькую ухмылку. Хотя бы маленькая победа.

Вернулись мужчины. Ужин продолжился в гнетущей, невыносимой тишине. Катя молча ковыряла еду на тарелке, чувствуя на себе тяжелый, аналитический взгляд Далина. Он не сводил с нее глаз, словно пытался разгадать загадку. Она не поднимала головы, сосредоточившись на сохранении внешнего спокойствия и на кулоне в руке. Он снова был холодным. Надеяться ли, что снежинка была случайностью?

Наконец, адская трапеза закончилась. Далин встал, отбросил салфетку, холодно поклонился графу и графине, проигнорировав Себастьяна, и направился к выходу. Катя замерла, не зная, что делать. Идти за ним? Ждать?

Дверь уже закрывалась за ним, как вдруг распахнулась снова. Далин стоял на пороге, его лицо было непроницаемым, но в глазах горело раздражение.

«Ты уснула?» – рявкнул он так громко и резко, что Катя вздрогнула всем телом и едва не подпрыгнула на стуле. – «Идём!»

Слов не требовалось. Катя встала, стараясь не смотреть ни на кого, и пошла к выходу. В прихожей ее ждала Луиза с небольшим, но вместительным дорожным саквояжем – видимо, успела схватить самое необходимое. Лицо служанки было бледным, но решительным.

Далин уже стоял у распахнутых дверей, за которыми виднелась темная, внушительная драконья карета, запряженная могучими, дымящими ноздрями конями. Он жестом указал на нее.

«Садись,» – бросил он Кате. – «Ты едешь одна. Служанка последует позже с вещами.»

Катя остановилась как вкопанная. Одна? В этой карете, в темноте, с мыслями о снежинке и его ненависти? Нет. Луиза – ее единственная опора, ее щит.

«Или я еду с Луизой, – сказала она четко, глядя ему прямо в его нечеловеческие глаза, – или не еду вообще.»

Далин медленно повернулся к ней. В воздухе запахло грозой и раскаленным металлом. Его глаза сузились до щелочек.

«Я сказал, у тебя нет…»

«Я помню, – перебила его Катя, делая шаг вперед. Она знала, что играет с огнем, но отступать было поздно. – Но вы же видели, герцог Далин. Я… неуклюжа.» Она намеренно сделала голос чуть дрожащим, намекая на недавнее падение. «Одна в карете, в темноте, по ухабистой дороге… Кто знает, во что я могу вляпаться без присмотра? Или на кого упасть по прибытии?» Она посмотрела на него с наигранной беспомощностью, но где-то в глубине глаз светился вызов.

Далин замер. Он видел этот вызов. Чувствовал его. Его челюсть напряглась. Он ненавидел, когда ему перечат. Ненавидел эту девчонку, ее внезапную дерзость, ее… необъяснимость. Но ее аргумент о «неуклюжести» был мерзко логичен. Он не хотел лишних проблем, лишнего внимания к своей «обузе».

«Пфф,» – фыркнул он с нескрываемым презрением. – «Ладно. Садитесь. Обе. Быстро.» Он резко махнул рукой в сторону кареты и, не дожидаясь, развернулся. В следующее мгновение он резко шагнул вперед, его контуры замерцали, и на его месте возник огромный, покрытый бронзово-золотистой чешуей дракон. Он взмахнул могучими крыльями, подняв вихрь пыли, и с оглушительным ревом взмыл в ночное небо, оставив их в облаке праха и грохота. Лететь рядом с ней в карете было невыносимо.

Катя и Луиза поспешно вскарабкались в темный, роскошный, но холодный и чужой интерьер кареты. Дверца захлопнулась, кучер щелкнул кнутом, и экипаж тронулся, подрагивая на неровностях дороги.

Луиза сразу же прижалась к Кате, обняла ее дрожащие плечи.

«Все хорошо, миледи, все хорошо… Мы вместе,» – шептала она успокаивающе, но ее собственные руки дрожали.

«Что же теперь делать, Луиза?» – прошептала Катя, глядя в темноту за окном, на удаляющиеся огни поместья Вейлстоунов. «Он… он там. Весь его замок. Как мы…»

«Шшш, – Луиза прижала палец к губам, указывая глазами на перегородку, отделявшую их от кучера. Потом наклонилась так близко, что ее губы почти касались уха Кати. Ее шепот был едва слышен, но слова обожгли: «Я видела снежинку, миледи. Я видела. И я… я думаю…» Она сделала паузу, собираясь с духом. «…я думаю, у вас есть три стихии. Огонь. Вода. И… Лед.»

Катя замерла, ощутив, как по спине пробежали мурашки. Три стихии. Гений. 1 на 1000. И все – в теле «пустышки», которую ненавидит один из сильнейших драконов.

«Мы обязательно проверим, – продолжила Луиза, ее шепот стал тверже, полным решимости. – Как только найдем в его логове… укромное место. Очень-очень укромное.» Она сжала руку Кати. «А пока… держите кулон крепче. И не злите дракона. Пожалуйста.»

Катя кивнула, сжимая в кулаке гладкий камень «Серенады Тумана». За окном мелькали темные деревья, а впереди, где-то в горах, ждало логово дракона. И новая, еще более опасная глава ее жизни в Этерии. Глава, где маскировка могла сорваться в любой момент, а цена ошибки была невероятно высока.

Ночь. Холодный воздух бил в лицо, наполняя легкие чистотой высоты, но не принося облегчения. Далин летел мощными взмахами крыльев, его бронзово-золотистая чешуя мерцала в лунном свете, как расплавленный металл. Каждый взмах был резче, сильнее, чем нужно – выплеск ярости, не нашедшей выхода внизу. Внизу, как жалкая букашка, покачивалась на дороге его карета, увозящая... её. Катарину Вейлстоун. Его цепь. Его проклятие. Его... собственность.

Ненавижу.

Мысль пронеслась, ясная и жгучая, как пламя его стихии, выжигая все остальное. Ненавидел с самого детства. Ярко всплыл образ: девочка лет семи, жеманно одетая, с бантом больше её головы. Её привели, толкнули вперед. "Познакомься, Далин, это твоя будущая невеста, Катарина". Она смотрела на него большими, испуганными глазами, потом робко улыбнулась, протягивая что-то смятое – вышитый платочек, пахнущий детской пудрой. Глупость. Слабость. Он, уже тогда ощущавший в себе мощь дракона, даже не взглянул. Отвернулся. Сказал отцу что-то резкое о "ненужном хламе". Свет в её глазах погас мгновенно. Он сделал это. И почувствовал... удовлетворение? Нет. Пустоту. Но это было лучше, чем принимать навязанную участь.

Годами он отталкивал её. Ледяным презрением. Насмешками, когда она пыталась заговорить в Академии. Полным игнорированием на редких семейных сборищах. Он видел, как она сжималась, как её лицо заливала краска стыда, как глаза наполнялись слезами. Потом слезы сменились озлобленностью. Истериками. Глупыми выходками, чтобы привлечь внимание, которое он отказывался давать. Безвкусные, кричащие наряды, штукатурка на лице, скрывающая... что? Её превратили в карикатуру, и он был одним из творцов этого превращения. Позор. Живое напоминание о его бессилии перед глупой клятвой предков.

Она не виновата, – пронеслось вдруг, неожиданно и раздражающе, как песчинка под веком. Её продали. Как вещь. Её же семья презирает её слабость. Логично. Но логика не тушила пламя ненависти. Оно горело ровно и яростно. Потому что ненависть была проще. Она была щитом. Щитом от чего? От жалости? От чувства вины за её сломанную жизнь? От осознания, что он, могучий дракон, тоже скован? Иначе он не мог. Не мог позволить себе слабость. Ненависть была топливом, на котором он держался.

Но после того падения... что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место?

Он видел её тогда, в полумраке опочивальни. Бледную, как смерть, но... не сломленную. Глаза, обычно тусклые или залитые слезами, горели странным огнем – смесью боли, страха и... упрямства? Она не ныла. Не звала маму. Она смотрела на него, когда он ворвался, и в этом взгляде не было прежней истеричной мольбы, а было что-то оценивающее, почти... вызов. Это зацепило. Как заноза.

Сегодня вечером... Сегодня вечером он велел ей прийти. Под предлогом формальности? Да. Но истинная причина была глубже, темнее. Он хотел увидеть. Наблюдать за этим феноменом – Катариной, которая не ломается. И он наблюдал. Пристально, как хищник у водопоя. Как она вошла – без привычной маски штукатурки, обнажив лицо, которое оказалось... поразительно красивым. Хрупким, как фарфор, но с силой в линии подбородка. В простом платье, подчеркивающем стройность, а не прячущем её под рюшами идиота. Она шла не по-утиному, а... держалась. Как? Как она вынесла колкости этого щенка Себастьяна? Как она посмотрела на него и сказала тот странный, обезоруживающий комплимент? Ни истерики, ни слез. Спокойствие. Неуклюжее, но подлинное. Это было... неестественно. И потому бесконечно интригующе.

Вдыхал её запах.

Он делал это весь вечер, тонко, незаметно втягивая воздух, фильтруя его драконьими рецепторами. Обычный, ничем не примечательный запах "пустышки". Ни намека на тот опьяняющий, сводящий с ума аромат Истинной Пары, который мог бы оправдать весь этот кошмар. Обычный. Человеческий. Травяной шампунь, легкие духи, что-то еще... нейтральное. Ничего необычного. Так почему же он не мог оторвать ноздри от воздуха вокруг неё?

Но дракон вел себя странно.

Он это чувствовал в каждой мышце. Его собственная ярость после её ответа о "цепях" была знакомой, чистой, как пламя кузнечного горна. Но под ней, в глубине, клокотало что-то иное. Непонимание. Смущение? Она его озадачила. Осмелилась бросить вызов! Прямо в лицо! Не запинаясь, не заливаясь слезами, а с этой... ледяной, отточенной вежливостью, которая резала глубже любой истерики. Откуда это?! Где она взяла эту... сталь в позвоночнике? Раньше любое его резкое слово, взгляд – и она разваливалась на части. Но не в этот раз. В этот раз она ответила. И это было... неожиданно сильно.

Его драконья сущность ревела.

Ревела от оскорбленного величия. Как она смеет?! Ничтожество! Пустышка! Но под этим ревом, в самых потаенных уголках его звериного сознания, шевелилось нечто иное. Интрига. Навязчивая, как зуд не зажившей раны. Кто ты? Тот же сосуд, но... с каким новым, опасным содержимым? Почему твои слова, твой взгляд – он чувствовал их физически, как удар? Почему его чутье, всегда безошибочное как стрела, вдруг дрогнуло, замерло в нерешительности, как пес перед незнакомой добычей? Запах обычный. Аура – тусклый, едва теплящийся огонек "пустышки", как и должно быть. Но... что-то не так. Что-то неуловимое, как дрожь земли перед обвалом. Что-то, что заставляло его чешую непроизвольно шевелиться, а когти впиваться в воздух.

И эта пощечина.

Картина врезалась в память: Элеонора, гиена в шелках, заносящая руку; резкий хлопок; Катарина, падающая как подкошенный цветок, с пылающей щекой и глазами, полными шока и унижения... Его драконья сущность взревела тогда так, что мир потемнел. Не трогать! Никто не смеет! Это был не рассудочный гнев. Это был первобытный рев собственника, дикий, неоспоримый, сжигающий все на своем пути. Его вещь. Его добыча. Его... нечто. Даже если он ненавидит её всеми фибрами души, она принадлежала ему. И только он имел право... что? Наказывать? Уничтожать? Защищать? Мысль споткнулась, вызвав новый прилив бешенства. Он ничего не понимал в этой слепой ярости, в этом инстинктивном порыве вступиться за то, что он презирает. И это непонимание бесило его сильнее всего. Оно делало его уязвимым.

Еще и служанку взяла с собой.

Он фыркнул, выпуская струю раскаленного дыма, которая рассеялась в холодном воздухе. Хотел ехать с ней в карете. Чтобы прочувствовать. Уловить то неуловимое, что ускользало от его драконьих чувств в шумной столовой. Вблизи. Без свидетелей. Понять, что за чертовщина с ней творится. А теперь... теперь он вынужден лететь над этой проклятой каретой, как сторожевой пес. И смотреть на неё сверху. Как на досадную, непонятную загадку, ускользающую в ночи.

Интересно, о чем эта глупая девчонка говорит со своей служанкой?

Он презрительно скривил пасть (в драконьем облике это был полноценный оскал, обнажающий кинжальные клыки). Наверняка обсуждают банты, которые она так дерзко отрезала. Или новое платье, которое Луиза не успела упаковать. Или слезно жалуются на него, "ужасного дракона", строят наивные планы побега. О чем еще может думать это пустое, избалованное создание? Оно не способно на большее.

Глупая дура.

Но мысль тут же наткнулась на воспоминание. На её лицо при ярком свете люстр. Лицо, лишенное маски. Какая она... выросла в поразительно красивую женщину. Признание, вырвавшееся помимо воли, было как удар собственного хвоста по ребрам. Не просто "недурна". Красива. Хрупко, но и... сильно. Если бы не эта проклятая пустота внутри... Если бы за этой красотой таилась хоть искра магии, хоть капля силы... Или хотя бы... Истинная. Его Истинная. Тогда... Тогда все было бы иначе. Жар, пожирающий разум, неконтролируемое обладание, безумие страсти – все, что полагается дракону, нашедшему свою Пару. Но увы. Судьба подкинула ему изысканно упакованную пустоту. Фальшивку, от которой нельзя избавиться.

Тогда в кровати... он её не рассмотрел.

Когда он ворвался в опочивальню после "падения", она была в тени, бледная, почти без сознания, казалась еще ребенком. Но даже тогда... даже тогда сквозь боль и страх в её глазах, мелькнувших на мгновение, было что-то... чуждое настоящей Катарине Вейлстоун. Что-то упорное, не желающее гаснуть. И сегодня, когда она сказала твердое "Нет", когда бросила ему вызов насчет Луизы... в этих синих, теперь таких ясных глазах не было привычной истеричной пустоты или злобы. Была холодная решимость. И страх, да. Но не парализующий. Сопротивляющийся. Как дикий зверек в клетке, который вдруг оскалился на хозяина.

Что же с ней?

Вопрос висел в ночном воздухе, тяжелый и безответный, как грозовая туча. Далин взревел от досады и бессилия, выпустив в небо сноп ослепительного пламени, который на миг окрасил облака в багровые и золотые тона, осветив далекие горы. Пламя погасло, оставив лишь горький запах серы и гулкое, одинокое эхо, раскатившееся по долинам. Ответа не было. Была только черная карета внизу, увозящая не разгадку, а новую, более опасную загадку в самое сердце его владений. И дракон, летящий над ней в ночи, раздираемый знакомой ненавистью, незнакомой интригой и жгучим, унизительным чувством, что он потерял контроль. Контроль над ситуацией. Над своей собственностью. И, что страшнее всего, над холодной ясностью собственного разума. Полёт больше не приносил свободы. Он чувствовал себя на привязи.

Хочешь больше книг? Да запросто!

📚 В библиотеку! (Чтоб под рукой)
❤️ Сердечко на главной! (Ваша любовь окрыляет!)
👇 Подписка внизу! (Быть в теме)

Три клика = Море авторской мотивации! Помогите творить! 💫

Карета мягко покачивалась на дороге. Катя, забыв на мгновение о страхах и предстоящих трудностях, прилипла к окну. Высоко в ночном небе, очерченный силуэтом на фоне луны, парил Далин. Его бронзово-золотистая чешуя переливалась в лунном свете, могучие крылья плавно рассекали воздух. Он был воплощением силы и свободы, о которых она могла только мечтать в своем прошлом мире.

«Смотри, Луиза, – прошептала Катя, не отрывая взгляда. – Как в самом крутом фильме… только настоящий. У нас такого не увидишь. Только на экране.»

Луиза, сидевшая напротив, хихикнула.

«Да уж, зрелище завораживающее. Хотя, думаю, герцог поселит нас подальше от своего крыла. Надеюсь, в каком-нибудь тихом флигеле.» Она задумчиво потерла подбородок. «Завтра, как только освоимся, все исследуем. Обязательно найдем укромный уголок, где можно будет… приступить к занятиям.» Она многозначительно подмигнула.

Катя кивнула, уже предвкушая возможность проверить теорию о третьей стихии, но тут Далин резко взмахнул крыльями и выпустил в небо длинную, раскаленную струю дыма и искр. Она отпрянула от окна.

«Ой! Он что, нас запечь собрался?» – воскликнула она, наполовину в шутку, наполовину всерьез.

Луиза только покачала головой, улыбка не сходила с ее лица.

«Нет, миледи. Просто разозлен. Вот так… выпускает пар.» Она замолчала, осознав буквальность выражения, и встретилась взглядом с Катей.

«Да, – фыркнула Катя, – теперь это выражение обретает совершенно новые смыслы.» Они посмотрели друг на друга и не сдержались – захихикали, как две школьницы-заговорщицы, делящиеся тайной.

Внезапно карета резко качнулась, будто подпрыгнула, а затем словно провалилась в бездну на долю секунды. Катя вскрикнула и схватилась за поручень, выглянув в окно. За стеклом мелькали странные, перекрученные тени и вспышки света, но ландшафта не было видно.

«На кочку наехали?» – предположила она, потирая ушибленный локоть.

«Нет, – успокоила Луиза, привычно поправляя саквояж. – Мы просто проехали через портальную арку. Иначе до замка герцога добирались бы месяц, а то и больше.»

«Ого!» – глаза Кати округлились от восхищения. «У вас и такое есть? Портал? Это же фантастика!» Она снова прильнула к окну, но теперь за стеклом был уже совсем другой пейзаж – темные, неприступные горы, гораздо ближе и выше, чем прежде. Она тут же высунулась, пытаясь разглядеть Далина в небе. Пусто.

«А где…?» – начала она тревожно.

«Не переживайте, – Луиза опередила вопрос. – Догонит. Драконы летают очень быстро. Очень.»

И действительно, едва Катя успела сделать пару глубоких вдохов, как вдалеке, над вершиной горы, появилась быстро растущая точка. Через несколько мгновений Далин снова парил над каретой, его огромная тень скользила по земле. Катя не могла оторвать взгляда.

«Очень красиво, – призналась она тихо, почти про себя. – Честно.»

«Да, – согласилась Луиза, тоже глядя вверх. –Но, миледи Катя, смотрите вниз – мы подъезжаем.»

Замок герцога Далина возник перед ними внезапно, вырастая из скал как их естественное продолжение. Огромный, величественный, высеченный из темного камня, он напоминал скорее неприступную крепость, чем жилище. Башни вздымались к небу острыми шпилями, узкие окна-бойницы смотрели на мир с холодной отстраненностью. Он был красив своей суровой, первобытной мощью, но дышал ледяным одиночеством. Казалось, кроме своего хозяина, здесь никто не жил веками. Свет горел лишь в редких окнах, и те казались крошечными огоньками в огромной каменной гробнице.

Карета с грохотом подкатила к массивным ступеням главного входа. Далин уже стоял наверху, ожидая. Он успел принять человеческий облик, но в его позе и взгляде все еще чувствовалась ярость полета и нерастраченное напряжение. Катя, выйдя из кареты, невольно съежилась от ночного горного холода. Она оглядела мрачные стены, устремляющиеся ввысь башни и холодный камень под ногами.

«Мрачновато у вас тут, – заметила она спокойно, поднимая глаза на Далина. – И тихо.»

Глаза герцога мгновенно сузились, зрачки стали вертикальными щелями в золотистой радужке.

«Вам покажут ваши комнаты, – отрезал он, ледяным голосом. – К завтраку разбудят.»

«О, – Катя невольно оживилась, – меня тут будут кормить? Уже обнадеживающе.» Ее тон был легким, почти шутливым, что явно контрастировало с атмосферой места и настроением хозяина.

В следующее мгновение Далин оказался рядом с ней так быстро, что она даже не успела моргнуть. Катя инстинктивно отпрянула, оступилась на высокой ступеньке и потеряла равновесие, начав падать назад. Сильная рука обхватила ее за талию, мягко, но неумолимо вернув в устойчивое положение и поставив на ноги. Катя замерла, чувствуя холод его пальцев сквозь тонкую ткань платья и его близость – пахнущую холодным металлом, дымом и чем-то диким.

Далин смотрел на нее сверху вниз, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах бушевали эмоции – гнев, раздражение, и что-то еще, нечитаемое. Он явно собирался сказать что-то язвительное, уничижительное. Катя видела, как напряглись его скулы.

Но он лишь холодно процедил сквозь зубы:

«Даже обед и ужин полагается.» Он резко отпустил ее, словно обжегшись, развернулся и, не оглядываясь, скрылся в зияющем черном провале огромных дверей замка.

Катя перевела дух, потирая талию, где еще чувствовалось прикосновение. Она повернулась к Луизе, которая осторожно поднималась по ступеням следом.

«Ну и нервный, – вздохнула Катя. – Сам сказал, что буду тут жить, а теперь ходит, будто ему под ноги гвозди сыплют.»

Луиза тихонько фыркнула, прикрыв рот рукой, но в ее глазах читалось понимание и легкая тревога. К ним приблизилась другая служанка – строгая, немолодая женщина в темном платье, с лицом, высеченным из того же камня, что и замок.

«Пожалуйте за мной, миледи, – сказала она безэмоционально. – Ваши покои готовы.»

Катя бросила последний взгляд на захлопнувшиеся двери, за которыми исчез Далин, потом на мрачные стены своего нового «дома», и с решительным видом кивнула Луизе.

«Что ж, пошли, Луиза. Наше новое приключение начинается. С надеждой на хорошую кухню и плохую сторожевую службу.»

Они последовали за каменной служанкой в холодные, безмолвные объятия замка герцога Далина.

Хмурая служанка Элсбет провела их по бесконечным каменным коридорам, освещенным редкими магическими светильниками в виде драконьих голов, извергавших холодное синее пламя. Обстановка внутри поражала: гобелены с батальными сценами из жизни драконьих кланов, витражи, изображающие летящих змеев, скульптуры из черного мрамора и темного дерева, инкрустированные золотом и самоцветами. Все дышало несметным богатством и древней мощью. Но вместе с роскошью в воздухе висело… одиночество. Гулкая тишина, отсутствие признаков жизни кроме редких слуг, мелькавших как тени, холодный камень под ногами – все говорило, что замок был скорее величественной тюрьмой или мавзолеем, чем домом.

Комната, которую Элсбет им указала, оказалась отрезвляющим контрастом. Скромная, даже аскетичная. Чуть больше, чем келья для служанки. Две узкие кровати, простой шкаф, умывальник с кувшином, маленький столик и один стул. Никаких излишеств. Окно – узкое, как бойница.

Катя осмотрелась и… рассмеялась. Коротким, отрывистым смехом.

«Ну, могло бы быть и еще хуже, – сказала она, плюхнувшись на ближайшую кровать. – В каморке под лестницей, например. Или в башне с привидениями.»

Луиза же закипела от возмущения. Её щеки пылали.

«Да как он посмел?! – прошипела она, швыряя саквояж на вторую кровать. – Это же оскорбление! Вы – его невеста! Пусть формально, но все же! Поселить вас… здесь! Рядом со мной!»

Катя встала, подошла к Луизе и положила руку ей на плечо.

«Лу, успокойся. Во-первых, я в своей прошлой жизни спала и не в таких условиях после смены. Во-вторых, так даже… привычнее. Меньше пафоса. И главное, – она понизила голос, – мы вместе. И никто не помешает нам ночью обсуждать планы. А теперь пора спать. Завтра – день исследований. Нам понадобятся силы.»

Луиза еще пару секунд пыхтела, но взгляд Кати подействовал успокаивающе. Она вздохнула и кивнула. Быстро и ловко, как опытный боец, разбирающий оружие, она начала распаковывать вещи. Катя попыталась помочь – разложить платья в шкаф, но один взгляд Луизы, полный такого немого укора и решимости, что Катя тут же отступила, подняв руки в знак капитуляции. Стало ясно: посягать на священный ритуал укладывания спать "её миледи" – смерти подобно.

Они сполоснулись ледяной водой из кувшина (горячей воды, видимо, не полагалось), смывая дорожную пыль. Луиза с нежностью, граничащей с материнской, помыла Кате длинные каштановые волосы, бережно расчесала их, облачила в чистую, простую ночную сорочку и уложила в постель, поправив одеяло.

«Ну что, Лу, – пробормотала Катя, уткнувшись лицом в подушку, – а сказку на ночь прочитаешь? А то я чувствую себя лет на пять.»

Луиза, тушившая последний светильник, фыркнула, но в её голосе слышалась улыбка:

«Надо будет – и сказку прочитаю, миледи Катя. И колыбельную спою. А сейчас – спите.»

Тишина опустилась на маленькую комнату. Усталость взяла свое, и Катя быстро провалилась в сон. Сон был странным, ярким. Ей снилось, что она лежит на своей кровати в этой же комнате. Сквозь щели под дверью и вокруг неё медленно, как живая субстанция, просачивается легкий, зеленоватый дымок. Он заполняет комнату, обволакивая все мягким, мерцающим туманом. Дверь бесшумно открывается. На пороге стоит Далин. Его фигура в свете зеленоватого дыма кажется еще более внушительной и зловещей. Он сначала смотрит на Луизу, спящую на соседней кровати, его взгляд – холодный, оценивающий. Потом его глаза медленно, неумолимо переходят на Катю. Он подходит бесшумно, как призрак. Останавливается у её изголовья. Его рука, холодная, как мрамор, касается её щеки. Легко, почти невесомо. Во сне Катя видит его лицо крупным планом. Его глаза – чисто драконьи, вертикальные зрачки светятся в полумраке. Он медленно, глубоко вдыхает воздух рядом с её лицом… и хмурится. На лбу залегает резкая складка непонимания, раздражения. Потом он просто садится на краешек её кровати. Сидит. Молчит. Смотрит. Его рука поднимается и отводит прядь волос, упавшую ей на лицо. Прядь тут же норовит упасть снова, будто живая. Он поправляет её снова. И снова. Проходит время, кажущееся вечностью. Потом он так же бесшумно встает. Перед тем как закрыть дверь, он еще раз оборачивается. Его драконьи глаза на мгновение встречаются со спящим взглядом Кати. Дверь закрывается. Зеленоватый дым начинает медленно рассеиваться. Сон погружается в глубокую, спокойную темноту.

Утро началось с того, что Луиза мягко разбудила Катю. Солнечный луч пробивался в узкое окно. Элсбет уже ждала у двери с кувшином горячей воды – видимо, утренняя поблажка. Луиза помогла Кате одеться в одно из немногих привезенных простых, но добротных платьев, аккуратно уложила волосы. Никакого макияжа – Катя наотрез отказалась.

Элсбет безмолвно повела их обратно по лабиринту коридоров в столовую. Она была огромной, с длинным дубовым столом, способным усадить два десятка человек. Но за столом сидел лишь один – герцог Далин. Он читал какие-то бумаги, даже не взглянув на вошедших. На столе перед ним стояла почти пустая тарелка и чашка. Напротив него был накрыт прибор для Кати.

Они молча сели. Слуги тут же начали подавать завтрак. Яства были изысканными, но явно приготовленными из незнакомых Кате продуктов: странные фрукты, похожие на кристаллы, мясо с перламутровым отливом, прозрачный, мерцающий напиток. Напряжение, исходившее от Далина, было почти осязаемым. Он не смотрел на Катю, сосредоточенно ковыряя вилкой в остатках еды. Катя ела медленно, пытаясь разобраться во вкусах и наблюдая за ним краем глаза. Зачем он забрал меня сюда? – вертелось у неё в голове. Если одно мое присутствие, мое дыхание за этим столом так его напрягает, зачем подвергать себя этой пытке? Чтобы мучить меня? Или себя?

Он внезапно встал. Стремительно. Бумаги шуршали.

«Приятного аппетита,» – бросил он ледяным тоном, формально поклонившись, и, не дожидаясь ответа, чуть ли не побежал к выходу, его плащ развевался за ним. Он буквально сбежал из столовой.

Катя моргнула пару раз, глядя ему вслед. Пожала плечами. Что ж, тем лучше. Она повернулась к своей тарелке и с новым энтузиазмом принялась смаковать необыкновенно вкусные, хоть и странные, блюда. Завтрак здесь, определенно, был большим плюсом нового места жительства.

Закончив, она аккуратно отодвинула тарелку и обратилась к стоявшему неподалеку старшему слуге:

«Спасибо. Завтрак был восхитительным.»

Слуга, мужчина лет пятидесяти с каменным лицом, едва заметно вздрогнул. Его глаза на мгновение расширились от лёгкого удивления. Он кивнул, чуть глубже обычного.

«Рады стараться, миледи.»

Катя встала и направилась к выходу, где её ждала Элсбет, чтобы проводить обратно. Но Катя улыбнулась ей:

«Спасибо, Элсбет, мы найдем дорогу сами. Нам надо осмотреть замок. Свежим утром.»

Элсбет, казалось, хотела возразить, но Катя уже шла обратно по коридору, а Луиза поспешно следовала за ней, едва сдерживая довольную улыбку. Они медленно шли, уже не торопясь, внимательно разглядывая мрачные, но величественные интерьеры замка Далина. Каменные химеры на капителях колонн, мозаичные полы с драконьими символами, тяжелые двери, ведущие бог знает куда... Карта их нового, временного, но такого важного мира начинала складываться. И где-то здесь, в этих каменных лабиринтах, им предстояло найти укромное место. Место, где можно будет прикоснуться к тайне, спрятанной под кулоном "Серенада Тумана".