Истинно строптивая

- Милый, ты дома? Я решила сегодня пораньше уйти. День рождения все-таки. Купила твой любимый торт. Пожалуйста, не обижайся. Да, я много работала последнее время, но все, с этим покончено. Я сегодня написала заявление с просьбой перевести меня на пониженную ставку, так что…

Договорить мне не дает внезапно появившийся в горле комок. Мой муж и наша соседка красиво расплескались по кухонному столу, лишь на мгновение прервавшись из-за того, что я зашла.

- Э… - даже не знаю, что сказать.

Перевожу взгляд с ее раскрасневшегося лица на его довольное. Муж продолжает поглаживать соседку, словно ждет, что я сейчас повернусь и выйду. Упаковка с тортом с громким звуком падает на пол кухни. И служит чем-то вроде спускового крючка.

- Ну, ты обнаглел, - говорю, отпихивая ногой торт и выходя в коридор.

Иду в спальню, достаю сумку, начинаю судорожно скидывать в нее вещи свои и сына. Меня всю трясет, из-за этого не сразу могу открыть ящик и забрать шкатулочку, в которой лежат мои драгоценности, служившие нашей семье несколько поколений.

- И что это ты делаешь? – спрашивает муж, внезапно нарисовавшись за мой спиной и испугав до икоты.

- Не видно? Вещи собираю! Или ты думал, я терпеть такое буду?!

- Конечно, будешь, Надюша, - отвечает, самодовольно усмехаясь.

- Ага, мечтать не вредно! Мы уходим. Я и Макс! На развод подам сама!

Хватаю сумку и хочу уйти, но выход из комнаты загораживает муж.

- Ты можешь уходить куда хочешь, а сын останется со мной, - говорит, и глаза его наливаются тьмой, отчего мне становится по-настоящему страшно.

- Ты не сделаешь этого… - звучит как-то беспомощно и жалко.

- Еще как сделаю. Сын останется со мной, а ты – делай, что хочешь. Если решишь тоже остаться, будешь терпеть моих баб и молчать. Надоело скрывать! Хорошо, что ты пришла раньше и увидела. Ну, так что? Остаешься, или валишь?

Я бросаю сумку и говорю:

- Остаюсь.

- Вот и хорошо. Пошли чайка что ли попьем? С тортом. С соседкой тебя познакомлю, - и усмехается злобно, словно скалится.

- Нет, я так не могу. Пойду, прогуляюсь, а вы… как закончите, позвонишь…

 И выхожу, старательно опустив глаза, чтобы не заметил мерзавец их лихорадочного блеска. Едва спускаюсь на первый этаж, сразу же звоню начальнице, сообщаю о том, что сейчас подъеду, напишу заявление на увольнение. Хорошо, что сегодня день зарплаты и у меня в сумке лежит приличная сумма, на которую можно будет прожить месяц, пока найду новую работу. А теперь бегом в детский сад! Заберу Макса, и мы уедем. Куда-нибудь далеко, где ОН нас не найдет!
Дорогие читатели, приветствую вас в моей новинке)
В книге будут оборотни, веселые приключения, неунывающая и быстрая на расправу попаданка-массажистка), властный и вредный альфа. Приятного чтения)

Спустя шесть месяцев

- Ашот… - посмотрев в направление, добавила, - Григорьевич, наденьте, пожалуйста, штаны и укладывайтесь уже на кушетку.

- Вэй, как же штаны, дарагой мой чэловэк? Ты же пасматри, перед табой такой мужчина стаит! Гаварит: пашли в рэсторан, а ты носом крутишь. Ай-яй-яй! Разве ж так можно? Я же са висией душой! Аткармить тибя хател, ты же вон какая, как спичка! На чем тока держишься сы такой работай-то?!

- Ага, ресторан. А штаны зачем сняли?

- Ну, ты же сказал раздивайтеся. Ну я и разделся.

- Ашот Григорьевич, где вы находитесь, как думаете? Давайте подскажу? В массажном кабинете номер четыре. Не в мужском клубе, или каком-нибудь СПА широкого профиля. У вас направление на лечебный массаж спины и шейно-воротниковой зоны. И что нужно снимать, если я говорю – раздевайтесь? Штаны? Или, все-таки, рубашку?

- Ай, жистокий ты женщин, гаварю тибе. Я же са висией…

- Душой. Да я в курсе. Ложитесь на кушетку, на живот, лицом в специальное отверстие. На живот, Ашот Григорьевич! – повторяю мужчине, все еще норовящему улечься так, чтобы я оценила «великие» его достоинства в виде жуть какой волосатой груди ну и прочего… счастья.

- Жистокий ты женщин… - бурчит он куда-то в пол, просунув голову в отверстие на кушетке.

- Еще какой жистокий, - соглашаюсь я, грея массажное масло в ладонях и выбирая участок спины, где растительности поменьше. – И сейчас у вас будет возможность в этом убедиться.

Поглаживания и растирания, пожалуй, оставлю для других пациентов, а тут начну сразу со сладкого – с поясницы. Тщательное, кропотливое и, главное, длительное разминание седалищного нерва еще никого не оставляло равнодушным!

Спустя двадцать пять минут Ашот Григорьевич спрыгивает с моего стола со скоростью гепарда. Я едва успеваю руки помыть, а его уже и след простыл, причем без всяких дополнительных приглашений в рэсторан. Да-а-а, разминание седалищного нерва – это сила! Улыбнувшись и отхлебнув из чашки давно остывший чай, сверяюсь с расписанием. Сейчас у меня часовой перерыв, затем еще один пациент и можно идти домой. Как раз успею заскочить в магазин, а потом заберу Максютку из детского сада и пойдем вместе домой, готовить ужин.

- Надюшка, привет, - в кабинет без стука темноволосым торнадо врывается моя коллега и подруга, распространяя вокруг себя резкий запах очередного шедевра селективной парфюмерии.

- Привет, Аленка, - отвечаю с улыбкой.

- Слушай, там Валериевна впихнула мне внеочередного пациента, а мне позарез надо к маникюрше. Подмени, а? Мужику только шейно-воротниковую надо, на пятнадцать минут работы. Запишешь себе, больше денег будет. Поможешь?

Алена смотрит на меня жалостливым взглядом, и я согласно киваю. Я бы в любом случае согласилась, при моем финансовом положении отказываться – глупо.

- Спасибо! Надюша, ты – лучшая! – подруга кидается обниматься и чмокает воздух ярко накрашенными алыми губами где-то возле моей щеки. – Чтобы не запачкать тебя.

Смеется. В дверь кабинета пролезает голова пожилого дедули.

- Аленочка, солнышко ясное, может, начнем уже?

- Гаврилыч, идите, ложитесь, я сейчас подойду, - отвечает ему подруга, досадливо поморщившись.

- Что же ты так со своим самым преданным поклонником? – смеюсь, зная, что дедуля уже больше полугода ходит к подруге на массажи, прикидываясь больным, только бы она его своими ручками массировала.

- Не прикалывайся, достал уже, - хмурится Алена, но потом улыбается. – Спасибо, Надь. Я побежала. На выходных увидимся?

Я киваю. На выходе Алена сталкивается с каким-то мужчиной. Тот делает нечто странное. Чуть вытягивает шею и вроде как… принюхивается к волосам подруги. Потом громко чихает, заставив Алену вздрогнуть и выбежать в коридор, впрочем, не отказав себя в удовольствии проводить голодным взглядом мускулистый зад вошедшего.

- Это четвертый кабинет? – спрашивает мужчина густым и обволакивающим, как мед голосом.

Я на секунду зависаю, рассматривая красавца. Выше метр восемьдесят – это точно, широкие плечи, узкие бедра, обтянутые кожаными штанами. Короткая стрижка с выгоревшими на солнце волосами, легкая щетина на лице и очень внимательный взгляд. Именно он заставляет меня прекратить истекать слюной и деловито поинтересоваться:

- Да, четвертый. А что вы хотели?

- Тебя, - отвечает мужик, и я снова зависаю.

Интересно, за что мне такой подарок судьбы?

- Оу, так это мы с тобой вчера пили на брудершафт? – говорю, наконец-то отвиснув.

- Я не пью, - гордо отвечает мужчина, проходя в кабинет и закрывая за собой дверь.

- Спортсмен? Отлично. Так вот, раз мы  с вами вчера на брудершафт не пили, то будьте добры, обращайтесь ко мне на «вы». Давайте направление.

- Что?

- Бумажку, которая у вас в руках.

Мужчина протягивает мне направление, подойдя слишком близко и горой возвышаясь надо мной.

- Массаж ШВЗ. Рихард? Иностранец?

- Ага.

- А говорите совсем без акцента. Отлично. Снимайте футболку, я пока постелю вам простынь.

Отворачиваюсь обустроить место для пациента, поворачиваюсь, а тут… Та-а-ак, Надюша, выдыхай, спокойно…

- Ложитесь на живот, на кушетку, лицом в специальное отверстие. Обувь снимите! – добавляю, видя, что мужчина собирается укладываться, не сняв своих туфель сорок пятого размера.

Ух ты, какие плечи! Широкие, мускулистые, они заняли всю кушетку и все равно не влезли. А спина-а-а… Каждая мышца на своем месте, красиво прорисованная, выпуклая, кожа с легким ровным загаром. В апреле в наших широтах так не загоришь. Интересно, где он отдыхал? Наверняка где-нибудь на островах, судя по одежде, ему это по карману. И уж точно в обществе какой-нибудь фито-няшки с накачанными губехами. Вздохнула, вспомнив свои жалкие попытки накачать хоть что-нибудь в области ягодиц. Хотя бы одну из трех ягодичных мышц. Это фиаско.

- Вы там обалдели от моей харизмы, или что? Долго еще лежать мордой вниз и ждать? – отозвался хамоватый пациент.

Ты смотри, кто заговорил! И главное, КАК. Сейчас ты у меня поболтаешь!

- Нет, я вообще-то масло грею, но раз вам все равно… - демонстративно выливаю холодное масло мужику на плечи.

Загорелая кожа моментально идет мурашками, но как-то прокомментировать мой поступок пациент не решается. Надо же какой молодец: быстро учится!

Первое касание к мужской горячей коже немного волнует. Что ни говори, а лежащий на массажном столе индивидуум являет собой редкий по фактуре и качеству экземпляр. Даже несколько крупных, рваных шрамов на спине не портят общую красоту. Интересно, где это он так? Похоже на то, словно попал в зубы дикому зверю. Сначала я, конечно, чисто по-женски балдею от прикосновения к чистой, упругой мужской коже, но постепенно профессионал во мне берет верх, и через пару-тройку минут, я уже с рабочим энтузиазмом разминаю костяшками пальцев спазмированные мышцы.

Когда проходят положенные на массаж пятнадцать минут, говорю пациенту:

- Можете вставать, только аккуратно, может голова закружится.

И, конечно, мужчина резко поднимается, а как же, что он, кисейная барышня? И естественно, его ведет куда-то в сторону. Ну, блин! Сейчас голову свою упрямую пробьет, а виновата буду я! Кидаюсь к мужчине, подныриваю подмышку и подставляю ему плечо. Выругавшись, Рихард, кажется, так его зовут, принимает устойчивое положение и чуть меня приобняв, говорит:

- А ты крепче на вид, чем кажешься. Как на счет сходить куда-нибудь?

О! Еще один с рэстораном!

- Я что, произвожу впечатление такой голодной, что все меня хотят покормить? – спрашиваю с легким раздражением, выскальзывая из кольца мужских рук.

- А я ничего не говорил про покормить. Можем в отель. Так даже лучше. Люблю, когда все просто.

- А я сложности люблю. Ухаживания долгие, серенады под окном, подарки, - перечисляю на пальцах, со смехом наблюдая, как с каждым словом все больше каменеет лицо мужчины.

- Понял, не дурак. Когда в следующий раз приходить?

Рассмеявшись, назначаю ему на послезавтра и с облегчением выдыхаю, когда Рихард уходит. Красивый мужик, но почему-то напрягает меня несказанно.

Остаток дня проходит спокойно, вечером я забираю сына из детского сада, по пути домой мы заходим в магазин, затариваемся там едой и вкусняшками. Макс продолжает наседать с просьбами купить собаку. Я в который раз объясняю сыну, что на съемной квартире не разрешено заводить животных и опять выслушиваю, что ему это надоело и он хочет домой.

Следующий день проходит так же, как и предыдущий: в трудах и заботах, но мне несколько раз кажется, что за мной кто-то наблюдает. Поэтому, когда утром следующего дня я снова чувствую этот неприятный холодок в районе лопаток, сразу же иду к начальнице и прошу подписать заявление.

- Наденька, ты подумай еще. Нам не хочется терять такого толкового работника. Если тебе мало денег, я добавлю пациентов.

- Ольга Валериевна, дело не в деньгах. У меня в семье случилась неприятность и требуется моя помощь, как специалиста. Извините, но мы никак не можем остаться.

- Жаль, конечно. Но если что…

- Да-да, спасибо. Как только дома все наладится, я с удовольствием к вам вернусь, - вдохновенно лгу, глядя начальнице в глаза.

Тяжелее проходит прощание с Аленой. За эти полгода мы с ней очень сдружились. Настолько, что я даже рассказала ей о муже и нашем с сыном побеге.

- Слушай, а может, тебе просто кажется? – спрашивает подруга.

- Даже если кажется, лучше перебдеть.

- Согласна. Просто не хочется с тобой прощаться, - Алена жалостливо улыбается, пытаясь не плакать.

- Ничего. Я буду звонить. Часто. Ты даже не заметишь моего отсутствия, - отвечаю, шмыгая носом.

- У тебя сегодня есть пациенты? Хочешь, могу их принять.

- Не надо, я доработаю, это не проблема.

Еще немного посидев в кабинете подруги, возвращаюсь к себе, где меня как раз поджидает тот самый красавец в кожаных штанах. В руках у него букет. Надо-о-о же.

- Здравствуйте. Это мне? – уточняю на всякий случай.

- Здравствуйте. Вам, - протягивает розы.

- Проходите, раздевайтесь, укладывайтесь, я пока поставлю цветы в вазу.

Когда поворачиваюсь, мужчина уже лежит, уткнувшись в отверстие в столе. Оперативненько, однако.

Разогреваю в ладонях масло, сегодня пациент меня не торопит. Медленными движениями приступаю к поглаживаниям.

- Как было ваше самочувствие после прошлого раза? – спрашиваю, растирая трапеции. – Давление не повышалось?

- Все было отлично. Я даже удивился: ведь простой массаж, а снял боль. У вас волшебные руки.

- Спасибо, - отвечаю, улыбнувшись. Приятно, когда пациент дает обратную связь.

Через пятнадцать минут Рихард собирается и уходит. Провожаю его взглядом, удивленная, что он не попытался снова меня куда-то пригласить. О том, что следующий массаж ему будет делать Алена, специально умолчала. Выйдя с работы, забрала Макса с садика, сообщив руководству о том, что мы уезжаем.

- Ма-а-ам, а куда мы так спешим? – снова спрашивает меня сын, когда мы сворачиваем и проходим мимо магазина, не купив наше привычное мороженое.

- Зайка, нам нужно быстренько собраться и сегодня уехать. Я уже купила билеты на поезд.

- Опя-я-ять? – в голосе ребенка слышится недовольство.

- Да. Но ты только представь, мы будем ехать в купе, смотреть в окно и пить специальный чай для путешественников из красивых стеклянных чашек…

Договорить я не успеваю. Нас буквально сбивает с ног какой-то бугай. Наши с Максом руки разрываются, его хватает какой-то мужик и закидывает в машину, а меня тащат в другую. Я вырываюсь, кусаюсь, изо всей силы заезжаю одному из похитителей ногой в пах, но все равно оказываюсь внутри автомобиля, придавленная с двух сторон усевшимися рядом огромными бугаями. Поднимаю глаза и замираю. Передо мной сидит… мой пациент.

- Рихард? Что происходит?

- Надя? Правильно я назвал? – спрашивает засранец.

- Нет. Не правильно. Надежда Александровна – вот это правильно, - отвечаю.

- Надя, в твоих интересах не грубить мне.

- Рихард, в твоих интересах не похищать моего ребенка, но ты же это сделал. Кстати, для чего это все? Или просто так? Развлечение такое, для богатых? – ядовито интересуюсь.

- Нет, у меня действительно есть причина так поступать. Мы знакомы недолго, но из того, что я узнал, ты отличаешься крайне несговорчивым и упрямым характером.

- Это кто же тебе такое наплел? Наглая ложь! Смотри. Ты меня любезно пригласил в машину, я сразу же согласилась, заметь, не менее любезно. Сейчас мы с тобой сидим, разговариваем, почти как друзья. Так что меньше слушай клеветников.

- Женщина, закрой уже рот и внемли бете, - вмешивается в мой монолог сидящий справа бугай.

- Кому? – переспрашиваю.

- Мне, - отвечает Рихард, при этом он совершенно спокоен и даже расслаблен. Еще бы, это ведь не его ребенка выкрали.

- Ладно. Я уже успокоилась и готова слушать.

- Хорошо. Дело в том, что у тебя, Надя, обнаружилась очень нужная нам способность. А именно – исцеление.

- Кому это «нам» нужная? – уточняю.

- Об этом потом. Так вот, поскольку была велика вероятность, что ты не согласишься сотрудничать, я принял решение обеспечить тебя дополнительной… мотивацией.

- Это ты сейчас о том, что твои люди похитили моего сына?

- Именно. За эти два дня я заметил, что ты - хорошая мать. И сын играет важную роль в твоей жизни, даже можно сказать - главную.

- Так это ты следил за нами?!

- Не я лично. Мои… люди.

- Ладно. Переходи к сути, а то у меня уже нервы не выдерживают. А когда я сильно нервничаю, то не способна на адекватные решения.

- Спасибо, что предупредила, - усмехается своими красивыми губами.

Заметив, что я уставилась на его рот, усмехается шире, демонстрируя крепкие белые зубы с довольно острыми клыками.

- Не обольщайся, - говорю мужику. – У меня чисто материнский интерес. Поделись, чем питаешься, что зубы такие белые и крепкие?

- Кровью врагов, - отвечает с совершенно равнодушным лицом.

- Да? Странно, ты больше похож на тех, кто пьет через трубочку чужие нервные клетки, - говорю с таким же точно покер-фэйсом.

- Нет, мы с тобой хищники разного вида, - парирует, едва заметно улыбнувшись. – А теперь к сути, как ты и просила. Ты нам нужна. Как специалист. Даже больше не нам, а нашему альфе. Твоя обязанность - его полная реабилитация после травм. Как только он станет на ноги и окрепнет – ты и твой сын свободны.

- А если я не соглашусь?

- Мы заберем твоего мелкого и воспитаем у себя. Ты будешь жить, как и жила, но без него.

- Это жестоко.

- Зато действенно и сильно сократит время на торг.

- Не боишься, что наврежу вашему… как ты там назвал… альфе?

- С такой способностью, как у тебя, ты просто не сможешь навредить, но чтобы обезопасить тебя от собственной же глупости, мы вернем мальца только тогда, когда завершишь реабилитацию.

- В смысле? Он будет отдельно от меня? Так не пойдет…

- Надя. Мы не звери. Ты будешь с ним видеться, чтобы убедиться, что с малым все в порядке. Но не более. Соглашайся, пока я не выдвинул более жесткие условия.

- Еще более жесткие? – переспрашиваю.

- Да. То, что я предложил сейчас – это дань уважения тебе, как матери. Но я могу разозлиться и передумать. Итак, у тебя есть тридцать секунд на то, чтобы ответить. Принимаешь мое более чем щедрое предложение?

Меня разрывают на части десятки разных чувств. От злости до грусти. От желания дать ему в морду, до рыданий и просьб отпустить нас. Еще никогда я не чувствовала себя такой беспомощной. Дети – это наше слабое место, уязвимость в любой, даже самой крепкой броне.

- Я согласна.

- Отлично, - голос Рихарда просто сочится довольством.

- Только сначала давайте заедем к нам домой. Мне нужно взять массажные материалы и инструменты.

- Мы все купим…

- Нет! Я работаю с тем, к чему привыкла. Пожалуйста. Обещаю, что буду паинькой.

И делаю несчастные глазки бездомного котенка. Вкупе с моей субтильной фигурой обычно работает безотказно. Вот и этот попался.

- Ладно, уговорила. Поехали.

К дому мы подъезжаем за считанные минуты. В квартиру меня сопровождает один бугай и Рихард, собственной персоной. Надо же, а я думала, что он останется в автомобиле.

- Давай по-быстрому, и поедем и так задержались уже, - поторапливает меня бывший пациент, едва мы только входим. – И бери только самое необходимое, остальное – привезем, если будет нужно.

- Хорошо. Но не надо за мной ходить, как бычок на веревочке, мне нужно личное пространство, - закрываю дверь ванной перед любопытным носом Рихарда.

Скидываю в сумку средства личной гигиены, а потом ехидно ухмыляюсь. Все равно заставлю кого-то из этих гадов идти в магазин и покупать мне тампоны, ибо нефиг массажисток и их детей похищать! Также складываю наши с Максом зубные щетки, пасту и любимое мыло с запахом клубники. В отдельный пакет кладу вакуумные банки, мало ли вдруг пригодятся, следом закидываю еще несколько приспособлений для массажа, в том числе скребок для Гуаша и бамбуковые палки, наполненные песком. Отличное средство для невоспитанных мужиков!

Долго смотрю на упакованную кружку Эсмарха, в народе называемую клизмой, и все-таки решаю взять с собой, как и спринцовку. А что? Сделаю парочку клизм, глядишь их альфа выздоровеет сразу, побежит на своих двоих… к ближайшему туалету. И мы с Максом будем свободны. Хохотнув, представив эту картину, продолжаю сборы. Понимаю, что подобное веселье – это скорее проявление шока. Лучше уж так, чем рыдать. 

В другую сумку складываю любимые вещи сына и его игрушки, книжки. Надеюсь, мне позволят их ему передать. А если не разрешат, то передам без разрешения! Злобно скрипнув зубами, собираю еще кое-что по мелочам и говорю Рихарду, развалившемуся на диване:

- Я готова.

- Отлично, думал, будет дольше.

Киваю на сумки у моих ног.

- Вот эти две можно в багажник, а эту, - похлопываю ту, что на плече, - возьму с собой.

Бугай, хмуро на меня посмотрев, хватает сумки и выходит из квартиры. Следом выдвигаемся и мы с Рихардом. Я закрываю дверь на оба замка и очень надеюсь, что в ближайшее время вернусь.

Пока мы едем в автомобиле, я интересуюсь:

- Так а что там с вашим альфой, или как вы его называете?

- Альфа – это должность, а зовут его – Рорк. Наедине ты можешь обращаться к нему по имени, при всех только альфа. Ну, или мой господин.

Не сдержавшись, громко фыркаю, вызвав недоумение на лице Рихарда.

- Средневековые традиции у нас уже давно не в чести. И я вам не служанка, прошу это запомнить на будущее. Раз у меня есть какие-то нужные вам способности, значит, я – ценный экземпляр. Вот и прошу обращаться со мной именно так. Со мной и моим сыном.

- Посмотрим. Все будет зависеть от того, насколько ты окажешься полезной.

- Хорошо, - соглашаюсь, уж я постараюсь сделать все, что стать о-о-очень полезной. И свалить оттуда побыстрее.

В какой-то момент я обращаю внимание, что мы выезжаем за город. Опачки!

- А что происходит? – спрашиваю у Рихарда.

- Ничего. Мы едем домой.

- Вы живете в другом городе? – уточняю.

- Мы живем в другом мире, - говорит этот псих и растягивает губы в улыбке Джокера.

Ма-а-амочки! А я ведь почти поверила, что он нормальный!

- Не надо на меня смотреть так, словно я болен бешенством и собираюсь тебя укусить, - говорит Рихард.

- А ты собираешься? – уточняю на всякий случай.

- Нет, конечно. А на счет другого мира ты сможешь убедиться собственными глазами буквально через несколько минут.

Глубокомысленно кивнув, решаю не спорить с психом, мало ли, вдруг он буйный? Некоторое время мы едем молча, только бугаи рядом со мной тяжело дышат, бедняги. Конечно, такие туши пришлось впихнуть на заднее сидение.

- Вам бы похудеть, ребята, - говорю им, устав пытаться сжаться в комок, чтобы никто из них меня не касался. – Это я как специалист говорю. Вашему позвоночнику очень тяжело таскать на себе такую гору мяса.

- Это чистые мускулы, - выдает один из них, гордо выпятив челюсть.

- Поверю на слово, - киваю снисходительно.

И тут происходит что-то странное. Меня начинает очень сильно мутить, я открываю сумку и приступаю к усиленному поиску хоть чего-нибудь, куда можно будет выплюнуть свой обед. Но пока я пытаюсь хоть что-то найти в малюсенькой женской сумке, тошнота внезапно проходит. Удивленно вылезаю из авоськи и тут же получаю бутылку воды.

- Выпей, сразу станет легче, - любезно предлагает Рихард. Надо же, какой лапочка, когда похитит людей.

- Спасибо, не хочется.

Мало ли, что он в ту воду добавил? А то проснусь – на руке гипс с бриллиантами, а в голове – пусто. Понятное дело, это я утрирую, но все же… Нет уж, премного благодарна, не люблю сюрпризы.

И тут я замечаю, что в окне пробегают весьма занятные пейзажи. Вот только что мы ехали через какой-то поселок, а сейчас вокруг лес. И дорога резко стала грунтовая, с выбоинами и такими дырами, что складывается ощущение, будто мы едем на какой-то старой повозке, а не крутом внедорожнике. Что за ерунда?

Пока я выглядываю в окошко, мы проезжаем еще несколько километров и сворачиваем на довольно узкую, как раз на одну машину, дорогу. Еще несколько минут езды и мы выруливаем к какому-то поселку. Довольно богатому, если судить по тому, что дома стоят пусть и не виллы, но весьма добротные и большие, а люди вокруг ходят одетые не в фуфайки и галоши, а в приличные, хоть и немного странные одежды. Вот женщины, например, вместо удобных штанов почему-то выряжены в длинные юбки. Да и мужчины необычно выглядят с голыми торсами. Не лето ведь, прохладно еще. Надеюсь, это не деревня нудистов? Хотя-я-я-я, если только мужики, то в общем-то, даже неплохо. Особенно такие мужики. Вот, кстати, еще одна странность. Все мужчины в деревне выглядят, как брутальные модели из каких-то глянцевых журналов! Интересно, это из-за климата особого? Или едят что? Типа экологически чистое? Может, и у меня мяско на костях нарастет, пока я тут буду работать? Эх, хорошо бы…

- Выходим, приехали, - командует Рихард, не дав всласть налюбоваться на интересный феномен.

Бугаи вытаскивают мои сумки и заносят в двухэтажный деревянный дом с высоким крыльцом, возле которого мы остановились.

- Будешь жить здесь, - говорит Рихард, сделав знак, чтобы я шла за ним. – Это дом альфы, большая честь жить с ним в одном доме.

- А можно мне чести поменьше? Я согласна на маленький однокомнатный сарайчик, но так, чтобы вместе с сыном, - делаю попытку договориться.

- Надя, мы это уже обговорили. Все зависит от тебя. Будешь хорошо работать и не доставлять хлопот – будешь с сыном видеться часто. А начнешь дебоширить – не увидишь мелкого до самого своего увольнения, если, конечно, поднимешь нашего альфу на ноги.

- А если нет?

- Такой вариант даже не рассматривается, - тут же пресекаются любые мои попытки предложить вариативные соглашения.

Мы заходим в дом, проходим пахнущий деревом коридор, поднимаемся по лестнице на второй этаж и останавливаемся возле двери.

- Настоятельно прошу тебя отнестись к своим обязанностям очень ответственно, - наставляет меня напоследок Рихард и заходит в комнату.

Это оказывается спальня. К нам тут же подскакивает высокая, грудастая девушка, с длинной светлой косой.

- Марика, как сегодня наш альфа? – спрашивает Рихард у девушки.

- К сожалению, без изменений.

- Ты уже все процедуры сделала на сегодня?

- Да, все.

- Хорошо. Познакомься, это Надежда, она будет лечить альфу. Если ей что-то потребуется, прошу помогать профессионалу.

Девушка молча кивает, но я вижу, как презрительно и в то же время недобро она на меня смотрит. Какая уж тут помощь? Хоть бы пакостей не делала. А потом она отходит, и я замираю, открыв рот. Потому что теперь мне ничто не загораживает огромную постель и лежащего на ней мужчину. Он прикрыт только ниже пояса тонкой простыней, и я залипаю на его широченные плечи и могучие руки, сейчас спокойно лежащие вдоль тела. Густые черные волосы, квадратный подбородок с темной, недельной щетиной, длинные, на зависть многим девушкам ресницы. Вся грудь мужчины испещрена длинными красными шрамами, словно его полосовали когтями неизвестные звери. Тонкий шрам поднимается от шеи вверх, на щеку, делая его красоту  более грубой и менее идеальной. 

И тут мне приходит в голову одна интересная мысль.

- Он спит?

- Нет.

- А что он делает?

- Он в чем-то вроде лечебного сна, - отвечает Рихард.

- Что за бред??

- Это не бред, так альфа восстанавливается. Но на этот раз повреждения слишком тяжелые и ему нужна помощь.

- В смысле?? Я массажистка! И думала, что речь идет о восстановительном массаже, как у тебя. А это… утки выносить я не нанималась!

Ответом мне служит злобное рычание, которое издает блондинка. Чего это она? Фу, плохая су… собачка!

- Что такое? – спрашиваю у рычащей барышни. – Утки – это твоя обязанность? Так я и не претендую.

- Я её сейчас… - утконосица делает движение ко мне, но ее тут же удерживает Рихард.

- Давайте каждая из вас будет заниматься своим делом, - говорит он примиряющим тоном. – Ты, Марика – чистотой и питанием альфы, ты – Надежда – его здоровьем и восстановлением.

- Если так, то я согласна, - отвечаю.

- Хорошо, - злобно косится в мою сторону заведующая утками и памперсами лежащего альфы.

- Ты сказала, что уже закончила на сегодня? – уточняет Рихард у блондинки.

- Да.

- Тогда иди. Вернешься завтра утром.

Марика недовольно кривится, но все-таки уходит.

- Теперь ты, - поворачивается ко мне Рихард. – Постарайся не ссорится тут со всеми, иначе тебе тяжело придется. Пойдем, покажу твою комнату.

Мы выходим из спальни, проходим две двери и заходим в третью.

- Миленько, - говорю, осматриваясь.

Двуспальная кровать, накрытая тяжелым покрывалом, кресло возле окна, гардероб, комод, зеркало во весь рост. Мебель массивная и добротная из неокрашенного дерева.

- Здесь будешь спать. Есть – внизу в кухне. Готовь себе сама, продуктов полно. Если намусоришь – прибери. Уборщица приходит раз в неделю, она же привозит продукты. Если нужно будет что-то, чего у тебя нет – заказывай ей. Если нужны будут какие-то медицинские препараты – говори мне. В твои обязанности входит массаж три раза в день. Время и прочее – выбирай сама. Приступай уже сегодня.

- Я хочу увидеть сына.

- Увидишь, как только отработаешь первый сеанс. Я даже позволю вам вместе поужинать, под присмотром одного из моих людей, конечно.

- Как щедро, - надо бы промолчать, но не получается вовремя сдержаться.

- Надя, язык твой – враг твой. Это действительно щедро, я ведь могу и по-другому себя вести.

- Ладно, я все поняла. Исправлюсь. Выйди пока, я переоденусь, встретимся в спальне вашего альфы.

Рихард без возражений покидает спальню. Я быстро переодеваюсь в спортивные штаны и футболку, надевать форму смысла не вижу, она тут никому не нужна, а мне в трикотаже удобнее, чем в неэластичном хлопке. Завязав волосы в гульку, чтобы не мешали, возвращаюсь к своему нынешнему пациенту, который, о как удивительно, все так же лежит на спине и спит.

- Что мне делать, если его будет нужно повернуть, перевернуть? Я такую гору не сдвину, — спрашиваю у Рихарда, который наблюдает за мной с интересом.

- Кровать меняет положение, стоит только нажать кнопку вот здесь, - показывает мне.

- Но с живота на спину она же его не перевернет. Или это какая-то особая кровать со специальной лопаткой, для переворачивания? – прикалываюсь, ничего не могу с собой поделать, видимо так у меня стресс выходит.

- Для этого вот здесь, - показывает на стену, - есть звонок. Нажимаете один раз – и к вам придет кто-то из помощников, сделает, что нужно. Если два раза – значит, срочно надо прийти, прямо вот сейчас.

- А три раза? – спрашиваю с любопытством.

- А вот этого лучше не надо, - предостерегает меня Рихард. – Три звонка на случай, если у вас тут вопрос жизни и смерти, не меньше.

- Ладно, поняла. И раз ты уже тут, переверни моего пациента на живот. Начну со спины. Всегда нужно начинать с центра к периферии.

Рихард легко, почти играючи, переворачивает лежащего мужчину в нужное мне положение и накрывает его бедра простыней до того, как я успеваю что-либо увидеть. Ты смотри, полиция нравов тут выискалась. Ничего, вот ты выйдешь… Мило улыбаюсь на все тридцать два зуба, когда Рихард подозрительно на меня выпучивается. Что такого? Я чисто с профессиональной точки зрения хочу глянуть. Имею право, в конце концов.

- Можешь приступать, - отдает приказ мой бывший пациент.

- Как опустить эти поручни? Я не могу подойти так близко, как мне надо. И еще, нужно чуть поднять кровать, а то мне неудобно.

Рихард специальными педалями все делает, и я понимаю, что собственно, он тут больше не нужен, будет только мешать.

- Все, дальше я сама, можешь идти.

- Я хочу остаться.

- Исключено. Я тогда не смогу сосредоточиться, а вам, вроде, нужны результаты?

- Хорошо. Сколько времени будешь работать?

- На сегодня хватит и двадцати минут. Завтра – дольше.

- Хорошо. Я приведу твоего сына через полчаса.

И выходит. Я какое-то время слегка заторможенно смотрю на спину Рорка, всю изрытую красными глубокими шрамами. Повреждены очень многие мышцы, сомневаюсь, что он когда-либо сможет встать, а уж какие боли ему придется терпеть – это вообще ужас. Жаль, конечно, такой красивый мужик пропадает. Вздохнув, грею в ладонях масло и аккуратными движениями снизу вверх наношу его на спину. Но едва дотрагиваюсь до поясницы пациента, как того пронзает дрожь и тысячи мурашек весело разбегаются по всему его телу, приподнимая волоски. Ух! Испуганно отдергиваю ладони. Ничего себе реакция!

Постояв какое-то время, и убедившись, что пациент не собирается вскочить и наброситься на меня с неприличными предложениями, решаюсь продолжить массаж. Использую больше поглаживаний и растираний, в конце хорошенько вминаю в те места, где мышцы особенно спазмированы, мазь на основе магниевого масла, пчелиного яда и луговых трав. Многие массажисты недооценивают использование подобных средств, предпочитая крема с нестероидными противовоспалительным средствами, я же выбираю нетрадиционную медицину. Лечение травами насчитывает многие сотни, даже тысячи лет. А таблетки и уколы – это уже совсем крайние меры.

Рорк больше не делает никаких движений, если так можно выразиться. А я слишком напряжена, чтобы оценить стальной каркас сильного мужского тела под своими пальцами. Только работа. Никаких чисто женских эмоций. Двадцать минут проходят быстро. Я еще вытираю руки от мази, когда заходит один из бугаев. Который обидчивый и «чисто мускулистый». О! Буду называть его Мистер Мускул!

- Закончила? – многословно интересуется.

- Угу, - отвечаю на понятном ему языке.

- Переворачивать?

- Ага.

Альфу возвращают в исходное положение на спине. Я всматриваюсь в лицо пациента, ищу на нем какие-то проблески сознания. Но нет, мужчина погружен в сон. Блин. Тоже мне спящая красавица!

- Переоденься и спускайся на кухню, - отдает мне приказ Мистер Мускул и выходит… наверное, помыть полы.

А я, помня, что мне обещана встреча с сыном, быстренько мою руки, переодеваю рабочую футболку на новую с Микки Маусом, хватаю плюшевого медвежонка – любимую игрушку Макса, его зубную щетку, чистое белье и одежду, конструктор и пазлы. Все эти скидываю в пакет и быстро спускаюсь по ступенькам. На последней обо что-то цепляюсь тапками и на кухню влетаю, размахивая пакетами и с квадратными глазами.

Мою «Польку с выходом» останавливает Мистер Мускул, протянув руку и схватив меня за грудки. Невежливо, конечно, так лапать, но зато не дал упасть.

- Благодарю, но уже можно и отпустить, - говорю бугаю, - а то всю грудь измял своими огромными пальцами.

Мистер Мускул тут же убирает руку, глядя презрительно туда, где у девушек обычно грудь, а у меня – поролоновый лифчик, с выражением, а шо там мять вообще?

- Да, я понимаю, что у тебя и то больше грудь, чем у меня, но мы же не маленькие, меряться не будем? – подначиваю мужика.

- У меня чисто мускулы, - выдает капитан Очевидность.

- Понятное дело, столько анаболиков есть, - отвечаю, осматривая кухню в поисках самого любимого мужчины в своей жизни.

- Мама! – сын кидается ко мне так быстро и с такой силой, что едва не сбивает с ног.

- Макс! – прижимаю его к себе и волевым усилием сдерживаю слезы, навернувшиеся на глаза. Не хочется, чтобы все видели, насколько я уязвима рядом с сыном.

- Мам, представляешь, а мне Зубр сказал…

- Кто? – переспрашиваю.

- Ну, Зубр, - и кивает на бугая за моей спиной. – Что я теперь уже взрослый парень и мне пора перестать держаться за мамино платье…

- Юбку, - машинально поправляю сына.

- Что?

- Так говорят – держаться за юбку.

- А… ага… и теперь я буду жить с другими мальчиками в комнатах, вот как в детском саду, но только ты не будешь меня забирать. Я там и ночью спать буду. Это правда?

И испуганно на меня смотрит. А я не знаю, что сказать, сердце ноет так, что впору выть собакой. Но ребенку нельзя показывать свой страх и свою беспомощность, тем более сейчас, когда он сам испуган.

- Да, это правда. Ты поживешь с другими мальчиками, тебе это будет полезно. И, наверное, весело. Найдешь себе друзей.

- Мам, они тут все какие-то странные, - громким шепотом говорит сын, все так же крепко меня обнимая. – Ходят голые, хотя еще холодно. Рычат. Представляешь?

- В каком смысле рычат? – переспрашиваю, удивленно приподняв брови.

- Ну, вот рычат. Как собаки. Меня сразу поселили в комнате, показали мою кровать, тумбу, полки. А мне скучно было. Я увидел на другой кровати игрушку – деревянную свистульку. Хотел поближе рассмотреть. А мальчик, который тоже был в комнате оттолкнул меня так, что я упал и зарычал! Мам, мне тут не нравится, давай уедем!

- Максик, - я присаживаюсь, чтобы наши глаза были на одном уровне, - у меня здесь очень важная работа. И пока я ее не выполню, мы не можем уехать.

- Но почему?! Мне тут не нравится!

- Я понимаю, малыш. Но нужно немного потерпеть, совсем чуточку.

- Терпеть – это женский удел, - влезает с ненужным советом Мистер Мускул, который Зубр. – Мужчине оно ни к чему.

- Уважаемый, у вас дети есть? – моментально вскипаю.

- Нет, - отрезает этот местный кладезь мудрости.

- Вот когда заведете, тогда и будете раздавать непрошенные советы! – припечатываю мужика.

- Ма-а-ам?

- Ты ужинал?

Макс кивает и говорит:

- Нас кормили, в столовой. Но знаешь, салата было очень мало, а вот кусок мяса положили просто огро-о-омный. Я даже не осилил весь.

Облегченно выдыхаю. Судя по всему, сына тут неплохо устроили. Выделили кровать с другими мальчиками, покормили. А то я себе напридумала темницы и кусок хлеба с водой.

- Пора заканчивать, - выдает бугай.

- Ма-а-ам, - Макс начинает плакать, и мое сердце моментально сжимается и начинает болеть, - я не хочу уходить, я хочу тут с тобой быть…

- Не положено, - снова вмешивается Мистер Мускул.

Так и хочется расплескать его по всей кухне чем-нибудь тяжелым! Оглядываюсь. Увы, сковородки тут новомодные, тонкие, с тефлоном.

- Сыночек, - глажу по голове сына, - это временно. Потерпи, пожалуйста. Как только я доработаю, мы уедем отсюда и поедем на море, хочешь?

- Море? – глаза сына загораются, он давно мечтал увидеть море.

- Да. Хочешь? Но нужно немного потерпеть, хорошо?

- Хорошо, - говорит мой золотой ребенок, вытирая слезы и кивая головой.

- Я горжусь тобойю И спасибо, - целую его в лоб.

Бугай открывает входную дверь, и они выходят, а я долго смотрю им вслед, пока они не скрываются за поворотом, стараясь не зареветь. Огромный мужик и с ним рядом маленький, худой мальчик, почти волочащий по земле пакет со своими вещами. Ужинаю каким-то бутербродом, не задумываясь особо о вкусе. Перед сном еще раз захожу к альфе. Тот все так же спит, размеренно вдыхая и выдыхая широкой грудной клеткой. 

- Только попробуй мне не вылечиться! – говорю ему сердито и выхожу.

Не услышав, как дыхание Рорка меняет темп и становится более быстрым.

Ночью мне спалось плохо. Снился какой-то бред про лес и собак, породы вроде хаски. Проснулась рано и с ощущением, что не отдыхала, а всю ночь массировала мужскую сборную по вольной борьбе. Попеременно, то горячий, то холодный душ привели меня в относительное состояние стояния, а ударенный об косяк двери мизинец ноги придал бодрости и умеренной агрессивности. Высушив мокрые волосы феном, найденным в ванной, и завязав их в гульку, накинула халат и поползла в кухню, надеясь встретить там кофе, потому что турки я вчера на полке видела. А раз есть они, то должен быть и этот напиток богов.

И он был! Радостно воскликнув, отмерила нужное количество ярко пахнущего порошка, добавила воды и быстро управилась с варкой. Добавив ложку сахара и немного сливок, почувствовала себя почти умиротворенно. Хотелось выйти на улицу, посидеть на крыльце, но я была слишком легко для этого одета. Поэтому пришлось просто открыть окошко и, вдыхая запах весеннего леса, смотреть на то, как местные жители деловито снуют туда-сюда по своим делам.

Поселок, кстати, уже давно не спал. Слышалось пение петухов, чуть раньше, когда я только проснулась, видела из окна спальни, как два мальчишки погнали куда-то небольшое стадо коров. А за ними следом – девочки вели с десяток коз. По дорожкам бегали гуси, недовольно шипя, если их кто-то сгонял, чтобы не мешали ходить. В общем, почти деревенская жизнь.

Рассматривая  в окно кухни поселок и его жителей, краем глаза успеваю уловить яркое пятно. Поворачиваю голову в ту сторону и вижу, как мой сын куда-то идет следом за шестью мальчишками. Все ребята одеты только в длинные, чуть за колено, шорты, а Макс – в штаны, оранжевую флиску и ветровку. Выглядит это странно. И их одежда, и его. Потому что все они одеты не по погоде. А еще мальчишки с явным презрением фыркают и корчат рожицы, глядя на Макса и его теплую одежду. Я уже делаю несколько шагов, чтобы выйти из дома и позвать сына, объяснить ему, что, пожалуй, ветровку лучше снять, но не успеваю – ребята скрываются за поворотом.

Интересно, куда они шли? Руки у всех были пусты. Ни сумок, ни рюкзаков. В столовую? Из раздумий меня вырывает звук открывшейся двери. В дом вваливается вчерашняя блондинка.

- Доброе утро, Марика, - здороваюсь с ней, попивая кофе.

- Доброе, - буркает она.

- Прекрасное утро сегодня. Кофе будешь?

- Я не пью эту гадость, - сообщает блондинка. – И вообще, по расписанию, мне пора быть у альфы.

- Ну, раз пора, то иди, негоже опаздывать, - отвечаю ей, не желая спорить.

Марика, зыркнув на меня из-под бровей, переобувается в тапки, и идет наверх. Я же принимаюсь готовить еду. Времени еще полно, ведь смогу приступить к первому за день массажу не раньше, чем через час.  

Изучив продукты в холодильнике, решаю ограничиться легким завтраком, состоящим из овсянки с фруктами. Неспешно ем, потом пью еще одну чашку кофе и только затем, перемыв посуду, иду наверх, переодеваюсь в рабочие вещи.

Посмотрев в спальне на часы, удостоверяюсь, что уже прошло почти полтора часа, а значит, мне пора заняться тем, ради чего меня сюда привезли. Чем тщательнее я буду выполнять свои рабочие обязанности, тем быстрее, я надеюсь, будет результат, и тем скорее мы отсюда уедем.

Уверенной походкой я подхожу к спальне альфы, приоткрываю дверь и замираю, просто не зная, что делать. Марика влажной губкой протирает грудь лежащего мужчины. Да только это не уверенные, отрывистые, профессиональные движения. Она его буквально ласкает! Нежно чертит круги и восьмерки на грудной мышце, спускается вниз по косым мышцам живота. Я уже собираюсь изо всей силы бахнуть дверью, если она полезет под простынь, но к счастью, блондинка ограничивается тем, что берет в руки полотенце и вытирает мужское тело насухо, все теми же, трепетными движениями.

Я стою, выпучив глаза, и не знаю, что делать. Может, они были в каких-то тесных отношениях до всего произошедшего? Кстати, мне никто не сказал, что случилось с Рорком, отчего он выглядит так, словно попал в лапы медведю? И тут меня пронзает мысль, от которой меня даже начинает тошнить. А если Марика не была в отношениях с этим мужчиной, а сейчас тупо пользуется своим положением? И эта мысль до того мне неприятна, что я, не выдержав, резко распахиваю дверь и захожу в спальню.

- Ты уже закончила? – спрашиваю у вздрогнувшей и резво отскочившей от кровати Марики.

- Да, почти, - отвечает, убирая миску, полотенце и отходя в ванную.

Пользуясь случаем, пока ее нет, быстро нажимаю звонок два раза. Срочно нужно, чтобы сюда явился Мистер Мускул. У меня тут завелась блондинистая плесень, надо ее повывести! И заодно узнать, кем она приходится спящему красавцу.

- Звали? – является через минуту бугай.

- Переверните пациента, - отдаю распоряжение, тыкая пальчиком в невозмутимо лежащего альфу.

Тут как раз выходит из ванной Марика, которой я сообщаю:

- Если вы закончили, до встречи вечером.

Блондинка снова бросает на меня злой взгляд, но ничего не говоря, выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.  

- Мне остаться? – спрашивает бугай.

- Нет. Я буду работать тридцать минут, потом позвоню, чтобы ты пришел.

Мистер Мускул кивает и уходит, оставив меня наедине со спящим красавцем.

Я сдвигаю простынь до крестца пациента, на долю секунды мелькает мысль спустить ниже и заценить ягодичные мышцы одного очень атлетично сложенного мужчины, но потом я вспоминаю, что тут только что делала Марика, и мне становится стыдно. Чем тогда я от нее отличаюсь? И пусть мною движет простое любопытство, чести оно мне не делает!

Согрев масло в ладонях, наношу его по всей спине плавными, длинными поглаживаниями. Как и вчера, мужская кожа под моими руками покрывается миллионом пупырышек и это доставляет мне какое-то странное удовольствие. Вот когда Марика тут все натирала, кожа Рорка была совершенно гладкой и равнодушной, а у меня… Усмехаюсь этим дурацким мыслям, продолжая движения снизу вверх, но уже с бОльшим нажимом.

В конце сеанса становлюсь над головой пациента, убираю волосы с его шеи и приступаю к разминанию подушечками больших пальцев мышц вдоль позвонков. И вот когда я подхожу к седьмому шейному позвонку, складываю пальцы в кулаки и провожу костяшками вниз, к лопаткам, в ответ на это движение раздается отчетливый и довольно громкий стон. От этого звука у меня совершенно внезапно теплеют очень интересные и весьма интимные места. Причем, все сразу и мгновенно. Конечно же, я моментально убираю руки и прислушиваюсь. Блин, что это был за стон! Такой низкий тембр, такая сладость, столько неги в одном единственном звуке. Меня бросило в жар! Меня! У которой в разных вариантах и тональностях кто только не стонал! Не всегда, правда, это были звуки удовольствия, как сейчас, но тем не менее! 

И вообще, что за ерунда происходит? Такими темпами, я растеряю весь свой хваленый профессионализм! Веду себя, как течная… животинка. Раздраженно выдавливаю мазь и быстро, почти не касаясь мужской кожи, растираю ее по спине.

Звоню бугаю, чтобы пришел, и отхожу подальше от кровати. И как, спрашивается, можно работать в таких условиях?

Мистер Мускул быстренько и ловко переворачивает нашего спящего красавца и уже намыливает лыжи, чтобы сбежать, но я его опережаю.

- Уважаемый… хм…э-э-э

Тут я затыкаюсь, потому что понимаю, что совершенно забыла, как его назвал сын. Помню, было что-то парнокопытное, но вот что?? Бык? Бизон? А-а-а, вспомнила.

- Зубр! Составь мне, пожалуйста, компанию. Пойдем на кухню, кофейку попьем, с плюшками?

И видя, как моментально спал с лица и побелел здоровенный мужик, добавляю ласковым голосом:

- Я тебе сырников нажарю, в холодильнике отличный творог видела, такую большую мышечную массу, как у тебя,  нужно все время поддерживать белком, ведь правда?

И взяв опешившего бугая под ручку, потащила в кухню. Ну, как потащила? Если бы он не хотел, я бы его никуда не сдвинула, а так – медленно, но верно, поплыли в сторону кухни.

В комнате я его усадила на стул, дала упаковку изюма, чтобы открыл и выбрал самые красивые для сырников. Пока мужчина своими огромными пальцами перебирает мелкие сушеные ягодки, я быстро перетираю творог, добавляю сахар, немного муки. И решаюсь заговорить, наливая нам обоим по большой чашке кофе со сливками.

- Видишь ли, в чем проблема, Зубр, вы меня сюда привезли, а никто не удосужился сообщить очень важные данные для дальнейшей реабилитации вашего альфы.

- Какие? – поддерживает разговор громила, деликатно держа в своих пальцах-сарделях резко ставшую маленькой чашку на четыреста пятьдесят миллилитров.

- В своем кабинете я бы даже разговаривать с вами не стала без снимков, врачебной выписки, понимаешь? У меня нет совершенно никаких данных о травмах вашего альфы. Мне остается только догадываться, что там с костями и мышцами. С нервами и вообще, с пациентом. Так дела не делаются. Быть может, Рорку нужны дополнительные уколы, капельницы? Массаж – это не панацея, понимаешь? Это дополнительная мера. Часто уже после того, как пройдено основное медикаментозное лечение.

- Рихард сказал, что твоего массажа будет достаточно, - отвечает на мою пылкую речь Мистер Мускул.

- Рихард неправ! Возможно, он отличный начальник, хороший друг и кто он там еще…

- Бета стаи, - говорит Зубр что-то непонятное, от чего я отмахиваюсь, как от надоевшей мухи, а зря.

- Но он не прав! Он ничего не понимает в реабилитации, а я понимаю! И говорю, что, не зная всех подводных камней в лечении вашего альфы, я могу не достигнуть тех результатов, каких бы нам всем хотелось. Ты понимаешь?

Зубр меланхолично кивает головой, протягивая мне замоченный и размякший изюм.

- Благодарю, - забираю ягоды, вмешиваю их в творожную смесь и приступаю к жарке сырников.

Выложив первую порцию на сковородку, поднимаю глаза и успеваю поймать почти блаженное выражение на всегда каменном лице мужчины. Это он от кофе со сливками прибалдел? Ага, теперь я знаю, на что его брать. Отличненько!

- Зубрик, миленький, - становлюсь со спины громилы и начинаю сильно, но не до боли, разминать его забитые трапециевидные мышцы, - пойми меня, пожалуйста. Я же хочу помочь вашему альфе, а у меня прискорбно мало информации, чтобы это сделать. И это меня очень расстраивает, как человека и как профессионала. Понимаешь?

Бугай приторможено кивает головой, явно разомлев под моими руками.

- Помоги мне, прошу тебя.

- Я не могу ничего рассказать. Но я скажу Рихарду, уверен он прислушается ко мне.

- Спасибо, миленький, - радостно подскакиваю, быстро целую полуобморочного громилу и бросаюсь к сковороде. – Готовь большую тарелку, сейчас будем лопать вкуснятину!

Следующие полчаса мы посвящаем сырникам со сметанкой и еще одной порции кофе со сливками. Едим в дружеском молчании, только иногда по очереди похрюкивая от удовольствия. Мне даже начинает нравиться этот молчаливый мужик. Ел аккуратно, не привередничал, после себя помыл посуду, и даже сковороду с миской привел в порядок! Мне осталось только протереть стол и плиту, но там ерунда, всего несколько капель. 

Довольно улыбаясь и напевая, я чищу картошку к обеду, когда в дом заходит Рихард. Он хмуро на меня смотрит, потом усаживается на стул и спрашивает:

- И что ты сделала с Зубром?

Не, ну что за намеки? И вообще, с чего он взял, что со мной можно так разговаривать?

- Кофе будешь? – спрашиваю, пытаясь найти кнопочки давления и на подобную поганку.

- Нет, я не люблю этот напиток, - следует категоричный ответ.

- А что любишь?

- Чай. Травяной. А еще люблю, когда отвечают на заданный вопрос.

Ох и репей! Ничего, дай мне время, будешь и ты с моей ладони есть, медведь вредный!

- Не делала я ничего с твоим Зубром, - отвечаю, усаживаясь напротив Рихарда. – А что с ним, кстати?

- Спать пошел! Спать. Днем!

- Он был очень напряжен, заездили мужика. Я просто размяла его трапеции. Иногда так бывает, когда долго скапливается напряжение в определенном месте, а потом его размассируешь, идет мгновенное расслабление не только на тело, но и на нервную систему. Отсюда и желание поспать. Это нормально. Часок вздремнет и будет, как огурчик. Тебе бы тоже массаж не помешал, ты какой-то весь взъерошенный.

- Дел много, - отвечает коротко. – Пока альфа восстанавливается, мне приходится выполнять свои и его обязанности.

- Вот именно это меня и интересует, Рихард: восстановление пациента. Для того, чтобы я могла оказать максимально возможную помощь, я должна знать результаты обследований, анализов, увидеть выписки из медицинской карты.

- Ничего этого нет, Надя, - говорит Рихард.

- МРТ? – спрашиваю, еще на что-то надеясь.

- Нет.

- КТ? – уже с меньшей надеждой.

- Неа.

- Рентген? – на всякий случай.

- Тоже нет.

- Консультация у хирурга, невропатолога? – спрашиваю почти шепотом.

В ответ только отрицательное покачивание головой.

- Визит к терапевту, хотя бы? – совершенно безнадежно интересуюсь.

- Ничего из вышеназванного мы не проходили.

- Почему?!

- Потому что в нашем мире этого всего нет, а в вашем пришлось бы долго объяснять, откуда у Рорка его травмы.

- А откуда они? – тут же спешу под шумок задать вопрос.

Рихард как-то особенно тяжко вздыхает и, как ни странно, удостаивает меня ответом:

- У нас идет война, Надя. За территории. Подлая война, грязные методы. Рорк был приглашен на переговоры, а попал в ловушку. Спасая своих людей, принял основной удар на себя. Я не знаю, вообще каким чудом он выжил. По всем признакам – не должен был. Рорк восстанавливается, но очень медленно, а враги не дремлют, пускают слухи, что наш альфа погиб, и мы теперь нуждаемся в новом лидере. Скоро будет совет. И Рорк должен на нем присутствовать, иначе все, что ты видишь, будет передано другому альфе, а Рорка, скорее всего, убьют.

- Боже, что у вас за средневековье такое??

- Таковы порядки. Выживают – сильнейшие, правят – самые могучие.

- Ладно, а я тут причем? Почему из множества массажисток, именно мне выпала сомнительная честь, поднимать на ноги Рорка?

- Я обошел несколько десятков мастеров массажа, Надя. И только ты смогла облегчить мою боль.

- Да ну ладно. Открою тебе секрет, если на двери написано «Массажный салон» - это не значит, что там действительно делают массаж.

- По-твоему я вчера родился? - получаю тяжелый взгляд из-под насупленных бровей. – Конечно, я ходил по медицинским заведениям. У тебя, Надя есть особая способность к исцелению, а я чувствую нужных людей. И мое предчувствие четко указало на тебя.

- Чудесно. У тебя какое-то предчувствие, а у меня теперь куча проблем и свидания с собственным сыном, как у заключенной.

- Ты говоришь ерунду, Надя. А мальчишке твоему пойдет только на пользу побыть без тебя, быстрее повзрослеет.

- Ему только пять лет! Ему рано еще взрослеть!

- Он – будущий мужчина. Нам никогда не рано взрослеть.

- Ой, все! – закатываю глаза. – Даже слушать не хочу. Люди, у которых нет детей, учат меня правильно воспитывать сына. Бред какой-то.

- Пусть так, - соглашается Рихард, - но вы все равно пока поживете отдельно. Время рассудит, кто был прав.

- Ладно, я пошла на сеанс массажа, - обрываю разговор, чувствуя, что начинаю злиться на этого по факту чужого мне человека, который лезет  грязными башмаками совершенно не в свое дело. – Будь добр, приготовь Рорка. А потом прикрой дверь, когда будешь уходить.

- Надя, ты зря злишься… - несется мне в спину, но я уже поднимаюсь по лестнице и делаю вид, что ничего не слышу.

Снова переодеваюсь в рабочую футболку и иду в спальню к Рорку. Если уж быть откровенной, захожу к нему с повышенным сердцебиением и легким волнением. В этот раз специально не грею масло, сразу наношу его на мужскую спину и принимаюсь за растирания. Работаю ладонями быстро и интенсивно. Затем перехожу к разминаниям. Работа спорится, пациент лежит молча и кроме разбегающихся от моих пальцев мурашек, ничем не выдает своего состояния.

Завершив, облегченно выдыхаю, почувствовав легкую дрожь усталости в руках. Оказывается, я была очень напряжена все это время. Это плохо. Так можно и мышцы себе повредить. Звоню, чтобы кто-нибудь пришел и вернул спящего красавца в исходное положение на спине.

Чуть позже принимаю горячий душ и хорошенько растираю руки от пальцев вверх, к плечам, а потом смазываю их специальным гелем на основе магниевого масла. Нужно расслабить мышцы. Понимаю, что подобное напряжение – это больше нервное, но все же. В нашем организме все системы – единое целое. Расслабляя мышцы, мы расслабляем нервную систему, а напрягая нервы – делаем из мышц канаты, которые потом болят, куда ни ткни.

Ближе к вечеру ко мне опять приводят Макса. Мы вместе читаем его любимую книгу, потом собираем пазлы и, напоследок, ужинаем. Расставаться тяжело, малыш плачет, когда бугай берет его за руку. Мне хочется врезать этому мужику, просто за то, что он уводит моего сына. Если бы это был Зубр, я бы попыталась как-то его уговорить, чтобы оставил  Масика на ночь, но это другой амбал. 

Расстроенная, вообще не обращаю внимания на Марику, пришедшую для вечерних процедур. Пока она наверху, я делаю себе какао и цежу его мелкими глотками, глядя из окна на ночной поселок. На улице никого. В городах куча народу в это время гуляет, а тут - жизнь остановилась.

Вечером Марика управляется быстрее, чем утром. Буркает мне «до завтра» и уходит, а я, тяжело вздохнув, снова иду к альфе. Как обычно, работаю на совесть, но теперь стараюсь контролировать напряжение в собственном теле и руках. Уже в конце, смазывая жгуты мышц на мужской спине, обращаю внимание, что некоторые из мелких шрамов стали совсем белыми. Разве такое возможно? Чтобы за сутки?? Может, это просто освещение такое? Да, скорее всего. Надо будет завтра при дневном свете рассмотреть. Мне показалось, сто процентов. Я просто сегодня слишком устала. Тяжелый и нервный был день.

Так сама с собой разговаривая, готовлюсь ко сну. Закрываю входную дверь на ключ, когда уходят «переворачиватели» спящего красавца, и ложусь спать. Перед тем, как заснуть, пытаюсь поймать интернет на мобильном, но потом бросаю это бесполезное дело и ложусь в кровать. Засыпаю мгновенно.

Чтобы через несколько часов проснутся от жутких звуков, похожих на рычание. Сажусь на кровати и из-за бешено стучащего в висках сердца не сразу понимаю, откуда доносится этот звук. Через несколько секунд до меня доходит! Спальня Рорка! Спрыгиваю с кровати и как есть, в пижаме и босая, бегу к пациенту. Дверь у него распахнута, горит свет, двое крепких бугаев, среди который и Зубр, крепко держат альфу, прижимая к постели, а тот вырывается, рычит, выгибается так, что кажется, сейчас поломается. При этом глаза его закрыты, а голова запрокинута.

- Что происходит? – испуганно спрашиваю Рихарда, находящегося тут же.

- Восстановление – нелегкий процесс, тем более, после таких сильных травм.

В этот момент раздается просто оглушительный и совершенно дикий хруст костей. Я вскрикиваю. Рорк издает что-то типа волчьего воя, в котором столько боли, что мое сердце сжимается от сочувствия.

- Иди к нему, быстро! – командует Рихард.

- Что?! – возмущенно переспрашиваю.

- Быстро к нему в постель, сказал!

И чтобы я не слишком долго думала, тяжелая рука придает мне ускорение, пихнув в спину.

- И не подумаю! – упираюсь я, стоя уже возле самой кровати. – Ему сейчас плохо, а ты фигню какую-то придумал!

- Упрямица! Лезь к нему, сказал! – повышает голос Рихард.

- Нет! Это не входит в мои рабочие обязанности!

- Тебе просто нужно лечь с ним рядом, обнять его! Дать почувствовать свое присутствие и запах! И все!

- Я не хочу! – мне реально страшно сейчас подходить к этому мужчине, которого удерживают на кровати два огромных бугая и явно не справляются.

- Да твою ж…

Рихард, наверное, продолжил бы и дальше свою мысль, но тут происходит нечто странное. В комнате внезапно становится темнее и жарче. Воздух сгущается настолько, что трудно дышать. Это мне трудно, а судя по тому, как троих здоровенных мужиков придавило к полу, лицом вниз, то им вообще невмоготу.

- Э-э-э, Рихард? Что вообще происходит? – спрашиваю, почти шепотом, едва в состоянии шевелить языком.

- К нему… иди… к альфе… - хрипло отвечает Рихард и под ним тут же начинает образовываться лужица крови.

Пытаюсь рассуждать здраво, насколько это вообще сейчас возможно. Кровь течет не фонтаном, а капает, судя по всему – из носа. От носового кровотечения еще никто не умирал, а вот от лопнувшего сосуда в мозгу – многие. «Три богатыря» сейчас как раз напоминают тех, кто собирается умереть от инсульта. Поэтому, стараясь вообще не думать, иначе вывихну мозги, сажусь на кровать, а потом быстро, как прыжок со скалы в воду – перекатываюсь на середину кровати, где скрипит зубами и, судя по всему, испытывает просто нечеловеческую боль, альфа. 

- Об…ни..ми…его, - рискует остатками целых сосудов Рихард.

Если честно, мне совершенно не хочется ничего такого делать, но и оставить все, как есть, не могу, совесть не позволяет. Жалко этих огромных мужиков, которые сейчас крючатся на полу, как муравьи, когда светишь на них лучом солнца через увеличительное стекло.

Поэтому я выдыхаю и, едва касаясь, провожу по плечу напряженного, выгнутого от боли альфы. Понятное дело, это ничего не дает. Я и не ждала. Пробую еще раз, уже более плотно прижимаю ладонь к мужской, ужасно горячей коже. Почему он такой горячий? У него жар? В этот раз от моих пальцев тут же разбегаются уже знакомые мурашки. О, хоть какая-то реакция. Один из бугаев падает лицом в пол и замирает, явно без сознания, этот факт заставляет меня действовать быстрее.

Я подползаю ближе к мужчине, опускаю обе свои руки на его шею и пытаюсь притянуть к себе, если мои жалкие попытки можно так назвать.

- Рорк, - зову я, - все хорошо. Ты дома, ты в безопасности. Тут только мы, твои друзья.

Я говорю какую-то ерунду, интуитивно понимая, что главное – спокойный голос, а не смысл слов. Пока болтаю, поглаживаю его плечи и шею, просто вверх-вниз, медленно и нежно, но плотно к коже, чтобы чувствовался контакт. И удивительное дело, мышцы под моими руками начинают расслабляться. А затем происходит нечто очень странное: внезапно, словно он только что не выкручивался, как бельевая веревка, а просто спал, Рорк обвивает меня своими руками, а голову укладывает на мою подмышку, причем так, что его губы находятся в опасной близости от моей груди. О-о-о-чень опасной. Потому что я реагирую на этот мужской произвол волной жара по всему своему телу. И уже Рорк, прижавшийся ко мне и лежащий чуть ниже, не кажется таким горячим, как пять минут назад.

- Ма-а-амочки, - произношу я очень тихо, не в силах оторвать взгляд от красивых мужских губ.

Рорк просто лежит и размеренно дышит, но его дыхание опаляет весьма чувствительные части моей груди, заставляя сердце стучать все чаще, а тело наполнятся истомой. Блин! Я настолько погрузилась в свои ощущения, что напрочь забыла о том, что в комнате, вообще-то, находятся еще трое мужиков!

К счастью, они зашевелились и поднялись. Двое из них. Один остался лежать.

- Зубр, подними его и неси на выход. Проспится – оклемается, но нужно подыскать замену, слишком слабый, не выдержал ауру альфы, - дает распоряжения Рихард, вытирая носовым платком нос и губы от крови.

- Слушаюсь, бета, - отвечает Мистер Мускул и, послушно взвалив друга на плече, бочком выходит из комнаты.

Смотрю, Рихард тоже намылился куда-то.

- Эй, алло! А мне что делать?!

- Ничего. Спи, - отвечает и поворачивается к двери.

- Рихард, ты что, совсем обалдел?! Как, по-твоему, я могу спать? В чужой постели, с чужим мужиком! Ты вообще за кого меня держишь?!

 - Надя, успокойся. Рорк еще не скоро придет в себя. Хорошо, если через пару недель. Так что эту ночь ты точно в безопасности, никто на твою честь посягать не будет.

- Очень смешно! Мне неудобно! Он всей тушей навалился!

- Послушай, если бы даже я хотел что-то сделать, я бы не смог тебе помочь. Пытаться тебя сейчас вытащить, равно самоубийству. Я похож на самоубийцу? Нет? Вот и правильно. Просто поспи до утра. Завтра Рорк окончательно расслабиться, и ты уйдешь. Что в этом страшного?

- О.Фи.Ге.Ть! – высказываю свое мнение. 

- Я понимаю твое негодование. За то, что ты нам сегодня помогла, завтра Макс будет с тобой от обеда до самого ужина. Это как жест моей признательности.

- Хорошенькие у вас методы. Сначала отобрать, а потом разрешить общаться чуть дольше. Милость-то какая! – не могу сдержать негодования.

- Ты отказываешься?

- Нет! – буркаю недовольно.

- Вот и хорошо. Спокойной ночи, - говорит Рихард и выходит.

- Свет не выклю… чай, - договариваю уже когда мужчина, вырубает лампу, закрывает дверь спальни и уходит.

- Ну вот! Похоже, мы с тобой остались одни, да? – спрашиваю у спящего красавца, почти не видя его в темной комнате. – Боженьки, быстрее бы кончилась эта ночь!

А ночь все не кончалась. Она длилась и тянулась, ширясь и множась. Молодая, тонкая луна совершенно не помогала с освещением в комнате. Как и далекие звезды.

Лежа в темноте и обнимая незнакомого мне мужчину, чувствую напряжение в каждой мышце своего тела, за которое завтра поплачусь болями, но расслабиться не могу, по крайней мере, сейчас, в данную минуту. Это странное ощущение. Пугающее и какое-то неправильно сладкое. Касаться пальцами гладкой кожи не на массажном столе, а в постели. Лежать, чувствуя как сильные мужские руки бережно, но крепко обвиваются вокруг моего тела. Я уже успела забыть, каково это: спать рядом с мужчиной. С мужем мы не спали вместе с тех самых пор, как родился сын. Едва я приехала из роддома, Родион забрал свои вещи и перешел в другую комнату, мотивируя тем, что не хочет меня стеснять, ведь малышу нужно спать рядом с мамой, а он, видите ли, будет бояться придавить ребенка во сне.

Тогда я отнеслась к подобному поведению с признательностью, ошибочно приняв его за проявление заботы. Впрочем, прозрение наступило довольно быстро. Когда Макс плакал, и я, совершенно обессиленная от постоянного его плача, звала мужа, чтобы он  хотя бы принес воды, или побыл с ребенком, пока я помоюсь, тот не отзывался. Спал. Или работал. Или где-то пропадал по совещаниям. Короче, продолжал жить той же жизнью, что и до рождения ребенка. Это только для меня одной появление Макса на свет все изменило. Начиная от фигуры и заканчивая образом жизни. 

Помню, в какой-то момент я ужасно разозлилась на мужа. И на сына, как его частичку. И в запале прокричала, что никогда не хотела детей, это он, Родион, настоял! Тогда муж меня первый и единственный раз ударил, а потом ушел. А я, рыдая, вернулась в спальню к сыну, жалея себя и свои молодые годы.

А ночью проснулась от того, что ребенок издавал какие-то странные звуки, похожие на хрип. Это был его первый эпилептический приступ. Мы потом две недели пролежали в неврологическом отделении, прошли все возможные обследования. По итогу нас выписали, назначив специальный противосудорожный препарат. И с тех пор я погрузилась в самобичевание. Это все из-за меня, если бы я тогда не орала, что мне не нужен ребенок, бог бы меня так не наказал. Я не могла есть и спать, у меня пропало молоко, что дало еще один повод считать себя плохой матерью. А как же? Лишаю ребенка еды, разве хорошая мать так поступает?

Как ни странно, из затяжной депрессии мне помогла выйти свекровь, Татьяна Андреевна. Она буквально силой собрала меня и Макса, и увезла на море. Там мы втроем поселились в небольшом домике с видом на воду. Свекровь взяла все заботы о внуке на себя, мне оставалось только ходить три раза в день в столовую и лежать медузой на берегу.

Целый месяц мы провели возле моря. Я много плавала и загорала. Похудела, похорошела, успокоилась. И смогла вернуть себе привычный душевный покой, но все равно, где-то там, на самом дне, под сердцем, как краб, копошилась вина, готовая всплыть наверх, как только ее потревожат.

И вот сейчас, простые объятия незнакомого мужчины опять напомнили мне те далекие времена, когда я так остро нуждалась в поддержке и любви мужа.

Сглотнув набежавшие слезы, я опять принимаюсь гладить шею и плечи лежащего рядом альфы. Почему-то эти простые движения успокаивают не только его, но и меня. Задумавшись, запускаю пальцы в его волосы. Густые, длинные, гораздо длиннее, чем я привыкла видеть у мужчин.

В комнате темно, слышно равномерное дыхание Рорка и стрекотание жучков на улице. Это так интимно. Темнота. И двое в постели. А когда глаза ничего не видят, обостряются все остальные чувства. И я кончиками пальцев ощущаю, какая гладкая кожа у мужчины, какие твердые, как железо мускулы под ней. Чувствую тонкие волоски на его руках, которые сейчас встали торчком, гордо демонстрируя, что их владельцу очень приятны мои прикосновения. И запах. Сначала я не понимаю, откуда он. Думаю, что из окна. Но потом принюхиваюсь и понимаю, что это Рорк так вкусно пахнет. Лесом, мхом, какими-то дикими ягодами и можжевельником, нагретым на солнце. 

Почему-то хочется счастливо зажмуриться, как сытая кошка и потянуться. Я вдыхаю запах леса, идущего от мужчины и, незаметно для себя засыпаю, даже во сне продолжая улыбаться.

Просыпаюсь от криков. Еще не успев толком ничего понять, чувствую, как кто-то хватает меня за руку и очень сильно дергает. Настолько, что я вылетаю из кровати и падаю на пол, сильно ударившись копчиком.

- Как ты посмела, ты, ничтожество!! Тупая самка крокодила!

Над моей головой, размахивая руками, орет Марика. Ну, про крокодила, это она, погорячилась, стало как-то обидно и за себя, и за вышеупомянутую животинку. Я понимаю реакцию девушки, учитывая, что она явно неровно дышит к альфе, но вот то, что мадам распускает руки, ну никак нельзя спустить. Знаю подобные типажи. Раз дашь слабину и будешь огребать постоянно. А мне бы не хотелось.

- Раскудахталась тут, курица, - не остаюсь в долгу, вспоминая ругательное слово из мира животных, в ответ на предыдущее оскорбление.

- К-к-то? Я? – я бы рассмеялась, до того она стала похожа на домашнюю птицу, но воздержалась.

- Да. Ты. Орешь, не разобравшись, дерешься. Совсем уже крышей поехала?

- Да как ты смеешь, подстилка дешевая!

Марика наклоняется ко мне с явным желанием ухватить за волосы и хорошенько повозить по полу. Только кто же ей даст такую возможность? Дурных нет! Я проскакиваю у нее между ног, резво поднимаюсь во весь свой хилый рост и со спины хватаю девушку пальцами за боковые мышцы шеи. Хорошенько вдавливаю средний и большой пальцы, так, чтобы у нее было ощущение, что сейчас голова отвалится! Марика кричит и пытается спрятать шею в плечи, да уже поздно. У меня, может, не такие сильные руки, как у нее, но пальцы, благодаря профессии, натренированы прилично! Поэтому я сжимаю их все сильнее, давая горластой девице хорошо прочувствовать всю меру и глубину ее ошибки. Ибо нечего злить массажистку!

А потом, когда она уже перестает орать, а только тихо поскуливает, пытаясь стать на носочки, чтобы хоть как-то освободиться от моих пальцев, я говорю:

- Успокоилась уже?

Марика хнычет. Я сжимаю сильнее.

- Да! Да!

- Хорошо. А теперь послушай внимательно. Я здесь просто приглашенный специалист. У вашего альфы вчера был приступ, он непонятно каким образом завалили троих здоровенных мужиков, кстати, надо будет у Рихарда спросить, что это вчера за ерундень была. Так вот, и меня попросили просто побыть рядом с Рорком, успокоить его поглаживаниями.

Марика снова пытается вырваться. 

Я опять сильнее сдавливаю пальцы на боковых мышцах ее шеи в особенно болезненных точках, и чуть дергаю ее вправо-влево. Хотя, по правде, это девушка сама дергается из стороны в сторону, послушная моим рукам.

- Рорк спал. Всю ночь. Понимаешь? И я спала рядом только для того, чтобы если будет еще один приступ, позвать кого-нибудь, - тут я, конечно, немного привираю, но это уже не существенно. – Между нами ничего нет. Я закончу работу и с большим удовольствием уеду отсюда со своим сыном. В тот же день.

- Ты лжешь.

- Нет, я говорю правду. Меня сюда привезли не по доброй воле. И я очень сильно хочу отсюда уехать. Поэтому, пожалуйста, успокойся и пойдем попьем кофе.

Отпускаю шею Марики и отхожу назад на два шага. Девушка выглядит успокоившейся, но мало ли…

- Не хочу я твой вонючий кофе, - буркает блондиночка, поправляя волосы, - как вы люди его вообще можете пить.

Я киваю и пропускаю мимо ушей ее фразу о людях. Ладно, не хочешь пить кофе, не пей. Оставляю Марику в спальне альфы, а сама иду в душ. Через каких-то полчаса уже чувствую себя почти нормально. Завариваю кофе, и тут приходит Зубр. Моя ты лапочка. Улыбаюсь мужчине и ставлю перед ним чашку кофе с большой порцией сливок.

- Доброе утро, Зубр.

- Доброе, Надя, - отвечает мужчина и тут же хватает предложенный напиток.

- А скажи мне, миленький, - делаю глоток из своей чашки, - что вчера произошло в комнате Рорка? Почему вы все трое завалились лицом в пол, а потом Рихард что-то сказал об ауре альфы? Что это за ерундень?

Бедный Зубрик давится напитком и начинает кашлять. Подскакиваю к нему и хорошенько бью по спине ладонью.

- Порядок? – спрашиваю.

Мужчина кивает и снова пьет, а потом говорит:

- Тяжелая у тебя рука.

- А что ты хотел?  У меня физически тяжелая работа. Почти грузчик. Иногда такие пациенты попадаются – чувствую себя рабом на рудниках. Я бы рассказала тебе парочку случаев, да не буду, потому что иначе мы совсем отойдем от того вопроса, что я тебе задала, а ты не ответил. 

- Я не имею права это рассказывать, - отвечает Зубр, уткнувшись в чашку.

- А кто имеет? – тут же интересуюсь я.

- Рихард, - следует вполне ожидаемый ответ.

- Отлично. Веди меня к нему, - говорю Зубру, допивая свой кофе в один глоток.

- Сейчас нельзя, по утрам он очень занят, - пытается возражать мужчина.

- Ничего, освободится, - отрезаю я. – Миленький, пойдем. Уверена, Рихард меня с удовольствием примет.

Наверное… Но это слово я не озвучиваю.

Зубр упирается недолго. В конце концов, мы оба выходим из дома и идем по дороге, выложеной из камней. Я, пользуясь случаем, разглядываю местность и быт поселка. Детей не видно, мимо нас проходят две женщины и один мужчина. Все уважительно здороваются с Зубром, на меня только исподтишка бросают любопытствующие взгляды.  

- А где все дети? – спрашиваю Мистера Мускула.

- Как где? – удивляется мужчина. – Конечно, в школе.

- Как в школе? – теперь уже я удивлена. – Даже малыши?

- До трех лет с мамами, а потом в школе, да. Детям нужно привыкать быть командой.

- Я согласна, что социальные навыки – это очень важно, но с трех лет?

- Так у нас принято, - следует короткий ответ, и я понимаю, что объяснений я не добьюсь.

Остаток пути мы проходим молча. Подходим к одноэтажному срубу, поднимаемся по высоким ступенькам и останавливаемся на крыльце. Зубр открывает дверь и мы входим в сени. Тут расставлены лавки и сидят люди. Мистер Мускул оглядывается на меня и говорит:

- Подожди здесь.

А сам заходит в дом, игнорируя недовольные перешептывания сидящих в очереди. Кстати, как только Зубр скрывается внутри дома, все посетители переключают свое внимание на меня и смотрят так, словно съесть хотят. Причем, сырой.

- Я только спросить, - ляпаю первое попавшееся и по загоревшимся глазам сидящих в очереди понимаю, что меня сейчас порвут на десятки мелких массажисток.

От жесткой расправы и безвременной кончины меня спасает своевременное появление Зубрика.

- Пойдем, - говорит мне, бросив предупреждающий взгляд на разом присмиревших потенциальных линчевателей.  

Срываюсь с места и буквально залетаю в дом, чтобы остановиться на пороге. У-у-у. Такого Рихарда я еще не видела. Сидит за огромным дубовым столом в кожаном кресле. Весь такой серьезный и немного уставший. На секунду даже стало жаль его дергать своими вопросами, но только на секунду. А потом мне пришла в голову мысль, что он ведь не сильно маялся совестью, когда похитил меня с сыном, с чего вдруг мне жалеть его?

- Доброго утречка, - начинаю я с вежливых реверансов, но меня тут же прерывают.

- Зубр сказал мне, что у тебя возникли вопросы. Слушаю.

- Эм-м-м, да, есть такое. Что вчера произошло? Ну, кроме того, что ты меня заставил лечь в постель к пациенту, что крайне непрофессионально на мой взгляд.

- А что вчера произошло? – играется в непонимание Рихард.

- Много чего. Но меня интересует один, особый момент. А именно, когда вы все трое решили бить челом, в прямом смысле этого выражения. Что это было?

- Аура альфы. Мне казалось, ты вчера слышала это.

- Я слышала, но не поняла, что это означает. Это как я сейчас начну тебе рассказывать, как работать с триггерными точками, ты меня, конечно, послушаешь, но навряд ли много поймешь.

- Аура альфы – это то, что умеет делать любой альфа в своей стае. Именно с ее помощью часто решаются многие конфликты и добиваются покорности более слабых особей. Чем сильнее альфа, тем тяжелее и мощнее его аура. Иногда бывают вот такие всплески, как вчера, если альфа не контролирует свое сознание.

- Слушай, я уже сто раз слышала это слово «альфа» и несколько раз «бета», но ничего не поняла. Совсем. Вы какая-то секта? Типа эти, как их… в Америке такие есть…  Амиши?

- Нет, мы не секта. Мы стая, Надя.

- Э-э-э… как животные?

- Если быть точным, как волки.

- Это бред какой-то, - встаю из кресла, в которое только что уселась и начинаю ходить туда-сюда. – Все, я не желаю больше ничего слушать! Я постараюсь как можно лучше и быстрее сделать свою работу, а потом мы уедем. И я забуду этот дикий кошмар.

- Отличный план, - поддакивает Рихард. – Если у тебя больше нет вопросов, думаю, тебе пора уже заняться своими прямыми обязанностями.

- Да, согласна. Благодарю за очень….эм-м-м… содержательную беседу. Увидимся, - и я почти выбегаю из дома.

Проношусь стрелой мимо сидящий в сенях посетителей и выбегаю на крыльцо, где меня ждет Зубр. Мы вместе возвращаемся, он помогает подготовить Рорка к массажу и уходит. А я задумчиво рассматриваю спину пациента. Да, я вчера не ошиблась, многие шрамы, которые были прежде красными и очень глубокими, теперь выглядят в разы светлее и тоньше. Удивительно. И непостижимо. Впрочем, как многое здесь.

Приступаю к массажу и уже не пытаюсь врать себе, что не получаю эстетического удовольствия массируя этого мужчину. Да, я не позволяю себе переступить грань и думать о нем больше, чем о пациенте, но с каждым сеансом это дается все сложнее. Странное дело: я даже не разговаривала с Рорком. Может, он редкий шовинист, уверенный, что место женщины беременной, босой и на кухне? Или абьюзер, как мой бывший? Или глуп, как пробка и вся его прелесть исключительно в хорошей физической форме? Поправочка: в очень хорошей физической форме! Я вообще ничего о нем не знаю, но почему-то, по какой-то дикой прихоти гормонов, он меня привлекает. Быть может, это из-за того, что у меня давно не было мужчины? Говорят же, что у некоторых женщин ни с того, ни с сего срывает крышу? Может, и у меня вышел срок годности отсутствия личной жизни? И теперь мне следует срочно ее налаживать? Чтобы не кидаться на коматозных пациентов? Н-да, об этом, определенно, нужно подумать.

Вздрагиваю, услышав что-то вроде тихого рычания. Что за?? Оглядываюсь. В комнате никого нет, кроме меня и Рорка. Склоняюсь над ним, прислушиваюсь. Ровно дышит, никаких рычаний. Наверное, мне показалось. Сейчас пойду, сделаю себе кофе и обдумаю возникшую проблему с резко проснувшимся либидо.  Снова рычание. Да что за ерундень? Быстро подбегаю к окну и выглядываю. Там точно где-то бегает собака! Никого не разглядев в кустах, вытираю руки от мази и выхожу из спальни.

Приняв душ, спускаюсь на кухню. Тяну руки к банке с кофе и обнаруживаю… что ее НЕТ! В смысле, нет?? Утром ведь была полная банка свежемолотого кофе! Пересматриваю полку. Потом другую, еще одну и еще. Весь ящик вверх дном. Даже в холодильник заглядываю, может туда положила, когда брала сливки для Зубра. НИЧЕГО! На столе лежит отрезанный треугольничек от упаковки с сыром, я делала себе утром бутерброды.

Беру бумагу и открываю ящик, чтобы выбросить ее в мусор и тут мне прямо в нос бьет сильный аромат кофе! ЧТО ЗА?! Вытягиваю мусорное ведро и обнаруживаю там весь свой живительный порошок. Понятное дело, что я его выкинуть не могла. Остается только одна кандидатура. Марика! Бессердечная похитительница и убийца кофе! Решила отомстить мне за утреннюю взбучку, коза?! Ладно, теперь мой ход! И спорим, это будет шах и мат!

Составление плана мести заняло у меня больше времени, чем хотелось бы. Я долго колебалась, стоит ли так поступать, но потом все-таки решилась, только отложила исполнение на вечерний визит Марики. А пока же уделила все свое внимание сыну, которого привел Зубр.

Мистер Мускул постоял, помялся, видимо, ожидая приглашения на кофе, но мне очень хотелось остаться с Масиком наедине, поэтому я проигнорировала телодвижения мужчины в сторону кухни. К тому же, кофе у меня все равно не было, как и желания рассказывать Зубру о поведении Марики при сыне. Не хотелось, чтобы он видел, что у меня тут конфликты.

Когда мужчина, тяжело вздохнув, ушел, мы с Максом принялись готовить обед. Это у нас такая семейная традиция. Если выходной и мы оба дома – готовим вместе. Сделали пюре и салат, пожарили котлеты. Потом ели мороженое и смотрели мультфильм. Затем мне пришлось объяснять сыну, что нужно идти работать. Макс напросился со мной, горя любопытством, а я подумала, что в этом нет ничего плохого. Все лучше, чем оставлять пятилетку одного в незнакомом доме на целых полчаса. Дети без присмотра склонны вытворять такие вещи, что потом умаешься разгребать последствия.

Заходим мы, значит, в спальню. Рорка уже подготовили, он удобненько лежит на животе, мерно дышит и вообще производит очень позитивное впечатление, невзирая на шрамы. Макса сначала удивленно осматривает комнату, потом бросает взгляд на моего пациента. Отводит глаза и опять возвращает.

- Ого, - говорит и подходит вплотную к мужчине. – А почему у него столько шрамов?

Наношу масло на спину мужчины и говорю сыну, принимаясь за работу.

- Рорк попал в одну переделку. Ему пришлось сражаться, если я правильно поняла рассказ. Так часто бывает: если ты один, а против тебя много врагов – жди беды. Тогда только силы мало, тут нужно уметь договариваться. Понимаешь?

Макс кивает, завороженно разглядывая шрам, идущий с шеи на щеку Рорка.

- Он теперь некрасивый, да, мам?

- Почему? – спрашиваю.

- Ну, как почему? Он весь в шрамах. Не двигается, лежит, почти как неживой, - сын тыкает указательным пальцем в локоть Рорку.

- Знаешь, я сейчас скажу тебе кое-что, что, возможно, тебя удивит. Не всегда, но иногда шрамы украшают мужчину.

- Правда? – в голосе сына почти шок.

- Правда, - улыбаюсь.

- И этого, - он кивает на лежащего альфу, - украшают?

- Да, Рорка украшают, если хочешь знать.

И продолжаю разминать задеревеневшие мышцы пациента.

- Ты хочешь сказать, что он красивый? – переспрашивает, и в голосе сына бездна скепсиса.

- Если тебе интересно именно мое мнение, то да. Рорк очень красивый.

И замолкаю, нахмурившись. Мне кажется, или кожа пациента под моими руками как-то резко потеплела. Не от прилива крови из-за массажа, а сама по себе налилась жаром. У Рорка опять температура?? О, боже, только не это! Надеюсь, меня не заставят снова спать с ним в одной постели?? Дотрагиваюсь до лба мужчины. Нет, вроде жара нет. Облегченно выдыхаю и продолжаю массаж.

- А долго он еще будет вот так лежать? – снова задает вопрос сын.

- Понятия не имею, солнышко. Рорку требуется время на восстановление, но сколько – я не знаю.

- Понятно, - говорит Макс и, утратив интерес к лежащему мужчине, начинает ходить по комнате, рассматривая убранство.

- Лучше расскажи мне, как у тебя дела в местной школе?

- Нормально, - отвечает односложно, и я тут же напрягаюсь.

- Тебя кто-то обижает?

- Нет.

- Тогда что? – продолжаю допытываться.

- Я просто не такой, как другие дети.

- А разве плохо быть не таким?

- Не знаю, - отвечает сын, но я слышу тоску в его голосе и от этого мне становится очень грустно.

Вытираю руки от масла и подхожу к Максу, присаживаюсь перед ним, заглядываю в глаза.

- Поверь, неплохо быть непохожим на других. Иногда трудно, да. Но неплохо.

- Угу, - сын кивает, но я вижу, что в данный момент мои слова проходят мимо его ушей. Ладно, не сейчас, так в другое время поймет.

- Пойдем смотреть мультики? 

- Пойдем, - кивает, и мы выходим из спальни, прикрыв двери.

Остаток дня мы проводим в гостиной. Снова едим мороженое, смотрим мультики на старом дивиди, играем в настольные игры. Когда наступает время ужина и Зубр приходит за моим сыном, опять становится грустно.

- Ничего, солнышко, потерпи немного, я что-нибудь придумаю, чтобы мы чаще виделись, - обещаю Максу перед тем, как он уходит, печально повесив голову. 

У меня и у самой глаза на мокром месте. Стою на пороге дома, пока сын не исчезает за поворотом, а потом вспоминаю, что собиралась мстить. О, да! Бегу к себе, долго роюсь в сумочке, пытаясь найти на самом дне искомый предмет, подаренный почти два месяца назад моей подругой Аленой, любительницей броских украшений, эпатажных макияжей и вонючеватой, но очень элитной парфюмерии.

И наконец нахожу! Хватаю и бегу к зеркалу. Очень долго и тщательно крашу губы ужасно яркой красной помадой. Мажу по губам и мажу. Слой за слоем. А потом, стараясь не кривиться и не облизывать эту гадость на губах, иду в спальню к альфе. Пока мы с Максом прощались, Зубр вернул Рорка в положение на спине, что меня очень даже устраивает. 

Подхожу к кровати и застываю в задумчивости, рассматривая лежащего передо мной мужчину. Губы я подготовила. Осталось дело за малым – найти подходящее место, куда эти губы припечатать. И у меня есть несколько вариантов.

Вначале я рассматриваю вариант оставления отпечатков на лице альфы. Вроде и невинно, но с намеком. Потом внимательно и даже подобострастно разглядываю мужскую шею. Даже приближаю лицо к данной части тела, но потом отодвигаюсь. От Рорка идет все тот же, уже знакомый, лесной запах и он меня будоражит. Гораздо больше, чем мне бы того хотелось.

А потом мне словно что-то бьет в голову. Если бы я не была заядлой трезвенницей, то поклялась бы, что ощущения очень похожи на легкое опьянение. Сердечко забилось сильнее, в голове появился какой-то сквознячок, а ножки и прочие места потеплели. И подвластная этому состоянию, я стягиваю простынь, укрывающую Рорка, с груди до самого пупка и даже чуть ниже. Причем я слежу за тем, как медленно ползет ткань с почти маниакальным интересом. Сначала оголяются мышцы груди, потом появляются кубики пресса и в самом конце, так сказать на сладкое – косые мышцы, уходящие… под простынь. Тут я останавливаюсь. И пытаюсь включить голову. Что разозлит Марику больше всего? Какое место? Из того, что открыто, разумеется.

И понимаю, что наибольшей точки кипения блондинка достигнет, если увидит отпечаток на животе мужчины. Выдыхаю, почти готовая сдаться. Боженьки, зачем я все это затеяла? Мысли в моей голове быстро сменяют одна другую, но увы, поздно, я уже залипла на кубики пресса. Такие выпуклые, твердые и гладкие. Только тоненькая полоска волос идет вниз от пупка к запрещенной части тела альфы.

Сердце бьется в каком-то совершенно дурацком ритме, очень похожем на мелодию румбы. Руки слегка подрагивают, когда я касаюсь пресса. Просто кончиками пальцев, совсем капельку, чтобы убедиться, что кожа  мужчины и правда такая гладкая, как кажется. Это я сама себе так лгу.

Склоняюсь над Рорком, примеряясь, куда бы ткнуться губами. Быстро и сильно. И сбежать. От него, от этого лесного запаха, от себя и своих почти зудящих ощущений.

Выдохнув, прижимаюсь губами к одному из кубиков. И быстро отодвигаюсь. Смотрю на дело губ своих и морщусь. Не очень получилось. След от помады слабый и какой-то невнятный. Беру салфетки с полки, вытираю мужскую кожу и готовлюсь ко второму дублю. Ла-а-адно! Со второй попытки обязательно получится лучше! Снова прижимаюсь к тому же кубику и на этот раз держу губы чуть дольше, стараясь не заострять внимание на том, какая приятная кожа у Рорка и как мне хочется поцеловать его еще несколько раз. Поднимаюсь. Неплохо. «Да нет, -  шепчет в моей голове искушающий голос. – Это тоже надо стереть. В третий раз точно получится лучше. А уж в четвертый».

Затыкаю рот этому провокатору в голове и чтобы дать понять, что я настроена серьезно, вытираю губы салфеткой. Все! Соблазна быть не должно. Или…?

Досадливо поморщившись, укрываю Рорка и быстро спускаюсь вниз, дожидаться Марику. В кухне завариваю себе какао, раз уж кофе нет, и усаживаюсь на стул, поглядывая в окно. Блондинка приходит четко на свое время, ни минутой позже. А через несколько минут ко мне заходит Зубр. Вот он явился раньше, но оно и хорошо.

- Присаживайся, Зубр, - говорю ему, показывая на стул напротив. – Будешь какао?

- А кофе нет? – спрашивает.

- К сожалению, нет, - отвечаю, и делаю ему большую чашку какао, добавив туда молока и несколько кусочков маршмеллоу.

Мы какое-то время сидим в тишине, попивая напиток. По лицу Зубрика вижу, что какао ему тоже понравился, но кофе – бог напитков. Что же, не могу не согласиться. И тут нашу дружественную тишину разрывает доносящийся сверху женский вопль. Зубр поднимает взгляд от своей чашки, где уже совершенно растаявший маршмеллоу образовывает интересные фигурки, и смотрит на меня. Типа, что там происходит? Я пожимаю плечами. Вроде как, откуда мне знать?

Следом за воплем раздается поток отборной матерной речи. Да-а-а, когда Марика утром упоминала животных, я не думала, что она та-а-а-акой знаток размножения разных видов. 

- Ах ты выкормыш змеи и барана! Самка выхухоля! Да я тебе!

Грохоча башмаками по лестнице к нам стремительно, как сошедший с рельс бронепоезд, несется Марика. Я поднимаюсь и становлюсь лицом ко входу, заодно чуть загораживая Зубра. Блондинка не должна увидеть его слишком рано.

В кухню залетает Марика. Зубы оскалены, пальцы скрючены в когти.

- Я тебе глаза выколю, змея подлая! Рорк – мой! Только я могу его касаться! Он – мой! Слышишь!

- Слышу, - спокойно говорит за моей спиной Зубр и ме-е-едленно поднимает все свое огромное тело со стула. – Говоришь, альфа твой? А не много на себя берешь?

- А еще она выбросила в мусор наш с тобой любимый кофе, - говорю в резко наступившей после слов Зубра тишине.

Вот так вот. Шах и мат, Марика!

За несколько секунд на лице блондинки мелькает множество различных эмоций. От изначальной ярости до ужаса и паники.  С осознанием, испугом и виной между теми двумя эмоциями. Глаза ее расширяются, наполняются слезами в попытке выкрутить ситуацию в свою пользу. И тут я:

- А еще она выбросила в мусор наш с тобой любимый кофе, - говорю отчетливо в мертвой тишине, наступившей на кухне после слов Зубра.

Давить надо, гадину, пока не подняла голову. Я ведь знаю, какой Зубрик мягкий на самом деле, он может и повестить на это мнимое раскаяние. А Марика будет продолжать лапать альфу и строить козни. Причем, мне ведь нужно было выкрутить так ситуацию, чтобы ее убрали, но при этом не пришлось рассказывать, что она делала в спальне Рорка, кроме своих обязанностей. Почему-то мне показалось, что никто не должен этого знать. Что это будет унизительно для Рорка, если даже только Рихард узнает. И будет виной для Рихарда, если я расскажу, что он не доглядел. Короче, хорошенько подумав, я решила утаить информацию ото всех. Никому оно не надо! А Марику – убрать!

- Ты кофе выбросила? – переспрашивает Зубрик у блонды, причем говорит это таким тоном, словно она ударила маленького ребенка – столько неверия и отвращения в его голосе.

- Нет, я уронила пачку, - пытается соврать Марика, - он рассыпался.

- Кофе стоял в закручивающейся банке, он не мог рассыпаться, - влезаю я, внося коррективы.

- И, тем не менее, это произошло, - настаивает блонда.

Да уж, наглости ей не занимать! Но, едва сдержав желание обозвать ее лгуньей,  я молчу. Не хочу спорить с ней и выглядеть в глазах Зубра склочной бабой.

- В банке? – переспрашивает у меня Мистер Мускул.

Просто киваю. Молча. И тут у Марики окончательно срывает крышу.

- Змея! – орет она и таки кидается ко мне, в попытке то ли схватить за волосы, то ли вцепится в лицо.

Но на ее пути в ту же секунду оказывается Зубр – два метра в высоту и почти столько же в ширину, причем, по его заверениям, одних мышц! И по тому, как легко он поднимает за шкирку завизжавшую Марику, я склонна верить, что так оно и есть.

- Надежда, - говорит он мне очень спокойно, почти меланхолично, продолжая держать дергающуюся блондинку над землей, - я вынужден покинуть тебя. Но я вернусь, чтобы подготовить альфу к сеансу массажа. Пожалуйста, дождись.

И выходит. Все так же держа за шкирку Марику, уже прекратившую сопротивление и просто повисшую тряпочкой.

 А я остаюсь ждать дальнейшего развития событий, но прежде, бегу наверх, в спальню Рорка и быстренько стираю отпечаток своей губной помады. Не стоит оставлять улики.