Истинные враги

— Хватай ведьму! — раздаются отовсюду крики.
Ранне солнце едва пробивается сквозь свинцовые облака и зелёные кроны деревьев, а враги уже нас нашли. В их голосах слышится такая лютая ярость, что нет сомнений в том, что, едва мы с сестрой попадемся, нам несдобровать. 
Они нас ненавидят, а ненавидеть должны мы...

Никто из нас, Лесных, не выбирал себе такую судьбу. Никто не знает, почему Духи спасают одних, а другим позволяют умереть, но с Духами не спорят. Как и со своей новой сутью – с даром, если можно так сказать, данным нам для того, чтобы мы помогали этому миру и людям.

Тем самым людям, которые сейчас загоняют нас, как дичь. 
Ветки хрустят под грязными сапогами преследователей, к запаху утреннего леса примешивается запах металла, крови и пота, а перед глазами против воли мелькают вспышки прошлого, которое вот-вот может повториться.

Прошлого, которое и сделало меня той, кто я есть, хотя рождена я была... человеком.
Самой обычной девочкой с непослушными темно-русыми волосами и упрямым характером. Мама даже переживала, что меня такую замуж не возьмут, а вот папа посмеивался, что с такой боевой первой дочкой ему и сын не нужен.
Вот только до замужества дело не дошло. Мне было десять, когда папа захворал. Мы почти год боролись с судьбой, но она одержала победу. Никто не спорит со смертью.
И с женой старосты деревни.
Один донос, одна ложь, что мама просила снадобья от хвори у Лесных, и мы потеряли все, что осталось. 
Дом, который отец строил своими руками. Родню, для которой мы в один миг стали прокаженными. Даже старая одежда в заплатках и та осталась в ветхих сундуках, когда мама сказала, что нужно бежать.

Она схватила мою младшую сестру на руки, сунула мне мешок, и мы ушли. Под покровом ночи я обернулась несколько раз, чтобы взглянуть на старый деревянный дом с соломенной крышей.  Она часто протекала осенью, а зимой приходилось спать у печи, чтобы хоть как-то согреться, но этот дом... Это был наш дом!
А теперь мы не знали, куда идем темной ночью, по лесу с его жуткими кривыми ветками. Мы просто хотели спастись. Хотели успеть, но нет… 
Нас настигли!

Я помню, как факелы чадили красным. Копыта лошадей втаптывали жухлые листья в размягшую землю. Сырой запах этой земли, запах хвои, мха и чего-то металического, соленого перемешивался с запахом страха.
Острые наконечники копий слишком быстро направились в нас, и я застыла, глядя на капли воды поверх холодной стали, блестящей под луной. 
Чистильщики не спрашивали. Они загнали нас, как дичь, а затем...

— Ария! — звучит возле уха голос Арфы, и я вздрагиваю, вырываясь из воспоминаний и возвращаясь в не менее опсное настоящее.
Такой же лес, но сейчас не ночь, а утро. Нет чистильщиков, зато другие не менее страшные враги. Люди и, скорее всего, воины.
Арфа прижимается ко мне со всей силы. Ее трясет. А мне трястись нельзя.
Пусть я старше нее лишь на год, мне девятнадцать, но сейчас я за нее отвечаю. И в этот раз я должна придумать, как нас спасти, пока бородатые воины в легких кожаных доспехах цвета угля обступают со всех сторон плотным кольцом.
Потому и пытаюсь нащупать отголоски личной тайной магии, которой парою Духи наделяют определенных Лесных. Но сейчас ее нет. Как назло еще не восстановилась, а воины долго церемониться не станут.

— Подохни, нечисть! — рычит один из них и, замахиваясь острым мечом, несется прямо на нас.

Сталь блестит перед глазами, но вместо страха во мне ярость.

Инстинктивно закрываю Арфу собой и выхватываю из-за пояса нож.

Дзынь! 

Звон металла оглушает.

Но удар не настигает ни меня, ни Арфу – его отбивает другой меч.

— Капитан! — удивленно вопит рыжебородый громила, пытавшийся с нами расправиться.

Меня колотит, руки вспотели так, что клинок едва не выскальзывают, но я сжимаю рукоятку крепче, и во все глаза смотрю на того, кто отбил этот удар.

Высокий, смуглый. Черты лица выразительные, четкие, а левую щеку пересекает шрам, придавая этому тридцатилетнему на вид человеку внушительный вид. Но взгляд его карих глаз в тот момент, когда он поворачивается к нам с сестрой, моментом меняется.

В их черноте столько презрения и злости, порожденной давней ложью, что смерть от меча сейчас кажется более милосердной.

— Выкинь этот стручок, ведьма, и слушай сюда,  — рычит он, стрельнув взглядом в мое оружие, а его губы искривляются так, будто ему дурно уже от того, что нужно разговаривать с нами.

— Я дарую одной из вас жизнь и отпущу. Но лишь ту, кто исцелит моего генерала, — выдавливает из себя чернявый, и ошалевшие воины тут же округляют глаза.

В их плотном кольце идет шепот. Мол, так нельзя.
Да во мне не меньше удивленья в этот миг. Люди не обращались к нам десятильями.

— Одумайтесь, капитан! — просит тот рыжий. — Генерал будет в ярости!

— Да пусть хоть голову мне снесет. Я не дам умереть тому, кто трижды спас мне жизнь. И не из-за вашей ли ошибки, желторотики, он так пострадал? — гаркает капитан на воинов, а затем переводит лютый взгляд на нас с Арфой.

— Ну, кто из вас хочет жить?

Арфа – новообращенная, это выдает зеленца в ее длинных волосах, но люди это не знают. Как и не знают то, что у новообращенных Лесных силы очень нестабильны. 

При всем желании Арфа не сможет никого исцелить, а я… Не уверена, что хочу помогать тем, кто истребляет моих сестер, называя нечистью.

Не хочу помогать тем, из-за кого потеряла все.

Перед глазами вновь встает та самая страшная ночь. Лес, воздух, пыхнущей грозой. Толпа чистильщиков в черных мантиях и непонятных масках на лицах. Моя мать, закрывающая нас с сестрой своей спиной. Молящая о пощаде в слезах. 

Но ее никто не слышал.

В той самой жуткой, будто загустевшей темноте, разрезаемой лишь бледным светом луны, я успела лишь увидеть блеск стали и крик. Последний крик мамы, закрывшей нас с младшей сестрой своим телом. 

Горячие капли брызнули на наши с Витой лица, в воздухе повис запах железа, а мама упала на колючие ветки и шуршащие сухие листья. 

Я упала к ней. Но сколько бы я ни звала, глупая, сколько бы не обнимала, она не отвечала. А я срывала голос до хрипа.

Сталь снова сверкнула в темноте, и в тот раз уже я прижимала младшую сестренку к груди. Горячие слезы обжигали замерзшие щеки, солью оставались на губах, молящих не губить мою сестренку. 

Вите было шесть. 

Духи не воскресили ее, а вот я открыла глаза на рассвете в окружении незнакомых мне прекрасных женщин. От их бледной кожи исходило мягкое сияние. У всех были длинные волосы, ниспадающие на плечи, либо покрытые желтоватой тканью платьев, либо перетянутые кожаными ремнями. 

У самой юной из них в волосах все еще была зеленца, о значении которой я тогда еще не знала. Но я понимала, кто они – те самые монстры из сказок с прекрасными лицами, заманивающими путешественников и поедающими их заживо. 

По крайней мере, такими сказками нас пугали, но в зеленых, будто светящихся глазах этих женщин не было жажды крови. Напротив, они смотрели так, будто чувствовали всю мою боль. 

Они на самом деле ее чувствовали. А я чувствовала их. Знала, что они мне не враги, а я теперь Лесная с новым именем, дарованным Духами – Ария.

Тогда я и узнала правду. Узнала, что Лесные никому и никогда не причиняли зла, а когда-то даже помогали людям. Учили их травам и исцелению, помогали каждому, кто просил помощи, истощая себя до нитки. 

Но сто пятьдесят лет назад все изменилось. Лесных предали, назвав нас нечистью и монстрами. И даже наши братья-волки, такие же дети Духов, как и мы, отвернулись от нас. Они истребили почти всех, а те их нас, кому удалось сбежать и скрыться, до сих пор прячутся в гущах лесов, обучая новообращенных Лесных выживанию. 

У Духов леса нет ни голосов, ни обликов, но мы их слышим и как-то понимаем. Понимаем их боль, их тревогу за мир и природу, а они разделяют наши страдания. 

Так скажите мне, захочу ли я исцелять того, кто, едва очнувшись, вновь поведет воинов убивать моих сестер? 

— Ну?! — Капитан не отличается терпением, и я сжимаю руку Арфы крепче.
Потому что понимаю, что, если сейчас скажу то, что так сильно желаю, эта девочка, едва воскрешенная духами, умрет на моих руках так же, как и Вита, чье бледное маленькое личико я все еще помню. Помню ее запах с нотками меда и ромашки и мягкость ее каштановых волос, смоченных липкой холодной кровью.

Духи не спасли ее, они спасли меня, несмотря на все мои мольбы. И раз уж так, то я не дам этим людям забрать у меня еще одну сестру.

— Исцелю я, но отпустишь нас обеих, — рычу капитану, а он кривится. Не хочет соглашаться. 

— Или так, или никак. — Смотрю на него с такой же лютой ненавистью, с какой он смотрит на нас с Арфой.

— По рукам, нечисть! — Плюет в ответ с отвращением, а взглядом обещает убить, если обману. 

Он как чувствует мои намерения, а вот я сейчас даже не догадываюсь, кого именно мне уготовано исцелить.

Дорогие читатели! Добро пожаловать в нашу новую историю с новым миром и тропом: враги-истинные! И позвольте показать вам главную героиню

Ария:

Ее "сестра" Арфа:

Генерал:

Пока воины ведут нас через лес, даже не думая прятать копья и мечи, направленные в нашу с Арфой сторону, я всеми стараниями пытаюсь замедлить ход. Мне нужно лишь немного времени, в худшем случае – день, чтобы восстановилась личная магия. Но я надеюсь, что она вот-вот наполнит меня сейчас.

Как на зло, на всем пути не встречается ни одно место, где бы обитали Духи, чтобы напитаться силой. А деревья уже редеют, воздух из влажного становится более сухим. Вдали виднеется поле с шатрами. Военный лагерь.

Туда нас с Арфой и ведут. Сестра уже немного успокоилась, но все еще со страхом и необузданной ненавистью озирается на людей, боясь каждого резкого движения.

Ее судьба, сделавшая Арфу одной из нас, была ничуть не лучше моей. Может, даже хуже. На ее красивом бледном лице до сих пор не затянулся шрам, пересекающий левую бровь. А если рана после рождения не исчезает, значит, душа еще не простила обидчиков.

Но Арфу даже этот шрам не портит, настолько она красива. Сестры Лесные говорят, что мы с ней похожи, но я не могу с ними согласиться. 

Из общего у нас лишь хрупкое телосложение и совсем небольшой рост. Ну и глаза – ярко-зеленые, как у всех Лесных. А вот все остальное отличается.

У Арфы волосы белые с прозеленью, а мои уже полностью темные, как орехи каштана. Да и лицо у меня более вытянутое, в то время как Арфу можно назвать истинной красавицей: круглое личико, темные брови, маленький, немного вздернутый носик и подбородок очень аккуратный, несмотря на выделяющиеся углы челюсти. 

Она красива и уникальна, а я… Для людей тоже, наверное, хороша, но среди своих – обыденность. Разве что необычный узор моих губ мне и самой всегда нравился, они достались мне от мамы. А ей очень шла улыбка…

— Поторопись! — рычит капитан.

Нервничает, потому что я вновь сбавляю шаг, делая вид, что подвернула ногу. Так я надеюсь оттянуть момент прибытия, но сколько бы не замедляла ход, мой план проваливается.

Мы покидаем лес, и в лицо бьет прохладный сухой ветер, раскидывая пряди темных волос на лицо. Раз уж вернуть личную магию до прибытия к лагерю не удалось, придется придумывать что-то на ходу.

А думать сложно, учитывая, что едва нас замечают солдаты, тут же каменеют на месте, кидая такие взгляды, будто жуткие мертвецы явились на порог их домов. Люди забывают о делах, перестают следить за кострами, застывают на полпути прямо с мешками и деревянными ящиками в руках, чтобы нас разглядеть.

Смаргивают, переглядываются, перешептываются в негодовании и, убедившись, что мы настоящие, а не видение, вспыхивают лютой яростью.

— Путь освободи, — гаркает чернявый капитан рыжебородому помощнику, и тот тут же разгоняет солдат.

А их тут более трех дюжин. И это только те, кого я вижу. А, судя по шатрам, людей тут много больше. И каждый из них счел бы честью снести мою голову и наколоть на пику как трофей.

— Сюда, — рычит капитан, указывая на самый большой шатер, расположившийся в центре лагеря.

Ткань его вовсе не желтая, как всюду, а на пару тонов белее. И размером он вдвое больше. Немудрено, раз исцелять мне нужно генерала.

Принюхиваюсь, пытаюсь абстрагироваться от запахов железа, дыма и пота, чтобы уловить, кто же внутри, но сделать это сложно. В воздухе витают ароматы шалфея и зверобоя и еще один… пугающий аромат.

— Ты со мной, ведьма, а за этой нечистью следите вы! — командует капитан своим людям, а нечистью он называет Арфу.

— Я ее с ними не оставлю. Она пойдет со мной. Мне нужна ее помощь.

— Зубы не заговаривай. Она – моя гарантия, что ты все выполнишь честно, — рычит капитан. Но вот я совсем не уверена, что происходящее закончится честно.

Эти люди запросто могут растерзать и меня, и Арию, как только спасу их генерала. Я это четко осознаю, но, что еще хуже – не вижу никакого шанса на спасение.

В лесу нас изловили полторы дюжины людей, а здесь их намного больше. 

Смотрю в полные застывших слез глаза сестры и киваю, прося ее поверить мне. Хотя я и сама себе не верю.

— Не сдержишь слова, прокляну так, что весь твой род умрет, — шиплю на капитана, надеясь, что он не знает о том, что Лесные в принципе не могут проклясть.

Но слухи кем только нас не сделали. Даже разновидностями наделили. 

Те, кто топят в реках – мавки, на болотах убивают – кикиморы, а еще одни, к которым можно отнести меня из-за свойств моей личной магии, – нимфы. И все мы, разумеется, монстры с красивыми лицами, привлекающими несчастных мужчин.

— Не болтай, а работай, — рычит в ответ капитан, а затем своей здоровенной рукой распахивает занавес шатра. — Иди уже.

Иду. Но едва делаю несколько шагов внутрь большого шатра, как застываю камнем…

Нет, меня не привлекают ни ковры, коими заслана земля, ни шкуры животных, которыми застелили ящики. Даже троица лекарей, судя по перепачканной белой одежде, не волнует в этот момент.

Сердце пронзает лютый страх, едва я улавливаю этот запах. Взгляд молниеносно находит постель. 

Сквозь занавес из белой марли, пропитанной запахом лечебных трав, пользованию которыми когда-то людей научили Лесные, вижу крупное тело, больше похожее на высеченную из скалы статую.

Кожа смуглая, волосы черны, как ночь, лица толком не видно из-за пятен засохшей крови, но я знаю, кто он такой. И лучше бы меня убили на месте, чем привели к нему…

Мужчина, лежащий передо мной – потомок тех, кому когда-то духи дали силу обращаться и в волка, и в человека. Они должны были быть связующими звеньями цивилизации и природы, как и мы, но предали. 

Предали и нас, и Духов, выбрав жизнь среди людей и убив сотни наших сестер в одночасье! Вонзали мечи нам в спины, когда мы шли к ним на встречу с улыбками! Мы ни о чем не подозревали в тот проклятый день! 

Волки погубили большинство из нас тогда! И они же до сих пор охотятся на нас, вместе с Чистым Приказом, особым орденом, которому больше подойдет словосочетание “черные убийцы”. 

Вот кто лежит передо мной – волк!  Но природа этого зверя пугает меня не так, как его лицо.

Из-за спекшейся крови черты разглядеть сложно, и я очень хочу верить, что ошиблась, но сердце уверено, что нет. Оно бьется так быстро, будто хочет выпрыгнуть из груди, пока я рассматриваю высокий лоб, ровный четкий профиль, выделенные скулы и черные, как смоль, растрепанные волосы.

Все это мне знакомо до боли. 

Хвала Праматери Природе, глаза Волка закрыты, но я знаю, что они голубые! 

Как он тут оказался, бездна меня раздери?! 

— Чего удумала?! — Напрягается капитан, когда я невольно отступаю на пару шагов назад.

Мне стоит убить его генерала, а не исцелять. И пусть он спит, я даже за несколько шагов от него чувствую исходящую от груды его мышц угрозу. Он убьет меня, едва увидит! Он – точно убьет! Ему есть за что… 

Перед глазами мелькают воспоминания, а капитан все бубнит:

— Не вздумай дурачить меня, нечисть! Не то заставлю смотреть, как твоей подружке вырывают язык и глаза. — Последние слова грозного мужчины приводят в чувства.

Тут же до хруста сжимаю кулаки, надеясь, что в этот раз личная магия отзовется, но нет. А капитан четко выразился.

Что ж, сделаем, как просит.  Хотя бы для вида.

Одни лишь Духи знают, чего мне стоит заставить себя сделать первый шаг, затем второй. Лекари в перепачканной белой одежде суетятся. Не могут решить, отшатнуться ли от Лесного чудища или, наоборот, подойти ближе, чтобы я не убила их главного ненароком.

А он совсем близко. Я еще не коснулась его, но все внутри сплетается в тугой узел лишь от мысли о прикосновении. Если и есть в этом мире самый страшный для меня враг – то это зверь, лежащий под занавесом белой марли, пропитанной настоями трав.

Пальцы сжимаются, не хотят слушаться, но я напоминаю себе, что на кону жизнь Арфы, и касаюсь смуглой обнаженной кожи зверя чуть выше локтя.

Кончики пальцев тут же обжигает так сильно, что отдергиваю руку, но грозный взгляд капитана, нависающего надо мной скалой, вынуждает коснуться вновь. Я еще никогда не исцеляла ни людей, ни, тем более, волков, но слышала от сестер, что боль может возникнуть лишь в конце. И обычно в том самом месте, которое пытался залечить. Следовательно, то, что сейчас происходит, – неправильно.

Капитан торопит, и я посылаю импульсы той самой магии, что есть почти у каждой Лесной. Это общая магия, она почти никогда не истощается, в отличие от личной, которой наделяют Духи одних и обделяют других. Их выбор нам неведом, так что остается только верить, что они не ошибаются.

Мне бы личная магия сейчас очень помогла, но приходится исцелять врага. Густая бурая кровь перестает сочиться из страшных ран, рассекающих всю бугристую грудь и кубики живота. Сами раны немного стягиваются, и в этот момент я отдергиваю руку и хватаюсь за ребра. 

Болят так неистово, будто меня саму сейчас разрубили.

— Почему остановилась? Продолжай! — Пугается капитан, но я кидаю в него такой гневный взгляд, что мужчина впервые затыкается, а его смолистые обычно нахмуренные брови подпрыгивают на лоб.

— Просил исцелить – исцелила. Теперь отпускай. Через несколько часов твой генерал встанет на ноги. Но если к этому времени нас с сестрой убьют, эффект исцеления развеется, — рычу ему.

Не люблю лгать, но сейчас это единственный шанс спастись. Конечно же, эффект исцеления никуда не денется, даже если мне сейчас голову снесут. Но это шанс уйти отсюда живыми. 

— Сделай сначала так, чтобы он очнулся! — требует свое чернявый.

— Не могу, — отвечаю строго, но на самом деле не хочу.

Ведь если Волк откроет глаза и увидит меня… Мне точно конец. И даже весь лагерь воинов меня от него не спасет. 

— Я сделала все, что могла. Его жизнь вне опасности, лекари подтвердят. — Киваю в сторону мужчин в белых мантиях, а они как вздрогнут, будто с ними вурдалак заговорил. 

Зато быстро начинают кивать и поддакивать, проверяя сердцебиение и дыхание генерала. А дышит он все ровнее и ровнее. Слишком быстро восстанавливается. Нехороший знак. 

Мне нужно поскорее отсюда уйти. 

— Ладно, нечисть, на выход, — рычит капитан, и только я хочу выдохнуть, как мое запястье сжимают тиски.

Такие горячие, что кажется, будто руку обжигает до самого локтя, а потом невидимые огненные ленты бьют прямо в сердце.

В ужасе оборачиваюсь под охи лекарей и застываю на месте, поняв, кто меня сейчас схватил.

Напряжение молниями мечется по телу, сердце застывает, когда я смотрю на строгие черты лица волка, и, хвала Духам, его глаза закрыты. Он все еще в небытие, но даже так умудрился схватить меня.

Отдергиваю руку, что есть силы, но он не отпускает. Зато в голову бьют образы. Нечеткие, смутные, но я понимаю все… 

Вижу наш лес темной ночью. Но не начло той битвы, а ее конец, который мне самой до сих пор снится во снах. Только я помню все иначе, а это видение будто воспоминание, запечатленное глазами врага. 

И в этом видении я действительно похожа на монстра. Лицо все еще мое, но перепачкано кровью. К сожалению не кровью врагов, на них я как раз истратила всю свою личную магию, чтобы остановить их без боя. 

Но один не поддался внушению. Он был волком, который едва меня не придушил. Я все еще помню, как пальцы с волчьими когтями впивались в мою шею, когда он пригвоздил меня к земле. Как я пыталась вдохнуть, но ничего не получалось. 

Боль пульсировала во всем теле, оглушала, зрение меркло, и я видела лишь пылающие безумием голубые глаза. Была уверена, что умру, но Арфа кинулась на него голыми руками со спины. Волк забыл обо мне, скинул ее с себя, как пушинку, и решил добить.

В глазах померкло. Я успела заметить, как в лунном свете среди листьев на земле сверкает сталь. Не помню, как схватила клинок, но помню свой дикий вопль и то, как трудно лезвие входило в грудину обернувшегося к нам зверя.

Помню, как в тот момент его голубые глаза стали по-волчьи желтыми, а затем… Он упал.

Я не знала, что с ним стало. Меня так трясло, что Арфа с трудом заставила меня опомниться хоть отчасти, и мы побежали, сломя голову, прочь.

Тот Волк был копией генерала. Я была уверена, что это он и есть. Выжил... Каким-то чудом. Но сейчас, когда в голове бьются видения, понимаю все четче и четче – генерал вовсе не тот безумец, который устроил нам с сестрой западню во время молебна. Он — его брат-близнец. А у таких есть свойство владеть зрением друг друга в момент опасности. 

И картины смерти, которые я вижу, кажется, видел этот самый генерал…

Видения стираются, виски сдавливает, а пальцы Волка неожиданного разжимаются, оставляя на моей бледной коже алый след.

— Генерал! Генерал! — галдят лекари, бегая вокруг Волка, а капитан грубым движением отводит меня на несколько шагов назад. 

Да так резко, что я чуть ли не падаю.

— Что ты еще учудила? — рычит он на меня, но я не отвечаю.

В горле так пересохло, страх все еще бродит по венам, так что вряд ли я два слова вымолвить смогу. Зато смотрю на него так, что капитан понимает без слов. Ничего я не делала! Это их бешеный генерал меня схватил и чуть руку не сломал!

До капитана мой гневный посыл отлично доходит, как и демонстрация того, что лишний раз мне не хочется тратить время и слова на разговоры с такими, как они.

— Уходим. Скорее, — рычит он, но уже не так гневно. 

С опаской поглядывает на Волка. Точно, его воины ведь сказали, что генерал, если узнает, кто именно его исцелил, будет в таком гневе, что полетят не только чины, но и головы.

И это речь шла просто о Лесных, а если он узнает, что целительницей выступила именно я… Мороз идет по коже. 

Тут трясу головой, выкидывая страшные мысли, и ступаю за капитаном на улицу, не оборачиваясь к волку. Кажется, что, если взгляну на него еще хоть раз, случится землетрясение.

Тучи уже разошлись, и яркий свет солнца бьет прямо в глаза. Тут же прикрываю лицо ладонью — не могу позволить себе “ослепнуть” даже на секунду среди врагов. Нужно найти Арфу.

Хвала Праматери, она здесь.

— Ария! — Арфа, стоящая меж двух грозных воинов, тут же срывается с места и летит ко мне, чтобы обнять, но ее руки по-прежнему связаны. 

Не виделись несколько минут, а чувство будто прошла вечность. 

Обнимаю Арфу и в этот момент замечаю, что алый след на моем запястье стал ярче и приобрел какую-то пока еще неясную форму. Участок кожи горит все сильнее, и это странно.

Но я отметаю мысли в сторону, прячу запястье под рукав черной одежды и разглядываю куда более реальную для нас с сестрой опасность. Воинов вокруг шатра стало еще больше. А ненависть и жажда крови в их глазах никуда не делись, а только возросли.

Кидаю строгий взгляд на капитана. Отпустит или все-таки прикажет нас убить, следуя людским законам? 

“Он должен помнить про мою угрозу проклятия. Должен!” — мысленно рычу я, пока капитан смотрит на нас так, будто бы все еще решает, как поступить.

— Эй вы, — гаркает он своим людям, и сердце застывает от напряжения в ожидании приказа.

— Отведите этих деви… эту нечисть до границы леса. Дайте им час, а потом, если поймаете, убейте! — решает капитан, и я с трудом подавила вздох облегчения.

Даже потряхивает от пережитого напряжения, но расслабляться и радоваться рано. Мы с Арфой идем как на иголках вдоль шатров и палаток к выходу. Взгляды приклеиваются намертво, как какая-то гадкая мерзкая слизь, но я стараюсь думать лишь о том, какую тактику применить, оказавшись в лесу. Если нам, в самом деле, дадут час, мы запросто сможем уйти. Но если обманут…

Вновь пытаюсь ощутить крупицы личной магии. Ее зерно дает росток, но все еще слабый. С одним воином справлюсь, максимум – с двумя. Нужно подождать еще.

Наконец-то бледно-желтые шатры остаются за спиной, нетронутая трава колосится под шагами, а до леса уже рукой подать. Сухой ветер, треплющий волосы, кажется мне песней свободы, как вдруг…

— Стоять! — раздается громкий и будто бы нечеловеческий голос.

***
Дорогие читатели, хочу показать вам первую стартовавшую книгу в нашем литбоме: 

🔥 ОДНОТОМНИК, ХЭ 🔥
Люди и вервольфы жили на разных полюсах. До тех пор, пока не стало известно про ген «И». 
Имани сводят вервольфов с ума. От имани рождается сильнейшее потомство. Именно поэтому такие как я становятся собственностью зверя сразу после совершеннолетия.
Я ненавижу вервольфов с тех пор, как себя помню. Анхель Экрот - сильнейший альфа.
Мы не должны были встретиться. Он не должен был узнать мой секрет.
Но все изменил один-единственный случай, и теперь он меня не отпустит. 
Теперь я его. 
Его по волчьим законам.
В книге есть:
🔥 Анхель Экрот
🔥 Девушка, которая не даст ему расслабиться 
🔥 Яркие эмоции и обжигающе горячие сцены
🔥 Крышеснос

Этот приказ заставляет дюжину воинов замереть. Нам с Арфой тоже приходится остановиться, ведь иначе можно наткнуться на острые пики, выставленные в нашу сторону.

Один за другим, люди оборачиваются в сторону топота копыт. Я же застываю на месте. Ветер доносит знакомый запах, смешивающийся с конским. Запах, который чернильным пятном въелся в память с самого детства. 

Также пахли те люди на черных конях, которые убили мою сестру и мать – Чистый Приказ. Его воины, чистильщики, натирают свои мундиры и кожу специальными настойками, веря, что это убережет их от личной магии Лесных. 

Я знаю, кто нас остановил, и все равно оборачиваюсь. 

Черные лошади. Плащи. Руки, облаченные черными перчатками. В сердце входит несколько шипов, когда я вижу на лицах четырех всадников темно-серые маски, напоминающие львиные головы.

Они и означают, что я не ошиблась. Что прибывшие – те самые убийцы нечисти! И с ними еще около пяти обычных воинов.

Кони тормозят, а их приглушенные шаги все еще звенят у меня в ушах. Странное чувство парализует тело настолько, что прихожу в себя, лишь когда Арфа тихонько всхлипывает.

Оказывается, я слишком сильно сжала ее пальцы, а она, глупенькая, не подумала отдернуть руку. А может быть, специально не отстранилась, зная, что встреча с чистильщиками для меня сравни падению в жерло вулкана.

— Чистый Приказ? По какому случаю? — Выходит вперед рыжебородый воин.

Голос его звучит грозно, но уважительно. А еще в нотах чувствуются толики страха, которые он желает скрыть.

Остальные нервничают куда заметнее, переглядываются, а затем один за другим кидают косые взгляды на нас с Арфой. Их волнение вполне понятно.

Воякам не поздоровится, если чистильщики узнают, что эти люди решили отпустить нечисть, вместо того чтобы разорвать на части “во имя мира и добра”.

— Где главный? — вновь звучит тот самый, будто неживой, голос, который велел нам остановиться.

Он принадлежит внушительному всаднику, конь которого стоит на полкорпуса впереди остальных. На голове черного коня тоже подобие маски, только вот сделана она из черного металла в форме черепа. 

И конь, и всадник кажутся черными пятнами, и лишь белые, как снег, волосы, выливающиеся из-под капюшона и доходящие до груди чистильщика, обвешанной костяшками с рунами, нарушают этот жуткий образ.

— Генерал в главном шатре. О вас доложить? — Спешит рыжий.

Тут же перемещается в сторону лагеря, надеясь, видимо, отвлечь внимание чистильщиков от двух девиц, стоящих за спинами сгруппировавшихся вояк. Сразу четверо незаметно и быстро встали перед нами, а остальные подошли ближе, заменив пики на клинки, направив острие в нас с Арфой. Это что-то вроде предупреждения. “Сделайте глупость – умрете на месте”.

— Доложи. Давно я не виделся с вашим генералом. И честно сказать, не уверен, что он здесь, раз вы сюсюкаетесь с Лесными, вместо того чтобы наколоть их головы на пики! — рычит чистильщик, да так, что даже свистящий ветер стихает в этот момент.

— Куда вы ведете эту нечисть?! — требует ответ глава Чистого Приказа, а рыжебородый молчит.

— Не имею власти отвечать. Спросите капитана. А у нас приказ, — только и чеканит он.

— Капитана, а не генерала? Занятно. А ведь ваша Сотня славится на Вестарию силой и дисциплиной. К последнему у государя, как я вижу, скоро будут вопросы, — подмечает чистильщик. И чем дольше я слушаю его голос, тем сильнее меня трясет. И происходит это вовсе не от страха.

А еще этот запах…  До тошноты.

Арфа все крепче сжимает мои пальцы, пытаясь успокоить. Но стоит главе Приказа повернуть свою голову и посмотреть на меня из-под совиной маски своими блестящими черными глазами, как ненависть костлявой рукой сжимает мое горло.

В памяти возрождаются картины той ужасной ночи, когда мама… Когда сестра… 

— Ладно уж, гридень, доложи о нас генералу, а с этой нечистью мы сами разберемся, — решает главный.

И стоит ему только это сказать, как другие чистильщики и их шестерки спрыгивают с коней и достают оружие. Кто – мечи, сталь которых расписана рунами, кто – плети, смазанные чем-то черным и блестящим в виде смолы. 

Надвигаются на нас, собираясь то ли убить, то ли схватить… Воины мешкают, помня приказ капитана, но расступаются, не решаясь нарушить главный закон Вестарии. 

Арфа все сильнее жмется ко мне, а я считаю шаги. Первый. Второй. Еще пять, и нам точно конец. Где же моя магия, когда она так нужна? 

— Руки прочь! — звучит грозный голос, больше похожий на рык.

И чистильщики, которые, как правило, никогда ничего не боятся, вздрагивают.

Ошарашенные, они, один за другим, обращают взгляды в сторону того, кто посмел им указывать, да еще и так нагло. И когда оборачивается последний, между его темным плащом и плечом еще одного воина я замечаю силуэт.
Высокий, внушительный, широкоплечий.
Я даже не верю глазам, когда в панике разглядываю темные, как сама ночь, волосы. Смуглое лицо, все еще покрытое брызгами засохшей крови. Белая рубаха, на которой отпечатываются следы свежей крови на груди.
Тот самый волк, которого я исцелила!

И он идет сюда так грозно, будто готов перегрызть тут шею всем и каждому. Или же... перегрызть шею мне?
От одной только мысли спину будто молнией рассекает, а грозный генерал, скользнув яростным, предупреждающим взглядом по лицам, рычит:
— Где девчонка?! Она – моя.
Низкий, хриплый голос будто иголками проникает под кожу. Генерал скользит взглядом с вояк и чистильщиков на Арфу и прищуривается , но не задерживается на ней и трех секунд, а затем... находит меня.
И в этот самый момент его голубые, как северные озера Вестарии, глаза вспыхивают таким пламенем, что все переворачивается внутри.

Запястье начинает гореть так сильно, что кажется, кожа вот-вот расплавится. А взгляд... этот его режущий взгляд с каждой секундой пронзает все сильней. До самих костей... 
Он. Меня. Узнал?
Точно, ведь, узнал...

Волк

Темнота перед глазами не проходит, и я все чаще начинаю хотеть, чтобы это все быстрее закончилось. Воину нельзя быть слабым. Генералу – тем более.

А раз перед глазами тьма – значит, я лежу в том самом лесу недобитый и жду своего часа. Или что еще хуже – меня дотащили до лагеря и латают. 

Вот только та ловушка, в которую едва не угодили новобранцы, не отпускает никого живым. Колы смачивают ядом, у которого почти нет запаха, потому я эту дрянь не учуял. Такого яда раньше не встречал. Да и сама ловушка была необычной. 

Что-то новенькое и слишком хитроумное для врага, хотя я не привык недооценивать противника. Но в этот раз... Заметил слишком поздно, под крик Вала, и отшвырнул желторотиков. 

Нехорошо за несколько месяцев так и не набраться ума на службе, но еще хуже – погибнуть так глупо.

Как знал, что этих лбов не стоило принимать в отряд, зря пошел на поводу у государя. Надеюсь, Вал уже отправил их по домам, где им самое место. Пусть щеголяют по столице в барских нарядах, оружие им в руки я точно больше не дам.

Если выживу.

А темнота сгущается все сильнее. Боли не чувствую, зато холод пробирает. Надеюсь, он накроет с головой, как вдруг появляется пламя. И чувствую я его вовсе не в грудной клетке, куда угодили отравленные колья, а почему-то в руке.

Это пламя течет по жилам, достигая ран, испепеляя в них что-то. Я десятки раз был ранен, но такого еще не происходило. Это не старания лекарей, не самоисцеление – с таким ядом оно не справится. Это самая что ни на есть настоящая магия.

Нечисть?

Пузыри злости вскипают под ребрами, а затем лопаются один за другим. Лесные не стали бы меня исцелять по доброй воле. Значит, кто-то заставил?

Надеюсь, что ошибся, надеюсь, что просто брежу в горячке… Хочу сейчас открыть глаза, но веки не слушаются. Жар внутри остывает, а после тела вновь окутывает холодом. И не только им. 

Легкие наполняет запах рябины и меда – сладкий до одури. Он кружит голову, вынуждая зверя очнуться и рычать.

“Моя!” — Зверь внутри просыпается, рычит, выламывая кости.

А обладательница запаха пытается от меня скрыться. Инстинктивно, даже сквозь пелену небытия, хватаю ее за руку, и мелкие молнии пробивают от пальцев до локтя, а потом стремятся в сердце.

Истинная?! Чтоб ее!

Тьма снова душит, девица вырывается.

Никогда не хотел истинную, никакой привязки не хотел – а теперь поздно. Надо встать, найти ее. И лучше б она оказалась просто знахаркой из леса, а не...

Нужно очнуться, тьма меня возьми! Но тяжелые волны накатывают одна за другой, унося сознание в далекое прошлое.

***

— Адриан! Адриан!

Несмотря на нашу внешнюю идентичность, у Алекса голос был тонким и звонким. Даже в двенадцать. 

Он все еще плохо держал меч, а от вида крови его воротило. Но это не мешало брату находить себе новые неприятности. Точнее, неприятности сами находили его. 

Он был слабее всех наших сверстников, и я говорю вовсе не о волках, а о людях. Потому его и задирали как могли.

И то что Алекс звал меня полным именем, а не сокращенным – Риан, означало, что он опять с кем-то сцепился, и, скорее всего, удирает.

Я вылетел со двора на улицу, но, стоило своре городских хулиганов только увидеть меня, они тут же кинусь врассыпную. Я взглянул на рассеченную бровь брата, на ссадины на коленях и локтях, и чудом сдержался, чтобы не кинуться следом, как делал весь последний год. 

Но сейчас было нельзя. 

Двенадцать лет – рано для пробуждения зверя, обычно ипостась просыпается к четырнадцати, но мой волк был уже наготове. Потому я должен был контролировать злость изо всех сил. 

А злился я бешено. Потому что именно я должен был защищать Алекса после смерти отца на поле боя и хвори матери.

Они ушли практически одновременно, а я не справлялся. Что бы я ни делал, Алекс не мог обрести силу, не мог услышать своего зверя, даже когда ему стукнуло семнадцать.

Я, как сейчас, помню те долгие тихие вечера в пустом темном доме, с годами ставшим походить на халупу. Лишь свет огня в печи освещал комнату. Деревянные головешки потрескивали, запах березы смешивался с запахом мазей, которыми я обрабатывал раны брата, когда он всякий раз решал, что в этот раз у него точно получится… 

Точно получится обернуться в прыжке со скалы… Точно получится призвать зверя в момент смертельной опасности, если вывести из себя городских хулиганов. 

Получалось у него только выжить, и то потому что я успевал. Как же мне не хотелось вмешиваться в такие моменты. Потому что после я видел в глазах брата лишь одно: горечь, что он опять не сумел, а я справился одной левой.

Порой мне хотелось отсечь себе эту левую и отдать ему, но это ничего бы не изменило. Я мог перебить дюжину волков постарше, мог проникнуть туда, куда никто не смог бы, но, при всем этом, так и не смог найти способ помочь родному брату. Невозможно отдать часть своей силы. 

Алекс злился, что неудивительно, но потом все вдруг изменилось…

Видение обрывается в этот самый момент, темнота рассеивается, а сквозь веки, наконец-то, начинает проникать свет…

— Генерал! Вы очнулись! — Раздаются громкие голоса, бьют прямо по перепонкам.

Да так, что жмурюсь, и тут же открываю глаза. В первые секунды вижу смутно. Тройка лиц военных лекарей, нервный Валентин – он же наш капитан. А вот хозяйки запаха нет.

Но она точно была.

— Генерал! Осторожнее! — Пугаются все хором, когда поднимаюсь с постели.

В груди жжет яро, но я должен убедиться.

На запястье алый пока еще нечеткий след. Не ошибся. Девица была. И привязка случилась, бездна меня раздери!

— Где она? — Во рту так сухо, что голос срывается хриплым рыком.

— Кто? — Еще и смеют мне лгать. С чего бы?

— Генерал, вам пока нельзя вставать! Полежите! — просит Мир, лекарь с длинной белой бородой, но я уже належался так, что тошно.

— Тут была девушка. Пахла рябиной и медом. Где она? — спрашиваю еще раз, и в шатре повисла немая тишина.

Напряжение искрит в воздухе, но я готов подлить масла в огонь, если они не начнут говорить.

— Моя вина, генерал! Коль решите казнить, о милости просить не смею! — выпаливает Вал, а я понимаю, что чуйка меня не подвела.

Девица была из Лесных! Чтоб меня. Это ж надо, чтобы так угораздило. Не просто привязкой к какой-то непонятной женщине шарахнуло, а именно к нечисти.

— Куда ты ее дел? — Тут же слетает следующий вопрос, и сердце застывает.

По закону, Лесных казнят. А если умрет та, к кому случилась привязка, в лучшем случае мы вместе с волком умрем следом за ней, в худшем – только зверь, а я свихнусь.

Командир отвечает, а дальше все как в тумане... Некогда отчитывать этих идиотов за то, что они Лесную ко мне подпустили, и за то, что на сделку с нечистью пошли. Мне нужно поймать эту женщину, пока она не ускользнула. 

Но ее ловят раньше.

Чистый Приказ. Здесь? Без уведомления? Что-то новенькое, и как подсказывает нюх – нехорошее. А нюх меня никогда не обманывает.

— Стоять! Она – моя! — рычу, пока чистильщики не снесли голову истинной моего зверя. 

Черные плащи расступаются, а девиц там, оказывается, двое. Что зеленоволосая, что шатенка — обе Лесные, тьма меня раздери.

Это выдает их темная одежда, больше подходящая мужчинам, нежели женщинам. Жилет из грубо выделанной кожи, под ним – облегающая черная ткань.
Разлетающаяся юбка, больше похожая на продолжение черной рубахи, едва ли прикрывает колени. А сами длинные, стройные ноги обмотаны желтыми и черными тряпками до щиколоток.
Обувь самодельная, совсем не похожая на то, чем торгуют в Вестарии или в отколовшихся ее частях, с которыми сейчас идут столкновения по всему континенту.

Но лишь от одной исходит тот самый сладкий запах, который до меня доносит сухой холодный ветер. И этот запах заставляет волка выть на девицу, как на луну.

Он требует защитить ее, забрать, а я застываю на месте, когда вижу это лицо. Эти яркие зеленые, будто лисьи, глаза, помню даже эти губы. Только в моем видении эта Лесная была вся в крови, а глаза пылали яростью и жаждой крови. 

Они были последним, что видел мой брат в момент, когда эта девица отняла у него жизнь. Они были последним, что видел я его глазами…

Тело пронзает невидимой молнией, но меня, к сожалению, не убивает. Пальцы сжимаются в кулаки, а волчьи когти отрастают сами, распарывая мозоли на твердой шкуре. Но боли в руках я не чувствую. Она бьет набатом в голове, разрывает ребра.

Что за шутка такая?! Моя истинная – убийца моего брата?! 

Кровь стучит в висках, зверь внутри не скулит – рычит, готовый разорвать глотку. Запах истинной бьет по мозгам, смешиваясь с памятью о предсмертном хрипе брата. 

Ненависть и звериное притяжение сплетаются в один комок, от которого сводит челюсти и выворачивает кости.

— Генерал, так вы все-таки здесь…

***

Продолжаю знакомить с книгами нашего моба:

Было трудно, но я справилась! Влилась в новый мир и расположила к себе людей. Спасла от голодной смерти целое герцогство и умудрилась пополнить казну, хотя это совсем не моё. Я – киллер, наёмница, убийца с принципами, но никак не столбовая дворянка! Всегда говорила это… но не думала оказаться услышанной. Тем более им – новым императором зверолюдов!
Теперь на моих руках приказ явиться в империю Шиатар и бесшумно убить опасного врага императора.
Решила сделать всё по-быстрому, а Его Величество велит не спешить… да ещё и притвориться его фавориткой!
Что началось?! Мы договаривались совсем не так!