⛓️Истинный на 21 день

Туман лёг так плотно, что граница между нашими землями и дроу стерлась совсем.
Словно и не было.
Я стояла на крепостной стене, вглядываясь в молочную белизну, сквозь которую проступали лишь силуэты — неподвижные, чёткие, нечеловечески терпеливые.

Дроу.

Много. Слишком много для обычного патруля и слишком мало для штурма. Они просто стояли там внизу, словно вросли в землю вместе с туманом, и эта неподвижность была хуже любого боевого клича.

Дроу умели ждать, давить молчанием, превращать пустоту в оружие — и я ненавидела признавать, что это работает.

— Это не патруль, — донёсся до меня знакомый нервный голос. — И не разведка. Посмотри на построение — они держат периметр, словно готовятся к переговорам, но по всем протоколам переговоры ведутся через…

Альм появился рядом так внезапно, будто материализовался из воздуха, хотя на самом деле просто поднялся по лестнице слишком тихо для человека его роста.
В руках у него была записная книжка — потрёпанная, исписанная, с закладками на половине страниц.
Мой старший брат всегда приходил работать, а не воевать, и это было видно по смятой учёной мантии поверх лёгкой кольчуги, по чернильным пятнам на пальцах, по тому, как он щурился на туман, будто тот был всего лишь неудобным фактором, мешающим наблюдению.

— Доброе утро тебе тоже, Альм, — я не отрывала взгляда от границы. — Да, я вижу построение. Вижу и то, что туман держат магией. Дешёвой, старой, демонстративной. Они хотят, чтобы мы знали — они здесь, они готовы, и им не нужно прятаться.

— Именно! — Алмарель перевернул страницу, даже не глядя. — По моим расчётам, для удержания такой площади им нужно минимум три мага среднего уровня или один действительно сильный, и судя по структуре заклинания…

— Ваше высочество.

Генерал Торвас поднялся следом, тяжёлый шаг, я услышала его раньше, чем увидела. Широкоплечий, надёжный, как скала, преданный до боли в сердце — и именно поэтому невыносимый, когда упирался.
А упирался он сейчас часто.
Наверное, чуял, что на нас должны напасть. 
Я тоже чуяла. Не удивилась. 

— Генерал, — я кивнула, не поворачиваясь.

— С вашего разрешения, я уже отдал приказ удвоить дозоры и подтянуть резервы к восточным воротам. Если они решат…

— Хорошо.

Торвас замолчал на секунду — этого хватило, чтобы понять: он ждёт чего-то ещё. Совета, решения, приказа послать их всех в преисподнюю огнём и сталью.

— Эш, послушай, — Алмарель наклонился ближе, понизив голос, хотя на стене кроме нас троих никого не было. — Я изучал их тактику. Дроу редко начинают с прямого столкновения. Они предпочитают…

— …измотать противника, подорвать моральный дух, создать иллюзию неизбежности, — я закончила за него и наконец обернулась. — Я тоже читала твои отчёты, братец. Все. Даже тот, где ты на восьми страницах описывал структуру их магических школ и почему матриархат неизбежно ведёт к стагнации.

Алмарель поморщился:

— Ты же обещала не упоминать…

— Не упоминать при короле. А здесь только мы.

— Ваше высочество, — Торвас сделал ещё шаг вперёд, и я увидела, как напряглись его скулы. — Дроу не стоят просто так. Они что-то ждут. И я настаиваю…

Я подняла руку, и он замолчал мгновенно — выдрессированная реакция на жест, который я отработала до автоматизма за годы правления. Не грубо, не высокомерно — просто достаточно.

— Я знаю, что они ждут, — сказала я спокойно. — Вопрос в том, чего именно.

В этот момент туман дрогнул.
Не рассеялся, не отступил — именно дрогнул, как живое существо, которое вдруг напряглось в ожидании. Я почувствовала это кожей раньше, чем увидела: лёгкая рябь по границе, словно кто-то провёл ладонью по поверхности воды. Магия сдвинулась, перестроилась, и в молочной белизне появилась трещина.

Из неё вышел один.

Высокий. Серая кожа, которая в рассветном свете казалась почти серебристой. Длинные волосы — не белые, как у большинства дроу, а именно серебряные.

Кожаные доспехи облегали фигуру, подчёркивая каждую мышцу, каждый изгиб — и дроу-природа явно не поскупилась. Красив. Божественно красив, если честно, хотя я бы скорее умерла, чем сказала это вслух.

Он двигался медленно, без спешки, словно прогуливался по собственному саду, а не шёл под стены вражеской крепости. Дошёл до середины поляны и остановился — ровно там, где заканчивалась земля дроу и начиналась наша. Поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Не на Алмареля, не на Торваса, не на знамёна над стеной или бойницы, из которых торчали арбалеты. Точно на меня — мимо всех остальных, словно видел сквозь расстояние, сквозь туман, сквозь камень и сталь.

— Принц Шелтис, — его голос был низким, спокойным, почти скучающим. — Первый клинок её величества Тевиэр Седьмой.

Он сделал паузу, достаточно длинную, чтобы слова улеглись, впитались, заставили напрячься тех, кто знал, что они значат. Первый клинок. Личное оружие королевы-матриарха. Не просто принц, не просто воин.

— Предлагаю поединок, — продолжил он, и в его голосе появилась насмешка — лёгкая, почти незаметная, но достаточно едкая, чтобы задеть. — Пришли своего лучшего воина, если не испугается и не собирается сжечь меня, потому что драконы, говорят, только это и умеют.

Из тумана за его спиной послышался смех — тихий, множественный, как шелест листьев перед грозой. Дроу слушали, наблюдали, ждали.

Я почувствовала, как Торвас напрягся рядом — резко, всем телом, словно готовился к прыжку.

— Ваше высочество, это провокация, — прорычал он сквозь зубы. — Позвольте мне…

Я положила руку ему на плечо, не отрывая взгляда от фигуры внизу. Почувствовала под ладонью сталь, обтянутую тканью и мышцами, ощутила, как он дрожит от ярости, которую едва сдерживает.

— Стой, — сказала я тихо.

И улыбнулась. Потому что это было смешно — почти до боли смешно. Дроу, который прикидывается, будто не знает, с кем говорит, который провоцирует так топорно, будто мы все здесь идиоты.

Я перегнулась через парапет и окликнула его, позволив голосу опуститься до насмешливого, почти ленивого тона:

— А что взамен, дрессированный принц матриарха?

Он усмехнулся — быстро, одним уголком рта, и это было красиво и мерзко одновременно.

— А что ты хочешь, чешуйчатая заноза в заднице? — парировал он, и насмешка в его голосе стала острее. — И почему говоришь со мной ты, у вас же мужчины главные.

Я прикусила губу. Резко.
Потому что он знал — конечно, знал. Маловероятно, что Первый клинок королевы-матриарха пришёл сюда, не изучив противника. Скорее всего, он знал обо мне больше, чем я о нём — и сейчас просто провоцировал, проверял, насколько легко меня вывести из равновесия.

— Хочу, чтобы вы убрались с моей земли, — сказала я ровно.

— Хорошо. Скажем… на три недели. А ты готова заплатить за это воином? — он наклонил голову, словно рассматривая диковинку.

Я смотрела на него — на серую кожу, на зелёные глаза, которые даже отсюда казались слишком яркими, слишком живыми. На усмешку, которая не сходила с его лица. На то, как он стоял — расслабленно, почти небрежно, словно весь этот разговор был для него развлечением. Три недели. Отличный план. Интересно, что там скажет Тэвиэр Седьмая на это?
А еще, красавчик, ну конечно, задевал за живое.
Не испугаешься, Эш? Я его не боюсь. И дроу не боюсь.
Я – дракон.
К тому же, вызовы равных игнорировать нельзя. А они прислали принца. Это чертово уважение. С которого, может быть, можно начать диалог?
Глупые надежды Эш. 
Но все же, мы ведь уже говорим, а? 

— Я знаю, о чём ты думаешь, не смей, Эш, — прошипел Алмарель мне на ухо, и его пальцы сжались на моём предплечье. — Это ловушка. Это очевидная, до идиотизма очевидная ловушка, и если ты сейчас…

— Если я сейчас откажусь, они нападут, и это будет неприятно, — оборвала я его, не поворачивая головы. — Это демонстрация силы, Альм. И он принц. Ему нужен высокородный воин, для дроу иерархия — это всё. Так что ты или я.

— Эш…

Я посмотрела на брата — на его умное, измученное лицо, на чернильные пятна на пальцах, на записную книжку, которую он всё ещё сжимал в руке. И улыбнулась.

— Ну вот видишь, — сказала я мягко. — Как просто выбрать.

Я оттолкнулась от парапета и прыгнула.
Ветер ударил в лицо, рывком вытянул волосы назад, и я почувствовала, как трансформация накатывает волной — горячей, знакомой, почти приятной. Кости затрещали, растягиваясь, кожа полыхнула, превращаясь в чешую, полуформа вполне позволяла планировать.
Земля неслась навстречу, но я уже раскинула крылья, почувствовала, как они поймали поток, затормозили падение, и в последний момент — в самый последний, когда до земли оставалось меньше метра — я превратилась обратно.

Приземлилась на ноги. Лёгко, почти бесшумно. Прямо перед ним.

Мы стояли так близко, что я видела каждую деталь его лица — острые скулы, лёгкую насмешку в уголках губ, длинные ресницы, обрамляющие глаза цвета летней травы. Он смотрел на меня сверху вниз — не потому что хотел унизить, а просто потому что был выше, — и на его лице застыло что-то похожее на восхищение.

— Впечатляет, — сказал он медленно, и впервые в его голосе не было насмешки. — Это будет красиво, маленький матриарх.

Я вытащила мечи.
Они всегда жили на моём поясе — два клинка, абсолютно одинаковые, лёгкие, идеально сбалансированные, продолжение рук, а не просто оружие.
Металл чуть зазвенел, выходя из ножен, и я приняла стойку — низкую, левый клинок чуть впереди, правый прикрывает корпус. Тело запомнило это положение давно, мышцы легли в привычные линии, дыхание выровнялось само собой.

Он усмехнулся. Не улыбнулся — именно усмехнулся, одним уголком рта, с таким видом, будто только что услышал хорошую шутку и теперь решал, стоит ли смеяться вслух.

— Значит, ты и есть Иштиара, принцесса драконов? — протянул он медленно, разглядывая меня с откровенным любопытством.

Я не ответила, просто держала стойку и смотрела на него — на то, как он стоит расслабленно и небрежно, на руки, которые пока не двигались к оружию, на лицо, где насмешка успела смениться чем-то похожим на разочарование.

— Ожидал кого-то иного, — продолжил он задумчиво. — Кого-то помощнее.  Или хотя бы поувесистее.

Жар вспыхнул в груди — резкий, злой, и я сглотнула его, не дав вырваться наружу. Не сейчас. Не из-за этого.

— Тебе хватит, — бросила я коротко.

Он хмыкнул и наконец потянулся к своему оружию.
Два меча — серебристые, изогнутые, с рукоятями, обмотанными тёмной кожей. Явно дорогое оружие, явно сделанное на заказ. Он вытащил их одновременно, и металл зазвенел в утреннем воздухе чистым, почти музыкальным звуком. Принял стойку — зеркальную моей, но чуть шире, чуть более открытую, и это было странно.
Дроу предпочитали одиночные клинки или рапиры.
Парные мечи — это наша школа, драконья, и видеть их в руках дроу было неожиданно и неприятно.

Он напал.
Быстро, без предупреждения, без того театрального замаха, которым грешат новички. Просто шагнул вперёд и ударил — левым клинком сверху, правым снизу, под рёбра, и я едва успела заблокировать оба, почувствовав, как удар прошёлся по рукам, отозвался в плечах.

И он был прекрасен.

Проклятье. Он двигался не так, как учат в школах, не по схемам и не по канонам. Он двигался так, как живут — инстинктивно, текуче, без лишних движений, без пауз между ударами.
Каждый выпад перетекал в следующий, каждый блок становился атакой, и это было красиво и мерзко одновременно, потому что я сразу поняла: он хорош. По-настоящему хорош.

Это раздражало отдельно от всего остального.

Я ушла влево, развернулась, нанесла удар по диагонали — он парировал, отступил на полшага и тут же метнулся вперёд, целясь мне в горло. Я отбила, почувствовала, как его клинок скользнул по моему, оставляя тонкую царапину на лезвии, и контратаковала — двойной выпад, оба меча одновременно, в разные точки, чтобы он не успел закрыться.

Он закрылся.

— Чешуйчатая заноза, — бросил он между двумя ударами, без паузы, спокойно, будто у него полно воздуха. — Тебя так в королевстве называют или это моя личная находка?

Я не ответила, ударила снова — правым мечом в бок, левым по дуге, сверху вниз, — и почувствовала, как ярость закипает где-то под рёбрами, горячая, почти приятная. Он язвил прямо в схватке.
И это тоже раздражало, потому что я чувствовала, как реагирую, как злюсь, как позволяю этой злости влезть туда, где должна быть только холодная концентрация.

Мой клинок задел его руку, у ладони — скользнул по коже, оставив тонкую красную линию. Кровь выступила мгновенно, яркая, красная. Он даже не дрогнул, просто посмотрел на царапину с лёгким любопытством и снова атаковал — резко, жёстко, без передышки. А кровь устремилась ему в ладонь. 

Настал его черед.
Я почувствовала боль раньше, чем увидела порез — острую, жгучую, на правой руке, у запястья. Его клинок прошёлся по коже, неглубоко, но достаточно, чтобы кровь потекла тонкой струйкой, окрасив рукав. Я стиснула зубы и продолжила двигаться, игнорируя жжение, игнорируя то, как влажная ткань прилипла к ране.

Мы кружили друг вокруг друга, клинки звенели, кровь капала на землю — его и моя, смешиваясь в пыли. Царапины. Ничего серьёзного. Пока.

И тут он сделал выпад.
Метнулся вперёд, я ушла вправо, и он перехватил моё запястье, остановив его своим, с раной. Резко, сильно. Я почувствовала, как его царапина коснулась моей — кровь к крови, рана к ране, и что-то вспыхнуло. Он обхватил меня, обхватил пальцами, которые были в крови, мое запястье. 
Но не атаковал. 
Вспышка стала словно сильнее. 

Не огонь. Что-то другое. Изнутри.

Она прошлась по телу волной — жаркой, ослепительной, почти болезненной. Моё тело выгнулось, мышцы сжались, и я увидела, как он отлетает назад — резко, словно его швырнуло невидимой рукой.

Нас разбросало в стороны.

Я приземлилась на ноги, едва удержав равновесие, мечи всё ещё в руках. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, кожа горела там, где он держал меня. Я подняла голову и увидела его — он стоял метрах в трёх, тоже на ногах, тоже с мечами наготове, и смотрел на меня с удивлением.

За его спиной дроу развернулись. Одновременно, беззвучно. Они двинулись к туману — быстро, организованно, без суеты, без оглядки, — и через несколько секунд растворились в молочной белизне, словно их и не было.

Он стоял ещё мгновение, смотрел на меня — долго, пристально, и я чувствовала этот взгляд кожей, каждым нервом. Потом качнул головой — едва заметно, почти неуловимо, — и шагнул назад.
Просто исчез.

Туман сомкнулся за ним.

Я стояла на пустом поле. Одна.
Дыхание постепенно выравнивалось, сердце замедлялось, но кожа всё ещё горела — там, где он держал меня, где его кровь смешалась с моей. Я медленно убрала клинки в ножны, почувствовав, как руки дрожат — совсем чуть-чуть, почти незаметно, но достаточно, чтобы разозлиться на саму себя.

Посмотрела на запястье.
То, которое он держал. Кожа чистая. Ранка небольшая, аккуратная. Никакого следа. Ничего, что объяснило бы эту вспышку, этот жар, это странное ощущение, будто что-то изменилось, сдвинулось, встало не на своё место.

Я стояла ещё секунду, глядя на туман, который медленно рассеивался, открывая границу. Потом развернулась к воротам. Торвас уже бежал навстречу — тяжёлый, быстрый, с лицом, на котором читалась смесь облегчения и ярости.

— Ваше высочество, — выдохнул он, останавливаясь в шаге от меня.

Запястье чуть зудело. Я не стала смотреть на него больше. Почти. Обернулась к лесу, к туману, который уже почти рассеялся, и крикнула громко, позволив голосу разнести насмешку по пустому полю:

— Эй, дрессированный принц, не довёл до конца!

Тишина. Туман рассеивался, открывая ближайший лес — тёмный, плотный, безмолвный. Никого.

— Суки, — выругалась я тихо.

— Смею заметить, сестра, — раздался невозмутимый голос Альма за моей спиной, — они самцы, это не совсем корректно.

Я обернулась и увидела его — он стоял у стены, всё ещё с записной книжкой в руках. Невозмутимый.

Запястье зудело сильнее.
Я сжала его пальцами и пошла к крепости, не оглядываясь.