Истории, рассказанные джинном-полукровкой

Что же, путник, давай познакомимся. Я уже как-то упоминал, что я — плод связи между демоном и джинном, ифритом. Любовью то, что произошло между моими отцом и матерью, назвать нельзя. Отец был главой демонической Сферы и подтверждал свое право на титул каждую сотню лет. Он уже тогда был очень силен. Не знаю, как он познакомился с матерью, возможно, в одну из прогулок по земле он забрел в жаркую пустыню Тар, где издревле обитал ее род. А скорее всего, они встретились на каком-нибудь людском празднике в одном из индийских поселений. Огненные джинны, выходцы из подземного царства, всегда жили вдали от людей, но любили погулять среди смертных, приняв бестелесный облик. Мать обожала красивые индийские празднества, да и всю их культуру. И меня при рождении наградила пышным индийским именем: Анираддха Джаггернат Прабху Раджеш. Но для друзей я просто Алан, и ты можешь звать меня так же.

Когда я родился, отец забрал меня в Сферу почти сразу, но все же позволял иногда отлучаться и навещать мать. Помню, как он всегда при этом снисходительно улыбался и цедил, что моя мать с изъяном, да и я, видно, в нее пошел. Думаю, он имел в виду, что в роду матери были люди, это не был чистый демонический род, и от нее я заразился таким изъяном, как способность любить и привязываться. Отец всегда казался мне недосягаемым, холодным и равнодушным. Нереально привлекательный могущественный демон, он, как правило, был окружен толпой красавиц, и, конечно же, моя мать была для него не более, чем коротким диковинным увлечением. Он никогда ее не любил, демоны ведь не способны на любовь.

Так я и вырос, овладел и демонической силой, и силой ифритов. Они обе были мне подвластны, хотя магия, которую можно творить с их помощью, различна. Особой мощью я никогда не обладал и вряд ли когда-нибудь смог бы достичь могущества отца, но для того, чтобы посещать иногда землю, навещать мать и жить здесь скрытно и с комфортом, моей силы хватало. 

Однажды я пришел к матери и увидел, что она сильно больна. То были времена зарождения новой агрессивной религии, и ритуалы изгнания бесов проводились особенно ревностно. Такой ритуал — это всегда очень сильный выброс магической силы, она калечила ифритов, попавших под ее воздействие. Будучи раненой, мать не смогла раскрыть крылья и сбежать в подземный мир. Ее сила утекала сквозь ее раны, ей все труднее было поддерживать телесную форму. Она медленно умирала. 

Не скажу, что с матерью у меня были очень близкие отношения. Она всегда помнила, что я не только ее сын, но и сын отца, демона, которого она постепенно стала ненавидеть. К тому же, она тоже считала проявление  человеческих чувств  слабостью и никогда не дала понять, что любит меня. В демоническом мире любовь — это топливо, ее сжигают, чтобы прокормиться, и только. Но все же, это была моя мать. Не так много было существ во всех слоях мироздания, которые хотя бы интересовались, жив ли я. Я любил ее и не хотел потерять.

И тогда я возвратился в Сферу, нашел отца и стал умолять его помочь ей, вылечить магические раны. Но отец лишь посмеялся и сказал, что никто не властен решать, сколько кому жизни отмерено. Он отказался спуститься на землю и вылечить мать, и своему мастеру Сферы запретил. Тот специализировался на заклинаниях и ритуалах, связанных с демонической силой разного рода, они с отцом много времени проводили в экспериментах и изучении влияния силы на людей и демонов, и, в том числе на джиннов. Отцу ничего не стоило помочь моей матери! Но он не захотел…

И я выкрал их книгу заклинаний и спустился на землю, надеясь провести нужный ритуал в одиночку. Я думал, что смогу разобраться самостоятельно, ведь я же учился у Мастера владению силой! Мог использовать сразу два вида силы! Я был очень самоуверен. 

Когда я вернулся в пещеру, в которой скрывалась мать, та стала уже почти прозрачной. Говорить она не могла, и я не уверен, что она заметила мое появление. Я нашел в книге нужное заклинание, которое должно было вернуть телесность и срастить прорехи. Собрал с поверхности земли силу, много силы, чтобы ее запаса наверняка хватило до конца ритуала. И начал работать. Я сплел магическую сеть вокруг матери и начал напитывать ее, чтобы возвратить плотность ее зыбкому телу. И вдруг оно стало наливаться огнем. Сначала полупрозрачное тело матери стало золотистым, а потом раскалилось докрасна. 

Я не сразу понял, что ритуал пошел не так, как должно, ведь суть ифрита — огненная сила. Я забыл, что мать — тоже полукровка, не чистокровный джинн… Прежде, чем я сумел разорвать сплетенную сеть, она рассыпалась тысячью искр и исчезла, навсегда…

Путь назад, в Сферу, мне был заказан. Я знал, что отец наверняка уже хватился меня и отправил погоню. Возвращаться в Сферу, виниться и отдавать ему его проклятую книгу, я не хотел. Я так сильно ненавидел его тогда, даже больше, чем презирал себя. К тому же я знал, что Видящая, эта высшая сущность, которая следит за соблюдением равновесия сил во всем мироздании, накажет меня за то, что я попытался нарушить естественный ход событий и втянул в себя всю силу с земли на много миль вокруг. Я предпочел скрыться, затаиться, в надежде, что первый пыл преследователей угаснет. А поскольку я не собирался устраивать бунт, собирать силы для мести и совершать прочие подобные глупости, я надеялся, что меня все же оставят в покое. Я решил жить один. И раньше я был в основном предоставлен самому себе, так что это не было каким-то самопожертвованием или наказанием. 

Я часто менял место жительства, сливался с толпой, заводил и бросал друзей, любовниц, однажды даже стал правителем одного маленького султаната и завел гарем. Хлопотное дело, надо сказать. Меня хватило лет на десять, а потом я инсценировал собственную смерть и сбежал. Я несколько  веков не посещал Сферу и был уверен, что Видящая отлучила меня от магического источника. Демоническая сила внутри меня постепенно иссякла, я перестал ее ощущать. Отца я с тех пор ни разу не видел, но однажды наткнулся на знакомого демона из числа его приближенных. Очень тогда испугался. Но тот сказал, что сам изгнан за какие-то проступки и вынужден жить на земле. Рассказал, что Видящая запретила мне возвращаться в Сферу тысячу лет и заявила, что если заклинания из книги распространятся на земле, она меня найдет и сотрет в порошок. И еще он оставил мне лампу в обмен на обещание не говорить, что я его видел и на пару кошелей с золотом:  его магическая сила была заблокирована, и жизнь в средневековом городе была ему не по карману. 

Так что с тех пор я живу отшельником, прячу книгу заклинаний, путешествую по свету и наблюдаю. За людьми, их судьбами. Каждый человек — история, а иногда — легенда. 

Я уже рассказывал, что одно время правил небольшим султанатом. Это были времена, когда каждый богатый свободный человек мог объявить себя владетельным князем или султаном и поставить дюжих молодцов на подъездах к своему дворцу, чтобы те взимали дань с проходящих и проезжающих мимо твоей земли. Только и забот — следи за дорогой, чтобы выбоины не попортили колеса телег, да щедро делись собранным со своими же молодцами. Сейчас ты бы сказал, что это грабеж, а я и спорить не буду.

И вот прислал мне соседний князь в подарок девушку в гарем. Я тогда не понял, то ли он и впрямь посчитал ее красавицей, то ли в подарке был особый намек, но девица эта была страшненькой. Брови вразлет, чересчур длинный нос… Я лишь раз глянул на ее лицо, да приказал старшей жене самой разобраться, что с ней делать. Та определила ее, кажется, помогать на кухне. 

Прошло несколько недель, и настало время Навруза. Как водится, наготовили богатые угощения, я раздал подарки всем слугам и прошел в гарем. Руки мои были полны: бусы, браслеты, платки — и каждую надо одарить со смыслом, да чтобы другие не обиделись и не заревновали. Очень утомительно! Сам не понимаю, как меня хватило на целых десять лет такой жизни!

Когда же все дары были розданы, старшая жена обратилась ко мне и сказала, что новая служанка хотела бы станцевать для меня танец в честь праздника. Многого я, конечно, не ждал, но хоть какое-то новое развлечение. И тут она добавила, что девушка в детстве, по ее словам, обучалась танцам у гавази*! Это меня заинтересовало. Говорили, что их танцы способны разжечь войну, а еще ходили слухи, что пару мужчин танцовщицы гавази свели с ума. 

Я уселся на низкий диван уже в гораздо более радостном предвкушении и принялся ждать. 

Сначала в комнату вошел дряхлый старик с дарбукой**. Его я знал, он раньше был конюхом, а теперь доживал свой век во дворце. Старик уселся в углу и приготовился стучать.

Наконец, вошла танцовщица. Лицо я ее уже видел мельком, а вот фигура до этого момента была от меня скрыта. В этот же раз она была облачена в полупрозрачный шифон от горла до пят, широкий тяжелый пояс удерживал многослойную летящую юбку. Тонкие длинные рукава почти полностью скрывали руки, на шее висели легкие стеклянные бусы, и обнаженной осталась лишь тонкая полоска живота с упругими мышцами. 

Девушка не произвела на меня сильного впечатления — плоская, долговязая. Были в моем гареме девицы и пофигуристее. Но вот старик застучал, и танцовщица начала двигаться под этот дробный ритм. Вот это было несомненно красиво! Мерные движения бедер, покачивания тела и плавные изгибы рук. Летящий светлый шифон на фоне темных ковров и блеск бусин из металла. Признаюсь, я был заворожен этим танцем. 

Что-то все же не давало мне покоя, но я никак не мог поймать эту смутную, ускользающую мысль. Тем временем, бой ускорился, и девушка запорхала по кругу, приближаясь ко мне, извиваясь, маня изгибами и жестами. 

В последний миг я наконец сообразил, что было в ней неладно — плечи! Широкие и острые, совсем не женские плечи. Как только я вскинул руку, чтобы остановить барабан, танцовщица выхватила из-за пояса узкий нож и метнула в меня! 

Хвала всему сущему, что мастер боя и магии приучил меня в минуту опасности действовать, а потом рассуждать! Я поймал лезвие магической серебряной лентой, а второй лентой обвил тело этой “девушки” от самого горла и до низа. Она рухнула на колени. Я подошел и сорвал с ее горла тонкий шифон вместе с ожерельем. Стеклянные бусины разлетелись по полу, а я удовлетворенно хмыкнул — шея ее была явственно украшена адамовым яблоком! Так что, по-видимому, целых полчаса меня развлекал танцем не гавази, а гинк***, а я даже не понял этого! Я рассмеялся, а юноша уставился на меня с нескрываемым ужасом.

— Ты хотел убить меня. — Я всего лишь озвучил неоспоримый факт, но он затрясся, как будто не знал, что его ждало, если попытка провалится. — Мне любопытно, почему? В моем дворце плохо с тобой обращались? Или я чем-то обидел тебя?

Оказалось, этот недоумок даже не знал меня в лицо. Его мать придумала этот план. Она была танцовщицей гавази, научила единственного сына танцевать и воспитала в ненависти к хозяину султаната, моему предшественнику — тот убил ни за что ее мужа когда-то давно. Этому я охотно поверил, предыдущий султан был тем еще мерзавцем. Мальчик перебрался в наши края специально, чтобы исполнить священную месть! Узнав, что ошибся и что я давно уже отомстил тому султану и за его отца, и за многих других, юноша вдруг разрыдался. 

Мужские слезы далеко не всегда так же трогательны и прекрасны, как женские. Обычно они ничего, кроме жалости, не вызывают.

Что я с ним сделал? Отпустил, конечно. Оставить в гареме я его не мог, убивать рыдающего юнца расхотелось, а что еще мне было с ним делать? Да и вреда он мне не нанес.

Пришлось потом поговорить со старшей женой. Было интересно узнать, у нее совсем не было глаз или не было совести, что на ее половине несколько недель скрытно жил молодой мужчина? Ну и с князем, приславшим такой чудесный подарок, я тоже потолковал потом по душам…

Эта история стала последней каплей, и я окончательно решил, что быть султаном и содержать гарем — не для меня. Слишком хлопотно!

_____

 *гавази — особая группа уличных эротических танцовщиц в Египте. Стиль танца гавази считается родоначальником европейского представления о танце живота.

** дарбука — небольшой кубкообразный барабан, широко распространённый на Ближнем Востоке, в Египте, странах Магриба, в Закавказье и на Балканском полуострове, а также среди цыган.

*** гинк —  юноши или мальчики, танцующие танцы гавази.

Однажды я путешествовал в поисках нового пристанища по знойной пустынной местности. Меня-то жара никогда не пугала, и я уже думал поселиться в этих местах, как вдруг заметил вдалеке большой оазис.

Подойдя ближе, я тут же определил его магическое происхождение. Мне стало любопытно, и я вошел внутрь через небольшую калитку в высоком заборе из разноцветного камня.

Внутри меня встретила освежающая прохлада. Чудесный сад, разбитый прекрасными мастерами своего дела, казалось, приглашал пройтись по тенистым тропинкам, насладиться цветением всевозможных растений. Где-то вдалеке журчал ручей, а возможно, небольшой водопад, и звук этот услаждал мой слух. 

Я двинулся вглубь сада, любуясь разнообразием оттенков и форм земных творений природы и вдыхая необычные запахи. В стороне я заметил небольшой изящный дом. Их в этой местности было принято называть дворцами. Я и сам предпочитал жить в подобных строениях: не слишком просторных, но выстроенных со вкусом и пониманием о комфорте.

Однако я решил, что будет невежливо беспокоить хозяина, тем более, заявился я сюда без приглашения. И я прошел мимо и углубился в самую глухую часть сада.

Здесь царил сумрак. Темные листья деревьев, которым я не знал названия, закрывали собой небо. Я дошел до ручья, который и вправду сбегал с небольшой каменистой вершины, и удары его быстрых струй о валуны создавали те самые звуки, что я услышал еще при входе. Ручей этот возникал из самой вершины, как будто из-под земли или вовсе ниоткуда. Заинтересовавшись, я решил обойти вокруг этой небольшой возвышенности. И тут, обойдя около половины, я и увидел его.

Он был совсем юным, и вся поза его выражала отчаяние. Незнакомец лежал на земле ничком, глаза его были полуприкрыты, а руки полуобнимали небольшой невысокий куст, на котором ничего, кроме нескольких тонких листьев, не росло.

Дыхания юноши не было слышно, и я взял его за руку, чтобы проверить пульс. Сердце его еще билось, однако мне сразу стало ясно, что он умирал.

Видимо, только ощутив мои пальцы на своей руке, он понял, что не один, и поднял голову.

Внешность его была удивительна. Я бы не назвал ее безобразной или чудовищной, скорее дикой. Черные жесткие космы, которые сложно было назвать волосами. Резкие, словно рубленые черты лица. Крупные темно-красные глаза с кровавыми прожилками на белках под широкими, словно углем начерченными бровями. И все же так мог бы выглядеть человек. И лишь одно давало понять, что это существо проклято: огромные пепельно-серые крылья из жестких длинных перьев, сложенные за спиной.

До того, как он открыл рот, я уже догадался, кто передо мной. Эту легенду я слышал уже давно.

Юноша заговорил со мной хриплым, низким прерывающимся голосом. Казалось, мой приход его обрадовал — теперь рядом оказался хоть кто-то, способный разделить с ним последние минуты жизни, и он спешил выговориться и облегчить душу напоследок.

История его была стара, как мир.

Наследный принц небольшого царства, еще в детстве он пережил смерть отца, когда на них напал жестокий воинственный сосед. Завоеватель то ли сжалился над сиротой, то ли достиг предела дозволенных ему при жизни невинных смертей, поэтому не убил юного принца. Вместо этого он призвал колдуна, чтобы заколдовать мальчика. Как водится, у проклятия было условие: если заколдованное чудище полюбит юная, прекрасная собою дева, проклятие спадет. Как по мне, это условие особенно безжалостно и цинично. Клянусь всем сущим, лучше бы сразу убить несчастную жертву!

Так мальчик стал жить в заколдованном месте, потихоньку рос и охранял прекрасный кроваво-красный цветок, выросший из души его, убитого завоевателем, отца.

Цветок этот обладал удивительными свойствами. Он не увядал много лет, лишь закрывал свою головку каждую ночь, чтобы с рассветом вновь раскрыться и наполнить все вокруг чудесным ароматом. Говорили, что обладание таким цветком продлевает жизнь на долгие годы и дарит его владельцу неиссякаемое здоровье.

Множество юных девиц стремились пробраться в оазис, где жило чудовище, сами или с помощью своих отцов и братьев. Все они жаждали завоевать его сердце и завладеть драгоценным цветком. Их алчность оставляла юного заколдованного принца безразличным к их уловкам.

Но как к каждому замку найдется свой ключ, так и сердце принца раскрылось однажды перед девичьей красотой и нежностью.

Девица та отличалась не только прекрасной внешностью, но и, как я понял, острым умом. Она рассказала о себе, что рождена дочерью торговца и, путешествуя с отцом, отбилась от каравана и потерялась в пустыне, а прекрасный оазис увидела случайно, в тот момент, когда уже готовилась принять смерть от жажды и зноя. И наивный юноша ей поверил, тем более, что ни словом не обмолвилась эта девица о чудесном цветке из его сада, будто и вовсе не знала об этой легенде. Зато новая гостья готова была часами сидеть рядом с юношей, перебирать и заплетать в косы его жесткие космы, напевая что-то тихим милым голоском.

И сердце юноши дрогнуло. Он сам рассказал ей и о цветке, и о своем проклятии. И тогда девушка поклялась, что не бросит его, останется с ним навсегда, даже если чары злого колдуна и не развеятся. Вот только цветок… Чудесный цветок мог бы помочь спасти ее мать, долгие годы лежавшую без движения и умиравшую от неизвестной доселе болезни.

Юноша поверил… Он своею рукою срезал цветок — вместилище души своего предка и отдал его избраннице. Она со слезами на глазах поблагодарила и пообещала вернуться через три дня. 

Как ты понимаешь, я нашел принца на исходе третьего дня. Девица не вернулась, сердце его было разбито, и он умирал от тоски.

Я оставался с ним до конца, слышал последний вздох, изошедший прямо из его истерзанной души и обманутого сердца. А затем я похоронил несчастного прямо там же, у каменистой возвышенности, орошенной подземным источником. Когда я уже уходил, на невзрачном кусте появился новый маленький темно-красный бутон. Как только я вышел за каменистый забор, оазис растворился в воздухе и исчез из вида. Не знаю, смог ли хоть кто-то войти в него с тех пор, ведь обычному взгляду оставшееся без хозяина жилище было уже неподвластно. Я же больше не возвращался в те края.

Хочешь спросить, что же стало с вероломной избранницей заколдованного принца? Не знаю. Я не искал ее. Уверен, что умная и хитрая дочь торговца дорого продала чудесный цветок и жила припеваючи до конца своих дней.