- Здравствуйте, мои дорогие художники. Сегодня с вами будем рисовать прекрасного эльфа, который живёт в волшебном лесу. - с тёплой улыбкой оглядев аудиторию, заполненную юными дарованиями, я начала занятие…
Меня зовут Смирнова Елена Николаевна. В зеркале по утрам отражается моложавая (спасибо маминой наследственности и современным косметическим средствам) крашеная блондинка с мягкими чертами лица и легким макияжем.
Следить за собой мне нравилось всегда, также как и выбирать одежду. Сочетать ткани и отделку, добавить какую-нибудь оригинальную деталь, изящно повязать шарф или сделать красивую драпировку на шали.
Дожив до своих сорока четырёх лет, я заняла тихое место учителя изобразительного искусства для ребятишек младшего школьного возраста. И на самом деле мне нравится возиться с непосредственными и абсолютно искренними в проявлениях чувств и эмоций детьми.
Среди них попадаются воистину талантливые личности. Но главное, мои ученики в силу малых лет ещё не растеряли любопытства и новизны ощущений жизни. Именно они, не стесняясь в красках, способны, порой, по-настоящему удивлять выплёскивающимися на бумагу фантастическими образами, нестандартными идеями и неожиданной палитрой.
- Тимош, а почему твой эльф такой синий? - с удивлением спросила я, разглядывая рисунок на мольберте самого младшего из группы - Симошкина Тимофея.
Серьёзный не по возрасту, ответственный мальчишка пока ещё даже не пошёл в школу, но уже временами поражал вдумчивыми действиями.
- Потому, что он замёрз, - как какую-то совершенно очевидную вещь сообщил малыш. И добавил: - В моём лесу холодно.
- Что будем делать? - поинтересовалась я. - Жалко ведь бедолагу.
- А я нарисую ему свитер, - немного помедлив, ответил Тим.
- И солнышко. А куда тогда денем синий цвет? Ведь твой эльф согреется.
Мальчик нерешительно потянулся к жёлтой краске. В итоге, эльф приобрёл жизнерадостный зелёный окрас. Это тоже было необычно, но выглядел персонаж уже гораздо веселее.
С ними уютно и спокойно. А главное - интересно. Хотя, в юности моё будущее представлялось мне совсем не таким.
Обладая, как я тогда думала, художественным талантом, лет с двадцати я начала свой стремительный рост в этой области, неожиданно встряхнув местную богему. Было несколько весьма положительных отзывов о моих картинах, которые я всеми правдами и неправдами ухитрялась пристраивать на выставки.
Очень сильно известности поспособствовало знакомство с нереально модным на тот момент критиком - ослепительным красавцем и амбициозным карьеристом Николя Крамози. "В миру" на самом деле, мой избранник скромно именовался Николаем Катовым. Столь эпичный псевдоним Коля придумал себе в связи с неблагозвучностью династической фамилии. И всячески поддерживал имидж утончённого денди, подчёркнуто следящего за эстетикой внешнего вида и поведения.
Был он старше меня на двенадцать лет. Лощёный, я бы даже сказала, идеально вылизанный яркий брюнет с невозможно синими глазами и белозубой улыбкой.
С тонко выверенной небрежностью этот эталон голливудского красавца в два счёта обаял меня на одной из первых выставок. В смысле, это, конечно же не была именно «моя» выставка - просто удалось уговорить организатора взять три моих работы "в довесок".
- Какой очаровательный портрет, - неожиданно раздалось за спиной, когда я, замерев от напряжёного ожидания неизвестно чего, задумчиво разглядывала собственное полотно.
Кажется, даже не сразу поняла, что говорят именно со мной. А когда поняла - впала в восторженный ступор. Как же?! Кто из околохудожественной среды не знает в лицо Николя Крамози?!
- Николя Крамози, - явно довольный произведённым эффектом, представился красавчик, протягивая руку.
Представляю, какое в этот момент у меня было лицо. Судорожно сглотнув, протянула холодную кисть для рукопожатия, но она была изящно перехвачена моим собеседником для элегантного поцелуя.
- Эта работа восхитительна, - задержав на лишнюю секунду дольше необходимого мою руку и придвинув поближе все свои восемьдесят килограммов подкачанных мышц, сообщил он. И, выдержав эффектную паузу, вкрадчиво добавил: - Как и её автор.
Вот этой самой пошлой лестью, завёрнутой в изысканность речи и манер, "купил" молодую наивную начинающую художницу опытный в вопросах обольщения хлыщ. Николя всегда был окружён плотным роем писаных красавиц, но вдруг обратил внимание именно на меня. Это было неожиданно, очень лестно, и просто сразило наповал доверчивую дурочку, каковой я тогда и являлась. Волнующим, страстным вихрем закрутился наш "волшебный" роман.
На самом деле грамотный предприниматель и делец с очень удачным имиджем - Николай периодически выходил "на охоту" на подобные малозначительные мероприятия в поисках "свежей крови". В тот день "дичью", удостоившейся его деятельного внимания, оказалась я.
Думаю, в тот момент никому не известная художница заинтересовала его по двум причинам. Во-первых, я была недурна собой, плюс самым натуральным образом "заглядывала ему в рот", что обычно несказанно радует мужчин подобного типажа. А во-вторых, он и в самом деле был неплохим профессионалом и быстро разглядел во мне художественную "искру". В смысле, как потом показало время, конкретно на меня ему было совершенно наплевать. Но на свежем интересном авторе можно было неплохо поживиться. Таким образом, очерёдность этих пунктов можно смело поменять местами.
И Николя активно занялся моим продвижением. Вернисажи, выставки, гламурные приёмы с восторженными отзывами самого Крамози. Статьи в газетах и репортажи на местном канале посыпались один за другим - популярность свалилась, как снег на мою русую голову. Я наслаждалась творчеством и растущей не по дням, а по часам известностью. А мой избранник, как говорится, без устали и сна беззастенчиво “стриг купоны”, не забывая лучезарно улыбаться и "гладить по голове" наивную дурочку - лишь бы она продолжала рисовать.
Иллюзия сказки рассыпалась, как принято выражаться в поэтических кругах, с хрустальным звоном, также громко и стремительно, как и возникла.
Находясь в состоянии любовной эйфории, я совершенно не интересовалась финансовой стороной вопроса. Тем более, что денег было как никогда достаточно. Николай, на правах "мужчины в доме" все расходы по нашему комфортному проживанию взял на себя, позволяя мне просто творить, не отвлекаясь на размышления о хлебе насущном. Ну, это я так себе придумала.
Как часто и бывает, ситуацию изменил случай. Будучи маниакально педантичным в вопросах ведения документации, особенно финансовой, Коля бережно хранил означенные бумаги в специальной папке, по мере поступления перенося информацию на электронный носитель.
Не знаю, что могло заставить его в этот раз забыть драгоценную папку в кожаной обложке прямо на диване, да ещё и в раскрытом виде, но именно так я обнаружила её, заявившись домой из мастерской.
Взявшись наводить порядок, натолкнулась взглядом на презабавные счета. Сердце рухнуло в гламурные розовые тапки с помпонами. И я, часто моргая, в наивной надежде "развидеть" представшую передо мной информацию, убедиться в её ошибочности, взялась изучать документы.
И тут до меня со всей неприглядной очевидностью дошли сразу два жестко отрезвляющих прискорбных факта: во-первых, Николай все расходы по нашему проживанию взял не на себя, а, простите за каламбур, на меня; а во-вторых, как показывали счета - не только НАШЕ безбедное существование обеспечивалось из заработанных мною средств.
Например, вот эта роскошная машина была оформлена на некую... Говорову Анжелику Витальевну.
Я сидела на диване в полном отупении. В голове пульсирующим набатом стучала кровь. В таком состоянии и застал меня наш, по всей видимости, общий с Анжеликой, Жанной, Светочкой и бог знает кем ещё "прекраснодушный принц", встревоженный отсутствием в рабочей сумке заветной папки.
Что происходило дальше - догадаться не сложно. Обвинив меня не больше, не меньше в шпионаже, светило художественной критики, обильно брызгая слюной, закатило фееричную истерику и, громко хлопнув дверью, упылило в закат, обещая раскатать меня в блин, сравнять с тем плинтусом, из-под которого он меня вытащил и что-то там ещё, что в таких случаях пафосно орут подобные ублюдки.
Наконец, оглушающий до звона в ушах визг прекратился и навалилась такая же оглушающая тишина. И пустота.
С неимоверным усилием выбираясь из эмоциональной ямы, я ещё пыталась творить. Но в таком упадническом настроении сложно создать хоть что-нибудь стоящее.
Выставки, запланированные на месяцы вперёд, проваливались одна за другой - Николя свято держал данное мне на прощание слово.
И я погасла…Были ещё попытки вернуться в творчество. Безрезультатно. Как художник Елена Смирнова просто перестала существовать. Отношения с противоположным полом тоже прикрылись "жирным крестом". Хотя здесь, возможно, я и сама виновата. Последнее представление Николя оставило столь яркое впечатление, что я непроизвольно шарахалась от любых попыток возможных кавалеров проявить ко мне интерес.
Потом было рабочее место в областном театре, иллюстрирование детских книжек и много чего ещё. Но даже восторженные отзывы о «чудесных, исторически точных костюмах, полностью отражающих нравы эпохи» не смогли вытянуть меня. Мне было все равно…
На память о трех годах работы в театре осталось только большая папка с эскизами костюмов эпохи Петра Первого, короля-солнца и Марии-Антуанетты и куча разрозненных знаний о них самих, о тканях и отделке, о красках и вышивках…
И после самого нашумевшего спектакля я уволилась – слишком бурным и активным было театральное общество, слишком много интриг, разговоров и суеты. Не знала, куда себя приткнуть, пока не оказалась в этой чудесной школе в окружении юных дарований.
Наверное, здесь, рядом с ребятишками я просто пыталась "согреться". Жизнь потеряла краски, я постоянно хандрила, цепляла болячки. Врачи, к которым обращалась, разводили руками: мол, падение иммунитета, в следствие стресса - обычное дело. Все, как один, диагностировали мне клиническую депрессию. Я принимала антидепрессанты, лечилась и зализывала раны, душой отогреваясь рядом с детишками. Но и не удивилась, что в числе первых загремела на больничную койку от модной в это время мировой напасти.
Пока первые доктора изобретали схемы лечения, а первые пациенты справлялись с вирусом за счёт собственного иммунитета, я лежала под кислородом, открывая глаза только на голос медсестры.
И с каждым разом все хуже и хуже понимала, что она говорит. Мне казалось, что я просто засыпаю…
- Мадлен… Мадлен!.. По-моему, эта бледная немочь выглядит немного получше, как ты считаешь, ягодка? - голос, порожденный моим воспаленным сознанием, звучал крайне неприязненно. Даже брезгливо.
- Тётя, по-моему, она всегда так выглядит, даже когда здорова, - послышалось мелодичное хихиканье и я всё-таки решила через силу открыть глаза с мыслью: «Неужели бред может быть таким отчетливым?»
К великому удивлению, глаза открылись легко, а на лице не было кислородной маски. Неужели стало лучше? Сердце радостно подпрыгнуло – дышалось мне легко. Потому что, несмотря на все мои печали, захотелось жить дальше и, возможно, даже долго и счастливо.
Сфокусировав зрение, не увидела ни больничных стен, ни аппаратов. Я находилась в какой-то комнате, которая больше была похожа на декорации к историческому фильму: кровать с невзрачным балдахином, покрывало тоже на вид сильно отличалось от больничного: стеганое большими ромбами, оно имело совершенно безвкусную расцветку. Какой интересный бред.
Краем глаза заметила некое шевеление и перевела взгляд вправо. Рядом с кроватью стояли две женщины. Нет, простите - дамы. Мозг тут же безошибочно определил наряды как относящиеся к предреволюционному периоду. Я всмотрелась в высокие прически-пуфы... Ну, точно - исторический спектакль относится к временам юности Марии-Антуанетты.
С профессиональным интересом рассмотрев крой и ткани платьев, поражаясь качеству и проработке костюмов, перевела взгляд на лица.
На меня изучающе смотрела очень привлекательная девушка с почти смоляными локонами, карими глазами, идеальной формы носиком и маленькими пухлыми губками. Несмотря на модельную внешность, выражение лица было крайне неприятным и презрительным.
Взглянула на вторую: пожилая дородная женщина, немного смахивающая на французского бульдога, увеличенного раз в шесть. Короткий нос, тонущий среди морщин и складок лица, неряшливо обвисшие брыли, и без того узкие губы сжаты «в ниточку». Женщина протянула руку и коснулась моего лба холодной неприятно-влажной рукой. Я невольно ойкнула и осознала, что это вовсе не бред.
Женщина отдернула руку и зашипела на меня:
В панике посмотрела на свои руки - они были чужими. Потом этими же чужими руками ощупала своё лицо. Вернее, оно тоже было не моим...
- Господи! - я вскочила с кровати, чем немало напугала уже обеих дам, и заметалась в поисках зеркала.
Молодая девица визгливо запричитала:
- Тётя Марион, что это с ней?! - они отступили на несколько шагов, наблюдая, как я, путаясь в длинной рубашке, не обнаружив зеркала, рванулась к застекленному книжному шкафу.
В пыльном стекле дверок отражалась молодая девушка лет восемнадцати, - почти точная копия той визжащей девицы. Ощупала еще раз лицо, коснулась плеч и убедилась, что в дверце отражаюсь именно я...
Смутно вспомнила прочитанные когда-то фэнтези, в памяти всплыло слово “попаданцы”. И тут до меня окончательно дошло, что я фантастически влипла.
Издав протяжный стон, сползла на пол, держась рукой за шкаф. Дамы немного пришли в себя и рискнули подойти ближе. А я стала быстро соображать: если здесь одно лицо с этой манерной визжалкой, значит мы, скорее всего, сёстры...
Возможно, если бы не пыльное стекло, в котором смутно разглядела свою новую внешность, я успела бы наговорить глупостей, как все попаданки во всех романах. Типа – «А кто вы такие?», «А куда я попала?», «Хочу вернутся в свой мир, где у вас главный волшебник?!»
Но сейчас у меня не было возможности наглупить. Две свидетельницы явно не пылали ко мне любовью, и не станут рассказывать, кто я такая, где мой принц и как попасть домой. Страх учит соображать быстро!
И, прижав руку к груди, я постаралась сказать как можно убедительней:
- Тётя… - черт, как же её там? - Тётя Марион, всё в порядке, просто показалось, что задыхаюсь, а потом закружилась голова оттого, что резко вскочила... - надеюсь, они не подумают, что в меня вселились бесы, а то положение моё станет совсем незавидным.
Тётушка Марион сжала и без того тонкие бескровные губы и сухо промолвила:
- Ну, раз так, ты совсем здорова. Поднимайся с пола и одевайся, а то провалялась без сознания, как бесполезное бревно, почти десять дней. Еще немного, и пришлось бы вызывать доктора, упаси Господи от таких трат... - тётя набожно перекрестилась, за ней благочестиво повторила крестное знамение сестра.
- Думаю, тетя, она просто дрыхла все это время!
- Пойдём, Бернардет, детка, - и обе царственно выплыли, больше не взглянув на меня.
- Ага, сестра, значит, Бернардет. Что за имя - как лязг алюминиевого листа? Интересно, что оно означает... Что-то к “детке” отношение совсем иное.
Я присела на кровать и огляделась: обветшалая комната - обоям и драпировке лет двадцать, не меньше. В платяном шкафу обнаружилось несколько нарядов. Хотя “нарядами” их можно было назвать с большой натяжкой - они скорее напоминали униформу.
Абсурдность ситуации и общая слабость вызывали слезы на глазах.
Пожалуй, мое состояние было близко к истерике... Только вот я совершенно отчетливо понимала, что позволить себе сорваться не могу ни при каких обстоятельствах! Если вообще хочу выжить в этом безумии, должна стать Мадлен! Хотя бы на первое время. Делать, что велят, не вызывать подозрений и не отсвечивать...
Я примерно представляла себе, что творится в монастырях этого времени! Заподозрят, что я не Мадлен, сошлют в самый нищий! И не факт, что смогу сбежать оттуда. Значит — молчание и терпение.
Натянув сиротское платьице серого цвета, оглядела себя со всех сторон. Впрочем, на самом деле оно было милое, в отличие от яркого кричащего платья так называемой сестры.
В дверь просунулась голова Бернардет на длинной шее. Голова зашипела совсем по-тёткиному:
- Ну скоро ты там? Сегодня у нас гости, ты должна помочь всё организовать, - и распахнув дверь, поторопила меня.
Я вздохнула и вышла из комнаты под требовательным взглядом сестры. Жалость к себе упорно пыталась прорваться наружу: мало было в той жизни бед - и здесь тоже “повезло”.
К вечеру съехались гости. Подруги тётушки Марион - мадам Кларисса и мадам Барбара.
Мадам Барбара была с дочерью, мадемуазель Валери, которая сразу уединилась с Бернардет в дальнем углу гостиной, и оттуда целый вечер доносились хихиканье и аханье-оханье, судя по звучавшим фамилиям, обсуждали женихов.
Я, еле живая от усталости, присела на кончик стула в дальнем углу. Руки и ноги дрожали от слабости. Весь день работала, понукаемая тёткой, почти наравне с прислугой, которая тоже пыталась давать указания с молчаливого одобрения родни. Закусив губу, делала, что велели, не смея перечить. Хотелось есть и пить, но никто не предлагал.
Наконец, осмелилась подойти к Бернардет, которая подняла на меня недоуменный взгляд. Честное слово, она смотрела на меня, как на жабу.
- Я могу пойти поесть?.. - появилась мысль пройти на кухню и перехватить чего-нибудь там.
- А кто за столом будет ухаживать за гостями? - ответила она, еще больше кривляясь перед подругой. Не было сил ни дерзить, ни спорить:
- Я вернусь очень быстро.
- Ну ла-а-дно... - протянула "сестра" и отвернулась.
А я поймала на себе немного сочувственный взгляд госпожи Валери.
На кухне, разыскав девочку-поваренка, попросила какой-нибудь еды. Та не удивилась, похоже, это было нормой. Молча принесла мне кусок лепешки с сыром и стакан молока. Я старалась съесть этот скудный ужин побыстрее, пока меня не хватились, потому что была уже не уверена, какие тут относительно меня существуют порядки.
Вернулась в гостиную вовремя - как раз послышался голос тётки, призывающей меня:
Подошла ближе, чтобы она меня заметила:
Она смерила меня раздражённым взглядом:
- Подай со столика нюхательный табак, сколько тебя звать можно...
Огляделась в поисках столика... А, вон он. И взяв с него шкатулку, тут же её выронила - она оказалась неожиданно тяжелой, а руки после болезни и трудного дня подрагивали от напряжения и усталости.
- Вот мерзавка! - тётка взвилась удивительно резво для своей комплекции.
Я стояла, молча ожидая своей участи. Тем временем подруги успокаивали тётушку, чтобы та не переживала из-за какой-то растяпы.
- Марион, дорогуша! Не волнуйтесь так, но сколько же можно терпеть эту пигалицу?! - это высказалась мадам Кларисса. Мадам Барбара тоже смотрела на меня осуждающе.
Тётя Марион обреченно взмахнула рукой и прижала платочек к глазам:
- Ах, дорогие мои - это, наверное, мой крест навсегда! Как же от нее избавишься? Всё-таки родня... Да и Бернардет очень расстроится - никто, как Мадлен, не умеет столь искусно обращаться с утюгом и кружевом, - заметив, что я всё еще стою рядом со столиком, она побагровела:
- Убери там всё за собой и ступай к себе... Никакого от тебя толку.
Выходя из гостиной, я снова услышала, как бедную тётушку жалели уже все четверо. Вернулась к себе в спальню, но прилечь решилась только после того, как на пороге дома прозвучали прощания и уговоры поехать завтра утром на променад. Нырнув в постель, взмолилась, чтобы обо мне забыли хотя бы на сегодня, и провалилась в сон.
Наутро дверь распахнулась без стука и ворвалась тётка с криком, почему я еще не одета. Оказалось, что мы все вместе, должны были поехать на прогулку по Елисейским полям.
Тётушка таким образом, наверное, решила убить двух зайцев сразу - проявить ко мне милость перед своими ледями, ну и заодно было бы кому таскать шали, накидки, шарфы и нюхательные соли. Так я думала, одеваясь и не зная, что жизнь преподнесет мне сегодня.
Прогулка проходила мирно, прицепиться было особо не к чему. Звучали иногда колкости в мою сторону, но это были мелочи. Я старалась не слушать, смотрела через высокие бортики открытой коляски на проплывавшие мимо симпатичные пейзажи, на прекрасную аллею старых кленов, на едущие стройными рядами легкие экипажи и кареты, и отдельных гарцующих всадников.
Некоторые из мужчин поднимали шляпу, приветствуя тетушку и Бернардет. Они в ответ вежливо кивали, а потом обсуждали достоинства и недостатки знакомых. Довольно зло обсуждали. Я старалась не слушать, тем более, что моим мнением никто и не интересовался.
Вдруг послышался неистовый собачий лай, которой вывел меня из оцепенения. Раздалось дикое ржание коней, крики, ругань кучера, сильный рывок коляски, толчок, я схватилась за кожаную петлю, но удержаться мешали теплая шаль тетушки и сумочка с нюхательными солями, затем удар в висок и наступила темнота…
Очнулась я на той же самой кровати…
Болела голова, руки, левая нога, дышать было тяжело от рези в груди. А в глазах всё слегка плыло и двоилось. Похоже, у меня сотрясение мозга. И, наверное, сломаны ребра? И дикая сухость во рту…
Общая атмосфера дома тоже странная. Нет той тишины, которую нарушали только тихие шаги прислуги. Напротив, слышатся голоса, какие-то невнятные разговоры, сквозняки и кажется, что где-то тихо всхлипывают женщины.
Соображала я с трудом, и понять, что и где случилось, смогла не сразу. Последнее, что я помнила, как карета начала резко заваливаться и сильный удар по голове. Потрогала – на лбу с левой стороны огромная шишка. Кожа не рассечена, но стукнулась я от души.
Дверь в комнату распахнулась – вошла горничная. Полноватая и благодушная Колетт. Имя я запомнила еще в день приема.
— Мамзель Мадлен! Вы пришли в себя? Ну, слава Богу! – она истово перекрестилась.
— Пи-ить – я даже говорить не могла, только сипела.
Ловко подхватив меня под голову, она помогла мне напиться тепловатой воды. Это было восхитительно вкусно! И только сейчас я заметила, что платье Колетт обшито широкой черной каймой.
Я присмотрелась внимательнее. Черная кайма из шершавого черного крепа и нарукавники – это траур. Так отделывали одежду прислуги в богатых домах. Понятно, что родственники носили траур по-другому, но…
— Кто… Кто умер, Колетт? – говорить все же мне было еще очень трудно. Боль резко вгрызалась в голову при каждом движении.
— Мадам Марион Николя де Готье скончалась. Прямо там, мамзель Мадлен, где кареты столкнулись. Ужас какой! Там аж четверо пострадали, кроме вас… Говорят, собака бешеная кинулась на одну из упряжек. Сейчас уже похороны начинаются. Вы простите, мамзель, но мне идти надо – работы много. Я потом, вечером к вам зайду.
Новость была просто шоковая! Я не успела ничего толком понять, кроме одного – даже моя комната в этом мире принадлежала покойной тете Марион! Что делать дальше? Где жить и чем питаться?! У меня нет документов и нет денег.
Слезы полились сами собой, и я не заметила, как впала в сонный транс…
Вечером Колетт принесла мне кружку горячего бульона и сообщила новости:
— Похоронили! Так все чинно-благородно было! И цветов шесть корзин, и за похоронными дрогами аж четыре кареты ехали! Ну, без седоков, конечно… Только госпожа Валери присутствовала лично. Ну, оно и понятно, они же родственницы по покойному мужу мадам де Готье. А еще к вам сестрица ваша хотела зайти! Спрашивала, пришли ли вы, мамзель, в себя? Что сказать-то?
— А сколько дней я уже лежу, Колетт?
— Так сегодня третий день уже, мамзель.
Чувствовала я себя несколько лучше. Чем оттягивать и лежать тут в неизвестности, лучше уж сразу…
— Колетт, помоги мне встать, пожалуйста.
Кряхтя и стеная, как старая бабка, я смогла с помощью Коллет и остатков силы воли сесть на кровати. Подождав, пока пройдет головокружение, дошла до шкафа и посмотрела на себя.
Страшна, матушка! Шишка на лбу плавно перетекала в припухший синяк на виске, волосы, похоже, не расчесывали с момента аварии – пара колтунов задорно торчала вверх. Задрала сорочку – на левой ноге приличная ссадина, уже засохшая, окруженная темным полем синяка. Дышать, правда, стало легче. Возможно, что не трещины в ребрах, а просто – сильный ушиб…
Но неужели за несколько дней никто не озаботился даже просто смыть кровь с садин? Хотя, да… Чего я хочу?
Мадлен, судя по всему, никого не интересовала даже при жизни своей тетки. Кто же будет беспокоиться обо мне сейчас? Смешно даже надеяться на такое. Я на минуту задумалась о странности своего попадания. Что там, в своем мире я была никто, просто нищая училка, так и здесь, в новой жизни во Франции, я – никто…
— Колетт, будь добра… Мне нужно умыться и, хорошо бы – расческу. Поможешь?
Умывшись чуть теплой водой из кувшина, я попробовала расчесать волосы. Клок на затылке, все же, пришлось выстричь, но остальные колтуны я медленно и методично разобрала. Очень больно было расчесывать именно левую сторону – туда пришелся удар. Но я справилась.
Старое ветхое кресло у окна показалось мне довольно удобным. Найдя в шкафу еще и шаль, когда-то яркую, а сейчас просто вылинявшую, зато очень теплую, я уселась в кресло и вздохнула. Здесь я смогу разговаривать с сестрой или кузиной, будучи не так беспомощна, как в кровати. Надо бы заодно выяснить степень нашего родства.
Бодро простучали каблучки Бернардеты и она впорхнула в комнату, не особо скрывая счастливую улыбку на лице. Роскошное траурное платье невозможно сшить за два дня, но девица была одета с иголочки!
Натуральный черный шелк, отделанный тончайшими лиловыми кружевами, черные митенки и черные агатовые украшения — этакий полу-траур. Настоящий траур этого времени – черная креповая ткань, никаких украшений и кружев. Это я точно помню.
Вообще, стоит, конечно, уточнить, в каком я веке. Но во времена моей театральной работы мы ставили пьесу о годах, предшествующих Великой Французской революции. И костюмы того времени я изучала долго и тщательно.
Лучше, пожалуй, я знаю только историю Викторианской моды. То, что я видела из одежды на Елисейских полях, однозначно период Марии Антуанетты. А это значит, что девица нарушает правила приличия. Но, тут уж -- сама дура виновата.
Франция, конечно, не столь консервативна, как Англия, но и такой туалет может вызвать море сплетен и проблем. Первый траур – только черное! И это – незыблемое правило. Потом, через полгода-год можно допустить кружева и лиловый цвет, не раньше.
— Встала?! Отлично! Тетушка померла, слышала? Так вот, через два дня придет нотариус. Ты тоже должна присутствовать при чтении завещания. Мне бы не хотелось переносить это из-за тебя!
— Не хочешь переносить, прикажи слугам нормально кормить меня и сменить бельё. И прикажи нагреть воды – на мне полно засохшей крови. В таком виде показываться на люди стыдно, —договорила и задохнулась от собственной смелости.
Сама не ожидала от себя, что смогу чего-то потребовать! Возможно, во мне просто накопилась критическая масса раздражения на жизнь и на себя! Почему, ну почему я всегда уступаю наглости, злости, моральному уродству?! Неужели я такая размазня, что и в этой второй жизни мной будут помыкать и пользоваться все, кто только захочет?!
Бернардет задохнулась от возмущения:
— А ты сама?! Ты что, не можешь спуститься на кухню и поесть?!
— Я не поняла, это тебе ведь нужно, чтобы я присутствовала? Значит, ты и подсуетись! А мне, дорогуша, и так все нормально. Только лечить свои синяки я собираюсь долго и надежно. Недельки так две-три… А потом, безусловно, можно будет и завещание вскрыть.
В раздражении, топнув каблучком о пол, кузина вылетела из моей спальни и на весь дом завопила:
Потом раздраженный стук каблучков и высокий голос, выговаривающий что-то невидимой мне Абель.
Не знаю, что уж там мне достанется по этому самому завещанию, вряд ли много. Вспоминая те пару дней, что я провела в обществе тети, мне вполне может достаться на память кольцо из её волос.
Хотя нет, кольца из волос – это Ирландия и Англия, да и то более поздняя Викторианская. Так что я вполне могу получить большое и красивое ни-че-го! И стоит ли из-за этого суетится?
Судя по всему, я – дворянка. Значит, просто на улицу вряд ли выкинут. Скорее уж, найдут место компаньонки у еще одной престарелой тетушки. И вряд ли там будет сильно лучше. Так что вполне имеет смысл полежать в этом доме подольше. Хоть сил наберусь.
Прошел почти час, когда дверь в комнату открылась, и две горничные, кряхтя, втащили приличных размеров деревянную кадушку. Очень широкую и низкую. И два лакея начали таскать воду.
Снять сорочку мне не позволила Колетт. Я решила не спорить, уйдет Абель, перестилающая сейчас кровать, спокойно вымоюсь, как нужно. А пока я сидела в горячей воде, откинувшись на устланный суровой тканью деревянный бортик, и наблюдала, как капли воды стекают прямо на пол…
Голову пришлось промывать очень-очень аккуратно. Казалось, что малейшее прикосновение способно вызвать новый приступ головной боли. Не меньше часа ушло на то, чтобы вымыться и, растеревшись чистой шершавой тканью, откинуться в кресле. Голова кружилась, да и вообще, устала я так, что хотела не столько есть, сколько спать.
Но честно съела весь ужин, который принесли. Крепкий бульон с половинкой вареного яйца и овощами, отличная отбивная с отварным горошком, воздушный бисквит к чаю и вазочка нежнейшего заварного крема.
Синяки-синяками, но первый раз за все время вкусно и плотно поев, я чуть не уснула прямо за столом.
Неделю мне удавалось тянуть время до прихода нотариуса. Каждый раз, когда «обожаемая» сестрица входила в мою комнату, я отворачивалась от нее, делая вид, что у меня нет сил для разговора – приходилось тянуть время перед неизвестностью, что ждала впереди.
И все это время я обдумывала, как жить дальше. Как себя вести и что делать. Очень много обдумывала, не боясь говорить себе правду в лицо – я сама виновата, что моя первая жизнь покатилась под откос. Сама виновата, что позволила так с собой обращаться.
Если они решили просто выгнать меня на улицу, стоит ли поднимать шумиху, обвиняя семейку в обмане? Ведь, по сути, девушка, чье тело я теперь ношу - кровная родственница умершей диктаторши?!
Пожалуй, я смогла бы устроиться в какое-нибудь ателье. Это даст мне время для принятия решения. Или мне найдут место компаньонки в богатом доме? Ни один из вариантов мне не нравился – я прекрасно знала, как тяжела жизнь прислуги.
— Мадлен, довольно притворяться и играть в принцессу, коей ты не являешься! Месье Лювиль уже дважды приходил к нам, и сегодня это будет последний раз. Если ты не спустишься сейчас же, мы просто вызовем еще одного нотариуса, который станет свидетелем! - с порога истерично начала Бернардет.
— Хорошо, дай мне полчаса и пошли служанку, чтобы помогла собраться. Иди, я сейчас, - прохрипела я, не поворачивая головы к двери, от которой не отлипала сестрица, не желая заходить в мою убогую комнату.
Все, время вышло, и сейчас озвучат то, что было известно хозяйке этого дома с самого первого момента. А может, и сестра знала, что меня ждет. Только я все еще тешу себя надеждой, что не останусь на улице. Служанка вошла молча, опустив глаза. Может, и она знает, что мне уготовано судьбой?
— Абель, дай самое красивое платье, теплую шаль, достань самые крепкие чулки и обувь, - без эмоций сказала я вошедшей служанке. А то вдруг прямо сразу и отправят на улицу, так хоть уйду в теплых вещах. Где, интересно, живут нищие, и какие возможности есть по работе у таких, как я?
— Мамзель, зачем вам шаль? Тепло ведь, да и камин с утра растопили, чтоб не сырел дом. Там сейчас тепло - хоть окна открывай. А туфель у вас отродясь не было, только вот башмаки…
— Ладно, давай что есть, если не из чего выбирать. Но платье получше нужно, зачем позориться перед месье? – уже совсем без надежды на хороший исход пробормотала я. Будь что будет. Если карма решила накрыть меня медным тазом в обеих жизнях, так тому и быть. Только вот она не знает, что голыми руками меня не возьмешь.
Когда Абель одела, причесала и усадила меня перед зеркалом, кроме худобы и кругов под глазами я неожиданно заметила странный блеск в своих глазах. Мое, откуда оно ни возьмись, настроение бойца почему-то не вязалось с тем, что было видно в зеркальном стекле. Словно та бывшая Мадлен горевала о своей несчастной жизни.
Я заметила, что служанка тихохонько выскользнула в коридор, и прошептала своему отражению:
— Дорогая, прошу тебя, не бойся. Это я виновата в таком настрое, это меня жизнь кидала, как пакет из-под мусора по дороге. И это я сейчас в ответе за твои прекрасные глаза, за твое молодое сердце. Больше они не смогут нам навредить. Какой бы исход нас ни ждал, мы им покажем «Кузькину мать», «битву при Ватерлоо» и прочие ужасные сражения. В твоем маленьком тельце больше не сломленный птенчик. Здесь теперь боец, вот увидишь, - я улыбнулась, сделала несколько движений пальцами, словно расстреливаю невидимых врагов из пистолета, дунула на «ствол» и уверенным шагом направилась к двери.
— … тетушка благоволила мне, и понимала, что именно мне она должна открыть дорогу, именно мне положено выйти замуж и продолжить наш род, - щебетала Бернардет, речь которой я застала с середины.
Перед ней в гостиной на диване сидел тощий, как спичка, мужчина лет пятидесяти. Если бы не его залысины, которые хорошо были видны с лестницы, я подумала бы, что ему лет двадцать. Уж больно он был подвижен и активен, даже когда сидел. Его длинные руки и ноги походили на конечности кузнечика, и я чуть не засмеялась, представив, что каждый его поворот мог бы издавать стрекочущий звук.
— А вот и Мадлен, - немного растерянно произнесла Бернардет, увидев меня, но ей точно не было стыдно за свою речь. Я уже поняла, что такое положение дел она считает правильным. Скорее, она испытывала неловкость за столь непрезентабельную кузину.
Нотариус быстро, по-кузнечиковски подскочил с дивана, на котором восседал все это время, и на смешно подгибающихся коленях начал пружинить в мою сторону, что чуть не вызвало с моей стороны взрыв смеха. Но "сестра" явно истолковала мое настроение совершенно иначе: принялась всматриваться в мое лицо, немного засуетилась, начала потирать запястья. Она явно не предполагала, что я умею улыбаться.
— Мадемуазель, я Андре Лювиль – нотариус, у которого хранится завещание вашей тетушки. Примите мои искренние соболезнования в связи с вашей утратой. Вы многое перенесли, - он опустил глаза в деланной грусти, но было понятно, что ему плевать на все, что творится здесь, и он скорее хочет озвучить документ, получить причитающееся ему и отправиться из этого дома. - Рад, что ваше здоровье больше не вызывает опасений, и мы, наконец, можем…
— Благодарю за сочувствие, месье. Давайте начнем. Что для этого нужно? – перебила его я слишком уверенным для привычной всем Мадлен голосом. Прошла и села в кресло рядом со своей «милейшей» родственницей.
Пусть. Пусть все думают, что именно смерть тетки повлияла на меня таким образом! И пусть поймут, что "кататься" на себе я больше не позволю.
— Мы уже пригласили слуг и управляющего. Ждали только тебя! – прошипела Бернардет, продолжая рассматривать меня с интересом и легким недоумением.
Она отвлеклась лишь тогда, когда в гостиную прошмыгнули слуги и встали за спиной своей хозяйки, понимая уже, кто здесь будет музыку заказывать. Одна из них принесла чай для нее и месье «кузнечика», совершенно не придавая значения тому, что здесь нас трое. Ну да и ладно, и на нашей улице перевернется грузовик с пряниками.
— Сегодня, 20 дженуария, 1770 года, мы собрались здесь, в доме мадам Марион Николя де Готье, чтобы зачитать завещание, составленное ею в моем присутствии и заверенное двумя внушающими доверие свидетелями и лично мною - Андре Лювилем… - он чуть засмущался, произнося свое имя. Видимо, мужчине нравилась частица своей власти, и он ею отчаянно любовался. - … Андре Лювилем, нотариусом, - прочел он еще раз в документе, словно и так не знал своего имени.
Он остановился, отпил из чашки чаю и сделал слугам знак, что можно снова её наполнить. Далее он решил встать и продолжил, зачитывать стоя:
— Своей волей мадам Марион завещала каждому из слуг по восемь монет серебром, в случае, если они еще три месяца проработают без каких-либо претензий от мадемуазель Бернардет, - нотариус обвел взглядом слуг, и с важным видом сделал упор на то, что эти монеты они получат лишь с условием.
Слуги за моей спиной глубоко вздохнули, думаю, прекрасно поняли, что вряд ли получат деньги – кузина была весьма требовательна и капризна.
А месье Лювиль продолжил: — Особняк, сад вокруг него, счет на тысячу шестьсот золотых луидоров, а также конюшню с тремя лошадьми мадам передает своей племяннице – мадемуазель Бернардет…
— Ну, это естественно, ведь тетушка понимала, что я буду отличной хозяйкой, понимала, что только я смогу достойно владеть ее домом и ее деньгами, - перебила нотариуса Бернардет и встала, сжимая ладони, то и дело оглядываясь на слуг и месье Лювиля. Видимо, таким образом она искала в их лицах поддержку, подтверждение своей правоты.
– Продолжайте, месье, продолжайте, ведь там есть что-то, что касается моей сестры, - с наигранной жалостью она посмотрела на меня, но увидела на моем лице только улыбку.
Пожалуй, это ее несколько удивило, но все еще не насторожило.
— Итак, мадемуазель, - обратился месье Лювиль к Бернардет, – пятьсот монет из тех, что передает вам тетушка, являются вашим приданым, и чуть позже я объявлю вам, кто будет вашим мужем, так как мадам Марион позаботилась и об этой части вашей жизни, - серьезно посмотрев на мою сестрицу, продолжил нотариус. – Что касается Мадлен, вашей сестры и племянницы мадам Марион, то она имеет право жить в доме привратника, покинув особняк в тот же час, когда будет озвучено завещание. Еще она получает пятьдесят луидоров, свои платья и обувь, шаль и плащ, дарованные ей ранее мадам…
— «Имеет право жить в доме привратника»? – повторила я свою часть завещания. – То есть, по сути, он не будет мне принадлежать, я просто буду там жить?
— Да, мадемуазель. Дом находится на земле, что принадлежит теперь мадемуазель Николя. К завещанию прилагается полная опись придомового хозяйства. Домик привратника окружен небольшим участком земли и фактически выпадает небольшим клином из ровного прямоугольника хозяйского сада. Вы имеете право жить там, сколько вам угодно, пользоваться той мебелью, что в нем есть сейчас. Если нынешняя хозяйка особняка или ее супруг решат держать привратника, как и покойная хозяйка, им придется построить для него отдельный дом или выделить каморку в особняке. Но продать его вы не имеете права - только пожизненно проживать, - ответил на мой вопрос месье Кузнечик.
— То есть, - с гонором начала сестрица - она может оставаться здесь, недалеко от моего дома и позорить меня своим видом? Просто жить там и за это не должна выполнять никаких обязанностей? – она начала ходить из угла в угол, и я поняла, что покоя мне ожидать точно не следует.
Мало того, нужно как можно быстрее собрать свой скарб, состоящий из поношенных тряпок, и валить в новый дом, иначе сестрица и этого не даст сделать. Вдруг еще начнет считать количество…
— Так и есть, мадемуазель Марион, - обратился он к Бернардет, – в завещании не указано, что она что-то должна делать в поместье, а просто жить в доме….
— Ну, а как же дрова, как же… – она не могла придумать больше ничего, что можно было вписать в графу расходов, касаемых моего содержания, которые могли бы принести ей хоть малейший ущерб.
— Дрова, пищу, и все прочее я буду добывать сама. Можешь не утруждаться, сестрица. Я просто буду жить там. Поверь мне, ноги моей не будет в твоем особняке, - я встала и направилась к столу, возле которого нотариус сейчас разбирал бумаги. – Будьте добры, выдайте мне деньги, и я отправлюсь в мой дом, - я встала перед ним и выкинула ему навстречу свою ладонь, дав понять, что деньги хочу получить прямо сейчас.
Месье открыл саквояж, стоящий на стуле, вынул из него два увесистых мешочка и положил на мою ладонь. Подвинул бумаги, которые требовали подписи.
Я внимательно прочтитала, заодно узнав, что я -- баронесса, на минуту задумалась, но потом как-то машинально сделала сложный росчерк на двух экземплярах, выхватила свой и поторопилась уйти по лестнице в чужую уже комнату.
Пока они здесь разбираются, я должна успеть сложить все, что мне доступно из моих тряпок, ведь я и не представляла в каком состоянии находится этот «дом».
Вернувшись в комнату и более детально осмотрев содержимое шкафа, пришла к прискорбному выводу, что собирать-то тут особо и нечего. Старые, изношенные платья, ветхое белье с расползшимися кружевами, штопаные чулки.
- Да уж, думаю можно сильно и не спешить паковать своё "имущество", - рассуждала я, обводя скептическим взглядом окружающую обстановку, - При всей своей жадности, трудно представить, чтобы "сестрёнка" могла позариться на такое убожество. Вздохнула и отобрала то, что покрепче -- пусть будет хоть пара смен одежды. Связала в узел самой крепкой простыней -- пригодится потом на тряпки.
Осознав, что, наверное, не с того конца взялась за переезд, натянула верхнюю одежду и отправилась знакомиться со своим будущим жилищем. Для начала следовало выяснить, что там уже есть, а что придётся тащить с собой или покупать.
Похрустывая январским снегом, по узкой тропинке продралась в самый дальний угол сада. Моему взору предстал крохотный каменный домишко. Черепичная остроконечная крыша, дымится труба камина. Небольшое окошко без признаков шторы, зато плотно покрытое изнутри влагой. А сам домик даже симпатичный, этакая игрушка ребенка-великана, забытая у забора зимнего сада.
- Это вот этим, что ли, драгоценная тётушка хотела унизить нелюбимую племянницу? Чтобы я, мол, жила в этой яичной скорлупе, со слезой наблюдая из своих окон её прекрасный особняк? Ха! Наивная старушка просто никогда не жила в современных хрущёвках! - почти вслух усмехнулась я.
Постучав башмаками о крыльцо, стряхивая налипшие комья, осторожно толкнула дверь и вздрогнула от неожиданности -- во флигеле ещё находился проживавший в нём садовник-привратник.
- А я, того-этого, вот вещички собираю. Приходили уже от мамзель Бернардет … - тоже, видимо, не ожидавший такого быстрого визита будущей хозяйки недвижимости, широколицый простоватый мужчина, мявший в больших "рабочих" руках какую-то тряпку, заметно растерялся.
- Когда вы сможете освободить этот... домик? - спросила я, спокойно оглядывая помещение. Посмотреть было на что.
- Дык, того, эта…, как госпожа новая-то распорядится выделить мне каморку, так я и съеду со всеми нашими удовольствиями. Раньше-то тут еще и садовник жил, но потом он оженился, и ему другой домик предоставили получше, в самом углу сада-то…
- Логично, - подумала я, - когда бы он успел, если завещание только огласили? Придётся идти скандалить с сестрой, чтобы она пошевелилась предоставить мужику альтернативу. Если желает избавить себя от моего присутствия.
Флигель представлял собой каменный дом, состоявший из двух комнат. Не сказать, чтобы в плохом состоянии, всё-таки в нём до сих пор проживал мужчина. То есть, слава богу, дверь, крепкая и тяжелая, не болталась на одной петле и даже не скрипела, мебель не рассыпалась от малейшего прикосновения, потолок не тёк и не грозился обрушиться на голову. На этом хорошие новости заканчивались. В том-то и дело, что в доме много лет жил мужчина. Точнее, холостяк.
В плане уюта и комфорта глазу даже зацепиться было не за что. В прихожей, квадратов, наверное, метров пятнадцать от силы, в которой я сейчас находилась, имелся стол, стул, два сиротливо стоявших у стены табурета, запотевшее окошко с застаревшими потеками под ним и одинокий гвоздик в углу, выполнявший функцию "гардероба". Вот, в общем, и все. Железная плита, похоже, давно не использовалась и даже неизвестно -- рабочая ли она. На поверхность щедро свалены какие-то вещи и на эту неряшливую кучу торжественно водружен драный башмак сорок последнего размера. Один башмак.
А, нет, "слона-то я и не приметил" - в качестве сомнительного отопительного прибора в широком проеме между комнатами присутствовал камин. Но, судя по холодине, стоявшей в доме, задачу свою он исполнял номинально.
- Это Спарта, детка! - со вздохом резюмировала я и продолжила экскурсию.
Вторая комната была чуть меньше, чем прихожая-кухня. Главной, впрочем, как и единственной её достопримечательностью оказалась большая, очень высокая, совершенно неудобная кровать с темно бурым, когда-то цветным, бельем. Рядом, на полу, скучала низенькая табуретка -ступенька. Без нее даже мужчина вряд ли смог бы забраться на место для сна.
- Ножки придётся тупо спилить. Иначе, вообще не понятно, как при моём нынешнем росте покорять этот "Эверест". И приличной занавеской отгородить.
Антисанитария, царившая вокруг, энтузиазма не добавляла.
Немногочисленная, но добротная деревянная мебель была покрыта толстенным жирным слоем застарелой грязи. Как и стены, потолок и всё остальное. Я уже молчу про пол, который не просто никогда, очевидно, не видел коврика, но вообще сперва показался мне земляным. На деле оказалось, что садовник банально не имел "барской" привычки снимать в помещении уличную обувь, и за долгие годы натащил сюда земли, которой хватило бы на небольшой огородик.
- А где, стесняюсь спросить, "клозет"? - подумала я, но вслух спросить не решилась. - Ладно, придётся, видимо, самой что-то придумывать.
В общем, заезжать сюда немедленно по определению невозможно. Придётся сперва выселить привратника (по совместительству садовника) и сделать хотя бы минимальный ремонт.
- Милейший, это всё, что относится к хозяйственной части дома? - спросила я у дядьки, молча поглядывавшего на меня из-под кустистых бровищ.
- Дык, того-этого, погреб у нас имеется, - мужик повлёк меня обратно в прихожую, - вот.
С этими словами, он указал на небольшой квадратный люк в полу, который, в связи с крайней замызганностью последнего, был настолько неприметен, что я бы сама ещё нескоро его обнаружила.
- Любезный, вы не могли бы открыть? - посмотрев на свои руки попросила я, ибо сам бывший хозяин инициативы в этом направлении не проявлял.
- Дык пожалуйста. А на что вам?
- Да действительно, на что? - мысленно ухмыльнулась я и заглянула в образовавшуюся дыру.
Ну, погреб - это, прямо скажем, громко сказано... Так, ямка. Но вместить в себя мешка два-три картошки и мешок лука сможет. Придумать бы ещё, как утеплить дом в целом и заставить функционировать камин максимально эффективно.
На этот счёт, кстати, у меня уже крутилась в голове одна идейка.
В бытность мою театральным художником, помнится ставили мы как раз пьесу про Францию и что особенно удачно — как раз нынешней эпохи. Будучи очень дотошным специалистом, дабы добиться максимальной достоверности, я тогда весьма скрупулёзно изучала и моду и предметы быта нужного периода. Попадалась мне на глаза совершенно нелепая, на первый взгляд, чугунная конструкция, которой пытались усовершенствовать функционал каминов.
Какой-то там врач вроде как построил в Лувре камин с воздуховодами, которые проходили под очагом, позади него, а также над ним. Прохладный комнатный воздух входил в нижнее отверстие воздуховода, согревался и возвращался горячим в комнату через верхнее отверстие. Больше всего конструкция напоминала большую букву "Х", соединенную из труб.
- Это надо хорошенько обмозговать и в первую очередь воплотить в жизнь. Иначе я тут либо на одних дровах вылечу "в трубу", либо загнусь от какой-нибудь пневмонии на радость "сестрёнке". Нет уж! Обойдётесь! Назло всем наведу здесь красоту и буду злорадно раздражать вызывающе-счастливым видом.
- Милейший, если я не ошибаюсь, к флигелю прилагается какая-то земля? – полуутвердительно спросила я.
- Дык, того-эта, прилагается… Как же не прилагаться-то? - садовник повёл меня на крыльцо и показал на клочок земли размером пять на пять метров, примыкающий к дому.
Приподняв брови, я поморгала ресницами на эту "роскошь" и решила сразу, что использовать сию "пашню" возможно исключительно в роли клумбы.
- Отлично. Воткну сюда цветочки - всё равно огородник из меня никакой. Поставлю уютное кресло, мольберт, и получится чудесная зона для релакса.
Решив, что для первого раза информации достаточно, я вежливо попрощалась с садовником, пообещав ускорить решение его вопроса о новом жилье, и отправилась на поиски сестры.
Бернардет вполне ожидаемо впала в экспрессивную истерику, с театральным заламыванием рук и закатыванием глаз, осознав, что так просто от меня не отделаться. Однако даже ей хватало мозгов понять, что воплотить условия завещания в данный момент совершенно невозможно. Ну не выселять же меня, в самом деле, к абсолютно незнакомому мужику на одну жилплощадь!
- Хорошо, что хоть вещи унесла с собой. - думала я, отправляясь обратно в свою бывшую комнату.
Вечером, сидя в кровати и обхватив свои непривычно острые колени, я стала подбивать итоги. Какая-никакая крыша над головой у меня была. Немного денег тоже. На обустройство и первое время должно было хватить. При ну очень скромном существовании, если я буду донашивать существующую у меня одежду и соблюдать трёхразовое понедельник-среда-пятница питание, мне хватит, возможно, на пару лет. Ну, может, чуть дольше: луидор – это, кажется, довольно много…
А учитывая то, что «сестрица» Бернардет костьми ляжет, но при любом подходящем случае постарается выдавить меня отсюда, то на жильё нужно рассчитывать так: один пишем, ноль в уме. А поэтому сильно вкладываться в него не стоит. Всё, что смогу, сделаю своими руками.
И самое главное, как можно скорее нужно найти работу. Меня устроит даже небольшой доход на первое время. Например, учителем рисования я вполне смогу поработать. В крайнем случае, компаньонкой, пусть это и не лучший вариант. Зато у меня будет время узнать этот мир получше.
Нужно хотя бы просто осмотреться и прикинуть, где и чем я смогу зарабатывать постоянно, чтобы прокормить себя и жить нормально. Как только в голове выстроился более-менее стройный алгоритм действий, я расслабилась и моментально заснула.
Утром дверь привычно распахнулась без стука. Я, собственно говоря, уже проснулась и собиралась вставать, что и сделала, не обращая внимания на Бернардет, которая стояла на пороге и только что пар из ноздрей не пускала - так была чем-то возмущена.
- Мадлен! Ты совсем, что ли, забылась?? То болячки твои притворные, то капризы, то спишь до девяти утра! В гладильной лежит гора белья, которую ты должна перегладить, и самое главное, моё зелёное платье с брабантскими кружевами, я надену его сегодня на приём, который организует миссис Кларисса в память о тётушке… - видя, что я совершенно не обращаю на неё внимание, она осеклась и уже менее крикливо продолжила, - Мадлен, ты меня слышишь? Бельё само себя не погладит...
Я неторопливо встала и подошла к окну, посмотреть погоду - сегодня придётся много ходить пешком, нужно знать, как одеться. На вид было свежо и солнечно. Затем подошла к двери, на пороге которой стояла Бернардет, глуповато приоткрыв рот, видимо, от удивления. Я мягко отодвинула её за порог и, наконец, ответила ей:
- Дорогая Бернардет, ты, видимо, чего-то не поняла или забыла. Советую прямо сейчас начинать привыкать обходиться без меня, а заодно искать бесплатную прислугу, которая занималась бы всем тем, что делала здесь я. Давай, милая, удачи. У меня сегодня масса дел, - с этими словами я аккуратно закрыла дверь перед её обомлевшим лицом.
Пока я собиралась, за дверью не раздалось ни звука. Я представила, что Бернардет так и стоит перед ней разинув рот и невольно хихикнула - настроение улучшилось. Всё-таки я была более не менее свободна, и это окрыляло.
Когда открыла дверь - за ней никого не было. Я прошла через комнаты в прихожую, никого не встретив. Вообще, в доме царила подозрительная тишина. Похоже, слуги готовились к смене власти. Я им не завидую.
Честно могу сказать, «сестрица» истерична, хамовата и довольно капризна. Угождать ей – та еще радость. Мне она не нравилась уже тем, что даже собственную сестру, настоящую Мадлен, загнобила. Ну, со мной этот номер не пройдет.
Выйдя на улицу, я с удовольствием глотнула свежего воздуха. Путь лежал вначале к моему новому дому - еще раз осмотреться и составить список покупок для того, чтобы отмыть и обуютить эту нору, дабы она стала напоминать жилище.
Дверь была открыта, ключ торчал в замочной скважине. Присутствия привратника не ощущалось, валялись какие-то обрывки и ветошь. Видимо, он съехал вчера вечером или сегодня утром.
Я мысленно прикинула, что же мне понадобится сегодня. Хорошие жесткие щетки, какое-нибудь хозяйственное мыло, постель, покрывало, полотенца. Пройдя на кухню, я огляделась там - посуда, хотя бы самый минимум. Да уж, немного у меня имущества...
Внезапно я почувствовала накатившую слабость и присела на первый попавшийся табурет. Перенесенная болезнь и травма все еще давали о себе знать. Мне бы по-хорошему еще отлежаться дня три-четыре, усиленно питаясь, восстановить силы. А я даже не позавтракала. Идти просить еды на кухню тоже я больше не могла.
Осмотревшись, нашла какой-то пакет сухарей, оставленный прежним хозяином, и поставила на плиту чайник. Хоть как-то подкрепиться, а то так и на улице недолго упасть. Грызя вполне съедобные, хотя и очень старые сухари и запивая их горячей водой, я раз за разом обходила свой дом, привыкая к нему.
Начать решила с хозяйственной лавки. Двинувшись вперед по улице, спросила по пути пожилую женщину, похожую с виду на служанку богатого поместья, где можно купить всё необходимое, и она указала мне на ближайший переулок, объяснив дорогу.
Миновав несколько переулков, я обнаружила небольшую площадь, на которой хаотично располагались лавки и магазинчики. Все были очень скромными, если не сказать убогими. Грязь чавкала под ногами. Через особо глубокие лужи были перекинуты доски. Стоял гвалт, и в воздухе витало смешение запахов.
Слева располагались мануфактурные лавочки, справа - всякие хозяйственные и ремесленные, а в центре красовались мясные, рыбные и овощные прилавки.
Я рассудила, что начать нужно с самого лёгкого из списка моих покупок и направилась на поиски щеток и мыла. Со щетками проблем не возникло, но поиски мыла меня совершенно обескуражили.
Торговцы с недоумением смотрели на меня, а когда я уже было отчаялась, то обнаружила у крошечной старушки, которая торговала какими-то травами и домашними мазями, несколько кусков домашнего мыла, сделанного из золы и жира. Мыло было слишком твердым для человеческой кожи и предназначалось для стирки. Я взяла все пять кусков, которые у неё были.
- Эй, в сторону! - меня чуть не сбил на своей лошади какой-то дикарь. Я отшатнулась и ударилась плечом о прилавок с рыбой, от взгляда на которую и резкого запаха меня чуть не стошнило. Опять накатила слабость, на лбу выступили капли испарины, нужно было присесть передохнуть.
Поискав глазами более тихое место, заметила небольшой навес, под которым были развешаны платки и ткани. Я подобрала юбку и направилась туда на подрагивающих ногах.
Я постаралась рассмотреть шали, которые были вывешены на улице, но останавливаться не стала, может быть внутри мне позволят присесть хоть на десять минут. На перезвон колокольчика навстречу мне выскочил хозяин - сухопарый, с мерной лентой на шее, испачканный мелом. Лысенький и приветливый.
- Добрый день, мадемуазель, прошу вас. Что вам предложить? - он выжидательно смотрел на меня, поблёскивая стёклами пенсне.
- Здравствуйте, - слабо улыбнулась я ему, - можно сначала присесть? Я очень нехорошо себя чувствую.
- Конечно, барышня, присаживайтесь… Может, вам воды? - и через секунду он протягивал мне стакан желтоватой воды. Я, преодолев внутреннее сопротивление, стала пить её маленькими глоточками.
Постепенно приходя в себя, я стала с любопытством оглядываться. Здесь я была в своей стихии - всевозможные ткани, ленты, кружева. Батист, шелк, лён и бархат – по одному куску. Льняные простые ткани, набивные ситцы и сатины немарких темных оттенков, крепы и даже роскошный кусок отливающего шанжана.
В первую очередь меня интересовали принты на ткани, и тут я оказалась разочарована - они были тяжелыми, невнятными и какими-то сумбурными. Однотонные ткани здесь были гораздо красивее, а я всегда любила красивые принты...
- Вам лучше, мадемуазель...?
- Мадлен, - представилась я симпатичному хозяину. - Спасибо вам огромное, мне гораздо лучше.
Он от души заулыбался, довольный этим обстоятельством.
- Скажите, а какие ткани сейчас в моде? Что берут благородные дамы? - не удержалась я.
Хозяин просиял и стал расхваливать свой товар, показывая различные отрезы. У меня стали появляться какие-то смутные соображения, которые пока что были и самой ясны не до конца.
Выбрав с его помощью домашний текстиль - всё самое скромное, я поблагодарила радушного хозяина и пошла купить минимум продуктов, который в состоянии была бы донести до дома.
Постельное бельё и прочее, что я приобрела в лавке, хозяин обещал прислать с мальчиком-посыльным, за что я была ему премного благодарна. Купив яиц, муки и масла, я ещё договорилась с продавцом овощей, прислать их мне так же на дом.
Возвращаясь к своему жилищу, с предвкушением представляла, как наконец-то вытяну уставшие ноги. Те мысли, которые посетили меня в мануфактурной лавке, пока что благополучно отправились на задворки моего сознания.
Разумеется, несмотря на благие намерения, я не смогла полностью справиться с ремонтом сама.
Пришлось заказывать вторые рамы для окон и полностью менять одну из тех, что были в жилой комнате – она сгнила почти на половину от сырости. Дерево было таким трухлявым, что ее даже не смогли полностью вынуть – она просто рассыпалась в руках рабочего.
Перегородку для «туалетной» комнаты и сам «трон» мне также пришлось заказывать. Дороже всего вышло устройство душа. Медный бак для воды обошелся в небольшое состояние. Мне предлагали гораздо более дешевый, из свинца, но я помнила, чем грозит пользование этим металлом.
Под слоем жира и старой, облупившейся наполовину краски, мебель оказалась не такой уж и простецкой. Не слишком разбираюсь в сортах древесины, но после того, как столяр увез ее в мастерскую, пообещав снять весь верхний слой, назад он привез довольно интересные стулья и стол, кровать и табуретки с четким и красивым древесным рисунком. У него же я заказала штангу и полки в будущий шкаф.
Буфеты и шкафы из цельного дерева я приобрести не рискнула. Эти огромные изделия предполагалось ставить в богатых домах, с высокими потолками и прочими излишествами. Да и цена у них была для меня слишком велика.
Я попросила не красить дерево масляными красками, а просто покрыть прозрачным лаком. Кровать стала ниже почти на полметра, на блошином рынке я купила потрясающий своей красотой подзор, там же нашла тяжелый шерстяной балдахин, чуть поеденный молью.
Для моих невысоких потолков это было самое то. Ткань обошлась относительно дешево, все дырочки я удачно закрыла вышивкой -- листочками и цветами. Ее же хватило и на штору для шкафа.
Я сама лично красила и белила весь дом, подбирая цвета, оттенки и фактуры так, чтобы они радовали душу – жить в этом доме мне предстояло еще долго. И каждый день, отмываясь вечером, представляла, как красиво и уютно здесь будет вскоре. Я уже мысленно видела эти комнаты полностью завершенными и понимала, что обретаю тихое убежище в этом странном мире.
Снег стаял, заканчивалась весенняя распутица. Полезли первые, еще робкие пучки зелени и подснежники.
Пару раз я сталкивалась с Колет на улице. Как ни странно, после того, как у меня появился свой дом, она признала за мной право быть «барышней». Её обращение ко мне стало гораздо любезнее, и она охотно сплетничала о жизни в большом доме.
— Ой, мамзель Мадлен! Жених-то у мамзель Бернардет – такой!
— Ну, мамзель Мадлен, не совсем, конечно… Только за сорок ему уже! И лысина есть, и подагра. А так-то, конечно, богатый господин, что уж там. И такой вежливый, обходительный! И Лизон вчера монетку в кармашек сунул и по щеке потрепал… А ходит к мамзель Бернардет каждый день! То цветы принесет, то конфект из кондитерской! Мне мамзель Бернардет бонбоньерку подарила, как конфекты доела! Красивую-у-у, аж страсть! А через десять месяцев у них уже свадьба назначена – как траур по тете кончится…
— Ну, дай им бог счастья в браке, Колет. А мне пора, слишком много дел сегодня…
На самом деле особых дел у меня не было. Сегодня первый день, когда у меня нет срочных работ по дому, и я просто вышла погулять и прикупить себе немного продуктов для новоселья.
Приглашать я никого не собиралась, но отпраздновать хотелось. Слишком тяжело и дорого дался мне этот ремонт, грязь, таскание ведер воды и бесконечное оттирание-отмывание всего, что возможно. Достаточно сказать, что грязь с пола мне пришлось счищать штыковой лопатой, настолько она слежалась и утопталась, что откалывалась с большим трудом.
В красивую плетеную сумку-корзинку я сложила небольшой пакет круассанов с шоколадом. В местной булочной они были просто великолепные! Купила пакет жареного кофе, открыла, понюхала и зажмурилась от удовольствия.
— Приходите на той неделе, мадмуазель Мадлен, мне должны привезти целый мешок отменного Мокко.
— Обязательно загляну, мадам Изабель! Хорошего дня.
— И вам, дорогая мадмуазель!
Пышнотелая красавица-брюнетка мадам Изабель испытывала ко мне странную слабость. Нет, это вовсе не значит, что она не пыталась обвесить меня. Но когда ей привозили действительно хороший кофе, всегда приглашала меня в лавку, и что совершенно неслыханно – делала небольшую скидку на крупную покупку!
Дальше я зашла в овощную лавку.
— Прекрасная сегодня погода! Вам как всегда, мамзель Мадлен?
— Да, господин Дюпон, только добавьте еще пару картофелин. А погода действительно дивная!
Я протянула коробочку из плотного картона, куда мне уложили одну морковину, одну среднюю луковку и три крупных картофелины. Осталось заглянуть к мяснику и можно готовить праздничный обед.
Тщательно вытерев ноги о жесткий коврик, я открыла замок, вошла в дом и с удовольствием огляделась.
Под ногами крупные плиты черно-серого камня, местами чуть шероховатые, с прожилками и завитками. С левой стороны крошечная комната – санузел. Огромной удачей было то, что сток вывели на улицу!
Унитаз я городить не стала – и дорого бы вышло, да и внимание привлекло бы, ненужное мне совсем. Поэтому была просто дырка в полу, но труба была с водяным замком, поэтому никакого дурного запаха! Смывать, конечно, приходилось из ковша. Зато выносить грязную воду мне не придется!
Возле выгребной ямы рос огромный старый каштан, так что и чистить ее нужно будет на так уж часто – дерево вберет в себя всю лишнюю воду из ямы.
Раз в четыре дня я покупала воду у дядюшки Жюля. Он приезжал с большой телегой, нагруженной бочонками чистой воды. Старая терпеливая кобылка ждала, переминаясь с ноги на ногу, пока он наполнял у меня в доме все емкости.
— Вы, мамзель, одна воды больше пользуете, чем весь барский дом! И куда это вы ее деваете?!
— Использую для полива цветов, дядюшка Жюль!
— Ну, да… Особенно, если учесть, что и цветов-то еще нет, – слегка обиделся он.
Но я не могла ему объяснить, что мне нужен душ хоть один раз в день – здесь так не принято. Как не принято и слишком часто принимать ванны – считается, что это вредно и опасно для здоровья.
Местные врачи считают, что при мытье поры на теле человека открываются – тут они правы, конечно. Однако, выводы делают из этого безумные – через открытые поры в организм проникают болезни! Нет уж! В этом Париже лучше не болеть – медицина опаснее самой болезни!
Правую часть от входной двери занимал очень узкий шкаф-короб. Без резьбы и прочих излишеств, даже без дверки, просто с плотной занавеской, он обошелся мне не так и дорого. Места в нем хватало на три пары обуви и три вешалки для верхней одежды.
Сейчас я оставляла в нем только свой утепленный жакет и несколько нелепую шляпку. Когда-то, вероятно, она была модной и роскошной. Мне же досталась весьма вылинявшая версия.
Потому я спорола все поблекшие цветы и помятые перья и пока ходила без них. Надо бы, кстати, уже найти время и привести ее в порядок. Темно-серый фетр смотрится скучновато без отделки, а без шляпки я ходить не могу – моментально зачислят в уличные девки.
Кухонная часть с маленькой чугунной плитой казалась декорациями к крестьянскому быту. Конечно, для светской дамы она смотрелась бы слишком простонародно, но я, хоть и числилась дворянкой, таковой себя не слишком ощущала.
Поэтому меня радовали и блеск начищенной меди развешанных на стене сотейников и сковородок, и плетеная в косу связка чеснока, и несколько пузатых стеклянных банок с крупами на отдельной полочке.
Рабочий стол-тумба на кухне был из толстенной дубовой доски, пропитан маслом и начищен до блеска. Я пользовалась разделочными досками и на его глянцевой поверхности еще не было ни одной царапины. Внутри тумбы прятались глиняные горшки и пара металлических противней.
Маленький обеденный стол находился тут же, на кухне. Плотная льняная скатерть в сине-белую клетку прекрасно сочеталась с такой же шторкой на окне. И даже стул у стола был обит этой не слишком практичной тканью. Конечно, это расточительно, но так здорово смотрелось! А если ткань запачкается, то я всегда смогу поменять обивку.
На большом медном подносе, как бы отдельно от всей кухни, собраны кофейная мельница, большая джезва, банка с кофе и пара чашек. Кроме чугунной плиты стоит и крошечная спиртовка, на которой можно быстро приготовить чашку кофе. До обеда еще далеко, но вот кофе с круассанами выпить – самое время!
Кофе я всегда пила в «зале». Размерами зал был точной копией кухни. Три на пять метров. На этих пятнадцати метрах, у короткой стены удачно поместилась низкая широкая кровать с мягким матрасом и хорошим пуховым одеялом. Кружевной подзор прятал ножки кровати, свисая до самого пола. Заодно он скрывал и кучу необходимых мне вещей.
Тяжелый мольберт и корзину с обувью, плетеную коробку с разным добром для шитья и еще разное барахло. Единым полем комнату перегораживали те самые шторы с блошиного рынка. Выстиранная тонкая светло-серая шерсть падала красивыми мягкими складками. По низу шел редкий вышитый рисунок. Ничего сложного, обычный «французский узелок» — цветущие деревья. Над ними порхали бабочки. Почти половина из них прикрывали собой дырочки от моли, а остальные – для гармонии рисунка.
Если отдернуть штору с левой стороны – там шкаф. Конечно, не настоящий дубовый монстр, а просто штанга для вешалок и несколько полок для белья.
Широкое окно с большими стеклами давало достаточно света. Рядом я поставила кресло, старое, потертое и даже имевшее раньше жильцов-клопов. Я усмотрела его в одной из нищих лавок, где торговали рваньем и ношеной одеждой.
Занести в таком виде в дом – не позволила. Вскипятила воды и обварила его прямо у дверей, погубив и жильцов, и миллионы бактерий. Совершенно безжалостно смывая мыльной щеткой наслоения грязи, привела в божеский вид. Несколько ярких подушечек смягчали его суровый готический вид.
Разорятся на штофные обои я не рискнула. Тем более, не по карману мне был обойный шелк или парча. Да и ни к чему мне такая роскошь. Но стены не были привычно белыми. Добавив в побелку немного красителя, получила молочно-розовый, очень нежный цвет. Таким же розоватым цветом было и покрывало на кровати. В целом комнатка создавала ощущение чистоты и уюта.
Камин занимал угол, и очень удачно прогревал еще и санузел. Я все же разорилась и заказала ту самую штуку из чугуна, которая конвертирует воздух. Пожалуй, это было самое нужное мое приобретение. Теперь в доме всегда было тепло!
Мне нравилось ходить по своему пахнущему ремонтом и чистотой дому, трогать шершавые беленые стены, пить ароматный кофе и любоваться видом из окна. Но увы, все эти занятия, не приносили дохода, а деньги мне были нужны, ибо все, что мне досталось, в какой-то момент все таки закончится.
Эти мысли все чаще посещали мою голову, и от них становилось неуютно. Итак, какие у меня были варианты? Выуживая из памяти все, что могло мне как-то помочь в этом вопросе, я серьезно задумалась.
Нет, в самом деле, не в прачки же идти? Конечно, был вариант и фантастический... Я невольно усмехнулась, вспомнив, что незадолго до этого времени недалеко от Версаля, на небольшом участке земли, располагался аккуратный особняк под милым названием «Олений парк».
В нем фаворитка короля, маркиза де Помпадур, открыла курсы подготовки юных любовниц... По возрасту я вполне подходила, да и новая внешность позволяла, так сказать...
Я подперла кулачком подбородок и все шире улыбалась: ну а что? Развлекла монарха и вот тебе сто тысяч ливров и муженек богатый в подарок - за услуги.
Но смех смехом, а работа мне была нужна. Компаньонка! Я могу быть компаньонкой у какой-нибудь пожилой мадам.
Снова порывшись в памяти, я тяжело вздохнула - малоприятное занятие. Развлекать госпожу, читать ей, писать письма, передавать распоряжения слугам, в общем, девочка на побегушках. Конечно, если хозяйка оказывалась доброй женщиной, то могла дать приданое и устроить замужество... Ну, нет... Об этом я даже думать не хотела.
Кроме того, чтобы стать компаньонкой - нужно найти женщину, которой понадобятся мои услуги, а я здесь никого не знаю. Лучше, конечно, место учительницы рисования. Какие-нибудь милые юные девочки вполне устроили бы меня в качестве учениц – я легко находила язык с детьми.
А что, если обратиться к одной из дам, посещавших покойную тетку? Возможно, кто-то из них поможет мне? Передо мной мелькнули пафосные надутые лица, и желание лезть к ним со своими проблемами поубавилось.
Только и деваться было некуда, и я решила, что завтра утром обязательно спрошу у Колетт адрес и схожу на поклон. Не звери же они? Хотя, если судить по покойнице - гадины еще те.
Решив, что идти все равно надо, я уселась возле горящего очага и, расслабленно вытянув ноги, мечтательно прикрыла глаза. Все-таки, чувствовать себя в молодом, привлекательном теле, было куда приятнее, чем в своём бывшем. А если я никогда не вернусь обратно? Если застряну здесь навсегда?
Неприятный холодок, скользнул по спине, но я решительно отогнала свои страхи - если так и случится, то на все Божья воля. Кто ждет меня в том мире? Никто. И вряд ли кого-то расстроит мое исчезновение. Конечно, перспективы вырисовывались далеко не радужные, но если делать все правильно, то можно неплохо устроиться.
Мой взгляд упал на ноги, торчавшие из под подола платья, и я приуныла. Видимо, эта девочка никогда не отличалась пышными формами, а после болезни и переживаний совсем исхудала.
Теперь эта девочка - я. Но в это время стандарты красоты совсем другие, и мне до них было ой как далеко. Француженки этой эпохи уж очень старались отличаться от крестьянок и практически культивировали объемы своих пышных, булочного вида телес. Если ты худая и тощая, значит - изможденная тяжелым трудом.
- Все-таки удобно, - прошептала я, зевая и потягиваясь. - Ешь всякие вкусности и краше становись. И никаких тебе диет!
Этой ночью мне снились красочные сны, навеянные вечерними размышлениями, и я порхала пышнотелой нимфеткой в «Оленьем роге», а на изумрудной поляне аристократы играли в жё-де-пом*...
Проснулась я довольно рано и посмеиваясь от своих ночных видений, не спеша привела себя в порядок. Позавтракала, выпила кофе и отправилась к Колетт за адресом, дабы не терять драгоценное время.
В доме еще было тихо, лишь бесшумно сновали сонные слуги, приводя комнаты в порядок. Я порадовалась, что пришла в столь ранний час - видеть Бернардет это не то удовольствие, которое бы мне хотелось испытать с утра. Колетт была на кухне, и я застала ее с кружкой чая в пухлой ручке.
Девушка удивленно подняла голову и воскликнула:
- Мамзель, что-то случилось?
- Нет-нет, мне помощь твоя нужна, - успокоила я ее. - Я хочу найти работу компаньонки и не знаю, к кому обратиться. Может, ты знаешь адреса тех дам, что посещали тетушку?
-Мадам Кларисса и мадам Барбара, - уточнила служанка и отряхнув передник, сказала: - Я знаю где живет мадам Барбара. Фобур Сент-Оноре, тридцать. Совсем рядом, магазин тканей «Флоресант». Мимо не пройдете, мамзель, уж очень особняк красивый! На воротах - лошади с крыльями!
- Пегасы, - я улыбнулась ей. - Спасибо Коллет, ты меня очень выручила.
- Вы как за ворота выйдете, держитесь левой стороны и до самой площади идите, - объяснила она и добавила: - Только держитесь подальше от окон, не ровен час, вывернут чего на голову!
- Я постараюсь, - пообещала я, вспомнив, что в этом времени такой конфуз вполне вероятен. За это могли оштрафовать, конечно, но облитому человеку от штрафа легче не станет. - Все будет хорошо.
- Ох не знаю... - служанка посмотрела на меня с жалостью. - Станет ли она с вами разговаривать? У мадам Барбары гонору на десять человек хватит.
- Не съест же она меня! - я подмигнула изумлённой девушке и бодро пошла навстречу своей судьбе.
Мое настроение начало портится, стоило мне выйти за ворота и оказаться на шумной улице. Голубые проплешины на сером небе пропали окончательно и зарядил холодный дождик, попадая мне за шиворот. Шляпа не спасала совершенно, и я зло поморщилась, отчаянно желая вернуться домой. Нет. Если решила, нужно идти.
Мне казалось, что я никогда не привыкну к грязи, царившей на улицах. И в этом был виноват не только дождь, припустивший вовсю. Сточные желоба, тянувшиеся вдоль улицы, были просто переполнены отходами, и от них исходило невероятное зловоние.
Тротуары отсутствовали, и вся эта помойка, выплескиваемая всеми и отовсюду, весело текла по улице. Я прыгала с камешка на камешек, страшась испачкать подол в этой вонючей жиже и поражалась такому свинству. Да и о чем можно было вообще говорить, если даже знать мылась по праздникам, и то не по всем. Кошмар!
Богатый и аристократичный район, отличался лишь количеством магазинов и кофеен, а вот грязи и вони меньше не стало. Мимо меня проезжали дорогие экипажи, и я с трудом уворачивалась, чтобы брызги из под колес не оказалась на одежде, которая была на вес золота. У меня не было возможности так легкомысленно относиться к своим нарядам.
Вывеску «Флоресант» я заметила сразу и, увидев рулоны тканей в витрине, как загипнотизированная, пошла к богатому магазину. Он разительно отличался от тесных маленьких лавочек, где я закупала все для себя.
Запах ткани окутал меня, как только я вошла внутрь, оповестив звоном колокольчика о своем появлении. Женщина, сидевшая за большим столом, лишь раз подняла голову, оторвавшись от какой-то кройки и снова занялась своим делом. А я с головой окунулась в мир тканей!
Чего здесь только не было - шелковая тафта, шелковый брокад, шелковый атлас (и даже ужасно дорогой, «шелк-дюшес»), бархат, вельвет, дамаск, лен и хлопок с набивным рисунком, муслин...
Я с дрожью в руках, погладила шелк брокатель с вытканными золотыми и серебряными цветами и зажмурилась от удовольствия. Настоящие ткани этой эпохи!
Впрочем, на этом мой восторг закончился - он был лишь профессиональным, а вот эстетически мне ничего не понравилось. Слишком тяжелый, вычурный орнамент, даже хлопковые ткани были с набивным рисунком из букетов и корзинок с цветами. Всего было чересчур.
Лишь кружева вызвали неподдельное восхищение - шантильи, аржантанские и алансонские, они завораживали своей нежностью и чистотой. Еще немного постояв над всем этим великолепием, я со вздохом вышла на улицу и огляделась. Где-то здесь, должен быть дом мадам Барбары.
Коней с крыльями увидела сразу и смело направилась к воротам, отделяющим улицу от внутреннего двора. К великой радости, привратника возле них не оказалось и, с усилием открыв железную створку, я скользнула внутрь.
Небольшая подъездная аллея, упиралась в полукруглые ступени величественного особняка. Поднявшись по ним, я взялась за медное кольцо, которое сжимала в зубах львиная голова. Удары, произведенные мной, отозвались эхом в глубине дома и через пару минут, дверь распахнулась.
- Что вам нужно, мадмуазель? - высокий, крупный мужчина с красноватым носом смотрел на меня сверху вниз важно и надменно.
- Я бы хотела увидеть мадам Барбару, - у меня немного сел голос, но я взяла себя в руки. - Скажите ей, что это племянница ее подруги Марион Николя де Готье. Мадлен.
Он пропустил меня в холл и, окинув предупреждающим взглядом, сказал:
- Ждите здесь, мадемуазель.
Мужчина ушел, а я огляделась, отмечая, что подруга покойной тетки жила куда богаче, но безвкусица, сквозила во всем, начиная от вычурного камина и заканчивая аляповатыми шторами. Интересно, меня пригласят в будуар? Предложат чаю? От него я бы точно не отказалась.
Но мои ожидания не оправдались. Мадам спустилась сама и, замерев на последней ступеньке, неприязненно воззрилась на меня. Она была одета в платье из полосатого шелка по последней моде, а в руке держала лорнет.
От ее взгляда, я чуть не поёжилась, и мои грязные ботинки, старая шляпка и мокрый подол, стали еще сильней контрастировать с окружающей обстановкой.
- Добрый день, - поздоровалась я, стараясь быть приветливой. - Я прошу прощения, что побеспокоила вас, но мне больше не к кому обратиться.
- И что же ты хочешь от меня? - она это спросила так, будто я пришла попрошайничать. Ее глаза, сузились.
- Мне нужна работа, - я не стала тянуть кота за хвост. – Возможно, вы знаете какую-нибудь пожилую мадам, которой нужна компаньонка? Если бы вы порекомендовали меня...
- Нет, - она оборвала меня на полуслове. - С чего ты вообще решила, что я буду тебе помогать? Какая нахальная особа! Невероятно! Явиться без приглашения! Не зря покойная Марион, не была к тебе расположена!
Меня будто окатили ледяной водой. Вот тебе и помощь... Господи, что я ей сделала?! Или она считает, что общаться со мной ниже ее достоинства? Но ведь я тоже дворянка, даже целая баронесса, в отличие от нее! Правда, нищая…
Обида захлестнула меня, но скандалить я не собиралась. Не хватало, оказаться унизительно вышвырнутой из этого безвкусного дворца.
- Извините, что побеспокоила, - я развернулась и, не дожидаясь, когда передо мной распахнут дверь, вышла под дождь.
Уже спускаясь по лестнице, услышала, как она кричала слуге: - Карл, больше не пускай ее сюда! Ты меня понял?!
__________________________
* Жё-де-пом — старинная игра c мячом, Это прообраз тенниса, в которой мяч перебивался через сетку или верёвку с помощью ракетки с длинной ручкой.
На глаза наворачивались слезы от унизительной ситуации, от беспомощности, от злости на всю эту дурацкую ситуацию…
Наплевать, можно и не прятаться – дождь все скроет…
Черт, у меня даже зонта с собой не было! И тут я оглядела редких бегущих прохожих – зонта не было не только у меня. Слезы прекратились сами собой.
Да, не помню точную дату, но это, скорее всего, значит, что парасоль, «парасолька» — зонтик «от солнца» — до сих пор используется только как защита от палящих лучей. Хотя, помнится, именно в это время кто-то придумал использовать зонты и от дождя. И этим кем-то могу быть я!
Несколько успокоенная мыслями о том, что знания всегда со мной и я обязательно что-нибудь придумаю, еще раз осмотрелась в поисках приличной лавки. Ну не мокнуть же под дождем на радость всем врагам.
Квартал был богатый и до ближайших лавочек, пожалуй, я успею окончательно промокнуть. Тут я приметила один из прелестных трехэтажных особнячков, что не имели большого сада, зато имели прямо у ворот домик привратника.
Над воротами особнячка вилась вывеска, украшенная жестяными виньетками «Частный пансион благородных девиц мадам де Жарнак». Рядом с ажурными коваными воротами в толстой каменной стене была глубокая пустая ниша. Вот там и решила переждать пик ливня – дождь усиливался и мне казалось, что скоро хлынет по-настоящему.
Простояла я там не слишком долго. К воротам подъехала груженая чем-то телега. Груз был тщательно прикрыт от дождя огромным «покрывалом» из плотной ткани, а сверху еще – разномастными кусками кожи.
Из домика привратника выскочили двое: мужчина с совершенно седой головой, в темно-зеленой ливрее и кожаной неуклюжей накидке с неудобным капюшоном и пожилая женщина, придерживающая над собой кожаный плащ, как защиту от дождя.
Ворота отворили, они заметили меня в нише и о чем-то перемолвились. Мужчина пошел вслед за телегой, а женщина, закрыв уже одну створку, заколебалась и наконец обратилась ко мне:
— Мамзель, может быть, зайдете переждать дождь к нам?
Предложение я приняла быстро и с благодарностью – изображать «украшение» в нише было не слишком приятно и довольно зябко. Женщина слегка потеснилась под плащом, отдав мне половину, и, придерживая его с двух сторон, мы добежали до домика.
Внутри было прелесть как хорошо! Пылал камин, тепло и чуть сумрачно. У камина расположились два низких удобных креслица, с кучей подушек каждое. Между ними что-то вроде кофейного столика или высокого табурета на трех ножках, в одном из кресел лежит незаконченный полосатый чулок на спицах и пара клубков.
— Присаживайтесь, мамзель, я сейчас для вас сделаю горячий отвар. Меня, кстати, зовут Барбара.
— Мадемуазель Мадлен де Вивьер – представилась я.
О том, что я по совместительству являюсь баронессой, благоразумно умолчала, дабы не смущать хозяйку. В документах, которые мне переслал нотариус, вычитала, что я баронесса, как и сестрица Бернардет, но фамилии у нас разные.
Очевидно, Бернардет де Готье была племянницей тетки по мужу. А я – по младшей сестре. Сложно сказать, почему баронесса так невзлюбила мою мать, а потом и меня, но уже то, что мы с Бернардет не родные сестры – меня радовало.
Пока мадам Барбара хлопотала, подвешивая на большой крюк над огнем в камине черный от копоти котелок, я с любопытством оглядывала убранство.
Домик был чуть меньше моего и не делился пополам на крошечные комнатки, а представлял собой единое пространство. Теплое и уютное, с двумя небольшими окошечками и белоснежными занавесочками на них.
Большой кухонный стол у стены, добросовестно выскобленный и довольно чистый, несколько открытых полок с посудой, три сундука разного размера и высокая кровать с подушками – это и есть вся мебель, которая поместилась у них. Ну, не считая двух кресел, в одном из которых я сидела, и пары табуреток под столом.
А хозяйка все это время болтала, не закрывая рот:
— А я смотрю – попали вы в непогоду, мамзель де Вивьер и так жалко стало! Думаю, приглашу согреться, а вы и не разгневаетесь…
— Нет, мадам Барбара, не разгневаюсь, а благодарна.
— Вот я Гильберту и говорю – надо пригласить бедняжку согреться! А он заворчал, мол, без тебя разберутся! А как же без меня, если непогода застала?! А Гильберт скоро вернется и обрадуется, что вы не отказали! Он так-то очень хороший муж! И место у него хорошее! А я сама-то не из Парижа, а как вышла замуж – так сюда и переехала… Ну и ничего, прижилась. А сейчас бумагу разгрузят и краски, и все, что мадам Жернак заказывает, он и придет, и может быть, вы, мамзель, не побрезгуете? Вот у меня есть хлеб, и мы его всегда жарим и потом с сыром… как думаете?
— Я буду очень благодарна, мадам Барбара!
Во всем этом монологе мадам я зацепилась за одно только слово – краски.
— Мадам Барбара, скажите, а что за краски привезли для пансиона?
— Ой, мамзель де Вивьер, я не очень-то понимаю в этом… Вроде как гаш какой-то.
— Так и есть, мамзель де Вивьер, так и есть! Вот Гильберт придет – у него и спросите. А такая телега каждый месяц приезжает из лавки. Барышни рисовать учатся и писать в пансионе! А еще поют там и танцуют!
Травяная смесь закипала и распространяла довольно приятный аромат. Я принюхалась – кроме шиповника, похоже, еще и ягоды черной смородины. Удивительно яркое сочетание! Но болтушка-хозяйка, похоже, была слишком любопытна и не собиралась оставлять меня в покое:
— И какими это путями, мамзель, вас занесло сюда без кучера и горничной? Больно вы молоденькая – одна-то ходить…
— Я искала место службы, мадам Барбара. Чтицей или, например, гувернанткой. Но увы…
— Ах, бедняжка! Родители у вас, стало быть, не слишком богаты…
— Я сирота, мадам Барбара.
— Ой, бедная деточка! Вам бы, мамзель де Вивьер, в замуж пойти – милое дело! Хотя, конечно, ежели вы бесприданница…
— Я бесприданница, но я многое умею и получила приличное образование.
— Ой, что толку женщине с того образования! Тяжкая у вас, бедняжки, доля…
В это время распахнулась дверь, и сквозь ливень в дом шагнул совершенно промокший муж хозяйки. Она, всплеснув руками, кинулась сейчас же вытирать его голову большим сероватым куском ткани, стащила с него тяжелую кожаную накидку, с которой уже натекло на каменные плиты пола, повесила на деревянные плечики отсыревшую ливрею и помогла надеть суконную домашнюю куртку, теплую и сухую.
Месье Готье Дюпон фыркал как тюлень во время этих процедур, а мадам Барбара, не уставая, трещала, одновременно знакомя нас и рассказывая о моей «тяжкой доле».
Немного времени спустя мы пили душистый чай и заедали его обжаренным в масле хлебом и щедрыми ломтями сыра. И это было необыкновенно вкусно!
Вскоре закончился дождь и даже выглянуло солнце. Пора было прощаться и я, чуть поколебавшись, вытащила из кошелька две монеты по пять су, каждая из которых равнялась двенадцати денье, и протянула любезной хозяйке. Это, пожалуй, по местным меркам было многовато за чашку чая и бутерброды, но мне хотелось ее порадовать.
— Вы бы, мамзель де Вивьер сходили бы на улицу Сент-Оноре. Слышали, там открыли огромный магазин для дам? Возможно, хозяйка и примет вас на работу. Вы же умеете писать? А клиентки там – только очень знатные дамы, мамзель де Вивьер. Так что и вам не зазорно будет принцесс да герцогинь обслуживать!
— Благодарю за добрый совет, месье Дюпон! А вы не могли бы подсказать, где ваша хозяйка закупает краски для своих учениц?
— На улице Железного Лома, мамзель де Вивьер.
У меня часто-часто забилось сердце! Как, ну как я могла забыть?! Сейчас же 1770 год… Разумеется, фантастическая искусница Роза Бертен* только что открыла самый первый в Париже огромный магазин модной одежды!
Боже, да я столько изучала ее жизнь и её модели! Позднее Розу даже станут называть «министром моды», она через два года будет одевать жену дофина, Марию-Антуанетту, а через два года – уже королеву Франции!
Да, а потом, в 1792 Марию-Антуанетту свергнут, Роза уедет из Франции навсегда и…
Это будут ужасные времена, где гильотина начнет собирать свою кровавую жатву. До сих пор, несмотря на грубую реальность мира, я все еще не могла осознать, что живу в другом времени, что все исторические персонажи, о которых я столько читала, сейчас – молодые и полные сил люди, а не удивительные и таинственные призраки прошлого!
Первое, что я сделала, выбравшись на улицу, отправилась на ту самую улицу Железного Лома. Оказалась, она очень далеко от дорогих кварталов и добрела я туда, уже немного жалея, что так поторопилась, только к вечеру.
Зато лавка с красками меня весьма порадовала. Правда, и денег мне пришлось выложить прилично. Недалеко нашла и небольшую лавочку, где торговали книгами, старыми и новыми, перьями и чернилами, бумагой и прочей мелочевкой. Не жалея денег купила все, что мне понадобилось.
Уже опускались легкие сумерки, когда я, в нарушение всех правил приличия, остановила кабриолет и велела отвезти меня домой. Ноги гудели, и даже сумма в пятнадцать су уже не казалась мне такой огромной.
Хотя, безусловно, несколько нахальный возчик правильно определил мою усталость и неспособность торговаться. До дома меня везли больше часа, пришлось отдать еще и сверху мелкую монету «на чай».
Сейчас ужинать и спать. Завтра я обязательно займусь тем, что мне и нужно было делать с самого начала – рисунками для вышивок, рисунками моделей платьев, рисунками причесок. Думаю, мадам Бертен вполне способна будет оценить то, что я ей предложу.
Спалось в эту ночь беспокойно. В голове крутились мысли, налетая одна на другую, воплощаясь в странные картины и сновидения. Идеи рисунков сменялись видениями грядущих печальных исторических событий. В общем, проснулась с облегчением оттого, что вся эта круговерть закончилась, и решимостью попытаться хоть как-то изменить ход истории.
Безусловно, план несколько нахален. Но я ничего не потеряю, если не смогу воплотить его.
От этой мысли, долго витавшей на уровне ощущений и наконец облекшейся в словесную форму, сперва захотелось в голос расхохотаться. Нет, ну и впрямь же смешно! Кто я?!
Бедная безработная родственница, и то бывшая, проживающая в захудалом домике привратника, "милостиво" пожертвованным мне зловредной тёткой, одарившей меня так, как бросают кость голодной собаке? Где я и где могущественные вершители истории?!
Тем не менее, приняв все, что случилось со мной, понимала, что рано или поздно обязательно найду способ встать на ноги. Однако, если всё произойдёт, как в учебниках по истории, труды будут напрасны.
Всё, что создавалось до сих пор Францией - пойдёт прахом. И это не давало покоя ни наяву, ни теперь уже во сне.
Я достала накупленное вчера богатство и с глубоким трепетом, предвкушая предстоящее удовольствие, разложила на столе листы бумаги, краски и карандаши. "Родить" насильно дельную мысль, на мой взгляд, невозможно. Она должна созреть на уровне подсознания. А за творчеством всегда как-то легче думалось.
Рука сама рисовала изящный силуэт элегантного платья, не имевшего ничего общего с тяжеловесными нарядами нынешней эпохи. Эскиз мне самой очень понравился. Однако, останавливала трезвая мысль о том, что смысл этих рисований на данный момент совсем не в том, чтобы "отвести душу", а в том, чтобы создать себе источник дохода, но рисунок был и впрямь хорош.
И пока я крутила его в руках, в голову закралась "крамольная" идея: а не попытаться ли в принципе изменить нынешнюю моду?! Чем дольше размышляла, тем менее абсурдной казалась эта затея. Почему бы нет?!
Тот, кто делает то же, что и все, имеет перед собой не самую радостную перспективу долго выкарабкиваться наверх, конкурируя с "зубрами", давно и крепко оккупировавшими покоряемую вершину. А вот если попытаться предложить что-то новое и получить поддержку правильных людей - это позволит прийти к успеху гораздо быстрее.
К тому же мода - не самая безобидная штука в этом мире. Да-да. Взять хотя бы тот факт, что сама Мария Антуанетта была, как бы это выразиться, не слишком любима народом именно из-за своей неуёмной страсти к нарядам, на которые шли колоссальные средства казны. При этом, некоторые из них надевались ею всего по одному разу.
Как известно, в том числе и эта в высшей степени неразумная расточительность довела народ Франции до белого каления, бросившего страну в прожорливое пламя революции.
- Но как? - размышляла я, продолжая рисовать. - Как донести до будущей королевы простую мысль о том, что знати на сегодняшний день просто жизненно необходимо умерить собственные аппетиты. Иначе... В голове всплыли обрывки сегодняшних сновидений.
- Точно! Сон! Гениально и просто. Мне стоит использовать дамскую слабость перед всяческими мистическими штуками - типа пророчеств всех мастей. Только сперва нужно сложить о себе должное мнение и получить нужную репутацию. Та-ак, что у нас там такого достоверного можно было бы подсунуть из ближайших событий?..
- А проводником моих "мистических предсказаний" станет как раз Роза Бертен. Весь бомонд крутится у неё - лучшее место запускать "утку". Главное найти к самой будущей модистке дофины правильный подход!
Как только примерный план сложился, сразу пришло облегчение и я с чистой совестью и великим удовольствием отдалась творчеству.
За несколько дней изрисовав все пятьдесят купленных листов бумаги добротными гуашевыми эскизами, я пришла к выводу, что готова к встрече с Розой Бертен. На следующий день был запланирован визит на улицу Сент-Оноре...
Вечер провела в раздумьях о том, как именно мне нужно одеться. Выбор был невелик, прямо скажем. Но если я приду к знаменитой модистке одетая как лавочница, она просто не станет со мной разговаривать. Пришлось отложить визит еще на три дня. И полдня гулять по лавкам старьевщиков, чтобы найти то, что нужно.
Тонкое сукно скучной шляпки я подержала над обжигающим паром и, лихо выгнув поля, дала высохнуть в таком положении. Элегантная розетка из обрывка шелковой ленты, нескольких бусин и обломка чайной ложки, который я обтянула клочком парчи и вставила в центр, как драгоценный камень, смотрелась дорого и элегантно.
Платье, увы, раньше принадлежало какой-то толстухе. Надевать вещь б/у, безусловно, неприятно. А если вспомнить, сколько времени я провозилась, почти полностью перешив его, то еще и жалко.
Выглядело оно очаровательно, это я понимала. Но твердо знала: как только смогу себе позволить, продам его. Разумеется, значительно дороже, чем купила. Бархатный балахон с потрепанным подолом превратился в дамский туалет, идеально подходящий для дружеских визитов.
Пешком идти не рискнула - наняла извозчика. В таких туалетах не бродят по улице.
Сверкающая надпись на вывеске магазина гласила: "Великий могол".
- Оу-у! Теперь понимаю, почему, как говорилось в читанных в своё время многочисленных интернет-статьях, в этом волшебном месте "женщины теряли голову, а мужчины — значительную часть своего состояния", - я стояла перед роскошной витриной, украшенной всевозможными аксессуарами - шляпками, шалями, перчатками, веерами... - Что ж, посмотрим воочию, насколько изнутри это место соответствует своему претенциозному названию.
С этой мыслью я направилась к высоким дверям, которые уже распахивал разряженный лакей.
Что ж, магазин заслуженно носил своё название. Больше всего он напоминал шкатулку из сокровищницы. Роскошь, царившая внутри, была просто вызывающей.
Глаза мои в буквальном смысле разбегались. Потолок украшали роспись и позолота, стены - картины в нарядных рамах.
Дорогая, изящная и вычурная мебель, множество светильников и, наконец, огромное зеркало, которое ещё больше множило находящиеся там дамские радости: бесчисленные рулоны роскошных тканей - шёлка, атласа, парчи, газа и готовые наряды, которые создавала из них хозяйка этого заведения со своими помощницами.
Платья, украшавшие собой безголовые манекены, поражали вычурностью, красотой и проработкой деталей.
Элегантно одетая девушка-продавщица предложила мне свою помощь. Я от неожиданности даже немного смутилась. А потом едва не расхохоталась, представив, какое у меня было в тот момент лицо. Хотя девчонкам, думаю, не привыкать. Каждый, кто первый раз попадал за эти двери, просто обязан был выглядеть потерявшим дар речи ротозеем с разъехавшимися в разные стороны глазами.
Взяв себя в руки, попросила миловидную девушку передать госпоже Бертен, что хотела бы встретиться с ней лично.
Сердце моё замерло в ожидании - очень многое зависело от этого визита. На что я в этот момент надеялась? Наверное, на то, что эта великолепная женщина-мастерица с пониманием отнесётся к девушке, стремящейся повторить её собственную судьбу.
Сама Роза Бертен родилась в семье более чем среднего достатка (отец служил в конной страже, мать была сиделкой). И достигнуть нынешних высот ей в своё время, по слухам, помимо ловких рук, внимательного, подмечающего все детали взгляда и уверенности в своих силах, тоже помог счастливый случай.
Пока я, стоя посреди всего этого великолепия, настраивала себя на лучшее, вернулась продавщица и пригласила идти за ней.
В отдельном рабочем кабинете меня и ожидала хозяйка женских сердец.
Это была очень красивая женщина с тонкими правильными чертами лица. Большие, слегка подкрашенные глаза "с поволокой" оглядели меня с ног до головы, и в них промелькнуло недоумение. Тем не менее, она достаточно учтиво спросила о цели визита. (Вот она - истинная школа манер, дающаяся не унаследованным родовым титулом, а собственной прожитой непростой судьбой.)
- Я не займу у вас много времени, - осторожно подбирая слова, ответила я, - но прошу выслушать до конца...
Всё время, пока я говорила, лицо собеседницы не выражало ничего, кроме вежливого терпения. Оно и понятно. Думаю, я не единственная, кто атаковал эту женщину с подобными предложениями. Оставалась одна надежда - сами эскизы. Если мои идеи ей понравятся - удастся переломить ход встречи в свою сторону.
- Вы позволите, я передам вам свои работы? - обмирая от внутреннего напряжения, предложила я.
Наверное, ей совсем не хотелось этого делать. Но она всё же протянула изящную руку. Передав папку, замерла в ожидании вердикта. И, кажется, совсем перестала дышать.
Роза развязала атласную ленту, раскрыла обложку и взяла в руки первый рисунок. Внимательно рассмотрев его, слегка прищурилась и уронила взгляд на второй. Кулачок свободной руки задумчиво приложила к губам и достала третий эскиз.
- Элиз, приготовьте нам чаю, - не поворачивая головы, зная, что будет услышана, громко сказала она. И уже тише, как будто самой себе, добавила: - Кажется, нам будет, о чём поговорить.
У меня едва ноги не подкосились! Еле дотащив себя до предложенного стула, с благодарностью приняла из рук той самой Элиз чашку с горячим чаем и сделала глоток, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
- То, что вы мне принесли, довольно интересно. Но, самое главное, необычно, - глядя мне в глаза заговорила модистка. - Конечно, эскизы требуют доработки, но... Вот эти необычные линии силуэта... Рисунки на тканях... Очень любопытно... Хотя, смотрите, вот здесь лучше было бы сделать вот так...
Я потихоньку приходила в себя. Чай, предложенный самой Розой Бертен, означал, что меня приняли, как годного к диалогу специалиста. Я уже не была случайной девочкой с робкими глазами, забредшей в это почтенное заведение с неуместными просьбами.
Согретая ароматной жидкостью и благосклонностью собеседницы, я позволила себе втянуться в разговор, и вскоре мы уже обсуждали детали коллекции достаточно свободно. Так бывает с увлечёнными специалистами, даже если они находятся "в разных весовых категориях".
К моменту, когда мы добрались до последнего рисунка, прошла уйма времени, и наша беседа практически перешла в категорию дружеской. Обсуждение потекло в более практическом русле.
Например, что вот эта модель наверняка понравилась бы мадемуазель де Пентьевр, ставшей герцогиней Шартрской. А вот это платье отлично подошло бы воздушному образу её невестки - принцессы де Ламбаль. Роза, безусловно, обшивала самые сливки общества!
— Мадам Бертен, я понимаю, что это несколько странно прозвучит…
— Говорите, мадемуазель, говорите…
— Иногда у меня бывают вещие сны. Увы, это не зависит от меня… Но сон про вас я видела самый-самый замечательный, клянусь вам! Через два года вы станете личной портнихой дофины. Мои сны бывают редко и еще реже касаются судьбы отдельных людей. Но сон про вас был удивительно отчетливым. Поверьте, дорогая мадам, я вовсе не хочу вам польстить.
Мадам Бертен некоторое время внимательно рассматривала меня и произнесла только одно слово:
_____________________________
Роза Бертен – реально существовавший исторический персонаж. «Министр моды» при дворе Марии-Антуанетты.
Все последующие дни я возвращалась в свой уютный домик только для того, чтобы поспать. Оборотистая и творческая натура, мадам Роза сразу почувствовала изюминку в моих идеях и развила кипучую деятельность.
Наши с ней диалоги напоминали монолог - за моим предложением следовало её, я заканчивала фразу и так без конца. Мы идеально понимали друг друга и это был настоящий творческий тандем.
Мадам Розу, что вполне объяснимо, терзали некоторые сомнения, страх ошибки. Ибо безотносительно того, что идеями она загорелась - решение было всё-таки революционным. Оно могло вызвать бешеный успех и точно так же стать провальным, навредив всему её делу. В общем, и хотелось, и кололось. Для начала требовался деликатный анонс, прежде чем мы взорвём эту модную бомбу...
Я лихорадочно искала решение для подходящей рекламы. Буклеты? Журналы?..
Нет, всё не то - рисунки для большинства обывателей выглядели просто рисунками. Тем более, это же не роскошный глянец моего времени. Насколько я знала, в эту эпоху в Париже существовало только одно издание, которое можно было сопоставить с современными журналами мод.
Оно называлось «Галантный Меркурий», но тираж его был ничтожно мал, да и стоил очень дорого. Кроме того, оттиски с гравюр нужно было раскрашивать в ручную -- черно-белый вариант совершенно не пердавал новую цветовую гамму, которую мы с мадам Бертен выбрали.
Да и позволить себе такое изделие мог далеко не каждый. А мне нужна была шумиха и множество доброжелательно заинтересованных покупательниц.
Если дамы не видели перед собой живой наглядный пример - отклика это не вызывало. Манекены в витринах - не тот охват...
Этой ночью я лежала в своей постели без сна и мучилась поиском. Если бы у меня были свободные деньги, я бы рискнула вложиться в пошив нескольких моделей - так мне не терпелось начать. Но это не являлось бы лучшей идеей…
В спальне стало прохладно - наверное, камин прогорел раньше обычного, ну, или просто ночью всегда так, просто из-за бессонницы я заметила это только сегодня.
Устав ворочаться, встала, закуталась в огромную шаль и пошлепала на кухню, чтобы сварить себе кофе. За окном висела непроглядная темень, как всегда перед рассветом, и я зажгла свечу в медном, простой формы подсвечнике, который тоже приобрела на барахолке.
Сварив кофе, залезла с ногами в кресло и уставилась на язычок пламени свечи. Который день мы играем с эскизами, образцами тканей, а… Стоп! Играем?!
Перед глазами поплыли страницы и факты из истории моды, а также — образы того, что станет связующим звеном между идеей и готовым продуктом, который обеспечит славу мадам Розе... ну и меня тоже обеспечит. Надеюсь, не только деньгами.
Облегчённо рассмеявшись, я задула свечу и нырнула в постель. Лежала, блаженно улыбаясь. Нужно хоть немного поспать - решение было найдено!
Рано утром явилась в кабинет мадам Бертен раньше неё самой. Нетерпеливо расхаживая из угла в угол в ожидании хозяйки, я репетировала стройную речь, которая сразу же должна была заставить её поверить в то, что план сработает.
Однако, когда она появилась на пороге, я, вместо запланированной тирады, внезапно просто выкрикнула:
- Куклы!
Роза схватилась за сердце, а потом мягко, благовоспитанно произнесла:
- Мадемуазель Мадлен, вы убить меня решили? - она вежливо улыбнулась, показывая, что это всего лишь шутка, но явно чуть насторожилась.
Я поспешно извинилась, а затем, торопясь, стала выкладывать ей свою мысль.
Дело в том, что ночью я вспомнила о следующем факте: стремление французов к закреплению своих позиций в мировой моде некогда эффектно и эффективно проявилось в использовании ими в данных целях… кукол-Пандор!
Наша задача была несложной – как можно быстрее распространить в широкие массы куколок в наших нарядах, которых мы будем дарить бесплатно. Так просто! Ведь и клочки ткани, и обрезки кружев – всё это стоит значительно дешевле, чем сшить несколько моделей для манекенов в зале.
Но, и это «но» было самым главным – каков будет охват аудитории! Платья в витринах увидят только те, кто приедет в ателье мадам. А куколок увидят тысячи - даже слуги будут иметь возможность любоваться и обсуждать игрушки.
Лицо мадам Бертен оживилось - она тут же смекнула, что уменьшенные копии манекенов в новомодных платьях (более того - с набором изысканных нарядов), будут гораздо продуктивнее продвигать идею, чем бледные оттиски с гравюр и два-три манекена в натуральную величину в витрине её магазина.
Обдумывая весь процесс от заказа кукольных болванок до производства готовых наборов кукол-барышень с гардеробом нашей одежды, она повторяла:
- Гениально! Мадемуазель Мадлен, это гениально!
Что касается меня, то мысленно я парила на крыльях из тончайшей органзы. Голос Розы вернул меня на землю – в нём сразу чувствовались и деловая сметка, и холодный расчёт. Потому она и была успешна - одним только творчеством сыт не будешь.
Итак... Мы должны определиться с моделями, которые будем шить на кукол. Продумать изготовление аксессуаров, упаковку, детали.
- Можно еще делать комбо - вкладывать в наборы миниатюрные флакончики духов, - неуверенно предложила я.
Она подумала секунду и решительно кивнула головой.
- Можно сделать несколько таких наборов, они будут подороже, согласна. Посмотрим, как пойдёт.
Раздавать их бесплатно, как сперва думала я, мадам Бертен не собиралась.
— Что можно получить бесплатно, никогда не будет цениться дорого! -- строго заявила она и я вынуждена была с нею согласиться.
И мы приступили к практической стороне дела. Мои эскизы очень сильно отличались от того, что предлагала нынешняя мода. Они были легче, изящней и воздушней. Не предполагали кринолинов и фижм, совсем!
Это было революционно, это было очень рискованно, это было весьма смело и именно поэтому могло стать новым витком моды. Зато модели изобиловали нежнейшим кружевом и изящной тонкой вышивкой. Батистом и пастельными шелками, игрой теней и ажуром.
Рисунки правились, корректировались. Мы жарко спорили, приходили к общему решению. В итоге получили этакий роскошный псевдо-крестьянский стиль, напоминавший скорее то, что сейчас носили под платьями, нежели сверху.
Роза восхищенно и в то же время озадаченно смотрела на сотый лист бумаги с эскизом, который в итоге удовлетворил нас обеих.
- Мадлен, а вы не думаете, что нас вздёрнут, как модных бунтарей? - она смеялась, но глаза её горели.
- Ага, мадам Бертен. А потом еще и на лоскуты порвут!
- На очень модные лоскуты – добавила она, и мы обе покатились со смеху.
На основе этой базовой модели набросали еще несколько разных вариаций и перешли к выбору тканей.
От плотного шелка, парчи и бархата решили отказаться. Вообще. Платья должны были стать как можно более удобными и лёгкими, а поэтому мы стали разворачивать имеющиеся штуки муслина, батиста и шёлкового газа.
Ставку сделали, в основном, на белый цвет. Но мадам Роза предложила еще один восхитительный вариант - нижнее платье из цветной атласной или шёлковой ткани, а поверх уже — полупрозрачное белое.
Под наши туалеты предполагался не жёсткий корсет, а мягкий. А одеваться они должны были через голову. Легко и просто. Как сорочку, да. Прелесть для меня лично состояла еще и в том, что эти платья можно было бы стирать, а не чистить, как местные наряды из тяжелых тканей.
Эскизы со свободными платьями, множеством складок и перехваченными на талии широкими кушаками поступили для изучения в мастерскую, откуда слышались недоумённые обсуждения:
- Таких фантазий у мадам Розы еще не было!
- А вы слышали, что мы теперь не дам будем обшивать, а кукол?
- А-ха-ха, а что, дамы в Париже закончились?
Так добродушно чирикали и хохотали швеи, однако, споро выполняли работу, и вскоре первая партия наших модных куколок была готова. Они были похожи на соблазнительных феечек в облачках муслина и батиста с цветными нежными кушаками вокруг тонюсеньких талий.
Как я и предложила, мы дополнили наборы крохотными флаконами духов, к каждой кукле прилагался головной убор и веер. Это несколько увеличивало себестоимость, однако выглядело гораздо изысканней.
Для упаковки кукол коробки из плотного картона обтягивали подкладочным серым шелком, а внутри - голубым или нежно-розовым. Те, куда вкладывали духи - парчой и бархатом. Не было смысла экономить на упаковке - модные вещи по определению не могут стоить дешево.
Я невероятно гордилась собой. Хоть Пандора и была придумана позже*, но вряд ли это как-то повлияет на ход исторических событий. По крайней мере, кардинально. Ведь действительно, в моем случае, это удивительно подходящая вещь, и почему бы мне не использовать ее? Тем более, зацепиться в этом мире – сейчас наипервейшая задача, иначе...
О том, как именно могло быть "иначе", думать не хотелось и я снова мысленно похвалила себя за сообразительность. Как же хорошо, что я в теме! Пусть я отчетливо представляю только основные вехи развития, но и это уже не мало!
Хвала образованию, которое получила! Книгам, которые прочла и, конечно же, моей любознательности! В темном, грязном Париже огонек разума никогда не помешает. Я вспоминала все, что знала о кукле, и в голову пришла цитата из письма, графа Рочестера, писавшего жене о Пандоре:
"– Моей дочери я посылаю настоящую Герцогиню де Лавальер, недавнюю фаворитку Короля Франции, которая ссохлась и зачахла до таких маленьких размеров из-за тщательного соблюдения поста..."
Шутник этот Рочестер, однако! Хотя, что ещё мог написать мастер сатиры и невероятный авантюрист своего времени? Я всегда с улыбкой читала об этом прохиндее, но особенно мне нравилась история, в которой он, находясь в очередной опале, стал разъезжать по стране и выдавать себя за доктора, лечившего от бесплодия.
Представляясь семейным парам именем мистера, а то и миссис Бендо, он "тайно дарил свое семя" несчастным женщинам, в редких случаях оставляя их с плодом, но всегда оставляя мужей с рогами. Кто знает, сколько его потомков бродит по улочкам Парижа в моем времени?!
Мои мысли вернулись к Пандоре и, оставив в покое чудаковатого и нахального графа, я снова погрузилась в размышления о кукле: как ни крути, а она была удивительно эффективной рекламой того времени. Хотя, какого -- того времени? Я сама сейчас живу в нем, я сама могу творить историю моды, а возможно и не только ее!
По легендам, когда везли таких кукол посреди военных сражений, генералы приостанавливали битвы и пропускали кукол-Пандор. Всё для дам, всё для их капризов! Вот и скажите, что мужчины не заботились о женской красоте! Приостановить войну ради счастья какой-нибудь красивой мадам или мадмуазель – ну не прелесть ли?
Эти куклы, Пандора Большая и Пандора Маленькая — были названы в честь мифологической красавицы, неосторожно открывшей сундук с несчастьями... И где справедливость? Как только какая-то неприятность – виновата женщина.
Я всегда подозревала, что такие мифы сочиняли мужчины, чтобы поддерживать легенду о несостоятельности слабого пола и в любой ситуации иметь возможность лишний раз уколоть нашего брата (пардон, сестру) какой-нибудь едкой фразой, мол: " Да что Вы хотите! Это ведь женщины! Они даже ящик Пандоры открыли! "
Но, слава Богу, игрушечных модниц нарекли сим именем из-за того, что они открыли миру не беды, а новинки моды. По прошествии времени оказалось, что слишком громоздкие экземпляры были совершенно неудобны, и Пандору Большую заменила маленькая красавица, кочующая по странам и континентам.
К этим прелестницам прилагался целый гардероб: сундучки с одеждой и аксессуарами. У меня даже сердце заколотилось, когда я представила, как мои куколки станут путешествовать по всей Европе, а ведь в свое время они доплывали до самой Америки с одной единственной целью – демонстрировать состоятельным дамам парижскую моду!
Если верить историческим данным, английская королева регулярно отправляла в Париж за такими куклами своих послов, и те везли их осторожнее, чем дорогой хрусталь.
Придворный портной французского короля, написал расписку о получении 450 франков за пошив гардероба для "модной" куклы, в подарок английской правительнице.П тем временам это была огромная сумма! А когда король Франции женился на итальянке, он послал ей несколько кукол в роскошных платьях, желая поразить невесту изысканностью жизни французского двора.
Я даже вспомнила одну удивительную вещь, которая не очень-то вязалась с модой, но тем не менее, имела место быть. Отслужившие свое, куколки Пандоры доставались более бедным родственницам и, конечно же, доходили до них без некоторых аксессуаров и деталей гардероба. Но предприимчивые женщины, нашли им другое применение.
Одни отдавали их в качестве игрушек своим детям, а другие, изменив черты лица, прическу – использовали их для наведения порчи. Да, да! Звучит невероятно, но куколки Пандоры "помогали" обиженным мадам устранять соперниц.
Вряд ли, конечно, такие проклятия имели силу, но ведь какова сама идея! Не хуже, чем у каких нибудь приверженцев культа вуду. С помощью этих многострадальных бедняжек насылали золотуху, облысение и всякие другие болезни, которые могла придумать неиссякаемая фантазия разозленной дамы.
Я всегда удивлялась столь странному увлечению мистикой, но, увы, ему были привержены не только дамы прошлого, но и мои современницы. Мало ли дурынд сыпали под дверь соперницам землю с могил и втыкали иголки в дверные косяки? Что ж, этот факт из истории был, несомненно, интересен, но в данный момент меня больше заботила возможность использовать кукол по назначению.
Стать родоначальницей замечательной эпохи Пандор – это могло польстить кому угодно. Я старалась как можно больше времени проводить в мастерских и лично проверять отшитые туалеты. Белошвейки даже шутили, что столько времени мадам Бертен тратит только на наряды самых знатных дам.
От мыслей кружилась голова и нужно было немного осадить свои амбиции – все должно идти своим чередом. Конечно, хотелось движения, событий, новых свершений… Однако, для этого случая у нас в России имелась хорошая поговорка: "Поспешишь - людей насмешишь". А кто я такая, чтобы спорить с народной мудростью?
Но мои возбуждённые мозги никак не желали отдыхать, и я уже представляла всю эту рекламную кампанию в ярких красках. Королевы, маркизы и прочие великие герцогини, естественно, получат этих кукол в своё личное пользование без проблем и смогут в деталях рассмотреть даже то, что у них там под юбкой. Однако, куклы будут слишком дороги для остальной - большей части населения.
А что, если рассылать рекламные листки? Мол, милые дамы, в нашем салоне появились модные Пандоры и ежели вы, мамзеля, не совсем уж отсталое "фи", то поспешите к нам - будем большим женским кружком разглядывать шляпки, платья, юбки, и под юбку заглянем, и заказики от вас сразу же на месте примем!
Я даже рассмеялась, и настроение, сделав кульбит, закрепилось на самой высокой веточке моего деревца тайных радостей. Пока всё шло слишком хорошо, и я боялась сглазить свою удачу. Любое неверное движение могло порушить все планы и похоронить блестящие перспективы.
Я будто шла по трясине, тыча перед собой палкой и старательно обходя подозрительные участки, но, на удивление, мне нравилось это, я чувствовала задор, азарт и неиссякаемое желание трудиться. Я действительно получала удовольствие.
_____________________________________________
*На самом деле куклы такие появились значительно раньше. Но у нас – фэнтези-мир, поэтому мы и решили немножко помочь главной героине. Кроме того, настоящее триумфальное шествие Пандор началось, все же, именно в эпоху Марии-Антуанетты. До того куклы не были так уж распространены.
Одно из первых упоминаний “модной куклы” относится к 1391 году. Для ознакомления с новинками моды супруга короля Англии Ричарда II приобрела французскую куклу.
** Сохранилось описание одной из Пандор:
"Это была кукла с пружинами, отличными ногами и замечательным париком. Туловище ее – деревянное, а голова восковая, на которой располагались настоящие волосы, взбитые в высокую прическу. На ней надета отличного качества, льняная женская сорочка, шелковые чулки и корсет на косточках. Шикарному платью из газа, парчи, муслина и кружев, могла позавидовать, самая заядлая модница."* Цитата взята из статьи «Кукла Пандора проблема рекламы 18 века». Автор статьи: Виценовская Анастасия.
Сидя вечером у слабо тлеющего камина, я размышляла.
Конечно, совсем не хочется вляпываться в Великую Французскую революцию. Но что я знаю о времени? Насколько уже нарушены исторические линии развития? Достаточно ли будет просто смены модных тенденций для того, чтобы изменить вероятное будущее?
Может, стоит сделать что-нибудь более радикальное? Например…
А вот что, если я начну чаще видеть «вещие» сны? Конечно, я не историк, но, в целом, примерно помню даты и основные вехи предреволюционных лет.
В 1772 году, в моем мире, произойдет знакомство Розы Бертен и будущей королевы, а сейчас – дофины Марии-Атуанетты. И сотрудничать они станут до самой смерти королевы на плахе. Как бы заставить историю свернуть с гибельной для Франции траектории? Что я еще помню?
Ну, вроде бы у короля и королевы очень долго не было детей. Первая дочь родилась аж в 1781 году. У короля – фимоз. Если не ошибаюсь, там пришлось вмешиваться и скандалить всей родне, чтобы их королевское Величество решилось на достаточно легкую операцию. А до того у детишек было что-то вроде белого брака.
Итак, я, теоретически, могу прослыть серьезной «пророчицей», если придумаю, как это красиво подать. Допустим, вот я увидела вещий сон. И что дальше?
Ну, французы очень уважительно относятся к деве Марии. Так что во сне мне явится дева Мария и даст совет. Последует королева этому совету, или нет – неизвестно. Но, с другой стороны, она хотя бы услышит «предсказание», осознает его правильность и в следующий раз отнесётся к моим словам уже гораздо внимательней.
Значит, нужно начинать «видеть вещие сны» прямо сейчас! Вечер я просидела за листом бумаги, так и сяк переставляя слова. Результат был не ах, прямо скажем, но ведь и я – не поэт! Главным для меня было — помнить, что сейчас муж Марии-Антуанетты, обожающий ее, еще не король! Он только дофин. А пророчество получилось достаточно отчетливым:
Да не прервется род великий,
Когда потомок королей
Услышит голос поднебесный:
«Из корня кровь свою пролей»
Тогда взойдет его невеста
С ним на престол его женой.
Их дети встанут рядом с троном
Стеной.
Осталось донести моё творение до адресата, чем я и занялась на следующий день.
— Мадмуазель Мадлен, я не пойму, что с вами? Вы, часом, не заболели, дорогая моя?
Роза смотрела на меня с искренним сочувствием. Ну, еще бы… Я с самого утра сидела расстроенная, все время отвлекалась от работы, «путала» эскизы и отвечала невпопад…
— Мадам Бертен, мне так неловко, простите меня. Я очень-очень постараюсь сосредоточится.
— Мадмуазель Мадлен, может быть, вы поделитесь со мной своей проблемой? Если я не смогу помочь, то, возможно, смогу дать хороший совет?
О! В десятку! Я потупилась, чтобы скрыть ликование…
— Мадам Бертен, я видела сон… Очень странный, очень тревожный! И теперь не знаю, стоит ли его кому-то рассказывать… Мне, дорогая мадам, просто страшно!
Ну, и какая женщина в такой ситуации сдержит свое любопытство?!
— Расскажите мне, мадмуазель… Может быть, все не так печально? – мадам Роза лукаво улыбнулась.—Я помню, что вы напророчили мне место портнихи самой дофины! Что же приснилось вам в этот раз?
— Мне приснилась женщина. Молодая, прекрасная и добрая женщина, которая смотрела на меня и плакала. А вокруг головы у нее был тонкий-тонкий нимб! На ней было дорогое, но старинное платье. Ну, на мой взгляд, — очень старинное. Она сильно жалела… Нет, мадам, не меня жалела… Она плакала о Франции.
— О Франции? Какой удивительный сон! И что же дальше? Чем ее огорчает Франция?!
— Мадам Бертен, когда я проснулась, я записала то, что звучало у меня в голове. Я не знаю, что с этим делать и… Я просто не знаю…
— Мадмуазель Мадлен, вы не могли бы показать мне, что именно вы записали? Это, согласитесь, довольно необычное видение!
Да с удовольствием, дорогая Роза! У вас, мадам, в клиентках принцесса Конте ходит, а у меня во дворце нет даже судомойки знакомой. Так что заранее заготовленный лист со своей «поэзой» я отдала Розе.
Читала она, надо сказать, внимательно. И, судя по времени – не один раз. Нахмурилась…
Ну, безусловно, обслуживая таких родовитых клиенток, мадам в курсе всех последних сплетен Версаля. И наверняка знает, что несмотря на свадьбу, брак дофина и Марии-Антуанетты не консумирован!
— Мадмуазель Мадлен, вы не против, если я покажу эти стихи… одной очень мудрой даме?
— Конечно нет, мадам Роза… Я только не понимаю, что мне теперь нужно делать? Может быть, просто выкинуть эту бумагу и постараться все забыть? Меня ужасно пугают вот эти слова про королевскую кровь. Не означает ли это, что готовится покушение на короля, мадам?!
— Нет-нет, дорогая! Не волнуйтесь! Я думаю, что это говорит о чем-то другом… Очень советую вам сегодня не работать. Вернитесь домой, заварите себе успокаивающий сбор, отдохните денек-другой… Вы просто утомились, мадемуазель Мадлен.
Не сказать, чтобы меня так уж обрадовал этот внезапный выходной, но нужно было поддерживать легенду о моих переживаниях и впечатлительности. Пусть у Розы будет время посоветоваться со своими родовитыми клиентками. А посидеть над рисунками я могу и дома.
— Знаете, мадмуазель Мадлен… Я подумала и решила, что пока вам лучше поработать дома. Я буду присылать к вам слугу за новыми эскизами. Вам, безусловно, нужен отдых и покой!
Дома я проработала, вполне продуктивно, почти неделю. Роза прислала деньги за предыдущие эскизы и работу, так что я поняла – смерть от голода мне совершенно не грозит.
Вставала рано утром, умывалась и шла по лавочкам за едой. Приходила домой после прогулки, пила кофе с круассанами, немного шила и, пока светло, садилась за работу. Ближе к вечеру, когда глаза уже уставали и опускались сумерки, готовила ужин.
Весна вовсю вступала в свои права, пришлось заняться моим «приусадебным» участком. За небольшие деньги двое работяг вскопали мне всю землю. Я наведалась на рынок и закупила ростки различных цветов. Ничего сложного в уходе брать не хотела. Обычные маргаритки, немного луковиц гиацинтов и фрезии – для запаха. Ну и так, по мелочи, что под руку подвернулось.
Пришлось разориться на грубые кожаные перчатки. Нельзя же баронессе ходить с ободранными руками и черными ногтями. Но мой теперешний доход позволял мне сохранить все, что осталось, да еще и откладывать понемногу. И даже не отказывать себе в некоторых приятных мелочах.
За эту неделю, кроме продуктивной работы над новой коллекцией, успела дошить себе совершенно очаровательный туалет. Безусловно, заказывать одежду в ателье-магазине мадам Розы смогу еще очень нескоро. Но я ведь так-то и сама не безрукая, а значит, прелестное гродетуровое* платье будет только первым в моем гардеробе. Скоро лето, и потребуется еще несколько легких туалетов для солнечных дней.
Экипаж без опознавательных знаков за мной прислали поздним утром на седьмой или восьмой день. Слуга мадам Бертен заявил, что меня срочно вызывает хозяйка.
У дверей магазина «Великий Могол» стояла роскошная карета, запряженная четверкой белоснежных коней. Хм-м… карета с золочеными гербами, форейтором, охраной на вороных… Сердечко у меня ёкнуло…
Одно дело – придумывать план, совсем другое – встретиться лицом к лицу с теми, кто должен его исполнять. Не стоит забывать, что я по сравнению с такими людьми, как муравей рядом со слоном.
В мастерской Розы царил какой-то нервный переполох. Её ближайшая помощница, мадам Гросс - крупная практичная и деловитая немка, приказала одной из девушек:
— Элиз, приготовь чаю гостям и возьми парадный сервиз. Я подам сама!
Значит, все же сработало!
Провели меня не в рабочий кабинет Розы, а в святая-святых – примерочную, ключи от которой мадам Бертен не доверяла никому. Там она сама, лично, принимала те самые сливки общества. Я еще не видела комнату ни разу и была просто поражена царской роскошью. Одни венецианские зеркала чего стоили!
На обитой бархатом банкетке элегантно расположилась тоненькая хрупкая девочка, изящная и милая. Пусть не столь нежная, как выписывали ее придворные живописцы, но, безусловно, очаровательная своей молодостью и улыбкой. Сейчас, в 1771 году, ей исполнилось всего шестнадцать лет. За ее спиной стояли Роза и еще одна дама, очевидно, фрейлина.
Мадам Бертен заговорила первая:
— Ваше высочество, позвольте мне представить вам баронессу Мадлен де Вивьер.
Я поклонилась совершенно машинально, все же память тела, мышечная память – великая вещь. Иначе я бы выглядела нелепо. Таким поклонам учат с детства.
Девочка рассматривала меня с любопытством: пусть я и была почти её ровесницей, но чем-то непонятным и неизвестным ей лично – обедневшей дворянкой. Вряд ли принцесса раньше имела дело с такими слоями общества.
— Скажите, мадмуазель Вивьер, а что еще говорила вам женщина во сне?
Стоп! Нужно прикинуться дурой и не отсвечивать! Никаких оценок сна, никаких намеков на то, что я знаю продолжение! Только лишь сообщение, которое я передала – не более! Я просто почтовый голубь, а не вершитель судеб.
— Больше ничего, Ваше Высочество. Я, признаться, не слишком поняла смысл сна. Даже боялась, не о покушении ли на его королевское величество идет речь.
— Но эта женщина, что вам приснилась… Чего она хотела?
— Я думаю, она хотела, чтобы свершилось то, что предсказано. Поэтому я и перестала думать о покушении. Не может же святая желать смерти королю?!
Девочка наморщила лобик – думала. Надеюсь, рядом с ней окажутся достаточно опытные женщины, которые подскажут, как именно может дофин «пролить из корня» свою королевскую кровь. Эта операция не так уж и сложна. А если дети у них родятся раньше, думаю, и вся история мира пойдет чуть по-другому. Кто знает, к худу или к добру я заварила кашу…
Будущая королева перевела взгляд на манекен в новом, только что сшитом легком туалете с нежными кружевами, и воскликнула:
— О, мадам Бертен! Я хочу купить вот это платье – оно просто очаровательно!
Боже, спаси Францию!
_____________________________________________
*Гродетур — плотная гладкокрашеная шелковая ткань темных цветов, немнущаяся и ноская; шла на дамские платья, рясы духовенства.
Представить себе только - из-за моей маленькой хитрости со "снами", начали происходить подвижки в исторических событиях! По крайней мере, юная дофина уже обратила своё внимание на Розу Бертен на год раньше, если можно так выразиться, "положенного". Раньше, чем это было в истории моего мира!
Выходило, что уже сейчас одно моё, якобы «предсказание» - сбылось, о чём Роза в красках нашептала, кому следует. В итоге, ко второму сну, насчёт дофина, отнеслись уже с большим доверием и вниманием.
Принцесса де Ламбаль, которая давно обслуживалась у мадам Бертен, приняла эту историю очень близко к сердцу и много поспособствовала правильному ее развитию. Принадлежа одному из знатнейших семейств Франции и не являясь жадной до денег стервой (что уже само по себе удивительно), принцесса еще и была не властолюбива.
Нежная, сентиментальная натура, пусть и не слишком умная, а поэтому и не имеющая желания соваться в придворные интриги, она с искренним дружелюбием относилась к будущей королеве и желала ей только хорошего.
У принцессы была безупречная репутация, а её участие распространялось лишь на частную жизнь дофины. Она не вымаливала протекций для своих друзей и для членов своей семьи, не вмешивалась в дела государства и в политику. В ее салоне не играли в азартные игры, она не втягивала Марию Антуанетту в водоворот удовольствий – нет. Она тихо и незаметно хранила верность своей госпоже, искренне желая ей счастья и укрепления ее положения при дворе и в сердце мужа.
Поэтому, наперекор великому влиянию второй фаворитки будущей королевы - графини Жюли де Полиньяк, принцесса всеми силами старалась убедить дофину прислушаться к пророчеству, умерить страсть к развлечениям и уговорить супруга на несложную и так необходимую операцию.
На самом деле, Мария-Антуанетта была довольно легкомысленной особой. Особенно активно это стало проявляться с появлением в её жизни прекрасной Жюли. Все увидели, какая неуёмная страсть к удовольствиям живёт в дофине. Она веселилась буквально каждую ночь до четырёх-пяти часов утра - то на балах, то на скачках, то в Опере, то в салоне Полиньяк, то на ужинах у мадам де Ламбаль, то за картами, то в Версале на каком-нибудь весёлом празднике.
Везде были кавалеры, которые оказывали ей особое внимание, а она кокетливо принимала их ухаживания. Вот и гадали и слуги, и придворные: с кем это она изменяет мужу — с Лозеном, с Койиньи, с Ферзеном? А может, с другими претендентами? По подсчётам сплетников получалось, что у Марии-Антуанетты огромное количество любовников.
И, естественно, это наносило непоправимый урон её репутации, что сильно расстраивало на самом деле верную подругу, искренне переживавшую за неё - Марию де Ламбаль.
В конечном счёте, очевидно, принцессе де Ламбаль удалось достучаться до разума дофины. Мария убеждала будущую королеву в том, что, пока не родится наследник - её положение не просто шатко, а ухудшается с каждым днём. И это была чистая правда - недоброжелателей у дофины хватало, и не только при дворе.
Непримиримая вражда между дофиной и графиней дю Барри - фавориткой Людовика XV, имевшей огромное влияние в высшем свете, в любой момент могла привести к чему угодно. К непоправимому.
С помощью интриг и хитростей графиня уже добилась отставки министра де Шуазеля - покровителя будущей королевы, которому не помогло даже заступничество дофина. Но для полного триумфа мадам дю Барри не хватало лишь одного - победы над Марией-Антуанеттой. С такими могущественными "друзьями" ведь и в монастырь какой удалённый можно до конца жизни загреметь!
Вняв аргументам принцессы, дофина всё-таки сумела уговорить мужа решиться на операцию и уже, наконец-то, изменить затянувшийся на годы статус их девственного брака. Эта сплетня потрясла двор, графиня дю Барри скрипела зубами, но что сделано - то сделано!
Спустя одиннадцать месяцев после этой памятной встречи в магазине Розы Бертен, мы разрабатывали особый наряд для заметно остепенившейся, ожидающей пополнение Марии Антуанетты.
А я, с одной стороны, очень сильно надеялась, что это нарушение хода истории приведёт к желаемым добрым последствиям. С другой - меня всё чаще посещали мысли о собственном будущем.
Работать с Розой было необыкновенно увлекательно. К тому же нищета мне теперь уже точно не грозила. Однако, по здравому размышлению получалось, что откладывать на удобный собственный дом я такими темпами буду до конца жизни.
Роза, будучи барышней прагматичной, моего соавторства в отношении создания "модных коллекций" нигде не афишировала. Этот факт оказалось невозможно скрыть от бдительных конкурентов, однако, клиентура магазина и ателье знала только саму мадам Бертен.
Её, безусловно, было нетрудно понять - удачливая, талантливая и решительная модистка её высочества продвигала своё имя. Однако, такое положение вещей не могло в должной мере удовлетворить меня.
Не одной мадам Бертен сопутствовала удача. Ее конкуренты ожесточенно боролись за место под солнцем. У Розы было достаточно завистников, и чтобы сохранить свое положение, ей приходилось ожесточенно сражаться с соперниками. К тому же и новички подсматривали за ней украдкой. Все с надеждой ожидали, когда она ошибется.
Пан или пропал - таковы законы мира моды. Каждый продавец не сводит глаз со своих конкурентов.
Все смотрели друг на друга, оценивали, наблюдали. На вершине пирамиды - "жюри", состоящее из придворных дам, и их наставница - королева. Решительная и упорная - мадам Бертен умела «работать локтями» и внушить к себе уважение. Более смелая и изобретательная, чем ее соперники, она вызывала у них глубокую неприязнь.
Поэтому я и удивилась, и не удивилась, когда получила тайное предложение о сотрудничестве с другим большим модным домом Парижа - ателье "Болар".
Поступить подло с человеком, поверившим в мой талант тогда, когда я ещё вообще ничего из себя не представляла, рискнувшим воплотить мои достаточно авангардные для существующего времени идеи, я не могла никаким образом. Это ж какой надо было оказаться неблагодарной дрянью?!
Тем не менее, собственно, это неожиданное предложение и придало мне окончательно уверенности в том, что я вполне могу рассчитывать на нечто большее, чем имею сейчас. Конечно, я не воспользуюсь им напрямую, но смогу употребить как аргумент в разговоре с модисткой.
Однако, для этого решительного диалога нужно было иметь нечто большее, чем выгодное предложение от конкурентов. Необходима была идея, которую буду развивать я сама. И, в целом, она уже обретала реальные очертания.
Рассчитывать на то, чтобы стать полноправным компаньоном в создании нарядов с самой кутюрье Марии-Антуанетты было бы чистым безумием. Поэтому я решила попытаться пойти другим путём и предложить ей сотрудничество в создании аксессуаров для её туалетов. Сумочки, шляпки, перчатки и пояски, в орнаментах и идеях совпадающие с основными темами новых коллекций - это могло принести дополнительный успех ей и помочь встать на новый уровень мне.
Поэтому, я отодвинула в сторону эскизы с платьями и с утроенными силами и великим энтузиазмом взялась за разработку своей новой идеи.
Если честно, я бы с удовольствием взялась и за развитие принтов и текстур самих тканей, но это был бы пока совсем безумный проект. Для того, чтобы охватить эту совершенно новую отрасль нужно было для начала вообще понять, с какого конца за неё браться. Просчитывать, сколько потребуется вложений. Сообразить, где раздобыть эти стартовые средства.
Хотя... Настолько ли шальной была эта идея? Если разрабатывать принты конкретно под ателье Розы - мы вообще не будем пересекаться в интересах. И, может быть, ради развития своего собственного детища удастся договориться о каком-то кредите от самой модистки?
Ещё немного поразмыслив, решила, что сама производить ткани я не хочу. Не так уж хорошо я знакома с процессом создания тканей. И потом, это должно быть полноценное производство. Слишком сложный и большой кусок, который мне на данный момент явно не проглотить.
А вот заняться разработкой принтов, которые можно будет интересно подгонять под новые модели - вполне жизнеспособная и интересная идея.
Оставалось набраться смелости, подготовить весомые аргументы и составить серьёзный разговор с моей нанимательницей.
_________________________________
Этим утром я тянула время, как могла. Завершив туалет, неспешно завтракала и пила кофе, специально долго искала шпильки, хотя они лежали на видном месте. Потом мне и вовсе стало казаться, что я заболеваю, и какое-то время прислушивалась к першению в горле, которое если и имело место быть, носило чисто психосоматический характер.
Все это объяснялось просто – я трусила. Да, я действительно боялась предстоящего разговора – он должен был во многом определить мою дальнейшую судьбу.
В итоге я, всё-таки так и не смирив страх до конца, заставила себя выйти из дома.
Благодаря тому, что основательно задержалась, по всем законам подлости мы столкнулись с Бернардет, которая именно сегодня решила совершить утренний моцион перед завтраком.
Конечно же, ключ в замке застрял, и я, холодно поприветствовав её, нервно пыталась вызволить предателя из замочной скважины.
Бернардет остановилась в нескольких шагах и наблюдала за моими усилиями.
- Мадлен, как тебе живётся в этой прелестной норке? - тон её был издевательским, однако поставить хамку на место я не могла - вступать в перепалку с ней перед разговором с Розой было всё равно, что хлебнуть перед боем отравы.
Поэтому, мысленно послав заразу ко всем чертям, ответила лишь кивком головы и зашагала к воротам. Позади меня послышалось отчетливое шипение. Нет, правда, как ей это удаётся?..
Какая-то смесь гусыни, змеи и ошпаренной кошки. Впрочем, кузина быстро вылетела у меня из головы, потому что впереди маячил разговор такой важности, что меня слегка подташнивало от волнения.
Я безумно хотела продолжать работать с Розой. Однако, как она отреагирует на мои новые условия - предположить не могла. Человеком она была достаточно своенравным. Оставалось надеяться на её практичность.
Чем ближе я подходила к мастерской, тем медленнее шла, мысленно выстраивая фразы, как будто смысл моих новых требований от этого поменялся бы.
Потянула на себя дверь и вошла с ощущением того, что ныряю в ледяную воду. Ругая себя за робость, я, тем не менее, не пошла сразу в кабинет Розы, а зашла поздороваться с девочками-закройщицами.
Они наперебой приветствовали меня - у нас сложились достаточно тёплые отношения.
- Мадемуазель Мадлен, вы так взволнованы, неужели пришли с новыми идеями, от которых в обморок упадёт весь Париж? - бойкая Лаура энергично взмахивала отрезом габардина, складывая его так, чтобы края легли идеально ровно.
Её товарки немедленно захихикали над шуткой, а я едва смогла улыбнуться и сглотнула пересохшим горлом.
- Я не удивлюсь, - продолжила острая на язык девица, - что завтра мы будем обшивать домашних питомцев благородных дам.
Девушки веселились, а я вспомнила, каким спросом в моё время пользовалась одежда для животных. Хотя, пока эта идея подождёт.
Подошла налить себе глоток воды, автоматически отшутилась и направилась в кабинет хозяйки.
Мадам Бертен была уже на своём рабочем месте, я поздоровалась:
- Доброе утро!
- Доброе, мадемуазель Мадлен! Вы очень вовремя - никак не могу принять решение, - она положила передо мной три эскиза отделки.
Я сразу отметила наиболее эффектный и указала ей на него. Она довольно кивнула и вопросительно посмотрела на меня.
- Дорогая, вы здоровы? Выглядите так, как будто у вас температура...
Я отрицательно помотала головой и заговорила:
- Мадам Бертен, вы в курсе моего финансового положения, знаете, что мне приходится обеспечивать себя самой. И если бы не это обстоятельство, я бы никогда не завела этот разговор.
Роза внимательно смотрела на меня, ожидая продолжения.
- Я очень благодарна за возможность работать с вами и вообще за всё, но мне нужно двигаться дальше, чтобы в один прекрасный момент не оказаться на улице. Сейчас мне есть на что жить, и, если бы не моё шаткое положение в родном доме, я бы…
- Мадемуазель Мадлен, давайте ближе к делу, - Голос Розы прозвучал холодновато, а я внезапно успокоилась.
Да в самом деле, работаю, не покладая рук. И в том, что я давно заслужила какие-то преференции, нет никаких сомнений. Почему же тогда так страшит необходимость сообщить то, чего я хочу? И я заговорила уверенней:
- Мне сделал предложение месье Болар, - и озвучила сумму, за которую он пытался меня сманить к себе.
Роза вскочила и энергично зашагала по кабинету, Места было немного, шагов туда-обратно получалось всего по четыре.
- Мадлен, вы знаете этого Болара? Это же потогонная лавочка! Он порядочный человек, я не сомневаюсь, что свои деньги вы получать будете, но… - тут она остановилась и, подумав секунду, произнесла:
- Я готова увеличить вам жалованье, - И она назвала сумму, вдвое превышающую моё нынешнее.
Вздохнув, я решительно, но отрицательно, покачала головой.
- Предлагаю взять на себя аксессуары, - с этими словами я достала листочки с эскизами, над которыми хорошо потрудилась.
С первого взгляда было ясно, что это вишенка на торте всей коллекции новых туалетов.
Роза профессиональным взглядом моментально оценила, насколько они хороши. Повисла пауза, во время которой даже, наверное, в соседней комнате было слышно, как стучат в её голове костяшки счёт.
Решив, что самое время идти до конца, я добавила:
- И ещё. Я бы с удовольствием вложилась в дело финансово, чтобы получить долю. Но у меня слишком мало денег на нормальный пай, потому хотела бы одолжить у вас. Под проценты, разумеется.
После этого я в принципе была готова к тому, что, учитывая крутой нрав мадам Бертен, завтра на самом деле выйду на новое место работы.
Однако, она задумчиво переводила взгляд с меня на эскизы и молчала. Во всяком случае, прямо сейчас она не собиралась указывать мне на дверь.
- Хорошо, Мадлен. Я даю вам деньги в долг, и вы получаете тридцать процентов партнёрских.
А вот теперь нужно было торговаться за каждый су, и я упрямо качнула головой:
- Шестьдесят процентов - я немного накинула сверх того, на что рассчитывала на самом деле.
Роза изумлённо рассмеялась:
- Ну и хватка, мадемуазель Мадлен! Давайте сойдёмся на сорока? По рукам?
Я безмятежно смотрела на свою работодательницу и будущего партнёра. В этом уже можно было совершенно не сомневаться – французы весьма экономная нация и всегда торгуются, но ее интерес в деле очевиден.
Поэтому я спокойно продолжила торг:
- Пятьдесят пять процентов, мадам Бертен, и ни одним процентом меньше. Я хочу быть уверена, что это — именно мои мастерские. И учтите, что денег понадобится не так и много. Мне вовсе не обязательно устраивать их в центре Парижа. Вполне подойдет и окраина. А вот продавать аксессуары вы сможете прямо в своем магазине, в коллекциях с одеждой. И я совсем не буду против, если на нашу общую цену вы накинете еще... ну, скажем процентов семь-восемь.
Роза прикусила губу. Ей явно не хотелось расставаться с властью и деньгами, но она понимала, что эта сделка принесёт ей довольно много.
- По рукам, - наконец-то приняла она окончательное решение.
А я мысленно обратилась к небесам. Спасибо, Господи!
Этот разговор придал мне сил и одновременно ослабил. Хотелось немедленно взяться за работу, но в то же время срочно требовалось сделать паузу и обнулиться - слишком много случилось переживаний.
Однако, нужно было еще составить договор, а потом уже выдыхать. Бумаги я взяла на себя и прошла на своё рабочее место. Вспомнила, как утром сравнила предстоящий разговор с боем, и улыбнулась про себя: выиграла!
Возвращаясь после такого плодотворного дня домой, я предвкушала, как окажусь за закрытыми дверями моего уютного домика. Приготовлю максимально праздничный ужин - сегодня никакой экономии - и наслажусь своим триумфом.
По пути купила в лавочке всяких вкусностей, вина и пирожных. По сумме это составляло пятую часть моего обычного бюджета на месяц, но я это явно заслужила! Иногда так приятно позволить себе побыть хоть немного богатой транжирой!
Воображение рисовало мне спокойный и радостный вечер. Хотелось помечтать, поиграть с новыми идеями...Но не тут-то было.
Приближаясь к воротам, уловила какое-то движение возле своего домика. Невольно вспомнила утреннюю встречу с Бернардет и не ошиблась. А вот нечего поминать чёрта к ночи.
Сестрица снова выхаживала, словно совершая вечернюю прогулку, однако далеко от моего крылечка не отходила. Я попыталась мимоходом поприветствовать её и, не останавливаясь, зайти внутрь. Однако, пока возилась с треклятым замком (Ну сколько раз собиралась его смазать!), сестрица, конечно же, оказалась рядом с со мной.
- Мадлен, - пропела она приторно-жеманным голосом, - может быть, пригласишь меня на чашечку кофе? Я тут что-то озябла, да и не общались мы давно.
Я скрипнула зубами так, что, по-моему она услышала. В общем, легче было согласиться, чем препираться. И я сделала приглашающий жест рукой, наконец-то отперев дверь.
Бернардет пулей влетела внутрь, снедаемая любопытством и желанием уничижительно высказаться по поводу убогости моего бытия. Однако, пройдя вперёд, она изумлённо распахнула рот и с некоторым страхом посмотрела на меня. Затем нерешительно обошла дом.
Я равнодушно прошла на кухню и стала выкладывать покупки на стол, невольно порадовавшись сегодняшнему их изобилию. Уж утирать нос, так с помпой!
Сестрица, несомненно, оценила уют и комфорт моего жилища. Оно выглядело в миллион раз лучше, чем моя прежняя комната в доме тётушки. Молча поджав губы, она вплыла в кухню, стараясь держать лицо. Что, впрочем, удавалось ей, прямо скажем, средненько.
Когда же она увидела стол с деликатесами, который я накрыла на скорую руку, из красивого рта «сестрицы» вырвалось нечленораздельное:
- О-о-о-х-уа!..
А я, вдоволь налюбовавшись произведенным эффектом, мило спросила:
- Будешь со мной ужинать?
Снова послышалось её фирменное шипение, и она рванула к входной двери, бросив мне не оборачиваясь:
- Не голодна!
Только и успела прокричать ей вслед:
- Сестрёнка, а как же кофе? - и пошла закрывать дверь. Все же она совершенно не умела владеть собой.
Неожиданно, вечер оказался еще приятней, чем я рассчитывала. Можно было смело начинать праздновать.
ТЕЛЕГРАМ
Книжный Вестник
Поиск книг
Любовные романы
Детективы
Фантастика
Классика
ВКОНТАКТЕ