История (не) Белоснежки

Просыпалась я долго и мучительно. Сознание пробивалось сквозь плотные слои какого-то липкого, дурманящего забытья.

Первым пришло осознание того, что боль отступила. Я лежала и не могла поверить в это странное, новое состояние. Годами я существовала в одном сплошном приступе агонии, где каждая клетка кричала о болезни. А сейчас была просто тяжесть: глухая, разлитая по костям усталость.

Потом я ощутила запах. Спертый, насыщенный воздух, пахнущий лекарственными травами, дорогими духами с удушающей сладостью амбры и чем-то кислым, отдающим болезнью. Я лежала на спине, укутанная в невероятно мягкое, но тяжелое одеяло.

Я медленно открыла глаза.

Над головой простирался балдахин из темно-бардового бархата. Потолок был не белым и ровным, как в палате, а темным, из грубых резных балок. Я повернула голову. Рядом с массивной кроватью, на прикроватном столике, теснился целый лес стеклянных флаконов и пузырьков. Одни были из темного стекла, другие — прозрачные, с мутными жидкостями внутри. Лекарства. Новое знание, холодное и четкое, пришло само собой: это отвар шалфея и чертополоха, чтобы усмирить боль в животе.

Но это была не моя боль.

Воспоминания накатили двумя волнами, смешавшись в голове в мутный, нестройный хор. Я помнила свою палату, запах хлорки, лицо медсестры. Я помнила свое имя — Ирина. Раньше я была школьной учительницей и бухгалтером, причудливо поменяв профессию. И у меня был рак легких.

И я помнила другое. Длинные коридоры каменного замка, тяжесть короны на волосах, горький вкус зелья на губах. Политических брак на мужчине, у которого уже была дочка. Смерть мужа от нападения разбойников. Имя — Моргана.

Я попыталась сесть. Тело было чужим, непослушным и тяжелым. Одеяло соскользнуло, и я увидела руки. Длинные, бледные пальцы с идеально очерченными ногтями. На безымянном левой руки сверкал массивный перстень с темным, почти черным камнем. Я сжала пальцы, ощутив холод металла и гладкую поверхность камня. Это всё было не мое.

Меня охватила паника, сухая и беззвучная. Я задышала чаще, и спертый воздух снова обрушился на меня удушающей волной. Мне было нечем дышать. Комната, огромная и роскошная, с каменными стенами, гобеленами и темной резной мебелью, давила на меня. Мне нужен был воздух.

Я с трудом откинула тяжелое одеяло, сшитое из плотной ткани. Мои ноги, чужие и непослушные, опустились на прохладный каменный пол. Я оперлась о резной столбик кровати и постояла так минуту, пытаясь отдышаться. Каждый шаг отнимал последние силы. Комната плыла перед глазами. Я добралась до большого стрельчатого окна, затянутого свинцовыми переплетами. Тяжелые бархатные занавеси были отдернуты, но створки плотно закрыты. Я с трудом нашла железную скобу-задвижку. Она поддалась с сухим скрежетом. Я из последних сил нажала на деревянную раму, и створка с стоном распахнулась внутрь.

Ворвался воздух. Холодный, чистый, пахнущий хвоей и мокрым камнем. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу и сделала глубокий, настоящий вдох. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, в легкие не больно было набирать воздух. Я стояла, дышала и чувствовала, как дрожь в руках понемногу утихает, а туман в голове рассеивается.

Внезапно за моей спиной резко распахнулась дверь.

— Ваше Величество!

Испуганный вскрик заставил меня вздрогнуть и обернуться. В дверях стояла пожилая женщина в темном простом платье и белом чепце. Ее лицо было бледным от ужаса.

— Вы простудитесь! Вы же совсем больны! — ее голос дрожал от неподдельной тревоги. Она поспешила ко мне, но остановилась в нескольких шагах, словно боясь переступить какую-то невидимую грань.

Я смотрела на нее, и в голове само собой всплыло имя. Фрида. Главная служанка. Ее сын служит в королевской страже.

— Я… мне было душно, — мой голос прозвучал хрипло и непривычно низко.

— Конечно, душно, вы же сами приказали не открывать окна, ваше величество! — женщина, не решаясь прикоснуться ко мне, металась между мной и кроватью. — Пожалуйста, ложитесь. Я принесла свежий отвар.

Я покачала головой. Мысль о том, чтобы снова проглотить эту горькую смесь, вызывала отвращение.

— Нет. Просто… помоги мне сесть.

Фрида осторожно взяла меня под локоть и проводила до кресла у камина, где уже тлели угли. Ее прикосновение было твердым и уверенным. Она поправила подушки за моей спиной.

Мое внимание привлекло движение в дверном проеме. В щели между тяжелой дверью и косяком мелькнуло пятно цвета. Я повернула голову.

В коридоре, прижавшись к стене, стояла девочка. Лет семи-восьми. Иссиня-черные короткие волосы, и бледное, испуганное личико. А губы… губы были такие алые, будто ее только что угостили малиновым вареньем. И кожа белая, как первый снег. Она смотрела на меня огромными, темными глазами, полными неподдельного страха

И тут оба набора воспоминаний — Ирины и Морганы — сомкнулись в одной оглушительной точке. Девочка. Падчерица. Белоснежка.

Сердце упало куда-то в бездну. Я не просто в другом теле. Я в сказке. В той самой, где злая королева-мачеха приказывает зарезать падчерицу и принести ее сердце в ларце. Где она велит отравить яблоком самую красивую девушку в королевстве.

Во рту пересохло. Я смотрела на эту девочку, такую юную и беззащитную, и воспоминания Морганы обрушились на меня лавиной. Постоянные придирки. Унизительные поручения. Запрет появляться на официальных приемах. Приказ одеваться в лохмотья служанки. Холодная, жестокая ненависть, которую эта женщина, чье тело я теперь занимала, испытывала к собственному покойному мужу и к этой ни в чем не повинной девочке.

Белоснежка встретила мой взгляд и тут же опустила глаза, инстинктивно отшатнувшись назад, словно ожидая окрика или удара. Ее пальцы сжали ручку корзинки так, что костяшки побелели.

Я не смогла сдержать стон. Он вырвался сам, тихий и горький. Я отвернулась к камину, не в силах больше видеть этот испуганный, покорный взгляд. Что я наделала? Вернее, что она наделала, эта прошлая королева? И что теперь делать мне?

Фрида, решив, что мне снова плохо, встревоженно засуетилась.

— Ваше величество? Вам дурно? Я сейчас позову лекаря!

— Нет, — я с силой качнула головой, все еще глядя на огонь. — Оставь меня, Фрида. Одну.

Служанка на мгновение замерла, затем беззвучно поклонилась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась сидеть в кресле, слушая, как трещат угли, и пытаясь осознать весь ужас своего нового положения. Я была злодеем из сказки. И сказка эта имела для злодея очень плохой конец.