☯ История шрамов

Констанцин-Езёрна, Польша
Богатый пригород Варшавы
Сейчас

Я все испортила.
Последние несколько месяцев я жила только благодаря внутренней уверенности — мы поступаем правильно. Так, как нужно. Подумать только, боже, я считала, что вдвоем мы способны заслужить шанс на лучшую жизнь. Верила в то, что у нас есть будущее. А теперь же я сижу, смотрю на эту гребанную входную дверь, понимая, что лучшее, что я могу сейчас сделать — открыть ее, уйти и больше никогда не возвращаться в этот дом.
На меня словно бы в один момент свалился груз того, что я натворила. Волей-неволей я вспоминаю нашу историю с самого начала, когда Альк только-только ввязался в это путешествие со мной. Ведь если подумать, только я тянула его дальше и дальше… Кто знает, сколько он протянул бы тогда один, импульсивно сбежав из дома. Скорее всего, родители быстро вернули бы его домой, и в конечном итоге для него все кончилось бы хорошо. Не было бы ссор, растраты семейных денег, бесконечных преступлений, из которых все — абсолютно все связаны со мной. Угон машины, подделка документов, незаконное пересечение границы… Убийство.
Боже, во что я его только втянула. Как я могла быть такой дурой, что решила, будто даю ему больше, чем беру. Уверилась в том, что какого-то черта нужна ему — но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что я у него отняла. И осознание всего этого в один момент пригвоздило меня к месту. До сегодняшнего вечера я была абсолютно уверена, что права. Что вместе с Альком мы все преодолеем. Что я смогу оградить его от всего и всех... И помогу ему справиться со всем, что бы ни случилось.
Теперь же все это разлетелось в пух и прах.
В комнату я поднималась молча. Даже не зная, за что взяться в первую очередь. Моих личных вещей здесь даже не было, а все, что было, по сути, мне не принадлежало. Все, что мне оставалось — это вытащить старый рюкзак, с которым я сюда приехала. Меня не пугали жизненные сложности вроде отсутствия крыши над головой или денег в кармане. Это было ерундой, с которой бы я точно справилась. А вот чувство вины, от которого я теперь никогда не избавлюсь, размазывало больше всего.
До этой секунды я поступала так, как говорил мне Альк — и считала, что это самое верное. Не думала, как все это скажется на нем, потому что считала, что он царь и бог, и точно знает, как лучше. Теперь же я видела другую сторону медали, которая слишком больно била по нему, а я этого не замечала. В моей голове серьезно зрел план свалить отсюда в одиночку, но рациональная часть меня понимала, что я могу испортить все окончательно. Я не могу гарантировать того, что не сделаю только хуже. Но и отдаваться воле судьбы и позволять решать все за себя я больше не могу, потому что мое бездействие все глубже затягивает Алька в бездну, из которой ему будет очень тяжело выбраться.
Я совершенно точно знаю, что он мне нужен, безумно нужен, и не только как человек, который помогал мне выживать все эти месяцы. Но нужна ли я ему? И почему я решила спросить себя об этом только теперь? Впервые остановившись, выдохнув и замерев на месте после столь долгого беспрестанного бегства и непрекращающихся бед, почему я не додумалась спросить себя раньше?
Нужна ли я тебе, Альк? Не как брошенная собачонка, которую подобрали из жалости, и от которой теперь сложно избавиться… Как нечто совсем иное. И большее.
Дура ты, Ванда. С самого начала была дурой. Он тебе много раз об этом говорил. Странно, что ты поняла это только сейчас.

Раунд-Рок, Техас

5 месяцев назад

Меня словно бы преследовало стойкое ощущение ветра, что дует в спину. Ты чувствуешь мурашки по всему телу, облегчение, что приносит каждый сделанный шаг, и понимание — если обернешься, то захлебнешься воздухом. Чувство, что можешь лишь поддаться и подчиниться. Что легкость, с которой движешься вперед — так и должно быть.

Больше я не чувствовала ничего. Наверное, мне следовало ощущать радость от переезда, бесконечных улыбок Кэрол и ее заверений, что все будет хорошо, наслаждаться ее обещаниями испечь мой любимый шоколадный торт... Или, пожалуй, меня должен был преследовать страх, что Даррен, этот сукин сын, не оставит нас в покое, хоть тетя и утверждала обратное. Ужас перед неизвестностью в виде новой школы, друзей, города, совершенно незнакомого климата, учебы и прочего?

Не знаю. Я не ощущала ничего из этого. Все понимала, осознавала и постоянно прокручивала в голове. Но между рассудком и сердцем словно стоял какой-то барьер. Хотелось сесть на кровать и долго-долго-долго смотреть в одну точку. Не потому что мне было тоскливо и одиноко — а просто для того, чтобы отдохнуть. Выдохнуть. Все обдумать и осознать.

Да, пожалуй, это был некий вид усталости. Усталость от вечного стресса, переживаний, вздрагиваний от любого шороха и постоянной собранности. И теперь, когда настало время отдыхать, я отчего-то не могла расслабиться и заставить себя это сделать.

Выходя в первый вечер на улицу, после изнурительной дороги и распаковки коробок, я пыталась свыкнуться с мыслью, что вот он — мой новый дом. Новый город, соседи, возможно — друзья. Жара, к которой предстоит привыкнуть. Капюшон толстовки, который я обычно натягиваю пониже на лицо (словно я так сама себе могла казаться круче), похоже, будет теперь только мешать, как и прочие теплые шмотки, в которых я постоянно хожу. Что ж, человек такое существо — привыкает ко всему... 

Даже к вот этим вот пыльным дорогам, низким тачкам, противно дребезжащим, орущим полуголым людям на улицах, половина из которых чуть ли не выпадают из этих самых тачек... И ведь где-то здесь, прямо на этой улице, тебе придется заводить друзей, Ванда. Ведь ты же не хочешь прослыть замкнутой в себе затворницей или какой-нибудь социопаткой, верно?

Я смогу. Стану обычной девчонкой, быть может, даже стану ходить на все эти вечеринки, общаться в школе с не самыми последними по популярности одноклассницами, буду одеваться так, как того хочет моя тетя... Буду знакомиться с парнями. Это ведь не сложно, верно? Наверняка — ведь многим это удается. А я все-таки считаю себя достаточно умной для того, чтобы анализировать поведение своих ровесников и хотя бы попытаться им подражать.

Последнее слово заставило меня внутренне поежиться. Да, я смогу, но не сегодня. До начала учебы есть еще пара дней, а для меня это станет некоей адаптацией, и все такое... Именно с такими мыслями, утешая саму себя, я садилась на велосипед с намерениями объехать хотя бы парочку ближайших кварталов. А потом, быть может, заехать в местный супермаркет за газировкой и — если удачно прощупаю почву — за пачкой сигарет. В конце концов, почему бы и нет? Вряд ли Кэрол будет относиться к этому строже Даррена.

К последнему мысли возвращались чаще, чем я на то рассчитывала. Стыдно признать, но из-за этого (как и из-за моей тотальной невнимательности и тупости) и произошел последующий инцидент.

Отвлекшись на фигуру высокого мужчины в кожаной куртке, маячившей в отдалении парковки местного магазина, я буквально чуть не провалилась под землю от страха. Полусекундное мгновение, на которое я поверила, что это может быть мой отчим, длилось целую вечность. А когда я очнулась, поняв, что ошиблась, руль перестал меня слушаться, колесо налетело на ограничитель и велосипед полетел на бок. Не смертельно было бы, но...

...Заваливаясь, я успела проехать и зацепить своим ржавым корытом под названием тетушкин велик задний бампер чьего-то автомобиля. Не самого дорогого, конечно... Скорее даже старенького — но я была не дурой, чтобы не заметить, какой отполированной была тачка — а это значило, что владелец или души в ней не чает, или дикий педант, или то, и другое вместе. И моя царапина смотрелась теперь просто отвратительно, буквально во весь голос вопя: "Ты в заднице, Ванда. В полнейшей заднице".

У меня даже времени опомниться не было. Слишком долго я пялилась на гребанную царапину, все еще стараясь угомонить скачущее от страха сердце, и вот — две секунды! — и дверь авто резко хлопнула, лишив меня всякой надежды спокойно подняться на ноги. Впрочем, на ногах я все же оказываюсь, но…

Калейдоскоп. Чье-то лицо совсем близко к моему. Мужское. Я успеваю обратить внимание только на глаза — злые, темные, мне даже кажется, что это не мужчина, а существо из преисподней, настолько мне кажется неестественным смешение черных, недобрых красок в одном лишь взгляде. Узкий прищур слишком густых ресниц, сдвинутые брови, растрепанные волосы — длиннее, чем у меня…

— Ну ты попал, пацан, — буквально плюет демон мне в лицо. 

Сказать, что я была в ужасе — ничего не сказать. Да любой бы на моем месте испугался. Когда ты в незнакомом городе, с незнакомыми тебе порядками, не зная нравы местных жителей... ну то есть, зная конечно — то, что о них говорили. И когда один из них, высокий здоровенный лоб, на полметра тебя выше, вот так злобно и яростно кричит — волей-неволей подогнешь колени и будешь готова на все на свете, лишь бы поскорее удрать.

— Прости... Извините, я не... — видит бог, я старалась говорить громче, но вышел чуть ли не совсем сдавленный от страха писк. 

На мгновение лицо парня слегка изменилось — по крайней мере, благодаря некоему подобию удивления можно было различить цвет его глаз. Я бы ни за что не запомнила, тем более в такую секунду, если бы хотя бы раз раньше видела хоть что-то подобное. Цвета жареных тостов с чеддером…

Почему, блять, я об этом думаю?!

— Как платить будешь, уебок?

Платить? Хлопая глазами и стиснув зубы, я попыталась залезть в карман за кошельком. Черт с ними с этими мятыми двадцатками — все, что у меня было — но тут пальцы этого безумца на моем плече сжались настолько сильно, что было уже настолько невмоготу это игнорировать, что я наконец это заметила. 

И это в конце концов перекрыло все мои попытки вести себя адекватно и спокойно.

Не помня себя, я вдруг резко сжала кулак и, пусть и неловко, но со всей силы помутившегося рассудка и собственной ответной злобы (откуда только взялась?) двинула парню по предплечью руки, которой он лапал меня. А после невольно сделала шаг назад, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между нами. Не могу, не могу, не могу...

Ну уж нет, Ванда. Усилием воли ты должна заставить себя успокоиться. Придется взглянуть ему в глаза и ответить за то, что сделала. Не до твоих истерик сейчас.

Кажется, парень был и сам несколько удивлен тем, что я ему двинула — не ожидал такого. Или только сильнее разозлился?..

— Не подходи, — уже чуть увереннее сказала я. — Я все сделаю. Что тебе нужно? Ремонт? Деньги?

Ну и тупицей ты, должно быть, выглядишь со стороны. Он же не задумываясь тебе шею переломит, а после — в эту же тачку затолкает. Смотреть по сторонам нужно было, дура. 

— Дура, — злобно прошипел парень, буквально вторя моим мыслям, а после сплюнул на землю.

Не сработало. Совершенно. Мне хватило  доли секунды, чтобы это понять — потому как боковым зрением вижу, как он занес руку, готовый меня ударить. Единственное, в чем мои инстинкты хорошо разбираются. 

И в такие моменты мне достаточно просто зажмурить глаза. 

— Jesteś szalony? — раздалась почти в ту же секунду речь на совершенно непонятном мне языке.

Я удивленно распахнула веки и увидела девицу. Такую же высокую и заслоняющую собой все вокруг, как и этот бешеный придурок.

— Ты в порядке? Он тебя не покалечил? Он просто у меня дурной, не обращай внимания, — я даже сперва не сразу понимаю, что теперь блондинка обращается ко мне, а смысл слов и вовсе доходит до меня не сразу из-за ее акцента.

Соображать приходилось быстро. Эта незнакомка — судя по тому, как она сказала "он у меня дурной", его девушка — явно спасла мое крайне дерьмовое положение. И они не американцы... Русские? Этого мне еще не хватало — связаться с русскими бандитами!

— Оставь её, какого чёрта, — парень еще раз сплевывает, пряча все еще сжатые кулаки в карманы.

А эта девица явно имеет влияние на своего “дружка”, раз тот моментально сбавил обороты в ее присутствии. 

— Ты дурной? Ты её сбил!

Мне повезло, что эта заминка дала мне возможность сделать вдох и успокоиться. Иначе я могла бы впасть в истерику или того хуже. Инстинкты самосохранения у меня так себе... Убегать с визгом, избивая обидчика всеми конечностями, какие у меня только есть — не лучшая стратегия. А вот улыбнуться и сделать вид, что все в порядке — очень даже. Может ли мне повезти настолько, что мы замнем эту историю здесь и сейчас?

— Я её сбил?! — злые желтые глаза снова смотрят на меня, — Я тебя сбил разве?!

— Я сама наехала, — я решила, что чем меньше буду сейчас говорить, тем лучше. Поднявшись на ноги, я тут же натянула обратно на голову капюшон. — Невнимательная.

Кажется, их обоих несколько удивил мой ответ. А я все это время, поддавшись неясному чувству, не отрывала взгляд от лица обидчика. Словно стараясь в деталях запомнить... Или разглядеть хоть один намек на то, что он нормальный. Но нет — судя по презрению и ярости, что буквально сквозили из него, можно было сделать вывод, что он такой же, как все. Неотесанный мужлан, который готов из-за царапины на ржавом корыте поднять руку на незнакомую женщину. Злило ли это меня в ответ? 

К сожалению, в эту секунду я испытывала лишь облегчение, что блондинка вовремя подоспела и перетянула огонь на себя.

— Эта шваль поцарапала мне машину, — совсем глухо процедил парень, явно не до конца справившись с уже остывающей яростью.

Я прищурилась, цепляясь взглядом за его лицо. Серьезно? Я только что отказалась от прелестного предложения твоей бабы развернуть ситуацию в мою пользу, а ты продолжаешь настаивать на своем?

— Альк, — тут же рыкнула на него девица, снова повысив градус напряжения во всей этой ситуации.

На мгновение мне показалось, что он и ее попробует ударить.

— Я все оплачу, — почти одновременно с ней пробурчала я, тут же жалея о том, что, как обычно, вовремя не умею заткнуться.

— Не стоит. Главное, что все целы, — невозмутимо улыбается незнакомка, словно бы стремясь перечеркнуть всю ссору, что между нами сейчас произошла.

Русский демон, кажется, окончательно готов успокоиться.

— Поехали уже домой, — угрожающе рыкнул он напоследок, направляясь к водительской двери.

Можно сказать, что сегодня мне жутко везло. Прям охренительно сильно везло. Будь этот парень здесь один, без своей девицы — мне бы точно не поздоровилось. А сейчас мне предоставилась такая прекрасная возможность по-тихому поднять свой велик и уехать... Ведь этот парень наверняка даже лица моего не запомнил. А значит — мне и врямь может все сойти с рук.

Если бы не одно маленькое "но". 

Удача решила выбрать в качестве своей фаворитки на сегодня и впрямь отбитую дуру, которая не умеет так просто взять и выпутаться из стремной ситуации, когда судьба дает ей такой шанс. Любая на моем месте развернулась бы и уехала. Но я знала, что эта гребанная царапина теперь будет видеться мне и во сне, и наяву. Как и лицо этого придурка. Я не могла этого просто так оставить. Точно так же, как не могла позволить этому кретину вцепиться мне в плечо -- это было сильнее меня. Весь мой идиотский характер сильнее меня.

Я не могла оставить на произвол судьбы то, в чем сама была виновата. Да, этот парень — полнейший мудак и кретин; но спокойно уехать, никак не исправив своей ошибки — значило быть ничем не лучше. Даже Кэрол зовет меня за мою невовремя просыпающуюся совесть полной дурой. А Кэрол меня, черт побери, кажется, любит.

— Стой, — обогнув капот с другой стороны, я нагнала парня, все еще не до конца веря в то, что делаю. — Ремонт пустяковый... Денег у меня нет, но я могу мыть твою тачку. Хочешь? Сколько нужно? Неделю, месяц? Два?

Я надеялась, что это сработает, и он согласится. Тогда и моя совесть будет чиста, да и тетя ничего не узнает. Потому что просить у нее пару сотен баксов на непредвиденные расходы мне совсем не улыбалось.

Разумеется, эти русские удивились. Я бы и сама на их месте охренела. Пожалуйста, Альк, или как там тебя, просто согласись, или пошли меня куда подальше, или…

Наклонившись ко мне с высоты своего роста так близко, что я непроизвольно отпрянула, парень вдруг резко сдернул с моей головы капюшон и, почти что даже улыбнувшись, лениво протянул:

— А потянешь такую работенку?

Я оторопела. Даже возмутиться не смогла из-за столь грубого очередного вмешательства в мое личное пространство. Взгляд невольно метнулся в сторону блондинки -- но та лишь простояла несколько секунд, гневно сверля своего парня взглядом, после чего села в машину, громко хлопнув дверью, оставив меня с этим неприятным типом один на один.

Серьезно? Что у вас, блять, за отношения такие, ребят? 

Стараясь отшатнуться как можно незаметнее — провоцировать парня не хотелось, а мужики не любят, когда от них в открытую шарахаются — я проговорила, стараясь быть как можно более невозмутимой:

— Потяну, ничего сложного.

Только вот парень все равно находился слишком близко. И мои попытки отстраниться нисколько его не смущали. В ответ на мои “отшатывания” он лишь приблизился снова, а после и вовсе ухватил пальцами прядь моих волос, наматывая их на палец, и слонился так низко, что я могла ощутить его дыхание:

— Одной мойкой ты не отделаешься.

Он даже попытался изобразить “ласковый” тон. Наигранно-ласковый. Липкий, отвратительный, явно угрожающий… Мое сердце уже билось безумно сильно, а глаза искали, за что бы зацепиться взглядом, только бы не смотреть в лицо парня, и не зажмуривать их, выдавая откровенный ужас. Нет-нет-нет, Ванда, ты же знаешь, что лучшая стратегия — это игнорирование подобных поползновений. Нельзя обращать внимания, ведь это именно то, чего он добивается.

Чтобы потом сказать, что ты сама "спровоцировала".

Кашлянув, я резко, раздраженным движением убрала волосы из его рук и заправила выбившиеся пряди за уши. Даже огромнейшим усилием воли заставила себя поднять глаза, чтобы встретиться с диким, озлобленным взглядом желтых глаз.

— Что еще? — я могла бы даже гордиться своей невозмутимостью в иной ситуации. — Подстричь газон? Слушай, просто напиши мне адрес уже, и скажи, когда приехать.

Разумеется, я понимала, что никакого адреса он мне не даст. Я уже про себя мысленно считала, что достаточно “умаслила” свою совесть за эту злосчастную царапину, подвергнув себя его издевательствам. 

Схватив меня за подбородок, этот мудак криво усмехнулся, процедив мне почти в висок, наклонившись так низко, что я ощутила омерзительное тепло его лица возле своего:
— Пытаешься откусить больше, чем прожевать сможешь.

К горлу уже подступил скользкий, удушающий комок слез. Парень отпустил меня сразу же, как только договорил свою мерзкую тираду, смеясь и отходя к машине, оставляя меня один на один с липким ужасом от его прикосновений, чувством собственной дурости и невыносимым желанием провалиться под землю.

— Беги, кролик. И больше не попадайся мне на глаза, — услышала я его смешок вместе со звуком открывающейся машины, — А то кто знает, что случится, если у тебя не окажется защитника.

Дверь хлопнула.

И что-то внутри меня хлопнуло тоже. Весь страх тут же съежился, растворяясь, оставляя небывалую легкость и желание смеяться. Я прекрасно знала это чувство. И оно не сулило ничего хорошего. Защитная реакция, выработавшаяся за годы жизни с отчимом. Последствия которой были всегда страшнее всего того, что он творил со мной.

На самом деле, к этому моменту мне все уже было ясно. Этот Альк, или как там его — просто псих. Безо всяких других объяснений. А я-то уж успела подумать, что с кем-то из русской преступной группировки могла связаться... А он просто поехавший на всю голову придурок. Видимо, не так уж ему поперек горла встанет ремонт этой гребанной царапины, раз уж желание повыебываться для него важнее, чем бесплатная помощь в качестве компенсации. Что же... А я ведь искренне хотела расплатиться хоть как. Могла ведь и впрямь поработать на совесть. Просто потому что стараюсь быть хорошим человеком, мать его. Но что поделать, раз уж подобные попытки оканчиваются ничем.

Видимо, этот придурок решил, что его машина и так слишком чистая. Что же, придется это исправить. Пока русский чепушила заводил тачку, я подняла велик, делая вид, что собираюсь уже уезжать и что меня нисколько не заботит то, что он мне сказал. И прямо перед самым отъездом я вытащила изо рта жвачку и прилепила ее прямо на заднее стекло. Каждый раз, когда будешь смотреть в зеркало заднего вида, ушлепок, будешь видеть это мерзкое зрелище. Ах, да — отскребать это теперь тоже придется самому.

Главное теперь ретироваться и уехать поскорее, пока он не опомнился и не решил меня переехать на своей тачке к чертям собачьим. Так быстро я не гнала на своем ржавом велосипеде еще никогда в жизни. Да уж, защитная реакция, мать ее. Сперва терпеть и изображать жертву, а когда обидчик окончательно перейдет все границы, насладится своим издевательством и наконец отстанет… Добить его мелкой пакостью в ответ. Это как плюнуть демонстративно Даррену в пиво, уже после того, как он успокоился и отпустил тебя. Думала, сменила город и жизнь наладится? Ха-ха. Как бы не так.

Проблема не в них, Ванда, а в тебе. Всегда была в тебе.

Весь следующий день, вместо того, чтобы готовиться к школе, я с ужасом ждала, что русская мафия явится на порог тетушкиного дома и расстреляет к херам нас обеих из своих автоматов, или как минимум — переломает ноги дубинками. Да, я впечатлительная и всегда ожидаю худшего, что поделать. Или, пожалуй, смотрю слишком много телевизор. Точнее, смотрела. Я уже начала привыкать к тому, что Кэрол из тех взрослых, что предпочитают ворчать и следить, чтобы тинейджер в доме всегда был при деле, а не просиживал штаны перед экраном. Ну или она так пытается меня отвлечь от прежнего образа жизни, когда Даррен неделями не выпускал меня из дома, и все, что мне оставалось — наблюдать за нормальной жизнью среднестатистических американских подростков только в телевизоре, воображая, что однажды и у меня такое будет. 

Конечно же, никто к нам не заявился, и переживала я зря, но некоторое чувство тревожности меня все равно не отпускало. Мало того, что приходилось вечно вздрагивать и оглядываться из-за ожидания встретить отчима, так еще тот неприятный инцидент, прямо сходу, стоило мне переехать. Впрочем, слишком много ты думаешь о каком-то парне с парковки, Ванда. Кстати, стоит ли упоминать, что больше я в тот магазин ни ногой?

Так что, с наступлением того самого утра, когда мне впервые предстояло отправиться в новую школу, я даже наивно радовалась этому, потому что для меня это было хорошим поводом отвлечься. Переключиться с одних переживаний на другие, так сказать. Конечно, я не надеялась, что меня здесь примут с распростертыми объятиями; но подростки-старшеклассники это цветочки в сравнении с тем, на что я в своей жизни нарывалась в принципе. А уж чтобы минимизировать риски, я как следует постаралась. Причесалась, надела толстовку поновее, и попросила Кэрол отвезти меня на машине, вместо того, чтобы приезжать на велосипеде. Все будет хорошо. Главное — не сильно тупить, улыбаться девочкам, игнорировать мальчиков, не опаздывать, не отсвечивать на уроках... С последним у меня, кстати, никогда не было проблем.

Оказавшись у ворот, сжимая лямки рюкзака на плечах, словно первоклашка, я сделала глубокий вдох и решила все же стянуть с головы капюшон. Так, наверное, будет лучше. Нервно пригладила волосы, заплетенные сегодня по особому случаю в коротенькую, смешную косу. Со стороны — сплошь приличная девочка. Может, на первое время преподаватели даже смогут поверить в то, что у меня хорошая успеваемость? Тупица, Ванда, одного взгляда в твой прошлый табель с оценками будет достаточно, чтобы понять — ты сплошная безнадежность.

Ничего. Теперь у меня будет время, чтобы учить уроки, сдавать всякие проекты и контрольные. Или чем там еще в школе занимаются? Даже на занятия буду исправно ходить. Да, так и будет. Последним мыслям я даже улыбнулась. 

Улыбка продержалась на моем лице ровно двадцать шагов — полминуты, пока я шла по школьному двору, с интересом разглядывая кучки разношерстных подростков. Мне нравилось, что я практически не выделялась из толпы. В большинстве своем все выглядели бедно и просто, и мне это было по душе. Это означало, что я смогу их понять. Смогу понять — значит, смогу и влиться. 

Мои размышления прервались, когда я увидела того самого парня. 

Нет, ТОГО САМОГО. Русского. С парковки. И, как ни хотелось этого признавать, похоже, он здесь учится — отчего-то это осознание пришло мне в голову в первые же секунды.

Первый инстинкт подсказывал, что мне нужно бежать. Натянуть капюшон и слиться с толпой — мне же не может повезти настолько, что мы будем в одном классе, верно? Но нет. 

Правильная Ванда сразу понимает, что это за чувство, преобладающее над страхом и сосущее под ложечкой. Чувство вины. И когда эта Ванда понимает, что облажалась, она всегда стремится исправить ситуацию. Наивная, глупая, непроходимо тупая Ванда. Дура, которая даже таким простым и понятным инстинктам подчиниться не может, и уже, собравшись с духом, сама же делает первые твердые шаги в направлении хищного зверя, вместо того, чтобы как можно скорее от него скрыться.

Зачем? Конечно. С самым искренним намерением извиниться.

Кажется, с этим мрачным долговязым психом тоже было что-то не так. Любой другой на его месте тут же бы рассвирепел от гнева, заметь меня в толпе. А ведь он замечает меня, я же вижу. Чувствую в эту секунду, как только сталкиваюсь взглядом с его крайне хмурым лицом, как нутро вопит от ужаса и делает еще одну отчаянную попытку подтолкнуть меня к бегству. Но нет — я твердолобо продолжаю шагать навстречу неприятностям, а Альк… Так ведь его зовут, кажется, верно? Альк отчего-то улыбается. Хищно, неправильно. Так, как не должны улыбаться психически здоровые люди. Радуется тому, что добыча сама идет ему в руки?
Стоит мне оказаться рядом с ним на расстоянии вытянутой руки, как его клешня тут же бесцеремонно сцапывает меня за шкирку и одним рывком привлекает к себе.
— Я успел соскучиться, — мурлыкнул он мне на ухо, а мне тут же хочется съежиться до размеров пылинки, только бы больше не ощущать мерзкого тепла его дыхания.

Нет, ну а чего ты ожидала, Ванда? Вполне логичное развитие событий. Да и, черт возьми, мы на школьном дворе, вокруг куча людей — так что этот псих снова лишь выебывается и только. Помни, зачем ты здесь. Просто извинись и отделайся от него.

Правда, вот, ладони против воли вжимаются  в грудь парня, пытаясь хоть как-то сохранить жалкую дистанцию между нами. Когда ты ощущаешь запах одеколона человека — это уже ненормально. Слишком близко. Настолько, что вот-вот — и я начну ходить по самому краю собственного самоконтроля.

— Слушай, я хотела просто извиниться. Повела себя как дура. Отпусти, пожалуйста.

Мне хотелось бы тщательнее подбирать слова, но когда эмоции сильны — тут уже не до умных реплик, наоборот, тебе лишь бы выпалить поскорее все, что думаешь. Вышло плохо. Я почти скатилась в позицию жертвы. Так нельзя.
Потому, разумеется, и этот придурок даже не подумал отстраниться. Наоборот, словно бы чуя мое самое уязвимое место, придвинулся еще ближе, запуская пальцы мне в косу и растрепывая ее.

— Ты испортила мне стекло, зайчонок, — почти даже ласково говорит он, но я всем своим нутром ощущаю угрозу. — Помимо этого ты ещё посмела сбежать в разгар ссоры, а я этого терпеть не могу,

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Если держаться спокойно и невозмутимо, в принципе, все идет не так уж и плохо, ведь правда? Правда ведь?

Усилием воли я попыталась заставить себя расслабиться и не сопротивляться. Разжать пальцы, которыми я вцепилась в грудь парня и отпустить его. 

— Я же извинилась. Предложила отработать. Что тебе еще нужно? — ну вы только посмотрите на меня. Сама безэмоциональность и вежливость. Я даже хотела сказать, что могу и деньги достать, если Альк захочет, но вовремя прикусила язык. Если ему принципиальны бабки — он бы сразу об этом сказал. Но, судя по всему, ему важно показать всю свою дурь и поиздеваться, наслаждаясь, вдоволь. И, раз уж мы будем видеться каждый день — нужно молча вытерпеть все на самом корню, не усугубляя неприязнь между нами.

Кто знает, на что этот псих способен. И вообще — запоздалая здравая мысль! — лучше держаться от него подальше. Разобраться сейчас, на месте, и больше не пересекаться.

Осложнить ситуацию могло лишь то, что я могла выкинуть опять что-то мерзкое, потеряв самоконтроль, но пока я вроде бы успешно держала себя в руках.

На лицо парня я не смотрела. Единственная слабость, что выдавала весь мой внутренний ужас. Но, готова поспорить, сейчас на нем можно было увидеть что-то, напоминающее удивление, судя по заминке, что он себе позволил. Серьезно? Удивился моей выдержке и самообладанию?

Разумеется, я тут же вскинула на него взгляд.

— Живи, — он сплюнул это слово на землю, даже не пытаясь скрывать внутренней борьбы. Я ясно и четко увидела то, как вопреки сказанному, этот русский борется с желанием уничтожить меня, размазав по асфальту. 

— Брысь отсюда, дура, — добавил он, резким движением отталкивая от себя.

В голове словно бы возникла огромная сияющая красная кнопка, к которой потянулась невидимая рука и чуть не нажала ее. Нет-нет-нет, Ванда. Тебя и впрямь отпустили с миром, ты ведь этого и хотела, верно? И черт с ним со зреющим чувством обиды и унижения — ты сможешь с ним справиться.

А вот чувство вины уходить не хотело. Словно было в этом парне что-то... неуловимое, но то, про что я точно знала — вот такие тупые поступки, как мой тогда, с этой дурацкой жвачкой, и сделало его в итоге таким озлобленным и психованным. Или тебя так разжалобило то, что он тебя отпустил, несмотря ни на что?

Ой, ну и тупая баба. Но ведь ты не можешь иначе, верно?

Я только и успела, что заправить за уши выбившиеся пряди и сделать пару шагов в сторону, стараясь не обращать внимания на то, что на нас, оказывается, все это время пялилось довольно большое количество народу. Все мое восприятие сжалось до совсем маленького кусочка этого мира, где была я и раздражающее лицо этого верзилы, полное эмоций, которые мне не хотелось вызывать ни в ком и никогда. А еще — моих собственных обиды, чувства вины, и совершенно противоречащему ему ощущению “я этого не заслужила”.

— Со жвачкой тупо вышло, — я уже собиралась уходить, но снова развернулась к Альку лицом, нервно цепляясь пальцами за лямки рюкзака. — Не знаю, что нашло на меня. Я сама понимаю, что это... мерзко.

Не ответит — и пусть. Главное, что мне на душе стало в эту секунду немного легче. Лишь на секунду, потому что уже в следующую было ясно, что я снова испортила все, что только можно было испортить.

— Пошла вон отсюда, — внезапно зарычал Альк, впечатывая кулак в капот собственной машины.

Серьезно?!

Я по привычке замерла. Всегда замирала. Словно бы тело подавало сигнал — не сопротивляйся, тогда будет менее больно. Время ожидаемо замедлилось — вот ты пытаешься заставить себя пошевелиться и сбежать, а в следующую секунду уже думаешь, куда бить и как — в пах или солнечное сплетение, чтобы хоть как-то защититься, или наброситься, расцарапывая лицо в ответ. Глупость, конечно — если тебя ударят по лицу, в первые мгновения ты даже вспомнить, как тебя зовут, не сможешь. Вон как машину свою помял... И вот Альк снова замахивается... А я снова замираю. Не могу сделать и шага. Лишь закрываю глаза и жду.

Раз, два, три.

— Вали отсюда! — раздается совсем громогласно почти над самым ухом.

На этот раз подействовало. Пусть даже из-за участившегося сердцебиения, шумевшего в голове, этот возглас донесся до моего сознания с опозданием и словно сквозь толщу воды, мой инстинкт самосохранения наконец-то сработал. Стоит ли говорить, как быстро я накинула капюшон и дала деру?

Остановилась я только лишь на пороге школы, ощущая, что меня начинает нехило потряхивать. Нормальная реакция организма на пережитый стресс, на самом деле, вот только хотелось бы, чтобы он нормально реагировал в те моменты, когда я буквально сую свою голову в мясорубку, а не после. Успокоиться сходу не удалось — дрожь перешла в тошноту, и я поняла, что первым делом в новой школе буду искать не нужный кабинет, а туалет. Не самый плохой вариант , на самом деле. Скрыться где-нибудь на время, прийти в себя, ни в коем случае не позволять себе слез и унять любую нервную дрожь, которая может меня выдать. И — очень важно! — постараться не думать о произошедшем.

Ожидаемо было то, что я опоздала на урок. Мне казалось, что я провела в кабинке не больше четверти часа, но, было похоже, что больше. Первый день в школе, Ванда — главное, что все идет по плану, ага!

Я могла смириться со взглядами одноклассников. Даже с осуждающим тоном учителя и его несуразными попытками познакомить меня с классом. Будучи все еще в крайне расшатанном состоянии нервов, я старалась не поднимать взгляда из-под капюшона, решив, что если с грохотом займу свободное время в заднем ряду, вполне смогу отделаться этим.

Не смогла. Стоило гнусавому голосу учителя зазвучать в пространстве, как синхронно с ним меня неуловимо окружил мерзкий шепот.

"— Эй, а эта не та телка?"

"— Да, это с ней Альк ругался..."

"— Вот это жесть..."

"— Откуда, говоришь, она?"

“— …”

Популярность приходит оттуда, откуда совсем не ждешь, ага. Просто класс.

И все бы ничего, меня это даже немного позабавило и помогло успокоиться, но ровно до того мгновения, как я ощутила знакомый запах. Тот самый одеколон, который, кажется, впитался даже в мои волосы. Мерзкий, близкий, прорывающий все границы мыслимого и немыслимого. Еще не веря до конца в то, что увижу — а главное, задаваясь вопросом, почему не увидела его раньше — я медленно повернула голову влево, ожидаемо впечатываясь взглядом в тосты с чеддером.
Его злые желтые глаза. Парня, который дважды меня чуть не пришиб на месте, и злить которого у меня, очевидно, природный талант. Парня, чье присутствие напрочь вышибает из меня все инстинкты самосохранения. Парня, что учится со мной не только в одной школе, но и в одном классе.

И чем я все это заслужила?

Совместных уроков с Альком у нас оказалось не так уж и много. А когда они и были -- мы оба старательно делали вид, что не знаем и вообще не замечаем друг друга. Просто прекрасно. Честно сказать, я про себя считала это маленькой победой. Вляпаться сходу в некрасивую историю — и выйти из нее практически без последствий. Одним возможным конфликтом, что назревал с самого начала, стало меньше. Кто знает, во что могла вылиться вражда с таким парнем, как этот Альк. С виду я в нем и не ошиблась — потому как его сторонились даже самые уверенные и популярные старшеклассники. Так что мне действительно сказочно повезло, что он так быстро от меня отвял и забыл ту выходку на парковке. А если даже не забыл… Что же. Мне он более об этом не напоминал.

Иногда я мысленно возвращалась к тем моментам, когда этот русский выходил из себя. Оба раза он почти поднимал на меня руку. Смог бы он меня ударить, будь мы, скажем, наедине? В первый раз его могло остановить присутствие девушки, во второй — толпа учеников… Или же его останавливало что-то другое? И на самом деле весь этот его мрачный вид — лишь внешняя маска, желание казаться уродливее, чем есть?

Типичное мышление жертвы, Ванда. Молодец. Ничему тебя жизнь не учит. Попытка искать оправдания этому гребанному психу и его совершенно ненормальному поведению. Так держать.

Тем временем я честно выжала из себя максимум, все что могла сделать, чтобы "подружиться" хоть с кем-то. Пару раз даже сходила в школьный книжный клуб — куда-то нужно же было девать тот вагон времени, что у меня появился с переездом сюда. Правда, я быстро поняла, что местные ботаны и фрики — совершенно не моя компания, и меня от них тошнило абсолютно и бесповоротно. Хоть я и выглядела так, чтобы сойти за свою. 

Местная "элита" девчонок постоянно посматривала в мою сторону, но от них меня воротило так же, как и от тихонь с засаленными волосами. Превращать себя черти во что, ходить на вечеринки и шумной толпой обсуждать девчачьи проблемы на переменах во дворе и в столовой — уж увольтесь. Вероятно, мне нужно было найти кого-нибудь такого же отбитого по всем фронтам, как и я, но так уж вышло, что несмотря на общую бедность нашего городка и отсутствие модных клубов и вечеринок, не было в нашем классе никого, с кем мне захотелось бы проводить время. Хотелось ли мне вообще — это отдельный вопрос. Так уж выходило, что в фильмах и сериалах все выглядело совсем иначе. А реальность… От нее тошнило. В прямом и переносном смысле.

В первую неделю авторитет мой, похоже, держался на тех слухах, что я поссорилась с местной грозой всея школы, но постепенно он растворялся в воздухе. Нелюдимость моя еще была частью беды — возможно, она даже сыграла бы на руку, но вот мои "успехи" в учебе начисто похерили все возможное уважение ко мне и как со стороны фрико-ботаников, так и со стороны всяких "умниц". Я поняла, что абсолютно и бесповоротно отстаю. И в тот момент, когда учитель спрашивает на занятии про логарифмы, я с трудом могу вспомнить, как вычислять все эти гребанные квадратные корни и прочее-прочее. И когда весь класс смеется над тобой, оттого, что ты не знаешь, сколько соединенных штатов в, мать ее, Америке, твоя репутация летит по наклонной очень быстро.

Так я и превратилась из загадочной новенькой в непроходимо тупую деревенщину. Не то чтобы меня это сильно парило — но статус все же был так себе. А когда все вокруг то и дело заводят разговоры про то, в какие колледжи собираются подавать документы, учителя задают сочинения про будущее, а ты даже в названии допускаешь ошибку, становится и впрямь неприятно. Точнее, когда ты сам понимаешь, что будущее у тебя, в общем-то, не шибко радужное. Дурам, которые могут напялить короткую юбку и пойти зарабатывать официанткой, еще как-то можно выжить. А вот что делать дурам, которые даже и того не могут?

Конечно, я пыталась догнать. Занималась по несколько часов в день. Но дело продвигалось ужасно медленно. Мне приходилось вспоминать, как умножать дроби и решать уравнения — а такой багаж знаний никак не годился для выпускного класса. Можно было сколько угодно реветь, ломать карандаши и бросаться учебниками в стену — но прогрызаться сквозь школьную программу нескольких предыдущих классов, безнадежно упущенную, было очень, очень, очень сложно.

И словно мало мне было того, что все время уходило на эту гребанную учебу — математику, географию, историю, английский, хренова туча сраных предметов! — так еще здесь требовали внеклассной деятельности. Видимо, в силу того, что в этом долбанном городишке подросткам заняться было совершенно нечем. И как мне повезло попасть в класс, где добрая половина так называемых "умниц" еще и были главными зазывалами во всю эту мутотню? Когда прошли те времена, когда школьники курили, кололись и бухали на вечеринках и в школьных туалетах? “Куда я вообще попала” — хотелось мне завыть в очередной раз, когда после уроков нас дергали в спортзал на очередное выступление местной спортивной команды. И "какого блять вообще хера?" — мысленно выла я, когда видела очередную листовку от этой гребанной Стейси Майер, выдвигающейся в школьные президенты.

Собственно, словно мало мне было косых взглядов в мою сторону, так еще я ведь и впрямь несколько раз сказала ей это вслух. Любые попытки привлечения меня к их "девчачьей" деятельности оканчивались провалом, и видимо, это сыграло свою роль. К слову, я ведь сперва поверила, что та выходка со злополучной жвачкой была единоразовой. Искренне считала, что справляюсь — учусь же вот, хожу в школу, не опаздываю и прилично выгляжу. Тетка Кэрол, правда, пыталась отговорить меня от извечной толстовки, но для таких перемен в себе мне было еще рановато.

Но я ошибалась. Рано или поздно меня должно было перекрыть. И, как назло, это случилось в самый неподходящий момент, на глазах у всех. Именно тогда, когда ебанашка Стейси решила затеять очередную громкую речь среди своих подруг, заглядывающих ей в рот, за соседним столиком в столовой. Меня можно было хоть немного оправдать, если бы она говорила обо мне; но нет — она просто рассказывала, как будет клево, когда она станет президентом. Когда она проявит инциативу по улучшению школьной дисциплины и местного стиля. Продвинет школу на новый уровень.

То есть, введет школьную форму.

В тот момент, когда я это услышала, меня и перекрыло. Как тогда, на парковке. Как тысячу раз до этого, с отчимом. Не помня себя, я схватила первое, что попалось мне под руку — жаль, что это не было что-то горячее, а лишь стакан с яблочным соком — и, недолго думая, бодро шагнула прямо к их столику, чтобы вылить содержимое прямо на ее голову.

Я не помнила, что и зачем я делаю. Помню лишь, что мне стало дико хорошо. Чуть ли не впервые за месяц, что я провела здесь, в Техасе.

Конечно, чувство вины, как и с тем парнем, Альком, меня накрыло быстро, пусть и гораздо в меньшей степени. Но в тот момент мне было очень и очень хорошо. 

Какая разница, что после этой выходки меня отправили к директору, влепили выговор и оставили после уроков? Зато теперь Стейси знает, кто за нее точно, ни при каких обстоятельствах не проголосует.

***

Настроение к моменту, когда я оказалась после уроков в кабинете, полном таких же неудачников, как и я, уже было паршивым. Словно кайф от наркоты уже отпустил, и теперь тебе невероятно хреново. Гребанная реальность все так же оставалась до охренения дерьмовой. И маленькая сладкая выходка в отношении умницы-красавицы Стейси теперь станет в первую очередь для меня сущим кошмаром.

Я подумала было, что среди таких же отбитых фриков, как и я, может и получится завести себе друзей. Стоит только почаще выводить окружающий мир из себя — и вот ты попадаешь в компанию, которая тебе подходит. Но не тут-то было — даже среди тех, кого оставляли после уроков, не было никого мало-мальски, с кем можно было бы притереться.

Еще и очередное сочинение заставили писать... "Как я могу изменить этот мир". Пиздец. 

Когда на пороге класса внезапно появился тот мрачный хмырь, я усилием воли заставила себя не сжаться в комок, как мне всегда хотелось, стоило мне увидеть эти злые, желтые глаза. Слишком выступающие косточки челюсти под ушами, неприятно подчеркивающие острую хищность его лица. Впрочем, почти сразу мне стал понятно, что Альк пришел сюда обсудить что-то важное с завучем, а не отбывать наказание. Мне только и оставалось, что усмехнуться иронии. Почему после уроков оставляют каких-то задохликов, жующих табак за мусорными баками, да неудачливых граффитистов, а не таких, как он? Или он настолько крут, что даже наказания проходят мимо него?

Правда, моя ехидная улыбочка тут же сползла с лица, стоило Альку посмотреть на меня. Не знаю, что было в этом взгляде, но я решила, что скорее всего — он до сих пор злится. Так что мало-мальски вспыхнувшая во мне надежда хоть какой-никакой общности с кем-то в этой дрянной школе тут же угасла.

"Как я могу изменить этот мир".

Пустой лист, за который я еще не бралась. Подумать только, в этой полной напускной морали школе даже наказания за проступки совершенно идиотские. В прежней школе нас бы оставили мыть спортзал или разбирать книги в библиотеке. Тяжелая работа, все такое. Но сочинение?!

Недолго думая, я решила сделать то, в чем я была сильнее всего. На шикарный рисунок полового органа у меня ушло секунд тридцать, не больше. Зато какой реалистичный!

После чего я подняла руку, своим явным нетерпением отвлекая завуча от разговора с этим долговязым ублюдком.

— Я доделала свое задание, мистер Грейчвуд, — поднимаясь со своего места, сказала я, после чего проследовала к его столу и положила рисунок прямо перед ним. — Я собираюсь стать художником и еще много-много раз наблюдать у людей такие лица, как у вас. Надеюсь, на этом все. До свидания.

Главное теперь, пока он все еще в шоке, как я надеюсь, успеть проскользнуть к выходу. Не станет же он меня догонять, верно? К тому же, их с Альком разговор явно еще не закончен... Нет, ну в самом деле, неужели так сложно отъебаться от того, кто целый месяц вел себя прекрасно и никого не доебывал?

— В школу с родителями. Завтра же! — раздался рык мне в спину, а я только усмехнулась, снова поддаваясь ощущению эйфории от совершенного гаденького поступка. 

А еще — от того, что я успела заметить ухмылку на лице Алька. Не думала, что уголки его вечно опущенных вниз губ способны хоть немного подниматься вверх.

Грейчвуд сам сказал — "с родителями". В этом была его ошибка. Да, разумеется, мне придется сказать Кэрол о том, что ее вызывают... Только вот мне достанется лишь получасовое сетование на то, что я совсем отбилась от рук, а завучу с директором — душещипательные и слезораздирающие истории о том, как ей приходится сложно одной с трудным подростком и еще куча нытья о том, какая мы бедная и несчастная семья. Ох, а если она упомянет о моем прошлом… В следующий раз Грейчвуд еще несколько раз подумает о том, чтобы вызывать ее на очную беседу.

Главное, что я добилась своего — улизнула из школы и теперь наконец сбегу из этого ада, чтобы наконец заняться чем-то полезным. Не протирать штаны в попытках написать бесполезное сочинение и не выслушивать про необходимость школьной, мать ее, формы — а продолжать заниматься, словно я и сама была одним из этих занудных очкариков.

Впрочем, не успела я преодолеть и двадцати метров по коридору, как услышала тяжелые шаги за спиной, а когда невольно затормозила, столкнулась с длинноволосым чудовищем, что еще несколько секунд назад ухмылялось моей выходке. Точнее — он нарочно меня задел. Прошел мимо и специально задел плечом, словно в лучших традициях подростковых фильмов. Как ни странно, его толчок воспринялся мной как нечто совершенно органичное, логичное и правильное. А именно — приглашение к диалогу. Может, он и не предполагал ничего такого, но мое подсознание уже само по себе решило, что мы с Альком на одной стороне. Два раздолбая, которых чураются в обществе. И которые, будем честны, сами чураются этого самого общества по причине неприязни к большинству людей.

— Нет, ну вот ты точно должен меня понять! — нагоняя парня, без задней мысли буркнула я. — Какая еще, к черту форма? Ни за что не поверю, что тебе нравится затея этой идиотки! А все остальные, похоже, просто в восторге!

Не то чтобы я нуждалась в его ответе. Даже ждала, что меня почти сразу пошлют. Но, судя по тому, как черные брови Алька начали с неприкрытым удивлением ползти вверх, я все же сумела его задеть за живое. 

— Ты что, серьезно думаешь, что мне не насрать на эту инициативу? — я только сейчас заметила, что его голос такой хриплый и тусклый, даже когда он говорит спокойно, — Или ты и впрямь считаешь, что вот этими своими истерическими жестами прям что-то изменила?

Мне стоило ожидать чего-то подобного. Такие парни, как этот Альк, из тех, кто не может просто отвечать, не огрызаясь. Я и сама такая — вздумай со мной заговорить кто-то из тех, кого я не знаю, тоже отвечу, лишь бы отвалили. Другое дело, что мне плевать, что он вообще отвечает. Уж с кем-кем, а с ним я разговор заводила точно не для того, чтобы ему понравиться и вообще услышать какое-то внятное мнение и ответ.

В этом всегда была моя сложность общения с парнями. Я могла их воспринимать либо как существ с другой планеты, либо сквозь призму бесполых собеседников. Иначе — совершенно не клеилось.

— Не знаю, но мне стало лучше, — честно ответила я, продолжая вместе с Альком направляться к выходу. Пальцами я вцепилась в обе лямки своего рюкзака, чтобы хоть как-то занять руки. — Дурацкая привычка. Сперва делаю, а потом думаю. Похоже, так и придется всю жизнь шишки ловить за это. Слушай, а в чем твой секрет? Общество анонимных борцов с гневом или типа того? Или как они там называются... Наверняка же техники какие-то есть... О, не сомневаюсь, что рано или поздно меня и здесь отправят мозги лечить.

Ну все. Ванда вошла в режим "говорю, что думаю". Эх, парень, сам виноват — я слишком давно ни с кем вот так не болтала, просто возможности не было зацепиться языками. Целый месяц общества одних лишь учебников сказывается. А я ведь, к слову, совсем не затворница. Просто не умею находить людей, с которыми захотелось бы пообщаться. И то, что ты, Альк, кажешься мне хоть сколько-нибудь не беспросветным тупицей или снобом, сыграло моей болтливости на руку.

Парень резко остановился, к полной моей неожиданности, развернулся ко мне и позволил мне даже на него налететь, даже не попытавшись меня остановить. Я даже никак отреагировать не успела.

— У нас что, внезапно сформировался кружок доверия и откровенности? — Альк прищуривается, и его обычно большие, широко раскрытые глаза превращаются в черные, злые щелочки, — Если хочется душевных бесед, то лучше бы попыталась подружиться с той девчонкой, вместо того, чтобы обливать её. А я не помню, чтобы соглашался на внезапный психоанализ, тем более со стороны той, которая считает, что нарисовать член и показать его завучу — это пиздец бунтарский поступок. Рисовала бы тогда его уж на двери его кабинета. Это выглядело бы не так убого.

Я задержала дыхание и, кажется, не дышала все это время. Блять, да что же мне везет на всяких фриков... Или я успела просто забыть о том, что он псих? Ну то есть, абсолютно и бесповоротно психованный чувак? Да нет вроде. Тогда на что я рассчитывала?

Да ни на что, собственно. Просто забылась в очередной раз. Снова это — сперва делаю, потом думаю. А когда думаю, зачем сделала, внутренне сама себе пожимаю плечами, мол, а что такого, ничего же плохого не случилось.

— Тебя так сильно напрягло, что я с тобой заговорила? — я старалась говорить совершенно спокойно, хотя давалось мне это с трудом. — Ну что же, извини, туплю. Кто же знал, что и ты один из этих, — с этими словами я натянула капюшон на голову и двинулась неспеша к выходу, до которого, благо, было уже почти рукой подать.

Не знаю, на что я рассчитывала. Быть может, на то, что Алька заденут мои слова. Но, судя по тому, что он вообще никак не ответил -- вряд ли. Ему было плевать. Я даже не знала, что имела ввиду, говоря “один из этих”. Хотела ткнуть побольнее, словно слова такой, как я, способны задеть этого русского.

Но он ясно дал понять, что любые мои попытки говорить с ним — крайне тупая затея. Спасибо, Альк, доходчиво. 

Так вот и вышло, что тот единственный, кто показался мне приемлемой кандидатурой для того, чтобы начать общаться со сверстниками, отверг меня решительно и бесповоротно. 

— А, Альк, вот и ты, — надо же, кого-то отчитывают за опоздания, а этого придурка встречают самой что ни на есть добродушной улыбкой. Нет, ну он правда, что ли, на особом счету, как говорят?

— Вот тебе и партнёр на проект нашёлся — Ванда, — продолжала лебезить перед ним миссис Хьюи, вручая типовой бланк для заполнения работы и указывая жестом в мою сторону. 

Кто бы сомневался. Одного взгляда в мою сторону ему было достаточно, чтобы измениться в лице так, словно ему под нос нагадили. Какой же этот русский все-таки высокомерный, возомнивший о себе черт знает что... Впрочем, для него не так уж это и плохо, наверное. Бабка говорила мне в глубоком детстве, пока не померла — "будь проще, Ванда, и люди к тебе потянутся". Слишком много прошло времени, пока я не поняла, что для того, чтобы всякие лишние люди к тебе не тянулись, нужно следовать этому правилу ровно наоборот. И вот Альк, похоже, с этим справлялся на ура.

Мое настроение в принципе было уже испорчено тем, что первым уроком на сегодня была чертова химия, которую я не только терпеть не могла, но еще и совершенно не понимала. Как только она началась в старших классах — у меня от каждого нового урока волосы буквально вставали дыбом. И если с таблицей Менделеева еще можно было худо-бедно разобраться... То с органической химией я даже связываться не стала. В конце концов, в школах нет такого упора на естественные науки, если ты не собираешься связывать с ними будущее обучение и профессию. А уж контрольные и проекты всякие я найду способ сдать на минимальный балл, потому всякие химии и физики засунула на последнее место среди своих приоритетов.

Скорее всего, мой партнер по несчастью, уже догадывается, что помощь от меня будет никудышной. Потому как даже тема проекта звучала для меня дико и бессмысленно. Что уж говорить о том, чтобы вникать в суть всяких этих заумных словечек? Впрочем, подводить его не хотелось, даже несмотря на то, что он заранее решил, что я полное дно и пустое место. Или еще не успел так решить? В любом случае, притворяться, что мне по силам заданная работа, я не стану.

— Я надеюсь, ты не из этих картонных хулиганов, что спихивают всю работу на более слабого партнера, — прошептала я соседу по парте, как только он сел рядом. И вместе с тем демонстративно положила перед ним лист с заданием, на котором была выведена тема и основные положения и задачи проекта. “Химические реакции между органическими газами”. Черт, главное, чтобы в словах не было ошибок.

— Меня, в отличие от тебя, волнует мое образование и мое будущее, — проворчал он, даже не потрудившись взять у меня листок с работой.

Меня в это мгновение словно ударом тока к месту пригвоздило. Все внутри в одну секунду перевернулось от его слов.

Да кто он, черт побери, такой.

Чтобы судить.

Насколько меня волнует мое будущее.

Не то чтобы я только и делала, что занималась жалостью к себе — отнюдь, но в моей голове четко имелось представление, почему и как я дошла до того, что имею сейчас. Но никто этого представления не имеет. И никто не может знать, каким трудом мне дается то, что я упустила, и из каких сил я пытаюсь хотя бы приблизиться к восстановлению своей сломанной к чертям собачьим жизни.

А еще, так уж вышло, в моей голове совершенно не вязалось, как можно заявить что-то подобное чужому, совершенно незнакомому человеку, если не из намерения его специально задеть за самое больное. Можно сколько угодно рисовать члены, суя их под нос преподавателям, лепить жвачки на лобовые стекла, но я бы никогда не пнула инвалида и не плюнула бы на бездомного, потому что четко разделяла границы дозволенного.

— Ну и чего ты замерла? — мерзко-скрипучий полушепот ублюдка вывел меня из оцепенения, вызванного вспышкой праведного гнева, — Или ты ждёшь, что я всё за тебя сделаю? Если уж мозг ни на что не годен, то руками работай. Возьми колбы и препарат с общего стола.

Да уж, действительно, чего ты замерла, Ванда.

— Какие колбы и препарат? — сквозь зубы процедила я, засовывая все-все-все, что у меня бушевало внутри, куда подальше. — Там их миллион всяких...

— Ну ты подумай, — развернувшись ко мне резко всем корпусом, рыкнул Альк, — Посмотри, что другие берут, спроси у преподавательницы, раз все остальные учащиеся в чумные тебя записали.

Я отчетливо заметила, как заходили желваки на его скулах, а свободная рука, лежавшая на парте, сжалась в кулак. Ненормальный, гребанный псих. Нужно, похоже, вообще все чувства и эмоции отключить, чтобы вынести присутствие этого парня. О, поверьте, мистер заносчивое хуйло, мне приходится использовать все резервные функции своего организма, чтобы вести себя сейчас по-умному и делать все, как вы скажете, иначе мы бы в жизни не справились с совместным проектом.

Поднявшись со своего места, я подошла к общему столу и беспомощно оглядела все стоявшие там реагенты. Посмотрела еще раз в листок. Органические газы. Химические реакции. У всех же разные темы, как он может отправлять меня брать то, что берут остальные? Ну неужели желание повыебываться сильнее желания справиться с первичным заданием побыстрее и как можно скорее от меня отделаться? Нам же еще предстоит на дом брать всю эту нудную описательную часть... А мы уже на этапе пробирок готовы все запороть.

Точнее, только этот высокомерный кретин. А ты, Ванда, не позволишь себе такой роскоши. Делать было нечего — несколько нахальным жестом я выцепила щупленькую девицу в очках и молча сунула ей свой лист под нос, не давая ни единого шанса мне воспротивиться.

— Ацетон, оксид азота... — пробормотала она, после чего, деловито поправив очки, указала мне на ряд со всякими неприметными прозрачными жидкостями и непонятными приспособлениями в правом дальнем конце стола.

— Спасибо, — все так же мрачно выдавила из себя я, отправляясь за всеми этими химическими приблудами.

Набрав всего да побольше — как мне показалось, включив при этом свою смекалку на полную, сопоставляя заумные слова со всеми этими реальными научными штуками — я вернулась к парте.

— Все? Проверка на тупость закончилась или как? — несколько язвительно спросила я, осторожно сгружая перед парнем пробирки. Тот начал тут же расставлять их по линеечке, наводя порядок.

Даже если все сделала не так — пусть. Может хоть тогда Альк поймет, что не стоит больше ни о чем меня просить.

— С натяжкой, но ты перешагнула проходной порог, — уже чуть мягче отозвался мой сосед по парте, резко сунув мне исписанные торопливым, размашистым почерком листы, — Теперь сиди и не маячь. А если преподша подойдёт, то просто изобрази бурную совместную деятельность. Только под руку не лезь.

Стоит отдать Альку должное — из того хаоса, что постоянно образовывался вокруг меня, он моментально сумел получить идеальный порядок, пусть даже всего лишь в пределах одной лишь парты. 

— Это всё перепишешь, красиво оформишь, добавишь собственными комментариями увиденного. Так что не спать, — рыкнул он у меня перед носом, щелкнув пальцами, отвлекая меня от завороженного наблюдения его действиями.

Я снова ощутила нечто не до конца понятное по отношению к этому парню. Словно ты прыгаешь по минному полю, делаешь шаг, и ничего не происходит, хотя ты думал, что точно подорвешься — ну не дано тебе пройти здесь безо всякой подготовки. И я ведь ничего такого не делала, отчего вдвойне было... приятно, что ли. Я просто была собой, а периодически — чересчур собой, когда приходилось срываться и язвить. И вот — парень, который еще четверть часа назад старался словами задеть за самое больное, теперь делает больше, чем от него требуется.

Ведь он определенно мог выполнить лишь свою часть работы, не разжевывая мне все столь досконально.
Хоть я и улыбнулась невольно этому, но болтать попусту и впрямь не стала, стараясь не упустить эту внезапную удачу, записывая все, что он делает и самое главное — не мешаясь при этом. И только когда прошло какое-то время, показавшееся мне достаточным, я проговорила:

— Ты только в химии шаришь? Или по всем урокам такой умный?

Может, зря я его списывала со счетов раньше времени. Мне не помешает знакомый, к которому можно обратиться за помощью. Пусть и тот, который сперва хуями покроет с головой, но, возможно, единственный, от общества которого меня не будет тошнить в ответ.

— Я в принципе умный, не только по школьному материалу, — не отвлекаясь от работы, пробурчал Альк.

— Надо было сразу догадаться, — вздохнула я, переходя в фазу "что думаю, то и говорю", — Что ты такой, потому что со всеми остальными тебе неинтересно.

Приходилось, правда, напрягаться, чтобы не сорваться с шепота на чуть повышенный тон — несмотря на общий гомон в классе, не хотелось, чтобы из-за разговоров обращали внимание именно на нас.

— Я понимаю, если ты меня пошлешь... Но мне жутко нужна помощь. Как раз потому, что мне не насрать на будущее. Там, где я жила раньше, — не осечься слишком заметно и не сделать слишком долгую паузу мне стоило больших трудов, — В общем, сейчас у меня есть возможность взяться за ум. Если что, предложение помыть тачку все еще в силе.

Да уж, Ванда. Так себе из тебя переговорщик. Сама хоть половину из сказанного поняла? Гребанное волнение, чтоб его.

И, кажется, своей внезапной просьбой мне все же удалось привлечь его внимание. Не очень хорошее, судя по его взгляду и прищуру в нем. Словно… Словно в этом русском снова боролись два начала, и он не знал, то ли послать меня помягче, то ли размазать и уничтожить.

— Тебе бы лучше кого-то другого для этого дела поискать, — наконец осторожно процедил он, отворачиваясь. — Я ничьим обучением не занимаюсь.

А мне повезло. Кажется, он выбрал “послать помягче”. Устало положив на мгновение голову на руки, я пробурчала, словно бы разговаривала сама с собой:

— Я так и думала. Черт, как же тяжело это все дается... А все эти ботаны кривозубые шарахаются от меня, как от огня. Ладно, — пришлось заставить себя снова взяться за ручку и продолжить записывать, — Попробую что-нибудь еще придумать.

Да уж, стоит мне войти в режим "наконец есть с кем поговорить", меня так просто не заткнуть. К тому же, атмосфера урока, когда в проектной работе болтали абсолютно все, буквально обязывала.

— Ты хотя бы честный, — без задней мысли продолжила я, — Не без выебонов, конечно... Но не пытаешься хотя бы строить из себя приятного всем парня. И в людях не нуждаешься. Как у тебя это вообще получается?

— Я по-настоящему ни в ком не нуждаюсь, а не делаю вид перед другими, — все так же мрачно прокомментировал сказанное мною Альк.
Надо же, оказывается, мы даже поддерживать диалог умеем! Разумеется, меня это воодушевило еще сильнее, окончательно унося в дебри “говорю все, что в голову приходит”.

— Так а я о чем? Это же целое искусство, можно сказать. Я бы вот и сама была рада быть этаким... как его... отшельником, вот, — болтовня нисколько не мешала мне записывать все вслед за Альком, тем более теперь, когда я поняла общие принципы того, что он делает. Уж что-что, а повторить по образцу, подключив логику, я точно умела. Пожалуй, даже в будущем, имея на руках эти записи, смогла бы решить несколько химических уравнений. — Но это сложно. Все время кажется, что что-то упускаешь... а наверстать не получается. И это я не про учебу, хотя и про нее тоже.
Альк молчал. Пфф, как будто меня это может смутить.
— Слушай, а ты из России ведь? Недаром говорят, что все русские — мрачные и неулыбчивые. Я не расист, если что...

— Как раз расист, раз кидаешься такими фразами, — резко перебил меня он.
Кажется, я снова вывела желтоглазого из себя.
— Если не хочешь, чтобы тебя таковой считали, то думай, прежде чем ляпать. Это раз. И я не из России, а из Польши. Расширяй свой кругозор, а не только школьную программу муштруй.

Ну вот. Захочешь поговорить хоть с кем-то, кто тебя не бесит, оказывается, что его самого очень бесишь ты сама. Нет в мире совершенства, как говорится. И вообще, сколько раз он еще за сегодня попытается меня задеть намеками на мою необразованность?

— Мне кажется, даже если бы ты захотел, то друзей у тебя было бы немного, — съязвила я в ответ, все еще не совсем контролируя то, что говорю. — Но за совет спасибо. А Польша это где? Не в России разве?

Не то чтобы я нарывалась и провоцировала его специально. Просто как-то где-то внутри вырубило маленький защитный предохранитель под названием "следи за своим языком". Со мной, к сожалению, часто такое бывало.

Кажется, от моего убийства меня спас звонок с урока. Альк бесцеремонно отобрал у меня все написанное, лишая всех трудов, что были затрачены на первую часть совместного проекта:

— Отдам, когда просветишься в вопросах географии, — нехорошо оскалился он, — И, подсказка тебе, Польша — это отдельная страна. Приберешься тут сама.

Я лишь вздохнула. Скорее всего, я не наберусь наглости, чтобы ходить и выпрашивать у него свою работу обратно. Придется получать неуд, или же срочно пытаться записать хотя бы то, что запомнила, а после уроков допытывать какого-нибудь отличника, чтобы тот дописал остальное за меня. И доставать после училку, чтобы та приняла написанное... Ой, к черту. Не это меня сейчас волновало больше всего.

Вскочив с места, я быстро направилась к выходу вслед за Альком, нагоняя его уже в коридоре. Авось, кто-то, да приберет пробирки.

— Ну прости, — сама от себя не ожидала, но я даже легонько тронула его рукой за локоть, забывшись, после чего быстро отдернула руку. — Я беспардонная и не слежу языком. Признаю свою вину полностью. Ну не злись, хватит!

Этого хватило, чтобы Альк остановился, разворачиваясь ко мне и угрожающе склоняясь, как и во все разы до этого, почти к самому моему лицу:

— Так где находится Польша? — ласковым, издевательским тоном протянул он, — Просвещайся, дурная, если не хочешь людей задевать, — и, несмотря на тон своих слов, Альк внезапно хмыкнул и легонько щелкнул меня по лбу, — Сдал я твою работу, не надо за мной бегать.

От щелчка по лбу на мгновение захотелось обиженно засопеть, но меня тут же перекрыли совсем другие эмоции. Я уже осознанно тронула Алька за локоть, отвечая:

— Спасибо.

Разумеется, он тут же скинул мою руку и пошел прочь. Но чувство теплоты уже успело разлиться по моей груди. Надо же, он даже признал, что мои слова про родину его задели. А ты, Ванда, и впрямь недалекая дура, раз не догадалась сразу, что подобное не стоит говорить даже такому отбитому и замкнутому парню, как он.

— Польша находится не в России! — со смехом бросила я ему вслед. — Я запомнила! Отдельная страна!
Интересно, этот парень, Альк, понимает, что теперь вряд ли от меня отделается?

Все выходные я решила отдать полностью изучению химии и географии. А еще — как он там сказал? — ах, да, расширению общего кругозора. Не знаю, зачем, но даже откопала у Кэрол какую-то популярную книгу польского автора, мутную, про средневековье вроде как, но я планировала хотя бы первую часть впоследствии дочитать до конца, чтобы было чем похвастаться перед Альком. Зачем? 

По вечерам субботы я всегда совершала привычный моцион до супермаркета после выданных тетей карманных денег — за излюбленной газировкой и пачкой сигарет, которую после приходилось растягивать на неделю. Даже настроение у меня было приподнятым. Все никак не могла привыкнуть к наличию выходных в своей жизни и маленьких радостей, которыми можно эту жизнь наполнять.

— Эй, пацан, — окликнул меня кто-то уже на выходе, когда я завернула за угол, чтобы закурить. Этим кем-то оказался неприметный тип возле семейного минивэна.

Я сделала вид, что не расслышала.

— Ой, извини, не понял, что вы — девушка, — дяденька сделал шаг ко мне, расплываясь в улыбке. — Мадам, зажигалки или спичек не найдется?

Не хватало еще, чтобы он понял по моему поведению, что я несовершеннолетняя, и курю здесь просто постольку поскольку. Легче было дать ему прикурить, и смыться с глаз долой.

— Да, конечно, — расслабленно ответила я, стараясь не выдавать неуверенности, и шагнула к нему.

Внутри меня даже ничего не шевельнулось, предупреждающее об опасности. Меня не смутил ни общий подозрительный вид незнакомца, ни странный запах, что от него исходил, ни этот замызганный минивэн… Меня скорее напугало то, как в следующую секунду, когда я успела сделать буквально несколько шагов, что-то ужасающе-сильное дернуло меня назад, прямо за капюшон.

— А ты, похоже, к стоматологу записался, — знакомые рокочущие интонации я услышала уже тогда, когда мощная фигура Алька загородила все пространство передо мной.

— Я просто попросил прикурить, — громче, чем было нужно, взвопил незнакомец, явно рассчитывая на то, чтобы привлечь к этой сцене внимание посторонних.

— Ублюдок, я тебе говорил, что будет, если ещё раз тебя с несовершеннолетними за пиздежом даже простым поймаю.

До меня слабо доходило то, что вообще происходит. Альк вмешался слишком неожиданно и внезапно, и сперва их разговор с незнакомцем звучал совсем уж бессмысленно.

А потом, как-то в одну секунду, все начало резко проясняться. И от такого чересчур четко нахлынувшего понимания мне стало дурно.

Ну вот как? Как я могу так тупо вляпываться в подобное? С таким отсутствием чувства самосохранения я и до двадцати не доживу.

Описать все обуревающие меня чувства было бы сложно. Скажу лишь, что это было очень и очень тяжело. Мозги в такие моменты отрубаются напрочь, остаются лишь трясущиеся руки и черная пелена перед глазами.

— Пойдем, — не особо отдавая отчет своим действиям, я вцепилась в рукав Алька, словно он был сейчас моей единственной опорой, за которую можно было ухватиться и остаться стоять на ногах. — Давай уйдем. Пожалуйста.

Лишь бы не видеть рожу этого ублюдка, при воспоминании которой меня еще долгое время будет мутить и подташнивать. Как мы оказались возле той самой машины, которую я поцарапала накануне учебного года, я практически не помнила. Кажется, Альк дотащил, пока я немигающим взглядом смотрела куда-то под ноги.

— Всё, успокойся уже, — услышала наконец я ворчание парня, — Главное, что не случилось ничего.

Я искренне хотела бы в тот момент успокоиться, как он и сказал. Хотя бы для того, чтобы не ставить Алька в неловкое положение — а он явно не заслуживал видеть мои истерики, особенно после того, что сделал для меня. Мне потребовалась пару секунд, чтобы хоть немного прийти в себя — для этого я оперлась локтями об капот его машины и ненадолго опустила голову на руки, переводя дух.

И после этого все равно разразилась тем, что запоздало было попросту необходимо моему организму в качестве хоть какого-то выхода эмоций.

— Я вот не пойму, — уже на повышенных тонах, резко вскидывая голову, сказала я. — У меня что, на лице это написано? — эмоции захлестывали меня настолько, что я в это мгновение превратилась будто в итальянца, который рукоплещет во время разговора и ходит из стороны в сторону. — Мелкая тупая девка, которая не может дать отпор?! О, просто чудесно!

Не хватало хоть чего-нибудь, чтобы пнуть ногой или пихнуть рукой, поэтому я просто полурыча сжала руки в кулаки и продолжила:

— Тупой сукин сын! Чего пялитесь?! — обратилась я к мимо проходящей парочке, после чего развернулась к уезжающему с парковки минивэну, — Лучше вали отсюда подальше, пока я тебе голову чем-нибудь не проломила! — последнее я уже выдала, показывая ему вслед средние пальцы на обеих руках, но голос уже начинал предательски дрожать. — Какой же пиздец...

Увенчало мою яростную истерику то, что я наконец села на землю, облокотившись на бампер машины Алька, снова накрывая голову руками.

— Это никогда не кончится, — прорычала я себе уже в ладони, стараясь перевести дух. — Никогда не кончится…

Альк, все это время стойко пережидающий мою истерику, только теперь двинулся с места, чтобы присесть рядом со мной на корточки. От удивления я даже убрала руки от лица, так и не успев заплакать, как собиралась. И в ту же секунду почувствовала, как резким движением парень хватает меня за шкирку, заставляя встать на ноги.

— Сядь в машину и жди меня. Я сейчас, — вместе с этими словами он вложил тяжелую связку ключей с несколькими брелками мне в мои дрожащие пальцы.

Истерику будто рукой сняло. Тупо моргая, какое-то время я непонимающе и даже слегка не веря смотрела на ключи, что всучил мне Альк, а после — какое-то время глядела вслед его удаляющей в сторону супермаркета фигуре. Когда открывала машину и садилась на пассажирское сиденье спереди — продолжала моргать, все еще недоумевая от происходящего. 

Думать о причинах поступков одноклассника совершенно не хотелось. Только вцепиться в эту возможность, как в единственную соломинку, что у меня сейчас была.

Когда я уже оказалась внутри, стоит сказать, меня это здорово отвлекло. Не зря говорят, что тачка отражает душу его владельца. Даже запах — ни единого намека на сигареты, только кожи и едва уловимых ноток мужского одеколона. Я даже не удержалась и провела пальцем по стертым отметинам на оплетке руля, словно стараясь запомнить как можно больше деталей. Прочитала надпись на коробке от диска — ну, точнее как, поняла, что мне этого не прочесть и не перевести, ведь название группы было, скорее всего, польским, раз язык был не английским. Трогать что-то еще я не стала, стараясь вести себя как мышка. Если первую минуту меня здорово порадовала возможность оказаться в машине Алька — черт знает, почему — то в следующую я уже начала чувствовать себя, словно не в своей тарелке.

Словно он вернется, передумает, и вышвырнет меня. Не может же меня постоянно так везти рядом с ним. Ведь до этого момента, все эпизоды, связанные с этим парнем — это чистая удача, которая обычно показывала мне задницу всю мою жизнь.

Но он вернулся, не передумал, не вышвырнул. Вместо этого, забрав ключи, бесцеремонно вручил мне жестяную банку из пакета:

— Пей. Большими глотками, сколько сможешь за раз.

С алкоголем у меня были сложные отношения. Хотя бы потому, что о такие смятые банки пива мне приходилось спотыкаться все детство, сколько себя помню — но это пока мама была жива. Потом железные банки сменились стеклянными бутылками из-под более крепких напитков, и все стало куда хуже. Не то чтобы я собиралась сейчас делать из этого какую-то драму, отнюдь — мысленно сказала себе, мол, какого черта? И решительно открыла пиво, что принес Альк.

— А этим закусишь, чтоб не хуевило, — с этими словами парень швырнул мне на колени только что открытую пачку каких-то разноцветных мармеладок и сам же выцепил из нее одну.

Кэрол, конечно, взбесится, наверное, и будет завтра весь день причитать, но напиться один раз, когда все мои ровесники напиваются регулярно на всякого рода вечеринках — это, я думаю, будет простительно. Правда, Альк погорячился, когда сказал "пить, сколько сможешь за раз", потому что в силу моей неопытности я смогла сделать лишь пару-тройку глотков.

— Наверное, тупо говорить после всего сделанного тобой простое "спасибо", но... Спасибо, — слегка севшим голосом сказала я, отчего-то избегая прямого зрительного контакта с парнем. Чтобы побороть это чувство неловкости, пришлось сделать еще пару глотков. Пиво было вкусным — а учитывая то, что я обожала газировку, это был, пожалуй, чуть ли не единственный вариант алкоголя, который я могла бы сейчас воспринять, почти не морщась. Наверное.

Кажется, только теперь, когда я исполнила все поручения парня, он решил тронуться с места.

— Забей, — от моей неловкой благодарности он мрачно отмахнулся.

Я же до сих пор находилась под впечатлением самых разных чувств. Наверное, самым сильным из них было неверие в то, что обо мне… Заботятся?

— Позвони родне, скажи, что будешь поздно. Чтоб и алкоголь выветрился, и душевно отпустило. Покажу тебе одно место здесь, где можно поорать и попинать окружение спокойно.

Мое неверие переросло в то, что сперва я так и смотрела на Алька, все еще не до конца понимая, что вообще происходит и зачем ему это нужно. Или лишь когда мы выехали за город, я смогла немного расслабиться, делая осторожные глотки из банки, стараясь ничего не пролить. Мармелад оказался жутко кислым, но я сама не заметила, как съела его весь.

Наверное, виной тому было быстрое опьянение, но в какой-то момент мне захотелось тупо захихикать от внезапно поднявшейся радости и легкости в душе. До этого в моей жизни был всего один человек, который решил позаботиться обо мне, когда я потеряла всякую надежду — это Кэрол, и в глубине души я была ей безумно благодарна за это, и выражала свою благодарность, как умела — уборкой, помощью со двором, готовкой, походами в магазин... ну и плохим поведением "только по вторникам", то бишь, реже, чем мне того хотелось, чтобы совсем ее не разочаровывать.

И второй — этот парень, которого я и отблагодарить ведь толком за его участие не могла. Даже денег заплатить за пиво у меня не было, хоть он и не просил. И это все мелочи по сравнению со временем, которое он тратил на меня.

К тому моменту, как машина остановилась в какой-то глуши, успело уже стемнеть — видимо, поэтому Альк не стал выключать фары. Яркий свет выцеплял очертания холма, на котором мы стояли, обрыв, начинающийся за ним, и желтую землю, усыпанную редкими пучками трав.

— Сзади в пакете ещё пиво есть, если хочешь, — нарушил тишину Альк, от чего я невольно вздрогнула — хреново, нервная система совсем ни к черту, — Только сладости не трогай, они сестре.

Как ни в чем не бывало, он откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Вот так просто?

— Можешь выйти и камни попинать. Но далеко не уходи. И под ноги смотри.

Обычно несуразно болтливый, сейчас мой язык совершенно отказывался меня слушаться, и, как бы я ни силилась, все еще пригвожденная к месту неловкостью из-за заботы этого парня, ничего сказать я так и не смогла. Зато, поджав губы, послушно открыла дверь машины, выбираясь наружу. Вечерняя прохлада заставила меня сделать в ту секунду и вовсе неслыханное — решительным движением я расстегнула толстовку, стянула ее и тоже оставила в машине, оставаясь в одной легкой майке.

Дойдя до ближайшего огромного валуна, на котором, как и сказал Альк, можно было бы сорвать злость, я просто села на него и закрыла лицо руками. Настроение было уже куда лучше, чем тогда, на парковке — по крайней мере, меня знатно попустило. Но и плакать я не могла себя заставить. Хотя со слезами стало бы гарантированно еще легче. 

В конце концов, свежий воздух, прохлада, ощущение свободы и безграничного доверия к парню, который, в общем-то, мог запросто бросить меня здесь, сделали свое дело. Поэтому я выпрямилась и развернулась, и уже с улыбкой помахала Альку. Видимо, отследив какое-то движение, он поднял голову. Мой жест говорил — мол, иди сюда. Была готова поспорить — у него сейчас снова такое лицо, будто я самое противное назойливое создание, какое только можно вообразить. Хоть на расстоянии я и не видела точно.

Когда он и не подумал пошевелиться, я помахала уже обеими руками, продолжая зазывать еще веселее, и явно показывая, что не отвяну. И это сработало.

— Ну чего? — подойдя наконец ко мне, Альк не смерил меня раздраженным взглядом, как это можно было бы ожидать. Вместо этого он зачем-то задрал голову, всматриваясь куда-то вверх. Яркий свет фар теперь четко очерчивал его острый кадык и словно бы нарисованную одним уверенным движением грифеля челюсть.

Так, кажется, я опьянела.

— Говорят, что пить в одиночестве — это алкоголизм, а когда вдвоем — то вроде бы это похоже на вечеринку, — хмыкнула я, мысленно тряхнув головой, но все еще продолжая наблюдать за Альком. 

Мне хотелось в это мгновение вдыхать полной грудью не только этот замечательный ночной воздух, лишенный обычной жары, но и это ощущение свободы — того, что я совершенно ничего не боюсь рядом с этим парнем. Подумать только — мне было плевать, во что я одета и что говорю. Даже если его и раздражают какие-то мои манеры и выходки — он все равно рядом, а значит, я раздражаю его не настолько сильно, чтобы послать меня куда подальше.

Этого было более чем достаточно, чтобы снова ощутить тепло чувств, разливающееся в груди.

— Я, вероятно, тебя сейчас удивлю, — все так же весело проговорила я, расслабляясь окончательно и даже откидываясь чуть назад и опираясь на руки, чтобы удобнее было смотреть на небо. — Но я знаю все эти созвездия. Ну или почти все... Как видишь, кругозор не совсем у меня маленький. А ты их знаешь? Что это я, ты наверняка в курсе, ты же умный…

Альк несколько нехотя, но все же присел рядом.

— Мне не нужно знать их все названия, чтобы просто любоваться ими, — в своей манере пробурчал он. — Их название — это то, что предопределено людьми и людским умом. Звёздам наплевать, как мы их называем. Иначе от этого они светить не станут.

Я даже повернула голову к Альку, чтобы удивленно посмотреть на него.

— Ну ты даешь, — с легкой добродушной усмешкой, вызванной, похоже, выпитым количеством пива, сказала я. — Еще и философские мысли изрекаешь... И звездами любуешься. Каждый раз думаешь — ну нет, больше этот парень удивить ничем не сможет, а потом — рраз! — и ты снова удивляешь. И часто ты ими любуешься? Здесь очень красиво, — здравствуй, режим "болтливая Ванда", ага. 

Мне даже нравилось это ощущение, когда ты почти близок к тому, чтобы замерзнуть. За полтора месяца, проведенные в Техасе, я даже успела забыть, каково это. О близости Алька, что он сидит настолько рядом ко мне, я старалась не думать. И вовсе не потому, что это могло вызвать во мне какое-то отторжение... Кажется, я боялась того, что будет все как раз наоборот.

— Частота зависит от того, как часто мне всякие девицы машину царапают, — каждая реплика Алька все еще звучала так, словно он выдавливает ее из себя нехотя. Особенно на контрасте с моей болтливостью и темами, что сменяют одна другую.

Я шутливо пихнула Алька в бок кулачком, услышав его слова про машину. А после, сев таким же образом, как и он, чтобы иметь возможность смотреть сбоку ему в лицо, сказала уже чуть серьезнее:

— Ты меня тогда здорово напугал, конечно. Думала, все, в первый же день в новом городе мне шею свернут. Жаль, что с этим ничего не поделаешь... Ненавижу, когда вот так. Когда не могу исправить свои поступки. — В эту же секунду я поняла, что скатываюсь совершенно не в ту степь, поэтому сразу же затараторила веселым тоном: — А вон там, между прочим, мое созвездие! Рыбы — это знак зодиака по какому-то там календарю... А ты свой знаешь? Может, он тоже здесь на небе есть, давай отыщем!

— Я в астрологию не верю, — перебило меня неизменное мрачное ворчание.

На пару мгновений настала тишина. И оттого, как было удивительно, что Альк сводит на нет все предлагаемые мною темы для разговора, так же странно было то, что в следующую секунду он заговорил со мной сам:

— Если ты так переживала, зачем в школе активно врагов себе наживаешь? Там полно тихих отличниц. Подружилась бы с какой-нибудь, устраивали бы с ней пижамные вечеринки друг у друга с заплетанием косичек и тайным распитием родительского алкоголя. А не проводила бы сомнительные вечера в компании психа в темном лесу за городом.

Несмотря на яркость образов в его словах, внутри меня что-то натянулась прямой струной, из-за чего мне невольно пришлось выпрямиться и сделать глубокий вздох, борясь с неприятными чувствами.

— Я пыталась, — честно ответила я. — Но все они... У нас слишком мало общего. Если в двух словах. У них мечты о будущем, парнях, развлечениях... Я чувствую себя так, словно вру сама себе, когда улыбаюсь им. Сложно объяснить. Знаешь, — в голове что-то щелкнуло и тема снова сменилась сама собой в более приятное для меня русло, — Моя мама верила в астрологию. Не то чтобы я разбираюсь в этом... Но она так увлекательно рассказывала обо всем этом. Про всякие планеты тоже... Названия у них интересные. И как-то с мифами всякими связаны, да? Как забавно. Если бы не это место, я бы даже не вспомнила. А ты знал, что Венеру можно тоже увидеть на небе? Не в нашем полушарии, конечно, но… А жаль.

Я и сама не заметила, как придвинулась к Альку и положила ему голову на плечо. Только когда мы сидели, это становилось возможным — хотя бы примерно почувствовать, что мы можем быть почти одного роста, ведь когда он стоял, то всегда нависал надо мной необъятной мрачной горой, и приходилось смотреть на него исключительно снизу вверх.

— Знал, — кажется, кто-то снова вошел в режим “мистер-односложные-ответы”, — Видел как-то даже. На родине.

Дальше разговор не клеился, но это было и неважно. Мне не хотелось вываливать на Алька свои проблемы в виде неумения общаться со сверстницами, тотального неприятия парней и всякого такого, упущенного детства и прочих травм, а ему — явно было скучно разговаривать со мной обо всех тех глупостях, которыми я пыталась все это заменить.

Поэтому какое-то время я просто сидела, облокотившись на своего почти новобретенного друга — ну или по крайней мере того, кто проявил ко мне участие — и смотрела в небо, наслаждаясь тишиной, холодом ночи и теплом плеча под своей головой.

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — спустя какое-то время тихо попросила я.

Всю дорогу обратно я проспала. А Альк даже ничего не сказал мне напоследок, высадив на обочине и тут же укатив прочь. Если Кэрол и удивилась, увидев меня на пороге с толстовкой в руках, то не подала вида. Равно как и на мою загадочную улыбку, что не сходила с моего лица весь оставшийся вечер.

После того вечера мне хотелось хоть как-то его отблагодарить. Но я совершенно не представляла, как. Любая моя инициатива могла бы быть воспринята Альком с присущим ему мрачным скептицизмом.

Однако, уже в понедельник, во время обеденной перемены, я снова решила помозолить ему глаза на виду у всех, плюхнувшись на стул прямо напротив него.

— У меня кое-что есть для тебя, — не церемонясь, я поставила перед ним пластиковую коробочку. — Уж не знаю, насколько это правда... Но тетка убеждала меня, что это самое что ни на есть польское печенье. Она в какой-то старой книге посмотрела рецепт. Мы его вместе приготовили. Надеюсь, тебе понравится.

Сперва Альк, как я и предполагала, подозрительно прищурился, но в следующую секунду, похоже, содержимое контейнера вызвало в нем любопытство, судя по тому, как резко он притянул его к себе и открыл.

— «Мазурка», — мурлыкнул он, сразу же отламывая кусок мягкого печенья и отправляя его в рот.

Он не просто не послал меня сразу, а даже прищурился, незримо улыбаясь уголками глаз — значит, я попала в точку. Стоит ли удивляться, что и у меня в ответ ощутимо повысилось настроение. Хоть что-то. Я для кого-то постаралась, а этот кто-то оценил плоды этих усилий.

Почти так, как это и должно быть у нормальных людей.

— Из сухофруктов только изюмом ограничились? — надменно проворчал Альк, продолжая набивать рот, вынудив меня этим разулыбаться еще сильнее.

— Ну тут уж прости, у нас нет традиционных польских рецептов, чтобы знать все тонкости, — усмехнулась я. — Только жалкие попытки повторить национальную кухню, да и вообще мы с Кэрол обе — так себе кулинары. 

Мой словесный понос усугублялся еще и тем, что из-за воодушевления я говорила быстрее, чем обычно. И даже вперед подалась, и не могла усидеть на месте, выдавая свое нервное напряжение.

— Изюм и входит в стандартный рецепт. Просто обычно его либо разбавляют, либо заменяют другими сухофруктами, — продолжал ворчать Альк, тем не менее, не останавливаясь поглощать печенье. 

— Главное, что тебе нравится, — все так же в лоб усмехнулась я.

Кажется, мы снова привлекали внимание окружающих больше, чем обычно. Единственное, что могло мне сейчас подпортить настроение. И то — слегка.

— Господи, как не обращать внимания на то, что на нас все пялятся? Тупые идиоты. Ну, что скажешь?

А Альк, судя по тому, что он только сейчас огляделся, похоже, и не замечал всеобщего внимания.

— Они просто ждут, когда я стол переверну или контейнер тебе на голову надену, — равнодушно пожал он плечами, после чего откинулся на спинку стула с самым расслабленным и благодушным видом. — Ну и что я должен за этот сюрприз с родины?

Да уж. Если все эти придурки вокруг думают, что Альк станет переворачивать стол или выкидывать что-то в таком духе, то сильно ошибаются. Публичные закидоны это больше по моей части. А этот парень вряд ли стал бы заниматься подобными глупостями.

— О, ты шутишь, что ли? Это я тебе должна носить такое печенье каждый день, за все то, что ты уже успел для меня сделать. Ты что, и вправду не понял, что это такой у меня дурацкий способ отблагодарить?

Я зеркально повторила движение парня, точно так же откидываясь назад, как и он.

— Ну ладно, — кажется, мой ответ несколько удивил Алька.

Переложив последние пару кусочков печенья на свой поднос, он вернул мне пустой контейнер.

— Спасибо, — от его скупой благодарности сердце внутри екнуло и торопливо забилось. Я забрала посудину и с улыбкой до ушей поднялась со стула, готовая чуть ли не вприпрыжку от непонятной радости в душе ускакать в кабинет следующего урока.

— Тебе спасибо, — усмехнулась я.

В конце концов, было за что. Тот случай с царапиной и жвачкой, потом тот проект по химии, и произошедшее на парковке... Альк оказался хорошим парнем, несмотря на то, каким психом казался с первого взгляда. Своеобразным, конечно… Но определенно хорошим.

***

Стоит отметить, дальнейшая школьная жизнь даже перестала казаться мне такой паршивой. Да, общаться мне было по-прежнему не с кем, но зато, как только у нас выдавался совместный урок, я могла сидеть с Альком. Уж не знаю, что он испытывал по этому поводу, но мне нравились эти кратковременные эпизоды спокойствия и доверия, что я испытывала сама. Я предполагала, что в его глазах выгляжу надоедливой тупицей, но пока я не портила жизнь — ему было лень поднять руку и прогнать назойливую муху в виде меня, что постоянно то и дело залетала в его пространство.

Даже отношения с Кэрол у нас наладились почти идеально. Она перестала плакать, я — все чаще проводила с ней время не только тогда, когда ей требовалась помощь. Я даже поверила в то, что и впрямь смогу измениться. Если уж стать не примерным подростком, то точно тем, кто заслуживает каждую отложенную сотню баксов в конверт "на колледж". Смешно, конечно — суммы в нем даже на машину не хватит, но тетка смеялась и постоянно говорила, что главное начать. В это я тоже постепенно начинала верить. Мол, главное начать. И плевать, сколько уже упущено.

К очередному из таких совместных уроков я даже успела подготовиться, потому и настроение у меня было отличное, да и впечатлить Алька тем, что я даже отрывок из повести могу выучить, как было задано, дорого стоило, как минимум, чтобы стереть с его лица одну из этих его самодовольных ухмылочек. Кто же знал, что именно в такой прекрасный день на урок пожалует сам директор... И что взгляд его упадет именно на меня.

— Мисс Боуман... Пройдите со мной.

Я нахмурилась, точно зная, что ничего не делала предосудительного в последние дни. Но с места поднялась, помня, что закатывать лишние сцены ни к чему. Уж лучше в самом кабинете один на один высказать все, что я думаю по этому поводу.

— И вещи свои захватите, — добавил директор, чем сильнее меня насторожил — выходит, разговор он планировал надолго, раз уж даже на этот урок я не вернусь?

— Что это значит? — почти одними губами прошептала я Альку, спешно запихивая учебник и тетрадь в рюкзак. — Совсем они там уже поехали…

— У тебя дома что-то случилось, — пробурчал Альк, явно недовольный тем, что я выдернула его из погружения в мысли, — Так что кто-то из родных, скорее всего, за тобой пришёл.

Сердце заколотилось от чувства неясной тревоги. Такого попросту не могло со мной произойти. Кто-то из родных? Зачем Кэрол понадобилось являться за мной в школу? Не было ничего, ничего, что могло этому поспособствовать. Мысли моментально начали биться изнутри о черепную коробку, а руки трястись, словно подсознание обо всем догадалось раньше, чем я сама. Или я зря паникую? Рассыпанные ручки из пенала невзначай лишь усилили эту самую панику. Еще и все смотрят, включая учителя... Пожалуй, последнее и вынудило меня спокойно, но при этом совершенно не помня, как, дойти до директора. И только после я встала, словно вкопаннная:

— Я не хочу.

— Пройдемте, мисс Боуман...

— Я не пойду! — уже на повышенных тонах, с невесть откуда взявшейся твердостью сказала я.

— Не устраивайте сцен, — уже строже сказал директор, чем окончательно сломил мое едва-едва зародившееся сопротивление, потому как после этой фразы я почувствовала себя очень и очень глупо.

Делая шаг за порог кабинета, я уже понимала, что не то чтобы что-то не так. Все сильно не так.

Уже в своем кабинете мистер Дрейк сообщил мне, что Кэрол лежит в больнице. Что-то с сердцем — оно у нее всегда барахлило. А еще — что органы опеки успели позвонить ближайшим родственникам. Дальше были разговоры про то, что я могу на сегодня отправляться домой и все в таком духе… 

Я уже не слышала. Все словно потухло в один миг.

Потому что у меня был только один “ближайший” родственник.
***

POV Альк

Губу до сих пор безбожно саднило, как и разбитую скулу. Но хуже всего болели кулаки, одним из которых я как раз долбился в дверь дома девчонки.

Была глубокая ночь, так что неудивительно, что она долго не выходила. Но у меня внутри бушевала такая буря и злоба, что я знал, что не могу просто исчезнуть из её жизни, не высказав всё напоследок.

Было бы время, я бы обошёл дома всех, кому хотел начистить рожи, но рассвет вот-вот займётся, а мне надо уйти из города раньше него.

Между тем днём, когда её забрали прямо с урока, и этой ночью прошло около полуторам недель. Время перестало для меня существовать с тех пор, как меня посадили в изолятор.

Кто же виноват, что это мудачьё, задирающее меня, упало так неудачно на камень спиной, что ему напрочь перебило нерв. И теперь, в лучшем случае, он сможет самостоятельно пить из трубочки. И кто же виноват, что последней каплей стали упоминания как раз той истерики, которая случилась с ней на стоянке.

Моя вина лишь в том, что я не сдержался, что ударил этого пидора, когда он сказал, что я обломал девке секс с нормальным мужиком, который из неё сделал бы женщину.

Потом было много крови, ударов, чьи-то выбитые зубы, сломанная рука и сломанный позвоночник. Долгие нудные часы в изоляторе, где время угадывалось лишь по тику часов на руке надзирателя. А потом появился дед.

Он отчитывал меня часов пятнадцать без остановки, изматывая, казалось, каждую частичку моего тела бесконечными упражнениями. Пару раз в меня прилетало чем-то тяжёлым вроде книги, я уже не наблюдал за этим. И я бы стойко стерпел всё это, но итогом всему стала новость о том, что завтра я уезжаю в военную академию.

От осознания, что вся моя жизнь превратится в одну круглосуточную встречу с дедом, меня словно перемкнуло. В глазах потемнело.

Я и не заметил, как успел повалить его на землю. Пожалуй, в трезвом уме, я бы не сумел это сделать, ибо опыт дедовский в рукопашных боях был поболее моего. Но тут меня, казалось, не остановит даже отряд спецназа.

Отчего-то вспомнилось, что это именно он отослал сестру учиться в Польшу, хотя была возможность с его связями пристроить её где-нибудь в Америке. Вспомнились все вечера, когда мне приходилось допоздна засиживаться на улице, лишь бы не наткнуться на него.

Пару ударов прилетело и мне. Но мне хватило навыка и сил вырубить его, а после, быстро побросав первое попавшееся, как мне казалось тогда, самое необходимое, в сумку, уйти. Я и не подумал взять машину. Это всё равно, что нарисовать на себе одну огромную мишень.

В мысленную корзину отправились и кредитки родителей. Я лишь вытащил из кошелька матери наличку в тридцать долларов, зная, что она меня простит.

Я уже собирался двинуться прямо за город, импровизируя по ходу дела, как ноги меня сами понесли к дому девчонки.

Терять нечего.

Убедившись, что открыла мне именно она, я первым делом сплюнул ей под ноги кровавой слюной. С момента побега я не переставал покусывать щёку изнутри, раз за разом разрывая её в кровь.

— Вот что я думаю о помощи таким, как ты. Жалкие дуры, которые только и умеют ныть и жалеть себя, вместо того, чтобы встать со своих ебучих колен и бороться. А других выставляют виноватыми лишь потому, что им оказалось не похуй, что они захотели помочь и защитить. И огребли за это. И ты, и жалость к тебе, и всё остальное – идите нахуй. Надеюсь, больше никогда не увидимся, -- последнее я прорычал особенно злобно, ударяя уже по косяку двери кулаком и разворачиваясь, чтобы уйти.

— Эй, — попытавшись меня остановить, она схватила меня за предплечья и заглянула в лицо, прямо босыми ногами ступая на землю с крыльца и нагоняя. — Что... Что ты говоришь такое? Что с тобой произошло?

Я раздражённо выдернул руки из её хватки и в отместку перехватил её за запястья, слегка встряхивая от злости, что так и не нашла выхода из меня даже после избиения деда.

И только сейчас, сквозь дурманную пелену я разглядел девчонку. Выглядела она так, как девушки выглядеть не должны. И дело не в полуголом состоянии — она открыла дверь, будучи в одной толстовке — а в коже. И синяках на ней.

Если бы я увидел такое на своей сестре, я бы убил того, кто ей такое устроил. Тут же я разозлился ещё больше: на девку, что она такой предо мной предстала, на себя, что мне не плевать, на мир, в котором такое происходит.

Я мог как-то неправильно или слишком больно хватать девушек, особенно в пылу страсти, но я всегда приходил в себя, когда видел, что беру лишка.

Это ведь девушки.

Меня приучили, что они слабее и нежнее. Что им сложнее защититься от этого мира, особенно от мужчин.

Я снова вспомнил слова того пиздабола, которого отправил в инвалидное кресло, и от этого мои пальцы ещё сильнее сжались на запястьях девушки.

Мысленно дав себе пощёчину, я тут же отпустил её.

И что теперь? Я просто развернусь и уйду? Блядь, как всё не вовремя. У меня нет времени на то, чтобы возиться с ней. Я ведь сказал ей, что она идёт нахуй вместе со своими проблемами. И вот я снова замер здесь и с ней, не в силах заставить себя сделать шаг дальше.

А будь на её месте другой, смог бы? Мужик – да. А другая девка вызвала бы во мне точно такое же негодование.

— Это что? – сквозь зубы выплюнул я из себя риторический вопрос.

У меня ведь даже машины нет. Куда я её возьму? У меня и будущего нет.

Хоть к участку я должен её довести.

— Какого хуя ты ещё здесь, когда с тобой делают такое? Этот ебасос ещё внутри? – мне было насрать, кто это из её семьи.

Мне терять уже нечего. Людей я до этого не убивал, но всё случается впервые.

— Пожалуйста, тише, — с этими словами девчонка попыталась оттянуть меня подальше от крыльца.

— Ты совсем тупая?! — как жаль, как глупо, что мы стоим далеко от чего-то твёрдого, чего-то, что я мог бы разбить.

— Не кричи… Давай отойдем, пожалуйста, и ты скажешь, зачем пришел, — ее попытки утянуть меня за собой стали еще настойчивее.

Беспросветная дура. Неужели у неё никакого самосохранения, самоуважения?

Я не кричал, а именно рычал, всё больше склоняясь над девушкой.

— Ты сейчас вернёшься к нему в дом, сделаешь вид, что всё в порядке, а наутро ещё и отсосёшь?! Настолько тебе похуй на саму себя?!

Внутри меня просыпалось то самое неправильное, злое и опасное, что заставило меня напасть на родного деда.

— Знаешь, если тебе и впрямь настолько похуй, что ты сейчас пытаешься меня заткнуть и отвести от дома, то правильно я сделал, когда решил тебя послать. Помирай здесь одна. Я не обязан решать твои проблемы, дура. Ты так нихуя и не услышала из того, с чем я пришёл.

Я вновь вывернулся из её рук.

Меня буквально разрывало на две части. С одной стороны, я не мог просто уйти. Я ведь буду вспоминать эти синяки, этот затравленный взгляд.

А с другой, она совершенно чужой мне человек. Мне насрать. Я к ней даже дружеских чувств не испытываю. Пусть здесь хоть что устраивает.

— Он пристрелит тебя, — продолжала она настаивать на своем, — А утром скажет копам, что это ты пробрался в наш дом и изнасиловал его дочь. Может, конечно, и не отвертится — но какая разница, в общем-то, если ты будешь уже мертв. Тебе оно надо? Мне вот — точно нет. У тебя своя жизнь, Альк... Хорошая, со всякими перспективами... А я уйду. Обещаю тебе, что сбегу. Ладно?

Мне уже было насрать. Этой всей тирадой она сделала для себя и меня итог, так сказать, подводя черту этой ночной встречи.

Пусть делает, что хочет. Пусть думает, что хочет. Пусть живёт, как хочет.

— Ну так и иди нахуй, как я уже сказал, —  рыкнул я ей напоследок, окончательно отворачиваясь от дома.

С Кэрол и впрямь случился инфаркт или что-то вроде того. Как бы мне ни хотелось выяснить подробнее или хотя бы навестить ее в больнице — этого мне, к сожалению, не удалось. 

Директор Дрейк дал мне некоторую фору — благодаря его словам о том, что меня хотят забрать родственники, я сразу поняла, чьего появления мне стоит ожидать. Интересно, Даррен появился здесь так легко и быстро, потому что узнал, что тете совсем плохо?

Или же ей стало плохо как раз из-за его появления? Еще одна мелочь, которая никогда не выяснится.
В первый день все было даже сносно. Я ничего не чувствовала — просто запретила себе, возвращаясь к привычному состоянию полузомби рядом с отчимом. Так было безопаснее — не было шанса на то, чтобы сорваться и ляпнуть что-то лишнее. Сам Даррен даже строил из себя приличного и крайне соскучившегося отца. Я и прежде радовалась дням, когда он обращался ко мне лишь за тем, чтобы я приготовила ему ужин или принесла новую банку пива. И только под вечер, когда я решила навестить Кэрол и услышала твердое "стоять", поняла, что зря надеялась на свою мнимую свободу.

В школу пришлось не ходить так же, как и тогда. Обидно, конечно — столько усилий и времени потрачено впустую. Хотя, стоит отметить, во мне все еще теплилась надежда, что тетя поправится, вернется, даст отчиму отставку, как и тогда — уж не знаю, чем она его прижучила в прошлый раз — и мы снова будем жить нормально... Да и то, что всю первую неделю Даррен ограничивался лишь безобидными тычками и расспросами о том, как я здесь жила, на которые я отвечала односложно, и пока его удовлетворяло выполнение мной работы по дому — это приносило некое облегчение. Да, он не выпускал меня из дома; этого не было озвучено в прямой форме, но я знала, что лучше не пытаться лишний раз. Может, задним умом я и понимала, что снова веду себя, как типичная жертва, позволяя отчиму обмануть меня мнимым спокойствием и затягивая вокруг путы все сильнее, но мне было, пожалуй, слишком плевать.

Я помнила, до чего доходило, когда я жила с ним. И знала, что в этот раз дойдет снова. И как бы я ни пыталась, ни билась в истериках, ни пыталась звонить в полицию или обращаться к соседям — ничего, НИЧЕГО не срабатывало, никогда. Он всегда отыгрывался на мне вдвойне. Так и выработалась психология того, что лучше просто растягивать свое существование, радуясь каждому часу спокойствия, когда эта свинья находилась в отключке. А если еще и почаще приносить ему пиво — то случалось это практически каждый день.

В этот вечер произошло так же. Отличало его лишь то, что утром звонили из больницы. Я бы вряд ли узнала обо всем сразу, но подслушала разговор, и по коротким репликам отчима поняла, что все кончено. Мало было того, что этот ублюдок так ни разу и не позволил мне съездить к Кэрол, так и я сама откладывала возможность это сделать, словно не понимала, что ее могло больше и не представиться. Это событие выбило меня из колеи — совершенно паршивое настроение, чувство вины и горе от потери вкупе с рухнувшими надеждами — потому я и закатила отчиму истерику. Ну, как истерику... Попыталась сделать то, что давно надо было — плюнуть на все и пойти к черту из этого дома. Хотя бы попрощаться с тетей. Сделать со своим положением хоть что-нибудь. Я ведь могу что-то сделать, черт побери...

Как оказалось — нет. Точнее, все, что было в моих силах — лишь усугубить свое положение, что я и сделала.
***

Когда я поздно вечером услышала стук в дверь, первое, что я испытала — дикий ужас. После того, как Даррен уснул, я ходила на дому по цыпочках, и даже воду в ванной открывала еле-еле, чтобы ни в коем случае не разбудить его — мне казалось, что так я точно доживу до утра, а что будет, если он проснется, будучи пьяным, и с его безумными идеями в отношении меня, я не знала, да и проверять не хотела. Сегодняшний вечер и так стал чуть ли не апогеем всех моих кошмаров, и этот стук, кто бы ни явился на порог, был самым ужасным звуком из всех, что мог сейчас раздаться.

Я выбегала из ванны так быстро, как могла, надевая все, что попадалось под руку, паникуя все сильнее. В конце концов, плевать — схватив толстовку у входа, я натянула ее, поверх одних майки и трусов, совершенно не забочусь о том, как выгляжу. Даже не удосужилась спросить, кто там явился, да хоть сам черт из преисподней, лишь бы перестал барабанить и поскорее убрался отсюда.

Когда я открыла дверь, в спешке убирая мокрые пряди от лица и пытаясь разглядеть в темноте пришедшего, то в первую секунду не могла вымолвить ни слова, совершенно точно не ожидая увидеть на пороге Алька. Он что-то говорил... Что он говорил? Я отвлеклась на то, чтобы спешно закрыть дверь — не дай бог Даррен услышит чей-то голос и проснется — а после снова повернулась к парню, пытаясь проанализировать все им сказанное.

Бред какой-то. Жалость к таким, как я? Больше никогда не увидимся? Он что, пьян? Да и выглядит совсем уж неважно…

— Эй, — я попыталась его нагнать, — Что... Что ты говоришь такое? Что с тобой произошло?

— Это что? — он снова сбил меня с толку своим вопросом, — Какого хуя ты ещё здесь, когда с тобой делают такое? Этот ебасос ещё внутри?

Черт. Черт-черт-черт. Отчего-то первое, что я испытала, когда поняла, про что спрашивает Альк — дикий ужас. Не знаю, как он понял и почему ему есть до этого дело... Но я не могла допустить, чтобы Даррен в пылу пьяного угара просто взял и переломал ему ноги, или того хуже... Он мог, я знаю. Да и ввязывать во все это Алька...

— Пожалуйста, тише, — округляя глаза, я потянула парня еще дальше от крыльца, по крайней мере, попыталась. — Не кричи... — соображать было сложно, ведь я до сих пор не понимала, зачем Альк пришел и чего от меня хочет, вряд ли же, чтобы просто наорать на меня, — Давай отойдем, пожалуйста, и ты скажешь, зачем пришел, — последнее я говорила, стараясь уже настойчивее утянуть парня за собой.

Я думала лишь о том, чтобы не дать случиться самому страшному — встрече этих двоих.

— Ты совсем тупая?! Ты сейчас вернёшься к нему в дом, сделаешь вид, что всё в порядке, а на утро ещё и отсосёшь?! Настолько тебе похуй на саму себя?!

Я снова привычно замерла, как бывало каждый раз, когда он вот так склонялся надо мной и кричал. Но не от страха перед Альком — а потому что могла лишь думать о том, что его крик может услышать Даррен.

— Знаешь, если тебе и впрямь настолько похуй, что ты сейчас пытаешься меня заткнуть и отвести от дома, то правильно я сделал, когда решил тебя послать, — не унимался Альк, — Помирай здесь одна. Я не обязан решать твои проблемы, дура. Ты так нихуя и не услышала из того, с чем я пришёл.

Если бы у меня были силы закатить глаза — я бы так и сделала. Но я лишь продолжала выслушивать его тираду, чувствуя чуть ли не вселенский груз усталости на своих плечах. Я не заслужила еще и это. Выслушивать обвинения от того единственного, к кому я была неравнодушна. И за что? За то, что его самого я и пыталась защитить от прогнившего насквозь болотца своей жизни? Альк, ну вот нахера тебе лишние проблемы?

— Он пристрелит тебя, — с абсолютно каменным лицом ответила я. — А утром скажет копам, что это ты пробрался в наш дом и изнасиловал его дочь. Может, конечно, и не отвертится — но какая разница, в общем-то, если ты будешь уже мертв. Тебе оно надо? Мне вот — точно нет. У тебя своя жизнь, Альк... Хорошая, со всякими перспективами... А я уйду. Обещаю тебе, что сбегу. Ладно?

Последнее, кажется, было откровенным враньем, но мне нужно было спровадить этого парня как можно скорее. Лишь бы он не наворочал того, о чем будет жалеть потом всю жизнь. Если, конечно, еще останется в живых.

— Ну так и иди нахуй, как я уже сказал,— прорычал парень напоследок, отворачиваясь и двигая прочь.

Ну вот почему мне самой не насрать, что он думает обо мне и моей жизни? Почему я так легко ведусь на его слова? Ты ведь добилась того, чего хотела, Ванда. Альк уходит. Ему не угрожает больше ничего.

А тебе? Ты ведь понимаешь, что он прав, не так ли? Что могла бы уже тысячу раз что-то попытаться сделать со своей жизнью? Чего ты боишься? Разумеется, ты боишься, что все станет еще хуже. Что будет, как в один из тех разов, когда тебе удавалось незаметно позвонить в полицию, но копы "не находили состава преступления", а после на тебе отыгрывались в десять раз жестче, чем до этого. Но не лучше ли даже сдохнуть, чем продолжать жить вот так? Лучше уже не будет. Нечего надеяться на хороший исход. Нечего прятаться за стеной равнодушия даже к самой себе. Словно это все не с тобой происходит... Словно однажды ты проснешься и твое терпение будет вознаграждено.

Ладно, Альк. Черт бы тебя побрал. Хотел, чтобы я начала действовать — пожалуйста.

— Постой, — я нагнала парня, снова останавливая его, — Ладно. Пожалуйста, не уходи. Дай мне пять минут. Пять минут, ладно? Просто постой здесь. Я сейчас.

Мне было достаточно того, что Альк замер, словно бы и впрямь был готов хотя бы из любопытства посмотреть на то, как я попытаюсь выкарабкаться из всего этого дерьма. 

Я очень надеялась, что он не уйдет. А с ним — пожалуй и получится провернуть то, что в некотором смысле можно назвать "планом", внезапно зародившимся в моей голове. 

Быстро пробежав на цыпочках обратно в дом, я захватила самое необходимое — оказывается, некий список был составлен в моей голове словно бы на уровне подсознания. Ключи от машины, которые Даррен носил в кармане куртки — сколько раз взглядом я сверлила их, не до конца понимая, что хочу сделать? Конверт с надписью "на колледж" — благо, о нем отчим не знал еще, да несколько украшений Кэрол, которые она хранила не в своей комнате — остальные этот козел уже успел куда-то задевать.

И штаны. Осознавать, что все это время я была без них, было некогда, но холодок стыда все же успел пробежать по спине.

Я потратила куда меньше пяти минут, о которых просила Алька — все потому что старалась делать все очень быстро и тихо из-за страха облажаться и не суметь воплотить в жизнь задуманное. Теперь, когда черта уже была пересечена, безумно не хотелось обратно. Здесь, по другую сторону от принятого решения, было ужасно страшно, но все же хоть немного дышалось. Здесь было некое подобие надежды прожить завтрашний день не столь паскудно, пусть даже он мог оказаться последним.

Выйдя обратно на улицу, я сразу же двинула к машине Даррена, попутно вручая Альку ключи.

— Отвези меня на автовокзал. Пожалуйста... Дальше я сама. А ты сможешь послать меня куда подальше еще раз, бросить тачку там же, и забыть все, как страшный сон, зная, что сделал для меня все, что мог. Ладно?

Альк все так же молча, и практически не выдавая своего удивления, медленно сжал пальцы на брелке от ключей, после чего, уже явно увереннее, резко двинулся в сторону пикапа. Запоздало я заметила, что он бросил на заднее сиденье спортивную сумку — видимо с вещами — но сейчас не придала этому никакого значения. Все, что мне оставалось — поспеть за парнем и тоже сесть в машину, все еще не до конца веря, что мы делаем это. Да, я не просто сбегаю наконец от этого ублюдка, а еще напоследок угоняю его тачку. Просто супер.

За дорогой я не следила. Стоило нам отъехать от знакомого квартала — как я наконец начала в полной мере осознавать, что сделала. Смотреть на Алька я не могла — слишком стыдно было перед ним, в окно тоже — видеть, как стремительно меняется твоя реальность, все еще было очень страшно. Поэтому я забралась в кресло прямо с ногами и уткнулась лицом в колени.

Я не выживу. Мысль, которая билась сейчас в голове громче других. Я не приспособлена к жизни. Я ведь даже машину не умею водить, как все нормальные подростки — потому и попросила об этом Алька. Денег не хватит надолго, а как заработать новые, я не знаю. 

Несовершеннолетняя, ни на что не способная, трусливая и слабая баба. Еще и неуравновешенная до кучи. Альк правильно сделал, что послал меня. И каждое его слово было правдой.

Сильнее всего я чувствовала обиду за то, что как глупая дура, повелась на мечты о том, что все будет нормально. Что у меня может быть нормальная жизнь. Школа, друзья, будущее. Как же глупо... Ты ведь понимала, Ванда, что отчим давным-давно уничтожил все твои надежды на нормальное будущее. Уничтожил тебя. Наверное, поэтому я и не боролась. Альк считает, что еще было что-то спасать... А спасать было уже нечего. Бороться не за что. Меня уже давно не было.

Я уехать-то пытаюсь, словно бы что-то ему самому пытаюсь доказать. Хотя знаю, что эта затея обречена на провал. И даже плакать уже не могла. Плачут, когда горюют или жалеют себя. Во мне не было ни того, ни другого. По чему горевать? Кого жалеть? Глупо.

— Ты так и не сказал, что с тобой случилось, — проговорила я чуть севшим голосом спустя какое-то время, чтобы хоть как-то отвлечь себя от самоуничижающих мыслей. Сколько мы уже ехали? Полчаса? Час? Не слишком ли долго или я уже потеряла счет времени, провалившись во внутреннюю пустоту?

— А я обязался перед тобой отчитываться? — тут же огрызнулся Альк на мой вопрос. — Что-то я не вижу, чтобы ты для начала мне свою душу открывала.

Если мне и было о чем жалеть во всей этой круговерти — что бесповоротно похерились единственные мои хорошие отношения со сверстником, какие мне только удавалось выстроить. Альк снова относится ко мне черти как. Разбираться в причинах этого у меня вряд ли есть время. Поэтому я лишь устало ответила:

— А ты и не спрашивал. Я всего лишь пытаюсь проявить участие. Несмотря на то, что ты меня за что-то возненавидел и даже не хочешь рассказать, почему.

Что-то внутри подсказывало, что зря я это. Зря огрызаюсь. Последнее, что мне сейчас было выгодно — выводить из себя человека, который согласился помочь и потратить свое время на то, чтобы отвезти меня на вокзал, сильно подставляясь, ведь может стать известно, что он мне помогал. Впрочем — Альк умный, он сумеет все обставить так, что к нему ничто не приведет. Иначе бы он не сидел за рулем.

В ту же секунду он резко нажал на педаль тормоза, а внутри меня в одно мгновение что-то болезненно сжалось от страха. Он остановился, чтобы вышвырнуть меня из машины и оставить одну. Иначе зачем еще?

— Ты хочешь попиздеть за жизнь? — рявкнул Альк, поворачиваясь ко мне. — Давай попиздим. Ты что, подумала, что ты неприкосновенная, раз всучила мне машину? Хуйня вопрос, я сейчас выйду и пойду пешком. Я на неё видов не имею. Как и на тебя. Или ты возомнила, что я теперь твой тайный покровитель, раз один раз защитил? Знаешь, иди ты нахуй с таким воображением.

Я даже посмотреть на него боялась. Но, честно сказать, от того, что Альк решил просто разразиться гневной тирадой, выплескивая эмоции, мне даже на мгновение стало легче. Ведь все могло стать гораздо хуже. А так — это просто слова. Терпи, Ванда.

— Мне нужно тебя расспрашивать? Вытягивать из тебя тонкости твоей душевной организации? Ты во мне подружку увидела, дура? — по мере того, как парень повышал голос, краем глаза я замечала, как сжимаются его кулаки, — Или кого? Что я теперь должен, слёзы и сопли за тобой подтирать? Или каждую твою проблему решать ценой собственного «я»? Вряд ли ты настолько эгоистичная. Так какого хуя ты лезешь мне в душу?! Тебе мало того, что я сделал и делаю? Что тебе, блядь, ещё нужно?! Я не буду рассказывать тебе о детстве, о снах и мечтах. Уяснила? Никогда не стану. Тебя это не ебёт и ебать не должно. Доедем до вокзала, там я оставлю тебе машину и съебусь в закат. И больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Ты поняла меня?! Или мне выйти и идти пешком?!

Было больно. Как бы я внутренне не крепилась, убеждая себя, что это всего лишь слова — а слова, как правило, гораздо приятнее кулаков — было больно все равно, ведь каждая его жесткая фраза хлестала по самому уязвимому, что сейчас во мне было, и, кажется, буквально уничтожало изнутри.

— Я буду молчать, — постаралась выдавить из себя я. — Просто... Едь дальше. Пожалуйста.

Я натянула на голову капюшон и отвернулась к окну, внутренне выдыхая, когда автомобиль тронулся снова. Я понятия не имела, что могло произойти с Альком и почему он так зол — на меня ли, или на все на свете сразу — но лезть в это не стану, по крайней мере, пока он сам того не захочет. А мне, похоже, лучше не высовываться и не напоминать о своем существовании в этой машине. Ведь чем дальше мы уедем, тем больше у меня будет шансов, что Даррен меня больше никогда не найдет.

Параллельно со всем этим я пыталась уложить в голове то, что Альк тоже, похоже, с самого начала собирался уехать из города — а за окном в это время, подтверждая мою догадку, улочки Раунд-Рока сменились пустынной трассой. Не исключено, что в этом и кроется причина злости парня. И то, как он делал такой акцент на том, что и я должна менять свою жизнь... Все слишком непонятно и запутанно, конечно, но спрашивать Алька и дальше я сейчас не рискнула. Слишком уж он был на взводе.

За несколько часов мы не промолвили ни слова. Даже радио не работало. Чем дальше мы отдалялись от дома, города, самого Техаса — а пары взглядов на приборную панель оказалось достаточно, чтобы понять, что отдаляемся мы очень и очень быстро — тем отчего-то спокойнее на душе мне становилось. Словно бы рану, в которую все это время яростно втирали соль, наконец удалось подставить под проточную воду. Заживать ей еще очень долго — но первый вздох облегчения уже было сделать вполне возможно. 

Я и сама не заметила, как задремала. Проснулась только тогда, когда Альк остановил машину — и сперва не увидела в этом никакого подвоха. Мало ли — мы ехали слишком долго, может, ему размяться надо или в туалет сходить... Но когда я услышала, как открывается задняя дверь, то резко развернула голову и поняла, что он делает. Точнее — совершенно не поняла. Зачем он забрал сумку со своими вещами? И… Черт побери, мы остановились в какой-то глуши, он что, свалить решил?!

Разумеется, я тут же выскочила следом. Ноги отказывались слушаться, совершенно затекшие, но я бросилась вслед за Альком, нагоняя его и стараясь даже обогнать, чтобы посмотреть в его лицо.

Что он делает? Что вообще происходит? И, черт, я ведь даже заострить на этом внимание не могу, потому что все испорчу и вообще — пообещала же молчать.

— Тебе нужно отдохнуть, — осторожно сказала я, делая шаг вперед и, словно бы пытаясь остановить, уперлась ладонями ему в солнечное сплетение. Все мои действия были крайне осторожными, словно я находилась в клетке с тигром. И надеялась на стратегию "не замечать, что происходит". Да уж. Просто замечательно.

— Уйди, — Альк попытался отмахнуться от меня, словно от назойливой мухи, но я продолжала стоять, преграждая ему путь.

Взгляд, который он наконец опустил на меня с высоты своего роста, был каким-то… Остекленевшим. Не живым. Он словно бы пытался понять, какого дьявола я все еще упираюсь в него ладонями, никуда не пуская, и не мог найти в этом никакого смысла. 

— Иди, — повторил он снова, хриплым, совершенно не своим голосом. — Иди отсюда. До вокзала можно и пешком добраться. Я итак уже всё, что мог…

Фразу он не договорил.

Вот теперь мне снова стало по-настоящему страшно. Словно я увидела нечто жуткое, стоящее позади тигра, неуловимую тень, которая была парализующе-ужасной из-за того, что я и понятия не имела, что это такое.

Он не понимает, что говорит. И дело было уже даже не в том, куда я пойду, и что со мной будет. А вот с ним, с ним что будет? Куда ОН собирается идти? Понимает, что уже рассвет, а значит — мы точно ехали больше четырех часов? Быть может, мы в другом штате даже, или ему совсем плевать? Судя по отсутствующему взгляду — да.

Еще несколько часов назад я была готова умолять его не бросать меня. А теперь мне хотелось вопить — эй, я тебя не брошу, особенно в таком состоянии, ну але, как ты можешь вообще ожидать от меня, что я так поступлю?!

Только вот невидимый замок, повешенный незримо на рот, не давал мне сказать всего того, что так хотелось.

Вот и вылилось все это в то, что я сделала то, что сделала. Самое глупое действие из всех, что могла. Не хочешь останавливаться по доброе воле, Альк — я все равно это сделаю. Остановлю и не дам уйти. По крайней мере, пока ты не будешь в здравом уме.

Все это было сказано мной без слов, когда я попросту вцепилась в него своим беспомощным объятием, обвивая руками за пояс и утыкаясь головой в грудь.

— Давай решим, что будем делать дальше, на свежую голову, — тихо произнесла я. — Успеешь вернуться, если захочешь. Пожалуйста, давай найдем мотель. Тебе нужно поспать. Пожалуйста.

Я не знала, как его еще убедить. Кричать, как он, я не могла, да и бестолку это было бы. У меня у самой не так много внутреннего ресурса осталось, чтобы продумывать свои действия.

Не знаю, сколько мы так стояли. Кажется, что вечность, но на деле — всего секунд десять. В конце концов, Альк поднял руку и несколько неловко положил ее ко мне на макушку.

Сердце пропустило болезненный удар, но вслед за этим по моему телу тут же разлилось облегчение. Кажется, сработало.

— Ты садишься за руль, — все так же хрипло, но уже с большей жизнью в голосе наконец произнес Альк.
Кажется, не стоит говорить ему сейчас, что я не умею водить, да?