История злодейки

Священнослужитель стоял надо мной, пока я, замерев на коленях, держала в дрожащих пальцах свечу. На мое лицо была опущена белая плотная вуаль, которая полностью скрывала меня от посторонних глаз. Даже я сама едва могла различить предметы вокруг себя, и лишь огонь от свечи был достаточно ярким ориентиром, на котором можно было сосредоточиться.

Тяжелое, безумно красивое свадебное платье больше походило на инструмент пыток, как и строгий корсет, в котором было невозможно нормально дышать. От волнения, плотной ткани на лице и этой проклятой штуковины на моей груди, создавалось впечатление, что я сейчас упаду в обморок. На самом деле, я этого даже желала, лишь бы хоть ненадолго сбежать от жестокой реальности. Но не могла себе позволить такой слабости. По крайней мере, до тех пор, пока не произнесу это треклятое «да». Вот тогда со спокойной душой я могу позволить подобную вольность и побаловать себя лишением чувств. 

Сейчас же я изо всех сил держалась, необычайно остро чувствуя на себе короткие, любопытные взгляды мужчины, что стоял на коленях рядом со мной, с точно такой же свечой в руках. Стоило повернуть голову, и я могла бы попытаться увидеть лицо того, за кого сейчас выхожу замуж. Тот, кого боялась и практически ненавидела пять долгих лет, что казались мне вечностью. И все же я не могла себя пересилить и даже попробовать повернуться. Было страшно и тягостно.

Я так привыкла к его ежедневному призрачному присутствию, несмотря на то что с женихом никогда в живую не разговаривала и даже не виделась. Меня не удостоили чести увидеть его лицо хотя бы на портрете. Но никому это не помешало готовить меня к замужеству с незнакомцем. Я никогда не видела лица будущего мужа, но уже ощущала злость и почти ненависть к человеку, который, по сути, не виноват и сам находился в положении немногим лучшем, чем я. И все потому, что его жизнь за последние пять лет стала для меня приоритетной. Настолько, что на собственную не хватало ни сил, ни времени.

Мои ненавистные учителя и мучители приложили много сил и энергии, но заставили узнать о моем будущем супруге все. Абсолютно. Я знала о нем, пожалуй, даже больше, чем он сам. И я его ненавидела. А еще жалела, но вскоре закончилась и жалость, так как чувств хватало на что-то одно: ни раскаяния, ни сомнений, ни переживаний, ни сожалений. Так получилось, что ненависть преобладала. Слишком много факторов: я ненавидела свою жизнь, ненавидела людей, которые принуждали и запугивали, я ненавидела того человека, который привлек внимание сильных мира сего, ради чего мне и пришлось мучиться так долго. И еще только предстоит... 

Моя ненависть была настолько сильной, что невольно стала тем, что все еще придавало сил держаться и бороться. И я воспользуюсь этим преимуществом. Передо мной была цель, и я ни за что не отступлюсь. 

Дрожащий огонек в моих руках был единственным ориентиром, который помогал сохранять относительное спокойствие. 

Не к месту появились ненужные мысли. Помнится, я мечтала о собственной свадьбе, было время, когда я грезила ею. Она должна была быть похожей на сцену из сказки, где я, в образе принцессы, в безупречном и волшебном платье, а под руку со мной, конечно же, прекрасный принц… 

Как говорится на моей Родине: бойся своих желаний. Я принцесса в сказочном платье и выхожу замуж… нет, не за принца. За короля. Которого вижу впервые в жизни, зато прекрасно осведомлена о мельчайших деталях его жизни. Порой мне кажется, что я знаю о нем больше, чем о самой себе. А все потому, что я долго и упорно готовилась именно к этому моменту. И, как достойная кандидатура на место королевы, должна знать все не только о государстве, в котором собираюсь править, но и короле этого государства. Таковой была официальная версия.

Именно поэтому я прекрасно знала, что меня ненавидят. Пожалуй, даже больше, чем я. Он для меня – лишь навязанная, нежелательная обязанность. Я для него – преграда на пути к личному счастью. 

Именно это «счастье» сейчас сидит в задних рядах и безостановочно плачет о своей загубленной первой и прекрасной любви, причиной чего стала я. Об этой девушке я тоже знала немало. Наверное, поэтому не хотела относиться к ней плохо. Не хотела, но должна была. У меня просто не было выбора: либо она – либо я. Выбор очевидный, потому я с легкостью закрылась, игнорируя злобные взгляды, жалобный плач и тихие шепотки придворных за моей спиной. 

Я сильная и все выдержу. Даже, если для этого придется идти по головам. Что я и собираюсь сделать. 

И первый шаг я совершу прямо сейчас, всего одним словом, в ответ на вопрос священнослужителя: 

– Согласна, – ответила я священнику твердо и уверенно, отчего мужчина рядом со мной вздрогнул, словно от удара хлыстом. Ассоциация была столь яркой, что я почти услышала свист оружия у себя в голове. А затем вслушивалась в менее уверенный, пропитанный ненавистью ответ своего, пока еще, жениха: 

– Согласен. 

Губы невольно дрогнули в торжествующей улыбке, отчего я порадовалась, что мое лицо надежно скрыто от чужих глаз. Потому что именно сейчас – тот самый момент, после которого я не смогу отступить. Игра началась. 

Осталась лишь одна формальность… 

Рядом со мной поднялся мужчина, с некоторым промедлением протянул руку мне, предлагая помощь. Надеясь, что пальцы трясутся не слишком заметно, вложила свою ладонь в мужскую – широкую и теплую, которая обхватила мои пальцы твердо и излишне сильно, причиняя легкую боль, на которую я научилась не обращать внимания. 

Медленно встала с колен, не поднимая головы, повернулась лицом к супругу и замерла. Длинные пальцы обхватили края вуали в районе моих ключиц, а после, словно заставив себя и затаив дыхание, как перед прыжком в ледяную воду, мужчина отбросил полупрозрачную ткань мне на затылок. Некоторое время сохранялось молчание. Как в церемониальном зале, так и рядом со мной. Я почувствовала, как напрягся мужчина, а с его губ сорвался рваный вздох. 

Набралась сил и смелости, поняв, что слишком долго разглядываю золоченые пуговицы на чужом дорогом и парадном камзоле, отчего напряжение в зале только усиливалось. Я ощущала пристальные, испытующие и изучающие взгляды на моем лице, которые отчаянно выискивали в нем любые недостатки, чтобы после обратить их против меня. 

С силой сжала челюсти, а после с вызовом во взгляде подняла голову и посмотрела в светлые, глубоко посаженные глаза на безупречном и мужественном лице, от которого у меня невольно перехватило дыхание. Казалось, жених был так же поражен, как и я. И я не могла с точностью ответить – хорошо это или плохо. 

Растерянно моргнула, губы невольно раскрылись от удивления, а я отметила, как его взгляд спустился на мой рот, чтобы быстро вернуться к глазам, куда смотрел пристально и со странной растерянностью. 

– Можете поцеловать невесту, – уже, по всей видимости, не в первый раз повторил священник, поглядывая в нетерпении.

Потрясающий высокий брюнет, ставший мне мужем, вздрогнул, будто очнулся ото сна, с сомнением скосил взгляд в сторону гостей, где приглушенные рыдания его возлюбленной стали только громче. А после смиренно прикрыл глаза, вздохнул, положив широкие ладони на мои плечи, и медленно наклонился к моему лицу, но в последний момент остановился. Он раскрыл глаза и посмотрел в мое лицо с мукой.

Поняв его состояние и нежелание без слов, скрыла собственный облегченный вздох и слегка отвернула голову, так, чтобы для остальных этот поцелуй казался настоящим. На деле же мои губы едва коснулись в целомудренном поцелуе к гладко выбритой щеке, совсем рядом с уголком его рта. 

– Да здравствуют король и королева Мидлхейма, – провозгласил священнослужитель, когда мы с королем отошли друг от друга и обернулись к гостям. Те громогласно повторили приветствие, отчего невольно заложило уши. Краем глаза заметила, как с задних рядов, не выдержав причиняющей боли зрелища, выбежала хрупкая, юная девушка, скрываясь из просторного зала бракосочетания, сейчас плотно набитого аристократией. Но это не удивило. Удивило как раз то, что этот побег отследила именно я, в то время, как сама ощущала пристальный взгляд своего короля, а мои пальцы, все еще зажатые в ладони Костаса Форта, даже не собирались отпускать, сжав чуть сильнее. То ли в благодарность, то ли... 

– Да здравствует королева, – услышала я его задумчивый и тихий голос, но головы не повернула, иррационально страшась посмотреть в лицо супруга. 

– Да здравствует король, – так же тихо произнесла я в ответ на любезность. 

Меня сопроводили в мои новые покои, где уже ждали служанки, чтобы помочь раздеться и приготовиться...

Даже мысленно говорить тошно.

Позади остались церемония, праздничный пир, на котором, пожалуй, самыми счастливыми персонами были именно министры двух королевств, ну и, разве что, любители этих самых мероприятий, которым было все равно по какому поводу торжество, и кто женится, лишь бы алкоголь и танцы не прекращались.

После пяти часов почти непрерывного сидения за главным столом по правую руку от короля Милдхейма, который был не менее напряжен и невесел, чем я, наверное, предпочла бы продолжить эту пытку, находя это предпочтительнее последовавшей альтернативы. На меня Костас предпочитал не смотреть, выискивая в веренице гостей лишь одно лицо, которого не было. Я знала это, потому что тоже искала ее, но убедилась в том, что Ванесса не придет. Церемония  – единственное, что удалось вынести девушке, и то, что окончательно разбило ее. Невольно поразилась ее силе духа… а может любви к моральной и душевной боли. Кто ее разберет, эту тонкую и душевную организацию нежных и трепетных девушек? Так как, будь я на ее месте, ни за что в здравом уме не отправилась бы на свадьбу того, кого, судя по информации, любила беззаветно.

Юная, наивная и влюбленная глупышка…

Я подозревала, что бродило в ее прелестной рыжеволосой головке, так как, когда-то сама имела склонность к романтизму и вере в силу искренней любви. А после жестокая реальность показала мне, как сильно я заблуждалась, и преподала жестокий, но очень действенный урок. Ванесса де Вильтон – возлюбленная короля, восемнадцати лет от роду, ставшая фавориткой в первый же день своего дебюта, возомнила, что чувство, которое король Мидлхейма испытывает к юной прелестнице, победит долг и честь перед государством. Она наивно предполагала, что стоит Костасу только увидеть, как его любовь страдает, он отречется от обязательств перед своим и моим королевствами, своего слова, оставит меня у алтаря. Затем, непременно, плюнув в рожи корыстным и бессердечным министрам, что никогда не знали настоящего чувства, и, подхватив счастливую девушку на руки, ускачет с ней в закат.

Но, на счастье… или наоборот (тут смотря с какой стороны смотреть), Костасу хватило мозгов не совершать глупости и сдержать слово, сохранив не только честь и достоинство, но и трон, не подвергая свой народ возможной войне.

Полагаю, сидя со мной за одним столом он и сам размышлял над тем, так ли страшна война, какой она обещала быть по заверениям моих министров, в случае, если союз между нашими народами впервые за столетия сорвется. Зная этих прохвостов, уверена, мои министры не скупились на подробности и кровавые угрозы, так что, поразмыслив часок-другой, плечи моего новоиспеченного мужа поникли окончательно, а от меня отвернулись, словно ему было тошно от одного моего присутствия.

Знал бы мужик, как я его понимаю и, даже, где-то на его стороне… но не в том я положении, чтобы проявлять сочувствие к другим. Себя бы пожалеть.

Итак, я отвлеклась. Как я уже сказала: церемония и торжество закончилось. Впереди самое страшное – первая брачная ночь. Именно к ней три служанки в шесть рук упорно меня готовили, помогая раздеваться, мыться, втирая в кожу различные масла, отчего меня нещадно тошнило, а на глаза наворачивались слезы омерзения. Но я упорно молчала, с робкой надеждой, что… нет, не увидев, а учуяв меня, новоиспеченный супруг сбежит к своему «рыжеволосому счастью», с ужасом и зеленоватым оттенком на лице.

Посмотрев на себя в отражении мутноватого зеркала, я с раздражением констатировала, что вся надежда на чувства муженька к своей фаворитке и на невообразимую вонь от моего тела. Иначе близости быть. Не знаю, что со мной делали эти ведьмы в передниках и чепчиках, но выглядела я просто бесподобно – с распущенными длинными темными, слегка вьющимися волосами, длинной, но едва ли плотной сорочке, которая больше открывала, чем скрывала, а также с лихорадочным румянцем и блеском в слезящихся от вони глазах.

– Мать вашу, – прорычала я зло, отчаянно сдерживая желание что-нибудь разбить. Возможно, чью-нибудь голову. Служанки растерянно переглянулись, не понимая, чем я недовольна, а после подпрыгнули, когда я в бешенстве рявкнула: – Вон!

Тех, как ветром сдуло через дверь для прислуги, оставляя меня в одиночестве с моими страхами, сомнениями… и королем, который уже ждал меня в спальне.

Окинула себя еще одним взглядом в отражении зеркала, стараясь не обращать внимания на дрожь в ладонях и коленях.

– Соберись, Вика, – проворчала я под нос, отчаянно желая влепить себе пощечину, чтобы прогнать из головы, не только панику, но и страх. Я готовилась к этому. Долго, чтоб вас всех, готовилась!!! Я знала, что так и будет, и момент этот настанет. Мое ожидание длилось целых пять лет, но сейчас, в последний момент, я не могу себя заставить ступить и шагу по направлению к спальне.

Судорожно сглотнула, бросая на дверь из ванной затравленный взгляд, а после осмотрелась в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы прикрыться. Чего, естественно, кроме использованных простыней, не нашла…

Готовая рычать от злости, глубоко задышала, а после вновь посмотрела себе в глаза в отражении, и откуда-то нашла силы выпрямить спину, вскинуть голову и даже натянуто улыбнуться.

Я сильная. Я со всем справлюсь. Иначе и быть не может…

Просто других вариантов нет, потому я выдержу это и даже больше, но не сдамся.

С этим настроем, не давая себе и шанса передумать, я уверенно открыла двери и вошла в спальню, в облаке своего великолепия и благовоний, резь от которых в новом помещении была не такой выраженной, потому я позволила себе вздохнуть полной грудью.

Кажется, мой вздох расценили иначе…

Не знаю, чего конкретно я ожидала увидеть. Начиная от соблазнительной позы Костаса в постели с приглашающее раскрытым краем одеяла, до грубого протеста с истерикой и разрушением комнаты.

Но вот сейчас я смотрела, как король Мидлхейма планомерно и упорно напивается. Времени, что я была в ванной, ему хватило на полторы бутылки вина. Он сидел в кресле  за небольшим столом и пил прямо из горла, не потрудившись не то, что раздеться, хотя бы переодеться из праздничного костюма. Разве что небрежно расстегнутый камзол намекал на некоторую вольность.

Меня Костас окинул мутным взглядом и с досадой приложился к бутылке вновь.

Я, конечно, знала, что мой первый раз будет лишен вообще любого намека на романтизм или взаимность, но напиваться до чертиков только из-за надобности лечь со мной – это, пожалуй, слишком даже для моих нервов.

В раздражении дернула щекой, а после прошлась по комнате, словно и не замечая напивающегося мужа. Он не хотел этого показывать, но я чувствовала, как Костас следит за мной пристально и с подозрением, словно я готовлюсь напасть на него в любой момент и… что? Изнасиловать?

«Ха-ха» три раза!

Именно это я и продемонстрировала, спокойно и невозмутимо набрасывая себе на плечи халат, завернулась в него, почувствовав, как от туго стянутого пояса на талии невообразимым образом становится легче дышать.

Обернувшись к королю, я посмотрела в его неприветливое, но очень красивое лицо, а после спокойно приблизилась почти что вплотную, так и не оторвав от него взгляда. При моем приближении король замер, с подозрением прищурился и напрягся. Но, помимо остального, я заметила и тщательно скрытое любопытство в глубине его зрачка. Ему было интересно, что я сделаю, и он выжидал, позволяя приблизиться достаточно близко.

– Мой король, – склонила я голову к плечу, разглядывая сидящего передо мной мужчину с высоты своего роста.

– Виктория, – обратился он ко мне, словно не желал произносить мой новый статус вслух. Эта маленькая слабость вызвала во мне лишь усмешку. Мужчина посерьезнел, заметив изменения в моем лице, а после проводил растерянным взглядом бутылку, что я выдернула из его рук и самостоятельно приложилась к горлышку, делая большие, жадные глотки, не обращая внимания на то, как обжигает глотку алкоголь. – Виктория? – с некоторой тревогой услышала я, когда воздух в легких закончился, и пришлось отбрасывать опустевшую бутылку в сторону.

– Я была о вас лучшего мнения, сударь, – фыркнула я, утерев рот рукавом, и насмешливо вздернула бровь. – О себе позаботились, а о новоиспеченной супруге?

– О чем вы, сударыня? – напряженно спросил мужчина, смотря на меня совершенно трезвым и тяжелым взглядом. А вот меня уже немного повело, и смелости прибавилось. Потому позволила себе широкую улыбку и снисходительный тон.

– Я о том, что некрасиво напиваться в первую брачную ночь. Это может оскорбить невесту. Но, раз уж так случилось, то настоящее свинство – пить в одиночестве, обделяя законную супругу.

Мужчина промолчал, явно находясь под впечатлением от моей речи.

– Брачная ночь не начнется до тех пор, пока один из нас не будет достаточно пьян, чтобы сделать… скорее попытаться сделать первый шаг… – прикинув свои возможности, поведала я, мысленно пообещав себе, что если с ним и лягу, то не раньше, чем алкоголь полностью отключит мой мозг. А уж, если я на утро проснусь с дикого похмелья, с тошнотой, и в крови на бедрах, но без любого намека на память о произошедшем… пожалуй, это не такой уж плохой вариант. Даже больше. План нравился мне все больше и больше, потому я стала соображать, где бы раздобыть еще больше выпивки.

– Вы пьяны! – резче, чем требовалась, заметил один очень зоркий и влюбленный, правда не в меня, король. Ну да ничего, у меня и похуже деньки бывали.

– Еще недостаточно, но я к этому стремлюсь, – вполне серьезно ответила я и лукаво улыбнулась Костасу, что взирал на меня с дикой смесью растерянности и брезгливости. – Ну, хоть тут я преуспела, – пьяно хихикнула я. – Можно сказать, победила: вы так упорно старались забыться, а я сделала это всего в пару глотков. Согласитесь, звучит неплохо. В любом случае, я отказываюсь быть самой трезвой в нашу первую брачную ночь – прищурилась я, плюхаясь в кресло напротив и игнорируя весь пиетет, правила приличия и воспитание. Поймала взгляд короля на себе и понизила голос до доверительного шепота: – Что, настолько не нравлюсь?

Мужчина вздрогнул, а после отвел взгляд, в котором промелькнула вина.

– Дело не в вас, Виктория… – поморщился Костас и устало потер виски. Мне было бы его жаль, если бы не одно «но» – себя жальче в сотни раз. И если этот мир меня чему и научил, то это тому, что нет никого и ничего дороже собственной жизни. И за свою я еще поборюсь.

А потому…

– Я знаю в чем дело, не утруждайтесь… – небрежно пожала я плечами. В меня вперили пристальный, леденящий душу взгляд, но я давно уже получила иммунитет к подобному. И не впечатлилась, а только продолжила: – Я прекрасно осведомлена о ваших отношениях с графиней де Вильтон, как и о ваших чувствах к ней. И, поверьте, я не настолько глупа, чтобы верить, что вы от них избавитесь, стоит нам только пожениться.

– Я не хотел вас оскорбить, – глухо произнес он. – Это выше меня. Это чувство сильнее, – то ли в оправдание, то ли в обвинение поведали мне.

– Даже не знаю, сочувствовать вам или поздравить с таким чувством, – усмехнулась я, смотря на мужчину.

– Вы очень красивая женщина, Виктория. Любой на моем месте был бы счастлив… – начал, было, он, но я вновь перебила:

– Но любовь сильнее и тому подобное, – устало закончила я за него ворчливым тоном и осмотрелась в поисках возможной завалявшейся бутылки. Жаль, таких не было.

– Мне жаль, – подвел он итог.

– Мне тоже, – покивала я задумчиво, посматривая на постель, что заметил и мужчина, моментально напрягшись всем телом и предчувствуя нехорошее в моих следующих словах. – Однако, если на этой простыне сегодня ночью не появится кровь, вы поставите в неудобное положение не только меня, но и все свое королевство, лицом которого являетесь. Готовы пожертвовать всем этим ради своего чувства?

– Разве вы не понимаете? – почти с отчаянием и злостью потребовал Костас от меня ответа.

– О, сударь, поверьте, я более, чем понимаю, – тихо и иронично засмеялась я, проигнорировав его тон. – И вы, в свою очередь, поймите меня. Я совсем не горю желанием разделить ложе и отдать свою невинность мужчине, которому нужно напиться до беспамятства, чтобы лечь со мной и забыть о своих чувствах к другой. Теперь уже любовнице.

Слушая мою речь, мужчина бледнел все больше, но упрямо поджатые губы говорили сами за себя, и я продолжила:

– Однако, я сделаю это, – пожала я плечами. – Даже если для этого мне потребуется выпить не меньше, чем вам. Все потому, что я готовилась к этому дни и ночи. Я знала, что так будет: как и кто станет моим первым мужчиной и отцом моих будущих детей. Я сделаю это, потому  что того требует от меня долг и обязанности. Будь я кем-то другим, вероятно, сейчас с превеликим удовольствием плюнула бы вам в лицо, влепила пощечину и отправила туда, откуда вы пришли, за все то неуважение и унижение, что уже вылили на меня и продолжаете. Но, так вышло, что теперь я – ваша супруга и королева Мидлхейма, и позволить себе подобной радости не могу. Моя гордость потерпит. Терпела и не такое, потому советую потребовать больше выпивки, с расчетом и на мою компанию. Во всяком случае, моего терпения хватит до тех пор, пока на той простыне не окажется доказательств консумации нашего брака. А дальше можете катиться ко всем чертям вместе взятым, – посмотрела я на него прямо и со злостью. Он ответил мне не менее тяжелым взглядом, в котором медленно поднимались ярость и ненависть. От той вины, что он испытывал еще недавно, не осталось и следа. Но мне было плевать.

– Это то, чего вы хотите, сударыня? – потребовал он ответа голосом, от которого у меня мурашки пробежали по коже, а спину покрыл липкий, холодный пот. – Чтобы я взял вас сегодня, несмотря на наше общее нежелание? Не боитесь, что я не буду нежен и осторожен?

Но я нашла в себе силы кивнуть и ответить:

– Я не жду от вас такой милости после всего, чего уже удостоилась за время нахождения в этом замке, – зло усмехнулась я, смотря на мужчину исподлобья. – Однако два королевства этого ждут от нас. И мы не можем их подвести, – напомнила я с жестокостью в голосе. – Меня греет мысль, что после этого мучения вы оставите меня в покое, сосредоточившись на своей любовнице. Меня это более чем устроит. Всего одна ночь унижения, ради относительной свободы от вашего внимания после – не такая уж большая плата, если подумать, – пожала я плечами.

Некоторое время мы молчали, смотря друг другу в глаза и соревнуясь в том, чей взгляд выразит больше ненависти. В какой-то момент  мне даже показалось, что он меня ударит. А после… после он рывком поднялся, начиная с остервенением сбрасывать с себя одежду, уверенно продвигаясь к широкой и высокой постели.

Я позволила себе понаблюдать за открывающимися частями идеально сложенного тела, тем, как перекатывались мышцы под ровной, загорелой кожей, пока король не взялся за пуговицы на своих бриджах. Вот тут я его остановила, подав голос:

– Насколько сильно вы любите графиню? – скучающим тоном поинтересовалась я. Мужчина вздрогнул, прекратил раздевание и обернулся ко мне лицом, красным от гнева и бессильной злости. – Как сильно ваше чувство?

– Она для меня – все, – с искренностью, в которой я не позволила себе усомниться, признался Костас. Он замер, всматриваясь в мое лицо с непонятным мне чувством, готовый принять мой гнев.

Я устало вздохнула, поднялась, а после прошла мимо полуобнаженного мужчины к дальнему столику, где были фрукты и ножи для их разделки. Взяв один из приборов, я обернулась к супругу.

– Что вы задумали, Виктория? – спросил без страха уверенный в своих силах, но заинтригованный король.

– Сегодня на эти простыни прольется кровь, – просто ответила я и подошла вплотную к мужу, подняв лицо, чтобы смотреть в его глаза. – Вы согласны, мой король? – вздернула я бровь, опустив взгляд на его грудь, живот,  после на пуговицы бриджей, что были наполовину расстегнуты. Осторожно прикоснулась свободной рукой к его пальцам на правой руке, почувствовав, как мужчина вздрогнул.

– Это необходимо, – был вынужден произнести Костас, но голос изменился, и, удивленная странной переменой, я подняла на его лицо взгляд, едва не отшатнувшись от пристального внимания светлых глаз с расширенным зрачком.

– Тогда вы простите меня за то, что я сделаю, – слабо улыбнулась я, а после сильнее сжала пальцы на его запястье. Вынудила мужчину выставить руку перед собой, затем резко провела ножом по его предплечью, заставив мужчину поморщиться. Но руку он, к моему удивлению, не вырвал, позволяя увести себя в сторону постели, откинуть покрывало, а после подержать рану над белоснежными простынями, пока я не решила, что доказательств достаточно.

Все это время в комнате висела оглушающая тишина, которая разбавлялась лишь нашим общим тихим дыханием.

После я отняла свою руку, хотя в ней и не было необходимости, так как Костас и без принуждения покорно выполнял все мои молчаливые требования. Отошла от мужчины, терпеливо ожидая, пока он обернет рану полотенцем, а затем встретилась с его вопросительным взглядом.

–Теперь вы вольны делать все, что вам заблагорассудиться, – милостиво улыбнулась я, но быстро убрала улыбку и холодно добавила: – Надеюсь, на этом наше общение на ближайшее время закончится. Думаю, где дверь спальни вы уже в курсе. Не стану задерживать.

– Вот так просто? – с веселым недоумением поинтересовался король, неспешно надевая рубашку на тело, скрывая смуглую кожу. – Возьмете и выгоните меня из моей же спальни?

– Эта спальня находится в королевских покоях. Хотите, чтобы спальня была вашей – вам придется жить здесь со мной, как законный супруг, – развела я руками. – До того момента, будьте добры, без приглашения и заведомого предупреждения меня не беспокоить, – поставила я точку, выразительно скосив взгляд на выход.

– Признаться, не ожидал, что вы окажетесь столь… непритязательной, – как-то странно усмехнулся он, разглядывая меня с новым интересом.

– А чего вы ожидали? – прищурилась я от любопытства с блуждающей улыбкой на лице. – Что я не буду спать всю ночь, только и ожидая, когда новоиспеченный муж мной воспользуется, забрав невинность, а после сразу же отправится утопать в объятьях любовницы, пока я буду лежать в огромной кровати в собственной крови и слезах унижения? Серьезно?

– Нет, – с досадой поморщился Костас. – Я так не думал. Просто я… Я думал, что вы, на правах законной супруги и королевы, потребуете от меня отказаться от Ванессы.

– Бога ради, – презрительно скривилась я, едва сдержавшись от ругательства, уже готовая раскрыть ему глаза на то, каким именно «подарком» он является и для кого. Я бы такой, как он, не стала дарить даже своей заклятой подруге. Но вовремя прикусила язык, заметив движение сбоку. А затем на постель, между мной и королем, запрыгнул черный крупный кот с яркими зелеными глазами на недружелюбной морде.

Костас удивленно моргнул, рассматривая живность, и спросил:

– Не знал, что у вас есть любимец, Виктория.

– Приблудился уже несколько лет как, все никак не удосужусь выбросить его в окно, – проворчала я, сложив руки на груди, с неудовольствием посматривая на прищуренную мохнатую морду. – Моя личная скотина отношения к делу не имеет, – собралась я с духом продолжить, стараясь не обращать внимания на кота, который стал интенсивно тереться о мои ноги, и только титаническая сила воли не позволила мне его пнуть. – Вы ошиблись в суждениях, сударь, если решили, что мне так необходима ваша любовь и привязанность. Я не надеялась на нее, когда шла на церемонию венчания, не мечтаю и сейчас. Мне было бы достаточно просто уважения с вашей стороны, и я была бы полностью довольна. Вместо этого вы меня унизили перед всеми гостями, придворными и министрами, откровенно пренебрегая ради другой, на виду у всех.

– Простите, – вдруг покаялся король, чем, признаться, заставил меня растеряться. – Это было низко с моей стороны: за собственными чувствами, я забыл о ваших. Это меня не оправдывает, но я приложу все силы, чтобы больше  никогда не ставить вас в неудобное положение. Я совершу все возможное, чтобы никто не усомнился в моем к вам расположении. Взамен я прошу смириться с тем, что мое сердце отдано другой, и я ничего не могу с этим поделать. Я не могу делить с вами ложе, но в остальном постараюсь стать для вас, Виктория, надежной опорой. Таким, каким и должен быть супруг и король.

– Даже готовы отказаться от публичной привязанности к графине? – осторожно поинтересовалась я.

– За ваше понимание и терпение сегодня… Да, я согласен скрывать свои отношения с Ванессой, – тяжело вздохнув, смиренно кивнул он, сжимая кулаки. Полагаю, его «счастье» будет от этого не в восторге. Даже больше, если вспомнить, что совсем недавно она на каждом углу пела о своем счастье и любви. Теперь же новое обстоятельство поставит ее в еще более неудобное положение, чем известие о женитьбе Костаса на другой. Это понимал и сам король, потому подобного согласия я и не рассчитывала получить… ну, не так скоро.

Я даже про кота на мгновение забыла и едва не упала под напором немалой такой тушки. Начала заваливаться, но была поймана за руку, а после и вовсе прижата к горячей груди во все еще расстегнутой рубашке. Неожиданно жаркой волной поднялась паника, и я постаралась поскорее выбраться из крепких объятий, которые, почему-то, все еще удерживали, хотя необходимости в них уже очевидной не было. Как минимум несколько секунд – точно.

Спешно отстранилась, чувствуя, как заливаюсь краской под пристальным взглядом не только супруга, но и кота, а после вздернула подбородок и гордо указала королю на выход.

– Будьте добры, оставить меня. День был до печального долгим, мне хотелось бы отдохнуть.

– Понимаю, – по-доброму улыбнулся Костас, отчего стал еще красивее, что вызывало в моей душе не только трепет, но и досаду. Ненавидеть такого обаятельного мужчину становится сложно. – Приятного отдыха, сударыня.

– Приятных снов, мой король, – кивнула я и насмешливо добавила: – Надеюсь, покои графини вас устроят.

–  Более чем, – в тон мне ответил Костас, улыбнулся, поклонился и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь спальни.

Я же тяжело вздохнула, едва не попросив его остаться, так как не хотела того, что должно было последовать. А именно, что на моей шее удавкой сомкнуться длинные, сильные пальцы, а ухо опалит горячим, зловещим шепотом:

– Кого ты там собиралась выбросить в окно, дрянь ты моя ненаглядная?

Меня насильно повернули на месте, заставив посмотреть в ненавистное лицо того, о чьей смерти я грезила ночами. Ну, ладно, одного из тех, о чьей смерти я мечтаю… Но этот экземпляр мразей в списке первых на роль трупа.

Серо-зеленые глаза смотрели в своей привычной манере: с издевательской брезгливостью, а лицо было расслабленным с нескрываемой насмешкой на худощавых чертах мага. Вот только я знала, какой обманчивой бывает его внешность, и не обманулась теперь, моментально почувствовав огонек страха и тревоги, как было всегда, стоило мне вольно или невольно привлечь к себе его внимание.

Но пересилила себя, вспомнив, что теперь они ничего мне сделать не смогут. По крайней мере – физически. Теперь, когда я стала королевой, и к моей внешности будут приглядываться с особой тщательностью, они не станут рисковать.

Потому позволила себе прищурить в ярости глаза и прошипеть сквозь зубы:

– Убери от меня свои руки.

– О, как интересно, – издевательски засмеялся Демьян, хватку на моем горле расслабил, но не отпустил полностью. – Наша девочка достаточно осмелела в новом статусе и решила показать зубки… – засмеялся он с задумчивым видом, а после провел пальцем по моей нижней губе, отчего мне захотелось этот палец откусить. Но… струсила. С любым другим, может быть и рискнула бы, но не с ним. Слишком хорошо знала, насколько жестоким может быть мужчина. – Любовь моя, – пригнул он голову, приблизившись ко мне так, что я уловила чужое дыхание на своей щеке и ощутила озноб от его нежного обращения, которое было хуже любого, самого грязного оскорбления. – Не много ли ты о себе возомнила? – оскалился он в ожесточенной улыбке, вглядываясь в мои широко раскрытые глаза.

Не знаю, как бы поступила прежде: разрыдалась бы от страха и жалости к себе, или наоборот, набросилась на него с кулаками от ярости и отчаяния… но теперь я просто выпустила воздух из легких и утомленно прикрыла глаза, решив, что для одного дня с меня достаточно. Пусть будет, что будет. Даже если он решит исполнить свою угрозу убить – сейчас мне было все равно.

– Делай, что хочешь, – прошептала я.

На короткое мгновение пальцы на горле сжались сильнее, заставив задыхаться и импульсивно всхлипнуть. Но я не сопротивлялась, а через несколько секунд хватка и ощущение близости мага исчезли. Я же смогла вздохнуть свободно и упасть на подкошенных ногах, оседая на пол.

С видом хозяина, высокий худощавый мужчина в несвойственных этому миру и времени брюках, сапогах и рубашке прошелся по комнате, остановился рядом с оставленным мной ножом, взял его в руки. С интересом рассмотрел оставшиеся капли крови на лезвии, после оглянулся на меня и криво усмехнулся.

– Умно. И довольно изобретательно. Ты не безнадежна… – покивал он в своеобразной похвале на грани оскорбления. – Однако, ты не справилась. Из твоей прелестной головки внезапно вылетело все, что в нее с таким упорством вдалбливали эти пять лет, а, дрянь ты моя? – склонил он голову к плечу, посмотрев на меня завораживающими глазами на не таком красивом, как у того же Костаса, но притягательном лице. – Тебе что было поручено сделать?

– Я отлично помню, что мне поручено, – ответила я резко, а после поднялась на ноги и, не спуская взгляда с мужчины, отошла подальше. Так ругаться было проще и безопаснее. – И там не было ни единого слова, что я обязана раздвигать перед королем ноги. Тем более, что он сам того не желал, – не могла я не добавить, вспоминая момент, как напивался несчастный новобрачный.

– Ну, это как посмотреть… – не согласился Демьян и вперил в меня непривычно серьезный взгляд. – Тебе было поручено влюбить в себя короля. Всеми правдами и неправдами. Если для этого тебе пришлось бы привязывать его к постели и трахать до того момента, пока из его башки не вылетят другие мысли, кроме места между твоих ног, ты должна была это сделать! – рявкнул он так, что я невольно вздрогнула. Но быстро справилась с собой, сильнее сжимая кулаки.

– Боюсь, ты и сам не веришь в то, что это возможно, – позволила я себе заметить, с ненавистью вглядываясь в злые глаза, полные бешенства. – Ты прекрасно слышал его: Костас меня не хочет. И если я начну настаивать – это только больше усложнит задачу.

– И поэтому ты решила выгнать его в объятья соперницы, – ехидно так покивал Демьян головой, а после сделал шаг ко мне, вынуждая меня отступить. Он это заметил. А я разозлилась на себя за эту слабость. – «Оригинальное» решение, ничего не скажешь, –засмеялся и покачал головой мужчина с видом большой скорби относительно моих умственных способностей.

– Ему не нужна еще одна постельная игрушка, – упрямилась я, не желая сдаваться. Если я сейчас не смогу убедить его в своей затее… о последствиях думать не хотелось.

– Это не тебе решать, – оборвал меня Демьян. – Тебе было дано одно единственное указание – влюбить в себя короля Мидлхейма и втереться в его доверие так, чтобы он не слушал никого и ничто, кроме тебя.

– Я помню! – выкрикнула я. – Мы с тобой оба знаем, что именно нужно нашим хозяевам, – не упустила я возможность напомнить магу о том, что он такой же зависимый от других, как и я. В серо-зеленых глазах вспыхнул огонь бешенства, а я мрачно порадовалась его реакции. Напоминаний о своей слабости мужчина не любил и редко кому прощал подобное неуважение. Я и сама много раз была вынуждена поплатиться за свои слова. Но, несмотря на наказания, что они несли за собой, я не могла отказать себе в этом капризе, который, хоть и на короткое время, но приносил мне радость. – Ему плевать, влюбится в меня Костас, или нет. То, что для него важно – это управлять им. Просто он предпочел самый простой и очевидный способ, видя влияние Ванессы на короля.

– А ты, значит, видишь и другое решение? – все еще злясь на меня, но позволив перевести тему, произнес Демьян. В его взгляде мне почудилась заинтересованность.

– Да, – расправила я плечи и посмотрела с вызовом. – Как я уже сказала: ему не нужна еще одна постельная игрушка, у него есть графиня – слишком юная, наивная и влюбленная, чтобы представлять серьезную опасность, но прочно обосновавшаяся в постели короля. Я предлагаю другой выход из положения.

– Я слушаю, – милостиво позволил мужчина, беря в руки яблоко и откусывая от него, когда разместился в кресле, где еще недавно сидел король. Я почувствовала себя как на допросе…

Прочистила горло, прогнала робость и неуверенность, понимая, что любая слабость – и он просто отвернется, что будет означать для меня – конец.

– Я стану для него другом, – уверенно начала я, послав своему персональному мучителю прямой взгляд. – Соратником, если угодно. Тем, кого у него еще не было, – добавила я, заметив, как прищурился зеленый взгляд, и приободрилась. – Я вотрусь в его доверие, заставлю Костаса верить мне, возьму его не сексом, а другим. Я позволю ему трахать свою графиньку в то время, пока буду проникать ему под кожу. Дайте мне два месяца – и король будет есть с моих рук, не сделав и шага без моего разрешения. Костас сделает все, что мы ему скажем, ведь он будет мне доверять.

– А если не сработает? Что, если одной дружбы будет недостаточно? – провокационно поднял маг бровь и провел рукой по удлиненным волосам с сединой на висках.

– Тогда он уже в достаточной мере привыкнет ко мне. И я смогу затащить его в постель наиболее «безболезненно», – нехотя произнесла я, понизив голос.

Некоторое время мы с мужчиной молчали. Я терпеливо ожидала его решения, а он обдумывал мои слова.

Желая добить его аргументом, я произнесла:

– Ты сам стал свидетелем того, что я всего за несколько минут заставила его пойти мне на серьезные уступки, и даже проявить участие и почувствовать вину, – наступала я, совсем расхрабрившись. – Представь, что я смогу сделать за то время, что прошу, – бессовестно соблазняла я перспективами, но замерла, наткнувшись на пристальный взгляд.

Мужчина криво усмехнулся, а после поднялся с места, небрежно отбросив недоеденное яблоко в сторону, и сделал широкий шаг ко мне, заставив меня напрячься, как перед ударом, несмотря на то, что он никогда не поднимал на меня руку. Никогда без прямого приказа хозяина... Сам Демьян умел поступать иначе, причиняя куда больше боли, но не физической.

Он положил ладони с неправдоподобно длинными пальцами на мое лицо, в таком нежном жесте, от которого я дернулась, словно он влепил мне пощечину, и растерянно посмотрела в глаза мужчины, который странно улыбался мне.

– Я дам тебе месяц, любовь моя, – пообещал Демьян, любовно погладив меня по лицу, отчего мне захотелось закричать и отстраниться, но он не позволил, усилив захват. Придвинулся вплотную, запустил пальцы в мои распущенные волосы и задрал мне голову, сжав кулак на моем затылке. Дыхание перехватило, а я ждала, что будет дальше. – Если через месяц он не будет плясать под твою дудку, я лично прослежу за тем, чтобы этот коронованный ублюдок не слезал с тебя до тех пор, пока ты не охрипнешь, или он не сотрет тебя до крови. И, если даже это не поможет… ты будешь нам не нужна, – поднял он брови, выразительно оскалившись. – Поняла меня? – прошептал он возле моего лица, пристально смотря страшными, гипнотическими глазами в мои испуганные и слезящиеся. А я сглотнула, помня, что он, несмотря на мою к нему ненависть, никогда меня не обманывал и всегда выполнял обещанное. Особенно – угрозы.

– Предельно, – прорычала я. Я уже надеялась, что он сказал все, что хотел, и отпустит, наконец, меня, но ошиблась.

– Мне все равно, что ты замышляешь, Тори, – тихо произнес он, называя так, как делал очень редко и только он. И это было больно, так как он знал, как это имя для меня важно, ведь так похоже на мое настоящее… Несмотря на то, что пять лет назад мне приказали забыть о нем. Маг задумчиво разглядывал мое лицо и плотно сжатые губы, а после добавил: – Мы оба знаем, что это не в твоих силах. Ты не справишься и не сможешь победить. Все, что тебе остается – следовать установленным правилам. Только так ты сохранишь свою жизнь. Просто смирись.

– А если поспорим? – неожиданно даже для себя выдохнула я ему в лицо, отчего серо-зеленые глаза удивленно расширились, а после заблестели от смеха. Но я была готова поклясться, что видела в них проскользнувшее одобрение и… восторг?

– Дрянь… – прошептал он со странной интонацией, с какой обычно люди делают комплименты, улыбнувшись мне напоследок, а после отошел.

– Тварь, – не осталась я в долгу, все еще ощущая покалывания в тех местах, которых Ян касался. Но своим заявлением, вместо злости, вызвала еще одну широкую улыбку.

– Ты даже не представляешь, как права, Тори, – кивнул он, прежде чем исчезнуть, а уже через мгновение из моей комнаты выбегал знакомый черный кот, бросив на меня умный, проницательный взгляд, прежде чем окончательно скрыться, чтобы отчитаться перед хозяином.

А я… я еще какое-то время постояла на месте, в полной тишине и одиночестве, все до конца не веря, что обошлось. В голове продолжали стучать слова мага и его угрозы, но покоя мне не давало именно его непривычное и странное выражение всегда жестоких и холодных глаз.

Судорожно сглотнув, вдруг поняла, как мне холодно. Забралась в постель, стараясь не прикасаться к уже подсохшему пятну крови, на который бросила ненавистный взгляд, отвернулась и моментально уснула, как всегда находя единственный способ хоть ненадолго забыться и окунуться в то время, когда еще была счастлива и любима. Когда-то… В другой жизни…

«...Мне снилось что-то приятное, но даже это не могло сравниться с ощущением ласковых прикосновений к щеке и плечу, а после я ощутила нежный поцелуй в губы и счастливо улыбнулась. Не открывая глаз, забросила руки на плечи мужчины, чтобы притянуть его ближе.

Он довольно засмеялся, а после подарил еще один поцелуй, от которого я окончательно разомлела.

– Просыпайся, соня, – прошептал он, а на мое невнятное возмущение ответил щекоткой, заставив меня заливаться визгом и хохотом, пока я не сдалась и не пообещала проснуться. – Порой я думаю, что тебя неправильно назвали, – заметил любимый, поднимаясь с моей постели. – Тебя только сурок может переспать.

– Кто такой? – возмутилась я, потирая кулаком глаза, и хитро прищурилась. – Дайте мне его сюда, я требую реванша! – засмеялась я сквозь откровенный зевок, чем вновь вызвала искренний и тихий смех, который так любила. – И вообще, как ты тут оказался? – улыбнулась я, разглядывая молодого мужчину, которого мне посчастливилось называть своим. – Я живу не на той высоте, чтобы ты, аки рыцарь, пробирался через окно, – скосила я взгляд на тройной стеклопакет.

– Все куда прозаичнее, – улыбнулся Кирилл, без зазрения совести роясь в моем шкафу и бросая на кровать одежду, чтобы я могла переодеться, сменив любимую плюшевую пижаму. – Я вошел через дверь. А впустила меня Таня.

– Это была не я!!! – услышала я голос младшей сестры из кухни, которая уже гремела посудой. – Все это наглый поклеп, он вскрыл замок!!! – надрывалась младшенькая, пока мы с Кириллом заговорщицки посмеивались.

– Ты чего тут делаешь так рано? – отсмеявшись, уже более серьезно поинтересовалась я, свешивая ноги со своей постели и готовясь пойти умываться. – Я не ждала тебя раньше вечера.

– Сегодня у тебя день рождения, – выразительно выгнул Кирилл бровь. – Неужели ты думаешь, что я бы терпеливо ждал начала вечеринки, когда у моей девушки такой грандиозный праздник?

– Ничего грандиозного, – скромно не согласилась я, хотя от лестного замечания смущенно покраснела в удовольствии. – Всего лишь очередной повод  погулять. Ты же знаешь мою тетю: она это обожает.

– Тони, – хохотнул Кирилл. – Тебе исполняется девятнадцать. Это серьезная дата.

– Серьезной было восемнадцатилетние, – хмыкнула я.

– Которое я пропустил. О чем сильно сожалею. Но в этот раз я хочу, чтобы все было идеально, потому краду тебя.

– В смысле «крадешь»?  – икнула я от неожиданности.

– До вечера, – быстро исправился красивый шатен, которого еще год назад люто ненавидела. Собственно, это чувство было взаимным, а тут вон как обернулось…

Кто бы мог подумать?

– А после я привезу тебя прямо на праздник, – пообещал Кирилл, рассматривая меня умными карими глазами.

– Что ты задумал? – не сдавалась я, так как сюрпризы очень не любила. О чем, как мне казалось, было парню известно.

– Просто хочу провести этот день с тобой. Только мы вдвоем, – развел он руками и смущенно улыбнулся.

Я вздохнула, все еще с сомнением поглядывая на парня.

Наши семьи давно дружили, и знали мы с Кириллом друг друга, соответственно, почти с самого моего рождения… Вот только подружиться нам так и не удалось. Он был старше меня на целых шесть лет, что в детстве и юности казалось непреодолимой пропастью.

Кирилл бесился от того, что ему навязывали меня родители. Я же ненавидела Кирилла за то, что он всячески бросал меня, не желал играть, обзывался и обидно показывал язык, когда взрослые не видели. После он стал подростком, а я… а я только в школу пошла. У него уже была своя компания, первая влюбленность, он становился популярным мальчиком в классе. А я все еще была в начальной школе, в которой он старался даже не показывать, что мы знакомы.

После пошел период моей юности: скобки на зубы, несуразное телосложение слишком худосочного тела, нелепые косички и первый опыт макияжа. Очевидно – неудачный, на что уже самый популярный выпускник любил указывать при любом случае и без, еще больше усиливая мою к нему ненависть. Тем обиднее было, что родители не понимали моего нежелания с ним видеться. Но, после долгих истерик и угроз сбежать из дома, родные смилостивились и разрешили не ходить в гости к семье Кирилла, которые, по словам родителей, очень меня любили. Я это знала, и сама любила этих людей… но их мерзкий сыночек отбивал вообще любое желание даже жить в одном с ним городе, не то, чтобы взять и явиться на его территорию.

Так прошло три года, и я даже успокоилась. Особенно этому способствовало, что мерзкий парень окончил-таки школу, поступил в вуз и обосновался на съемной квартире, что сняли для него родители. Так что мы с ним едва ли пересекались, и я даже могла со спокойной душой приходить в дом его родных, без опасности встретиться.

Скобы мне с зубов сняли, я стремительно менялась, став не тощей, а стройной, в чем занятие легкой атлетикой только помогало, округляя меня там, где это было необходимым. Мама научила меня пользоваться косметикой и подбирать одежду, потому совсем скоро я стала вызывать интерес не только одноклассников и выпускников, но даже студентов, с кем виделась на соревнованиях. Это мою самооценку знатно так подтянуло…

А после случилось страшное, и когда я готовилась к вступлению в вуз, мы с младшей сестрой оказались одни… И уже на похоронах родных, впервые за эти годы мы вновь встретились с Кириллом. А после стали встречаться все чаще и чаще, несмотря на то, что этих встреч я не искала, полностью посвятив себя учебе и сестре, над которой взяла опеку. Все, лишь бы забыть о боли, что обрушилась так внезапно.

Но одни мы не остались: сестра моей матери, немногочисленные родственники и друзья семьи, в числе которых оказались и родители Кирилла, пытались поддерживать и не бросать. Но я закрылась. От всех и от жизни, не представляя, как поступать и жить дальше.

В один из дней вернулась с учебы, собираясь приготовить ужин, и обнаружила Татьяну в обществе парня, которого, вначале, даже не узнала. Я уже занервничала, предполагая, что моя пятнадцатилетняя сестрица привела в дом взрослого мужика, которым назовет нежным «бойфренд». Но обошлось.

Лишь после того, как он поднялся и с улыбкой поприветствовал меня, я узнала в высоком, возмужавшем молодом человеке того, кто изводил меня в детстве. Пожалуй, резонанс был именно в том, что теперь в его взгляде я не видела пренебрежения, лишь спокойствие и участие. А еще странную неуверенность, словно ждал, что я его тут же прогоню.

Я бы и хотела, но понимала, что мы оба выросли, чтобы проявлять ребячество. Ко всему прочему взыграло любопытство: что ему нужно, и какими судьбами приблудился в мою квартиру?

Оказалось, он пришел по поручению родных, которые хотели узнать, как у нас с сестрой дела. Я заверила, что у нас все в порядке, а после стала ненавязчиво выпроваживать парня из негостеприимного дома. Уже в дверях он остановился, чтобы посмотреть на меня и выдохнул:

– Тони, – начал он, а я вздрогнула. Родители наградили меня именем «Антонина». Красивое, в своем роде, имя, и рада бы я отзываться на «Тоню», но индивид, что долгое время с особым энтузиазмом и талантом придумывал к нему дразнилки, заставил с истерикой требовать всех окружающих называть меня именно «Тони». Родители, уверена, считали это лишь подростковым капризом, но смирились. Как и все. Кроме Кирилла, который упорно продолжал звать меня «Тонькой». – Мне жаль. Очень жаль, что так произошло с вашими родителями. Поверь, они были мне дороги, и мне тоже больно от того, что их больше нет.

– Я знаю, – не стала я спорить и вновь посмотрела на парня, уже окончившего  университет и сейчас где-то работающего.

– Мои родители беспокоятся о вас с Таней. Особенно за тебя. И… Я знаю, ты не поверишь, но я тоже переживаю за тебя.

– Со мной все будет хорошо, – резко оборвала я и посмотрела в карие глаза, в которых проскользнула вина и боль. Он кивнул, отвел взгляд и вздохнул.

– Слушай, я знаю, что мы никогда не были друзьями, и у тебя не было и нет ко мне ничего теплого: от воспоминаний, до чувств… Но я хочу все исправить. Не отталкивай от себя людей.

– Чего тебе нужно, Кирилл? – устало вздохнула я.

– Позволь помочь и поддержать тебя. Во всем. Помощь по дому, с Таней… учебой, все, что попросишь.

– Я запомню, – нетерпеливо кивнула я. – Я позвоню твоим родителям, если мне что-то потребуется.

– Я говорил не о них, – вдруг посмотрел он на меня упрямым и твердым взглядом. – Позволь хоть иногда навещать вас.

А я… едва сдерживая слезы, резко кивнула, бросив:

– Хорошо, – после чего захлопнула дверь перед носом парня.

А после…

То, как он ухаживал, осторожно, неторопливо, постепенно проникая в мои мысли и сердце… это было самое счастливое время, которое я могла припомнить. Полгода искусного обольщения, несмотря на мое упрямство, но он смог оживить меня, сначала став лучшим другом, а затем и любовью, от которой сжималось сердце просто при виде парня. И все равно он не торопился, терпеливо и последовательно приручая…

И я была благодарна ему за это. Уже два месяца, как вместе, но дальше поцелуев он так и не позволил себе зайти, пообещав, что подождет, когда я сама буду готова.

И сейчас в его предложении провести весь день вместе мне чудился подтекст. Но смотря в его открытое лицо и искренние, теплые глаза, светящиеся заботой и нежностью, я лишь тряхнула головой, прогоняя все сомнения.

– Я буду рада, – просияла я, отчего на любимом лице расцвела ответная улыбка.

***

День проходил чудесно: Кирилл свозил меня в парк аттракционов, задарил подарками, кормил в милых и уютных кафешках, катал на катамаране, а после мы долго гуляли по набережной, взявшись за руки. И это был бы одним из самых счастливых дней в моей жизни, если бы не навязчивое чувство. Такое неприятное и липкое, которое заставляло оборачиваться, что-то выискивая в толпе и незнакомых лицах. Чувство, что чей-то взгляд жжет спину, не покидало и, в конечном итоге, я была доведена до состояния, когда сама попросила вернуться домой. До начала вечеринки оставалось еще несколько часов, но я хотела подготовиться, переодеться и немного отдохнуть после столь насыщенного дня.

Стоило оказаться в собственной квартире, как я приложилась к дверному полотну, крепко закрывая за собой дверь, под недоумевающим взглядом карих глаз.

Желая скрыть неловкость, виновато улыбнулась, хотела пройти мимо, но была перехвачена за руку.

– Я понял, почему ты хотела вернуться домой, – прошептали мне в губы, прежде чем смять их в напористом поцелуе, который я в первое мгновение даже поприветствовала, забыв возразить на его слова. – Тони, наконец ты готова. Я так мечтал о тебе, все это время… – стонал он, прижимая меня к стене и выбивая воздух из легких. И я позволила даже это, отвечая на лихорадочные поцелуи. Но взбунтовалась, стоило горячим ладоням продолжить путь по моим ногам вверх, проникая под подол платья.

Я готовилась… Откровенно говоря, уже сегодня, после вечеринки, я хотела попросить его остаться у меня, для чего даже договорилась с Таней, чтобы она переночевала у подруги. Мне казалось, что я готова переступить эту черту, ведь так любила этого человека… Но сейчас отчетливо понимала, что ошиблась. Мне нужно больше времени, чтобы сделать такой серьезный шаг.

И, как бы мне не хотелось обижать и расстраивать любимого, я отстранилась.

– Прости, – всхлипнула я, посмотрев в его осоловевшие от страсти глаза.

– Что?

– Прости. Я не могу. Не сейчас и не так, Пожалуйста…

Мужчина отстранился, тяжело вздохнул, пригладил волосы и отвернулся.

– Кирилл, – позвала я его виновато.

– Нет… – выставил он руку вперед. – Нет, все хорошо, я понимаю… что ты мне еще не доверяешь…

– Дело не в этом! – воскликнула я, но он уже не слушал.

– Все хорошо, Тони. Просто… Просто мне нужно успокоиться, – прочистил Кирилл горло, так и не повернувшись ко мне. – Я заеду за тобой через два часа, – пообещал он, а после вышел из пустой квартиры, оставив меня, все еще стоящую у стены, с осознанием того, что, все-таки, обидела.

Слезы бежали по лицу, горло сжало спазмом, мешающим даже выкрикнуть его имя и попросить остановиться. Потому, чуть погодя, я выбежала в подъезд, готовая перехватить любимого у машины. Но неожиданно, уже у самой двери из подъезда, кто-то перехватил меня через талию и зажал рот рукой с ненормально длинными пальцами, не позволяя закричать и позвать на помощь. Под звуки работающего мотора машины Кирилла, который проехал мимо подъезда, кто-то насильно удерживал меня, прижимая к чужому, крепкому и до странного горячему телу.

– Прости, малышка, – услышала я голос, от которого меня прошиб холодный пот. – Попрощайся с этой жизнью, – вздохнул он, а я приготовилась к тому, что сейчас меня убьют.

Не убили. И очень жаль, так как, погрузившись в темноту, я оказалась в персональном кошмаре...»

Сквозь сон ощутила слабое прикосновение к щеке, которое перетекло на шею и ключицу. Прикосновение было едва различимое, потому я даже с уверенностью не могла понять, не чудится ли мне, и не скользит ли по коже простой порыв воздуха. Все еще нежась в полудреме, отказываясь расставаться со своим прошлом, вздохнула и вновь погрузилась в сон, ощущая, как рядом кто-то топчется, прижимаясь теплым и мягким боком к моим ребрам.

Но пробуждение отсрочилось ненадолго, потому что комната внезапно наполнилась светом, заставив меня от неожиданности подскочить на месте и с беспокойством осмотреться, внутренне готовясь защищаться.  

– Ваше величество, – с намеком на пренебрежение в голосе посмотрела на меня служанка средних лет и чопорной наружности, что стояла у окна и отворяла плотные шторы. Ее взгляд упал на простыню рядом со мной, где красноречиво контрастировало «свидетельство» консумации брака. И это ей, почему-то, не понравилось, судя по тому, как еще плотнее сжались тонкие губы, и нахмурились белесые брови. – Уже утро. Вы спите непозволительно долго…

 – За языком следи! – теряя терпение, рявкнула я, зло посмотрев на женщину, у которой от моего окрика с лица моментально спала вся спесь вместе с скудными красками. Большой рот женщины шокировано распахнулся, а на меня посмотрели выпученными глазами, уже без любого намека на пренебрежение. – Забыла совсем, с кем разговариваешь? – прошипела я, угрожающе сузив глаза. – Как ты, служанка, смеешь указывать мне, когда просыпаться? – потребовала я ответа, все еще пристально вглядываясь в немолодое и некрасивое строгое лицо явно старшей служанки.

В дверях краем глаза обнаружила еще одну, которая вздрагивала от каждого моего слова, головы не поднимала и боялась привлечь на себя мое внимание. Она была заметно моложе, возможно еще совсем девочка, только привлеченная в услужение. И сейчас девица с ужасом вслушивалась в то, как я отчитывала ее старшую наставницу.

– Я… я… – растерянно начала женщина, но я прервала:

– Имя! – строго потребовала я. – Живо сказала мне свое имя!

– Мое имя Марисса, сударыня, – затараторила она, опустив голову. – Я жена управляющего дворцом – Жана Беристо. Его величество приставил меня к вам в услужение, пока вы не соберете свой штат фрейлин…

– Ясно, – резко бросила я, окинув ее холодным взглядом. Спесь, недовольство и пренебрежение стали моментально понятны, если вспомнить, что она доводится дальней родственницей графине де Вильтон. Разочарование, что ее род не породнится с королевским, явно читалось в ее взгляде.  – А теперь послушай сюда, Марисса – жена, пока еще, управляющего. Не знаю, какие порядки здесь были прежде, но я не потерплю по отношению к себе даже намека на пренебрежение. Поняла меня? – повысила я голос. – Я здесь королева, а ты – прислуга. Очевидно, ты не знаешь или забыла правила поведения с монархами, так я напомню! Ты не имела права врываться в мою спальню без предупреждения, говорить со мной, прежде чем я заговорю с тобой и, тем более, ты ни в коем случае не можешь позволять себе небрежный тон и вольность в высказывании своих оценок поведением королевы!

– Я и не думала… – начала она быстро, но я видела, как она с досадой и неудовольствием поджимает губы, а глаза опустила лишь для того, чтобы скрыть собственную злость, а не выказать покорность. Эта пуританская мразь не привыкла к неуважению. Уверена, она держит в ежовых рукавицах весь штат, пользуясь положением и расположением короля и его любовницы. А вот со мной она забылась, наивно предполагая, что я из робкого десятка. – Я просто хотела сказать, что уже вскоре состоится завтрак с Его Величеством. Я просто не хотела, чтобы вы опоздали.

– Тогда тебе следовало лучше подбирать слова и интонации, – скривила я губы, рассматривая дамочку исподлобья, отмечая гордую стать, упрямый подбородок, высокий лоб, глубокие носогубные складки, а так же властность, что таилась в глубине блеклых, невыразительных глаз. Женщина была на хорошем счету, без зазрения совести пользовалась и своим, и положением мужа. Окажись я в сказке – она бы идеально подошла на роль мачехи в «Золушке». Но судьба подшутила и здесь, потому этой «мачехой» для нее стану я, что Марисса, несомненно, поняла, стараясь скрыть от меня злость и ненависть. – Впредь советую помнить об этом. А пока пошла вон, мне твоя помощь не нужна.

– Но… – изумленно подняла она лицо. – Но как же так? Его Величество сам приказал…

– Очевидно, ты не справилась с приказом, – послала я ей ядовитую улыбку. – С королем я обсужу этот вопрос и твое поведение отдельно. Вероятно, придется переговорить и с твоим мужем, который не смог воспитать достойной жены, несмотря на управление дворцом. А теперь пошла прочь, и чтобы я тебя в своих покоях без моего приглашения больше не видела!

– Слушаюсь, – отозвалась она глухо, присев в реверансе и уже собиралась покинуть комнату, как я ее остановила напоминанием:

– «Слушаюсь, Ваше Величество», – выразительно протянула я, наслаждаясь тем, как от гнева она начинает краснеть. – Повтори.

– Слушаюсь… Ваше Величество, – с трудом сглотнув сгусток яда в глотке, прошипела эта змея, скрываясь за покорной улыбкой.

– Впредь помни об этом, – смилостивилась я, наблюдая, как женщина стремительно покидает спальню, а затем и покои, пылая от гнева и унижения.

Усмехнувшись, я перевела взгляд на вторую служанку, что стояла ни жива ни мертва, дернувшись и сжавшись под моим взглядом. Но я успела заметить, как на милом, юном личике проскользнула злорадная улыбка, когда мимо нее пробегала наставница. Мне это понравилось. С родственной душой всегда приятнее иметь дело.

– Как звать? – коротко спросила я.

– Мила, Ваше Величество, – отозвалась она тихо, уже готовая к моему гневу.

– Свои обязанности знаешь?

– Да, сударыня, – кивнула она.

– Урок усвоила? – выгнула я бровь. Она быстро кивнула. – Отлично. Подготовь мне ванну и воды для умывания. Я подойду позже, – кивнула я и зевнула в кулак, не особо переживая о том, какое впечатление произведу.

– Ой, какой красивый котик, – вдруг услышала я и вздрогнула, вперив в девчонку взгляд. Она почти подпрыгнула, а после виновато запричитала: – Простите, Ваше Величество. Я просто никогда не видела таких больших котов! – всхлипнула она и убежала по поручению, предварительно присев в несколько корявом реверансе.

Я же перехватила ее последний взгляд и посмотрела в ворох одеял, в которых вольготно валялся…

– Вот ведь… с-с-скот, – прошипела я, начиная осознавать, что это не в воображении завела себе пушистую грелку. – Ты какого хрена тут забыл? –  отчаянно шипела я вполголоса, убедившись, что за служанкой закрылась дверь.

Вальяжная морда лениво на меня посмотрела, щуря зеленые глаза, а затем нахально отвернулась, приготовившись вновь зарыться в одеяла и продолжить спать.

– Да ты в край охамел, что ли? – взвыла я и тряхнула одеялом, скидывая черного нахала из своей постели, что далось мне с некоторым трудом из-за массивности некоторых. Полет мохнатых был коротким, и с пола поднимался уже мужчина, моментально напомнив мне, что задираться с ним даже в кошачьем обличье не стоило.

Стоя передо мной в одних штанах, отчего я судорожно сглотнула от панических мыслей, мужчина зло дернул щекой, а потом плавным, неуловимым движением бросился в мою сторону, не дав сбежать. Вскоре я была прижата к матрасу и с ужасом вглядывалась в жестокое лицо, что смотрело на меня с неудовольствием.

– Как посмотрю, с утра мы стали слишком самодовольными и смелыми, дрянь ты моя ненаглядная? – прошипел он с угрозой, придавливая ладонью мою грудь. Вроде небрежно, но я не могла и на миллиметр пошевелиться, начиная медленно, но верно задыхаться, с каждым выдохом глотая все меньше и меньше воздуха. –  Ты так вдохновилась своей властью над прислугой? Вот только я – не твой слуга и, как ты недавно заявляла, не потерплю к себе неуважения.

– Ты что в моей постели забыл? – полузадушено потребовала я ответа, безнадежно пытаясь сбросить с себя тяжелую ладонь.

– А это теперь не твоя постель, – «обрадовал» меня Демьян, послав широкую и издевательскую улыбку. Затем все же отстранился, позволяя сделать полноценный вдох. – Твоими стараниями, я теперь буду жить с тобой.

– Что? – от шока просипела я, с недоверием и надеждой на обратное посмотрев на мужчину, что довольно потянулся на простынях, закинув руки себе за голову.

– Я передал твои слова. Он был недоволен, но понимал, что выбора нет. Потому позволил тебе попробовать следовать заявленной тобой тактике. Месяц. Тебе дали ровно месяц на то, чтобы воплотить задумку в жизнь и получить результаты. Предашь ожидания – тебя пустят в расход.

– А палачом будешь – ты? – сглотнув, глухо поинтересовалась я. Мужчина бросил на меня взгляд и промолчал, что было куда красноречивее слов. – Это не объясняет твоего нахождения в моей постели, – стараясь справиться с волнением и желчью, что поднялась к горлу, выдавила я из себя.

– А что тут непонятного? – приподнял Демьян бровь. – Ты нас разочаровала, ушла от изначального, продуманного и всех устраивающего плана. Теперь он считает, что ты взяла слишком много воли, становишься непредсказуемой, а, следовательно – опасной. Чтобы тебя контролировать, меня и приставили к тебе. На этот месяц считай меня своей тенью.

– Но ты не можешь жить в одной со мной комнате! – вознегодовала я, не понимая, чего именно боюсь во всей этой ситуации. Того, что он меня ночью прирежет? Или что мне придется жить и тесно общаться с ним все это время, находясь под неусыпном контролем?

Я почти затосковала по Костасу. Может, следовало все-таки попытать счастье и снасильничать над монархом?

– С чего бы? – искренне удивился Демьян, насмешливо скривив рот. – Кажется, ты живешь здесь одна: сама же вчера погнала благоверного в объятья графини.

– Это не отменяет того, что я не могу жить с мужчиной! – отчаянно подбирая аргументы, вспыхнула я, прижимая одеяло к груди, так как поймала на себе сосредоточенный взгляд, от которого моментально ощутила себя голой. – Кто-нибудь обязательно узнает и доложит королю!

– Именно поэтому ты будешь жить с котом, – ехидно улыбнулся он мне и вновь потянулся вовсе не кошачьим телом, которое оказалось совсем не таким худощавым, каким казалось в одежде.

– То, что я буду жить со скотом, уже поняла, – печально вздохнула я и отвернулась.

– А я буду жить с неподражаемой дрянью. Видишь, все по справедливости, – тихо и глумливо засмеялся он, но довольным совсем не выглядел. – Просто не глупи, и мы с тобой уживемся. Тем более, месяц – это так мало, на фоне пяти лет нашего знакомства.

Я упрямо поджала губы, которые против воли затряслись от нахлынувшего отчаянья. Стиснула одеяло и глубоко задышала, стараясь унять панику от осознания того, что все рушится… То, о чем грезила, продумывала, не спала ночами, представляла, может разрушиться в один момент, просто от неуместного внимания моего персонального палача.

– Виктория, – позвал меня Демьян. Нехотя повернулась и посмотрела в серьезное лицо, ожидая очередную пакость. – Поторопись. Как и сказала та грымза в чепчике: ты опаздываешь на завтрак с королем.

В малой столовой царило неловкое молчание, которое разбавлялось лишь звоном столовых приборов о тарелки. Не считая слуг, которые стояли у стен, готовые подойти и услужить по первому приказанию, мы с Костасом были в столовой одни. Точнее будет: мы с сильно нервничающим королем сидели за относительно небольшим столом друг напротив друга и более чем за полчаса не произнесли и десяти слов на двоих.

Его это неловкое молчание, по всей видимости, напрягало, так как всем своим видом он показывал, что не мог найти себе места, по большей части бессмысленно ковыряясь в своей тарелке. А я… А я наслаждалась его положением, так как, в отличие от короля, меня все вполне устраивало. Даже больше. Я сознательно доводила Костаса «до ручки» полным игнорированием. Не знаю, чего от меня ожидал король… и не только он, но я упорно пережевывала еду, стараясь не показывать как мне больно от острых когтей моего… питомца, что развалился на соседнем со мной стуле, положив массивные лапы на мои ноги, чтобы изредка впиваться в кожу когтями.

В конечном итоге, первым не выдержал король:

– Как прошла ночь, сударыня? – отчаявшись нормально позавтракать в моем присутствии, отбросил от себя вилку Костас.

– Благодарю, все прошло замечательно. Спала, как убитая. Благо, широта постели позволяла, – с любезной улыбкой отозвалась я и вновь опустила взгляд в тарелку. – Надеюсь, ваша ночь была не менее приятной, – помня о правилах вежливости, не упустила я эту возможности съязвить.

Благодаря моей личной «пушистой твари», я отлично знала, что король этой ночью почти не спал. И нет, он не предавался греху с любовницей на радостях от того, что посчастливилось избежать близости со мной. Все, как раз, совсем наоборот: гордая, принципиальная и ранимая девушка устроила королю грандиозный скандал, ни слову не поверив, что между нами ничего не было.

От этого король загрустил и всю ночь пьянствовал с горя. А на утро проснулся с диким похмельем от новой порции слез и упреков: к «рыжеволосому счастью» короля наведалась родственница в чепчике, которая любезно поведала все, что видела в моей спальне, до того, как я ее погнала. Естественно, не упустила  упомянуть и «доказательства» консумации брака, что лишний раз убедило Ванессу в неверности… любовника.

Какая ирония!

– Я в восторге, – скривил Костас губы в натянутой улыбке, которая быстро сменилась мрачным выражением. Я прямо слышала, как скрипят шестеренки в его голове, пока он усиленно подбирал слова.

– Я рада, – кивнула я, отправляя в рот очередную порцию завтрака. Уже столько лет прошло, а меня до сих пор бесит необходимость есть миниатюрными кусочками, из-за чего обычный прием пищи растягивается на час, а то и больше, когда хотелось поскорее со всем этим покончить и уйти.

– Я слышал, утром у вас произошел конфуз с прислугой, – аккуратно начал Костас, а я скрыла торжествующую улыбку.

Я уж думала, он не решится никогда.

– Ничего такого, с чем я не могла бы справиться самостоятельно, – со скучающим выражением ответила я. – Все, в самом деле, в порядке, – вздохнула я. – Просто столкнулась с очередным проявлением неуважения к себе. Ничего удивительного, если учесть, что я вижу его практически на каждом шагу после моего приезда в Мидлхейм, – пожала я плечами, не поднимая взгляда. 

– О чем вы говорите? – напрягся мужчина, который явно имел другую информацию. Стоит ли удивляться, если вспомнить, кто именно ее предоставлял?

– О том, что совсем не удивлена отсутствию хотя бы подобия уважения к себе, пусть даже со стороны слуг. Меня оскорбили вновь. Но кому какая разница, верно? – усмехнулась я.

– Можно подробнее? Уверен, я мог бы решить это недоразумение, – занервничал правитель.

– Вы стали ее причиной, – резче, чем требовалось, ответила я, строго посмотрев на короля.

– В чем вы меня обвиняете? – зло прорычал Костас.

– Лишь в том, что вы сами допустили, когда осознанно приставили ко мне родственницу своей любовницы, – посмотрела я в глаза мужчины прямым взглядом, отчего он несколько стушевался. – Не знаю, чем вы руководствовались, когда давали подобное распоряжение, однако, итог был закономерным: мне едва ли в лицо не плюнули сегодня утром, когда увидели кровь на простыне.

В его взгляде я увидела огонек осознания, отметила, как сжались жесткие губы, а после он коротко спросил:

– Что она сделала?

– Есть ли разница? Что сделано, то сделано. Впредь лишь прошу больше не заботиться моим приближенным персоналом, иначе я не гарантирую, что каждое утро вам не станут докладывать все новые и новые подробности о том, какое на самом деле ваша супруга – чудовище.

– Я не думал, что это может произойти. Марисса всегда была на хорошем счету, знатоком своего дела. Я лишь подумал, что с опытной и знающей прислугой вам будет комфортнее и проще освоиться в первое время.

– Значит, такой момент, как родственная связь с графиней и их близкие отношения, вы упустили? – со скучающим выражением подняла я бровь.

– Моя ошибка. Я поговорю и с Мариссой, и с ее супругом, – прочистив горло, пообещал Костас, на что я безразлично пожала плечами. Костас вновь напрягся, вероятно, ожидая от меня больше благодарности. Но я красноречиво молчала, всем видом показывая, что не собираюсь так просто верить ему на слова. – Могу ли я как-то загладить свою вину?

– Была бы рада, если бы вы посоветовали мне достойного портного, – проворчала я и слегка повела плечами, уже ненавидя платье, что было на мне. Оно пригодилось бы элитной проститутке, нежели королеве, но мое начальство, вероятно, думало иначе, когда подготавливало приданное.

– У вас проблемы с гардеробом? – приподнял Костас бровь, а после, впервые за это утро, окинул меня осознанным и внимательным взглядом. То, что было не скрыто скатертью, его впечатлило: от прически он спустился взглядом на лицо, которое исследовал несколько секунд, кажется, с большим интересом, прошелся по шее, ключице и… завис. По всей видимости, король только сейчас обнаружил, в чем я сижу перед ним, и откровенное декольте сильно поразило мужчину. Настолько, что взгляд светлых глаз почернел, а сам мужчина покраснел, чтобы с большим усилием вновь поднять глаза на мое безразличное лицо.

– У меня проблема не с количеством, а с качеством гардероба, – насмешливо улыбнулась я, но король по-прежнему молчал. На красивом лице отражалась мысленная борьба моральных принципов и желания вновь опустить взгляд. Мельком бросила взгляд на явно «родственника» мейн-куна, который смотрел на меня прищуренным, внимательным взглядом, словно пытался понять, что именно я затеваю. Он не понимал моей тактики и… ему было интересно, потому он позволял продолжать эту маленькую игру.

Хотела бы я честно сказать, что на самом деле не вынашиваю никакого плана по обольщению Костаса. Но это не так. На самом деле я более чем заинтересована в том, чтобы заручиться поддержкой и доверием короля Мидлхейма. Даже если для этого придется пойти на крайние меры – я пойду, и не важно, что это будет – убийство или постель. Однако, у меня свои мотивы, о чем другим знать не обязательно. Тем более – Демьяну. А пока он считает, что все идет по их плану, меня это устроит.

– Я не понимаю… – глухо отозвался король.

– Вам ведь известно, что моя сторона была сильно заинтересована в нашем союзе? – выгнула я бровь и вновь едва не поморщилась от когтей на своем колене. Но, несмотря на явное предупреждение, продолжила: – Они всячески готовили меня к браку с вами: от политики до основ обольщения. В их представлении, вы сейчас должны активно влюбляться в меня и жаждать наследников. Для этого они не побрезговали ничем, в том числе и фасонами платьев, – откинулась я на спинку стула и провела по себе рукой, щедро позволив Костасу насладиться новыми видами. Он сглотнул, а я довольно улыбнулась. – Как мы с вами вчера выяснили, вы в этом не заинтересованы, а мне противно ходить по дворцу полуголой. Особенно, если эта жертва бессмысленна.

– А вы, значит, не заинтересованы в том, чтобы соблазнить меня? – усмехнулся Костас, с живейшим интересом посмотрев в мое лицо.

– Это было бы приятным дополнением, но свою позицию я выразила еще вчера, – холодно закончила я, не оставляя мужчине и шанса сомневаться в моих словах. – Мне не нужна ваша любовь: свадьба состоялась, союз между королевствами  заключен. Я выполнила свой долг – вступила в политический брак, ради чего все затевалось. Остальное – лишь мелочи, которые уже никак не повлияют на случившееся.

– Почему? – вдруг спросил он, кажется, неожиданно даже для себя, но отступать не стал.

Мы некоторое время сверлили друг друга взглядами, а после я ответила:

– Я уважаю ваши чувства к графине, – выдохнула я нехотя и поморщилась. – Мы оба – лишь заложники ситуации. И ни один из нас не желал, чтобы все обернулось именно так. Не ваша вина в том, что вы не чувствуете ко мне страсти и любви. Вы были достаточно честны и благородны, не предав любовь той, кому отдали свое сердце. Я благодарна вам за это и сожалею, что невольно стала тем самым испытанием для вас с графиней. Поверьте, это не по моей доброй воле.

Мужчина пораженно вздохнул и отвел взгляд, не выдержав моего внимания. Я усмехнулась и скрыла лицо за бокалом легкого вина.

– Позвольте личный вопрос, – тихо попросил Костас, отчего я фыркнула.

– Кажется, последние несколько минут мы только этим и занимаемся, что задаем личные вопросы, – заметила я, но мужчина лишь упрямо поджал губы, а я смилостивилась: – Спрашивайте.

– Кто он? Я знаю его имя?

– О ком вы? – решила я разыграть дурочку.

– О том, кого вы любите, – прямо произнес Костас и с ожиданием уставился мне в лицо.

Я позволила себе выждать драматическую паузу, усилием воли подавляя появившееся торжество, а после покачала головой:

– Нет. Не знаете и, надеюсь, не узнаете никогда. Он в прошлом: меня вынудили расстаться со своим чувством, когда стало известно, что выйду замуж за вас, – поведала я искривленную правду. Расставание было принудительным, и я попрощалась вообще с мыслью встретиться с Кириллом вновь хоть когда-нибудь. Тогда-то меня и «обрадовали» новостью о предстоящем замужестве. От которого я не могла отказаться и остаться при этом живой.

Костас вздрогнул, виновато отвел взгляд и задумчиво помолчал.

– Мне жаль, – выдавил он в итоге.

– Мне тоже, – вздохнула я, чувствуя некоторое ощущение дежавю. Не далее, как этой ночью, мы оказались в той же ситуации. Думается мне, общее сожаление становится негласной традицией в нашей странной и вынужденной семейке.

– Я благодарен вам за понимание, Виктория.

– В качестве благодарности я бы приняла от вас обещание сохранить наш общий секрет, что произошел вчера в спальне, – посмотрела я на него выразительно, а мужчина напрягся. – От всех. Как выяснилось в очередной раз – мне тут не рады. Мне бы очень не хотелось еще больших пересудов, которые непременно появятся, если правда откроется, – понизила я голос, скосив взгляд на слуг.

Он протяжно выпустил воздух из легких.

– Даже от Ванессы? – произнес он тихо и с мукой на лице.

– На ваше усмотрение, –  великодушно пожала я плечами. – Если вы можете гарантировать, что она сохранит тайну – пожалуйста. Вы вправе довериться кому пожелаете. Только помните, что возможная ошибка отразится на нас обоих, если правда дойдет до ушей министров. Вы уверены в графине? Можете, положа руку на сердце, заверить меня, что она не сломается и не проболтается под гнетом чужого внимания, друзей, недругов или родственников? – склонила я голову к плечу, наблюдая за тем, как усиленно размышляет король.

Мы оба знали ответ: Костас, несмотря на жаркую влюбленность, был далеко не дураком и принимал к сведению и юность графини, и свойственную возрасту импульсивность мягкой и доброй девушки.

Он встретился со мной взглядом, и большего ответа мне не потребовалось. Я не стала брать с него клятвы и обещания, молча предоставляя выбор, который ляжет на его совесть: будет настаивать перед Ванессой, что ничего не было – рискует опозорить не только меня и мое королевство, но и себя; не расскажет ей, позволив думать, что близость со мной все же была – наверняка, усложнит и без того натянутые отношения с любимой.

И сейчас я, с некоторым злорадством, наблюдала, как борются в мужчине долг и чувства. И тем приятнее было наблюдать, как побеждает долг. Опять. Что ни говори, но Костас – замечательный правитель, которому присущи самоотверженность и обостренное чувство долга. В моем случае, это очень кстати.

Мы вновь замолчали: Костас терзался муками совести, а я это любезно ему позволяла. Всегда приятно, когда терзаются другие, а не ты.  

Через некоторое время я заметила тень смирения на породистом лице и довольно улыбнулась, все еще сохраняя молчание.

– Итак, сударыня, могу я узнать ваши планы на сегодняшний день? – прочистив горло, поинтересовался сконфуженный король.

Я же моментально поняла, что с неудобными разговорами мы еще не покончили, и воодушевилась, предвкушая новую игру.

– Я надеялась встретиться с портным. В остальном – никаких планов у меня не было, – спокойно посмотрела я на Костаса.

– Возвращаясь к вопросу о приближенных, – слегка подался он вперед, стараясь выглядеть доверительно. – Вы уже определились со списком?

– Нет, – очередное пожатие плеч. – Не думаю, что это окажется так просто, с учетом всех факторов и моей репутации разлучницы при дворе. С собой я никого не привезла, кроме кота, разумеется, – с улыбкой воспользовалась я случаем и с наслаждением небрежно потрепала Демьяна по загривку. Пожалуй, это единственная возможность поиздеваться над магом и остаться при этом с целыми руками. Как я могу ее упустить? – А с местной аристократией я еще не знакома, чтобы могла так быстро определиться с новым штатом фрейлин. Но вы ведь не просто так спрашиваете? – прищурилась я, заставив мужчину напротив с досадой сжать челюсти.

Мы оба знали, что он собирается просить меня. Оба знали за кого. Но я не собиралась облегчать ему задачу, потому терпеливо ожидала его слов.

– Могу я рассчитывать, что вы прислушаетесь к моему совету?

– Совету? Или просьбе? – резко оборвала я Костаса, сбивая того с настроя. Он начал злиться.

– Просьбе… – с некоторым трудом выдохнул он.

– И в чем же она заключается? – растянула я губы в циничной усмешке. Мужчина молчал, явно сдерживая бешенство. Ругаться со мной он не хотел, но и отступиться не мог. – Ну же! – приободрила я его с веселой иронией в голосе. – Договаривайте.

Он молчал: гордый, сильный и красивый, тщетно пытался переступить через свои принципы и просить за свою женщину у… супруги.

Божечки, я еле сдержала злорадный гогот от иронии ситуации.

– Не утруждайтесь, – вновь усмехнулась я, решив пожалеть нервного правителя, и сделала очередной глоток вина. – Я понимаю, о чем вы. Надеюсь, и вы осознаете, чего мне будет стоить приблизить к себе вашу любовницу? – прямо посмотрела я на короля, который все понимал.

Он осознанно просил меня наступить на горло своей гордости. Как бы я к нему ни относилась, и на какой бы компромисс в собственной спальне мы ни пошли ночью, то, что просит сделать он – просто унизительно, как ни посмотри. Пусть Костас и пообещал не выражать свою привязанность к Ванессе на людях, но все, всё равно, понимали расклад вещей. Как и то, что эти двое по-прежнему будут делить постель. Следовательно – своим согласием я дам лишь очередной повод для пересудов и насмешек.

– А что, если я не хочу этого? Что, если у меня нет ни малейшего желания выставлять себя на посмешище еще больше, тем более, добровольно? Я вытерпела уже слишком много унижения за те несколько дней, что провела в вашем негостеприимном дворце, сударь, – не давая ему и шанса отвести взгляд, произнесла я холодно и требовательно. – Заставите?

– Я пойму, если вы откажите и настаивать не стану. Но не спросить я не мог, – процедил он сквозь зубы, а я слегка расслабила плечи. Не настаивает – это уже неплохо. – Ванесса многое для меня значит, – добавил он глухо и замолчал, уже готовясь к моему отказу.

Я сделала вид, что обдумываю его слова, выдержала значительную паузу, хотя на самом деле едва не подпрыгивала от нетерпения. И лишь потом, выдав тяжелый выдох, слабо кивнула, всем видом изображая смирение, чем дала согласие на все вышеперечисленное: фрейлина, насмешки придворных, мои «страдания», если бы мне не было все равно. Но, естественно, не просто так. К неуважению я привыкла, и смогу его игнорировать, зато привилегии, что дает мое согласие, куда как важнее для меня, чем никчемное мнение безразличных и незнакомых мне людей.

В коленку вновь впились когти, а «животное» посмотрело на меня, как на умалишенную. Я прямо будто слышала его слова голове: «Спятила?», настолько выразительной была… морда кота.

Пытаясь, впрочем безрезультатно, отцепить от себя острые когти, я продолжила игру. Несчастное выражение лица мне было сейчас очень кстати, так что после, возможно, я даже поблагодарю Демьяна за «услугу».

Хотя, обойдется. Много чести!

– Вы… согласны? – не поверил мне изумленный Костас.

– Я понимаю ваше желание быть со своей возлюбленной чаще и ближе, а еще уберечь ее. Откажи я вам – это пошатнет ее статус при дворе и отдалит весь род графини. Так вы сможете видеться чаще, – слабо улыбнулась я. – Хочется верить, что вы поступили бы так же на моем месте, – вздохнула я, украдкой следя за реакцией мужчины, который до сих пор не мог поверить в мое согласие.

Но, что я отметила, на мое последнее высказывание он, вдруг, нахмурился и смолчал, предпочитая проигнорировать мои слова о взаимности. А мужик-то собственник! Даже, если эта «собственность» ему и даром не нужна.

Ну, ничего, я на этой слабости еще знатно так поиграю!

– Я благодарен вам, – улыбнулся Костас мне с некоторой натяжкой. Я усмехнулась и протянула:

– Ну, вы были так любезны, сударь, что не обратили внимания на моего питомца за обеденным столом. Разве я могла отказать вам, после такой милости? – тихо засмеялась я. Но быстро перестала, поймав на себе пристальный взгляд короля. Прочистила горло и отвернулась, словно и не заметила возникшей неловкости, сосредоточившись на остервенелом почесывании некоторых мохнатых за ухом. Демьяну это явно не нравилось, что читалось в его прищуренном взгляде, который обещал мне все кары небесные. Но мужественно терпел. Как говорится: назвался котом, будь добр соответствовать!

– Интересная порода, – кивнул Костас на «кота», который под моей рукой уже начинал предупреждающе шипеть. – Никогда не видел таких. Откуда он?

– Однажды он сам выбрал меня, теперь я не могу от него отвязаться, – проворчала я полную правду, маскируя ее за шутливым тоном. «С-кот» посмотрел с выразительным недовольством. – Теперь же, он что-то вроде моего талисмана – не отходит от меня ни на шаг, – виновато пожала я плечами, словно оправдывая свое пренебрежение правилами приличия.

– У него есть имя? – продолжил любопытствовать Костас, а я на радостях, чуть не ответила:

– Ско…, – но охнула, когда кошак вцепился двумя лапами в мою коленку, остановив меня на полуслове. – Ян. Его зовут – Ян, – выдохнула я.

– Странное имя для кота, – прокомментировал король.

– Это с непривычки, – любезно поделилась я, потирая пострадавшую конечность от когтей этого с-с-ск… Яна. С неудовольствием покосилась на кошака, который милостиво одобрил кличку и зажмурил глаза, притворяясь спящим. Словно и не он сейчас мне коленки ковырял, садюга хвостатый!

После этого некоторая неловкость все еще витала в воздухе, но король заметно расслабился, довольный тем, что смог почти безболезненно решить со мной личные вопросы. Даже за вилку вновь взялся, хоть ни единого кусочка так и не съел.

– Это не все, что вас заботит? – задала я прямой вопрос, заставив мужчину вздрогнуть от моего голоса, словно он забыл о моем существовании.

– Что? – нахмурился он с недоумением.

– Стараюсь быть вежливой. Можете не отвечать,  – безразлично отозвалась я и замолчала, словно и не задавала никакого вопроса вовсе. Мужчина с сомнением покидал на меня задумчивые взгляды, а после заговорил:

– У меня запланировано собрание с министрами.

– Для обсуждения вопроса Олесунна? – ровным тоном уточнила я, скрывая подрагивающую улыбку. Мне становится даже весело. Мужчина удивленно моргнул, посмотрев на меня с растерянностью. – Что именно вас удивляет, сударь? – склонила я голову к плечу с намеком на пренебрежение.

– Вы интересуетесь политикой? – нахмурился он.

– Меня готовили к этому, помните? И уже не важно, интересна она мне или нет, но я вынуждена в ней разбираться, – повела я плечом, краем глаза отметив, как взгляд короля, словно невзначай проследил мое движение, не упустив возможности оценить и декольте, которое грозило не удержать грудь. Он судорожно сглотнул и отвернулся, предпочитая вообще на меня не смотреть, даже когда вновь обратился ко мне:

– Удивлен, – нервно улыбнулся он, стараясь смотреть исключительно в свою тарелку.

– Так что вас смущает? – скучающе поинтересовалась я, сделав вид, что не заметила причину нервозности короля. – Все так сложно?

– Все не так однозначно. Вопрос состоит в том,  отвечать ли им помощью или не вмешиваться. Мнения разделились, и мы не можем прийти к компромиссу.

Услышав это, я позволила себе издевательски усмехнуться. Что, естественно, оскорбило управленца в лице Костаса.

– Вы считаете это забавным? Речь идет о серьезных вещах. Я должен решить: рисковать ли собственной армией или позволить Олесунну захватить Ульвик! И в том, и в другом случае жертв не избежать. А вам смешно?

– Прошу прощения, сударь. У меня было свое видение по данному вопросу, но я не хотела вас оскорбить, – холодно отозвалась я и оскорблено затихла.

Мужчина раздраженно дернул щекой и стал ожесточенно резать заледеневшую яичницу на своей тарелке. Я не обращала на это внимания, невозмутимо потягивая вино, словно и не король передо мной бесится. За бокалом разбавленного вина же скрыла насмешку, когда, так и не поев, Костас отбросил приборы и откинулся на стуле, потерев рот пальцами, словно сдерживал ругательство. Он бросил на меня мрачный взгляд, вновь поморщился, а затем сдался:

– О каком видении идет речь?

– Вам есть до этого дело? – с деланным безразличием спросила я, так же отставив от себя бокал, и сложила руки под грудью. И да, король посмотрел туда. Тряхнул головой, опомнившись, и посмотрел прямым, напряженным взглядом в мое лицо.

– Я должен услышать мнения всех, чтобы решаться на что-то. Вы сами сказали, что вас учили этому, и я хочу знать ваше мнение, Виктория, – строго произнес он.

– Я считаю, что помощь послать нужно. Но не Олесунну, а Ульвику, – показательно «сдавшись», ответила я спокойно, чем вызвала интерес не только Костаса, но и Яна, который стал ненавязчиво следить за моей речью.

– Поясните, – потребовал Костас продолжения. – Ульвик проигрывает. Они слабы в сравнении с Олесунном, который является нашим главным поставщиком угля. Риск не стоит того, чтобы ссориться с ними ради призрачной надежды помощи нашим менее везучим соседям.

– Вы упускаете главное, – покачала я головой с легкой улыбкой.

– Неужели? – зло усмехнулся Костас, окинув меня пренебрежительным взглядом. – Удивите меня.

– Ульвик – маленькое, но гордое королевство. Его неоцененным преимуществом является патриотизм, что делает их воинов – лучшими солдатами, которые будут бороться за свою свободу до конца. В то время, как армия Олесунна состоит преимущественно из наемников, которые точно не станут лишний раз рисковать своей жизнью.

– Я не понимаю, – нахмурился мужчина, а я не смогла сдержать вздоха разочарования, отчего мужчина дернулся, но смолчал, позволяя мне эту вольность и неуважение.

– Чтобы помочь им победить, не нужно отправлять в помощь гарнизоны в ущерб нашей армии. Достаточно символической военной помощи и больше гуманитарной: еда, лекари, одежда – это то, что им сейчас не хватает, а у нас – в избытке. Они сделают всю грязную работу сами, зная, что у них прикрыт тыл.

– Вы уверены, что они победят?

– Они смогут отстоять свои земли, – кивнула я. – Им есть за что бороться.

– Что вы имеете в виду?

– Главная причина, почему напали на Ульвик – богатая на полезные ископаемые земля. У них много рудников и шахт по добыче руды, угля и прочего. Я уже молчу о достаточно плодородной почве. Какой бы веской причиной не прикрывался Олесунн для своего нападения, все дело в обычной корысти. Насколько мне известно, они исчерпали свои запасы природных ископаемых и вынуждены искать их на стороне, – с милой улыбкой вещала я, радуясь, что не просто так не спала ночами, изучая документы, которые мне любезно подсовывал Демьян по указке вышестоящих. Вот и пригодилось.

– То есть?.. – с большой задумчивостью начал Костас с блуждающей улыбкой на лице и догадкой в глазах.

– Если мы поможем Ульвику, конечно же, лишимся главного поставщика угля в лице Олесунна, но только выгадаем от этого. За нашу помощь, мы будем вправе требовать с Ульвика целые рудники в наше личное распоряжение, как только они победят. Нужда в посреднике отпадет, и нам не нужно будет закупаться втридорога. Вместо этого Ульвик будет снабжать нас необходимым бесплатно, либо за символическую плату, что тоже является большим плюсом.

Я замолчала, погружая комнату в напряженную тишину, наблюдая, как на красивом и открытом лице все больше и больше расползается восторженная улыбка, а светлые глаза блестят азартом все ярче.

Костас вскинул на меня взгляд, от которого я дернулась. На мгновение мне показалось, что он готов меня сожрать от радости… или обнять, как минимум. Видимо, это понял и мужчина, так как сконфуженно отвернулся, прочистил горло и выдал уже спокойным, но довольным тоном:

– Я поражен вашим умом, Виктория. Признаться, с этой стороны еще никто не рассматривал ситуацию.

– Это лишь мое мнение, – скромно потупилась я. – Еще необходимо добиться одобрения всего совета министров, в чем я не уверена.

– Почему? – тут же нахмурился Костас.

– Потому что это были мысли женщины, – поведала я об очевидных вещах. – Меня заставляли изучать политику, но это едва ли значит, что хоть кто-то верил, что я ее освою. Следовательно – и к любым моим словам отнесутся со скепсисом.

– Зачем же вы мне об этом рассказали?

– Вы спросили – я ответила, – вздохнула я. – О чем теперь жалею. Удивлена, что вы вообще стали слушать меня.

– А я, напротив, рад, что мы обсудили с вами этот вопрос. Теперь ситуация видится мне в новом свете! Не так много людей, с кем я мог бы обсуждать подобные вопросы, потому приятно, что все вышло именно подобным образом.

– А как же графиня? – приподняла я бровь.

– Ее тяготит политика. Ванесса далека от нее, – нехотя признался мужчина, чего делать явно не собирался, но ввиду некоторой благодарности решил, все же поделится со мной.

– Не могу не согласиться с леди де Вильтон, – с сожалением вздохнула я. – Будь моя воля, я бы тоже держалась от нее подальше.

Мужчина кивнул, словно принял к сведению мои слова, а после на некоторое время задумался. Я ему не мешала, терпеливо ожидая развития событий.

– К сожалению, вы правы: совет просто отмахнется от ваших идей, насколько правдивыми бы они ни были. Но… – внезапно заговорил он вновь, словно и не было этого перерыва в несколько минут. Костас многозначительно улыбнулся, взяв необходимую паузу. Пришла моя очередь вытягивать из него слова:

– «Но»? – с некоторой опаской посмотрела я на супруга.

– Скажите, вас оскорбит, если я присвою авторство вашей идеи себе? – склонил он голову в живейшем интересе и нетерпении, напоминая мне заинтригованного мальчишку, которому пообещали, что дома его будет ждать новогодний подарок. Выглядел Костас при этом премиленько. И еще более красивым, чем обычно. Понимаю Ванессу, которая потеряла свою голову от короля. Будь я на ее месте в том возрасте, полагаю, у меня не было бы и шанса устоять перед Костасом.

Но я не в том возрасте, не в том положении и, вообще, не она. И головы терять просто не имею права. Зато в свое удовольствие могу кружить чужие!

Кстати, об этом…

– Мне все равно.

– Вот так просто? И не хочется ни славы, ни признания? – усмехнулся Костас, ожидавший от меня большего тщеславия. Ох, милый, ты даже не представляешь, какими пороками я заражена. На их фоне гордыня и тщеславие – просто пустые звуки! Но ты об этом, конечно, не узнаешь. Уж я постараюсь!

– Если считаете эти мысли достойными внимания – я только рада. Меня слушать все равно никто не станет, потому передать право распоряжаться идеей вам – все, что мне остается, – провела я пальцем по краю бокала со скромной улыбкой. – Я, как и вы, заинтересована в процветании Мидлхейма: теперь это мой дом, хотела я того, или нет. То, что происходит внутри королевства – напрямую касается и меня. Если я могу хоть чем-то помочь, кроме условленного рождения наследника, я буду довольной, – не упустила я возможность напомнить Костасу, что с рождением наследника, по его вине, видится серьезный такой облом.

После своей речи украдкой посмотрела на короля, который обдумывал мои слова. Судя по выражению его лица, мысли ему нравились. Вновь посмотрев в мою сторону, на его лице расцвела задорная улыбка, которая отдалась в моей груди приятным уколом, а затем он произнес:

– Вы можете мне не верить, Виктория, но я, кажется, начинаю радоваться нашему союзу. Судьба все же посмеялась надо мной. В хорошем смысле, – быстро добавил он, видя, как меняется мое лицо после его неосторожных слов. – Вы не против, если портной придет к вам ближе к ужину?

– Почему не сейчас? – прищурилась я.

– Я бы хотел пригласить вас.

– Если вы скажите, что это свидание, не обижайтесь, если я засмеюсь, – фыркнула я.

– Нет, – мягко усмехнулся мужчина. – Это не свидание. Это – куда лучше!

– Мне следует бояться? – с деланным испугом спросила я, едва скрывая улыбку.

– Только если боитесь уснуть от скуки. Я хочу пригласить вас на совет министров.

– Это шутка? – напряглась я, моментально лишаясь всякого веселья. Король с улыбкой покачал головой с заговорщицким и озорным огоньком в глазах и подался вперед. – Женщины не допускаются к совету министров, – напомнила я.

– Вы – не просто женщина, Виктория. Вы – королева. Совет будет недоволен, но не посмеет прогнать вас.

– Это сулит проблемы, – упорствовала я. – Это может пошатнуть ваше влияние.

– Я – король, – снисходительно улыбнулся Костас, словно это все объясняло. – Никто не посмеет перечить мне.

– Зачем вам это? – мрачно поинтересовалась я с сомнением и недоверием, словно он готовился меня укусить. – Мне все равно никто не даст и слова сказать, кем бы я, или вы, не являлись.

– Я не хочу, чтобы вы говорили, – пожал супруг широкими плечами. – Я хочу, чтобы вы слушали. А после, я бы с большим удовольствием послушал ваши мысли по поводу всего услышанного.

Кот рядом со мной оживился. Хоть глаз и не открывал, притворяясь спящим, но я ощутила, как напряглись лапы на моих ногах. Стараясь скрыть огонек торжества, опустила взгляд, лениво гладя «питомца», создавая вид тихий и задумчивый, а после нерешительно ответила:

– Вам правда важны мои мысли? – спросила я тихо-тихо, словно не могла в это поверить.

– Если они помогут мне усилить мое королевство и улучшить состояние жителей – я готов на это и не только. Что наша свадьба только подтвердила, – усмехнулся он жестко, напомнив мне, что пошел под венец не по доброй воле, а из чувства долга перед этими жителями и королевством. – Тем более, как я мог убедиться, ваши мысли могут быть весьма здравыми и полезными. Так почему я должен пренебрегать таким ресурсом? Я не совершу подобную ошибку, как совет, и не стану отказываться от помощи лишь по той причине, что вы, Виктория, женщина, – с видом великодушным и важным, поведали мне.

Я бы даже польстилась и прониклась благодарностью, если бы этот коронованный индюк не обозначил одну тонкую, но очень важную деталь. «Ресурс» – так он назвал меня. И невдомек мужику, что этот «ресурс» очень обидчивый и мстительный. И однажды я ему припомню такую непозволительную оплошность и пренебрежение. Однажды…

А пока я смущенно улыбнулась, покраснела с досады, но мужчина подумал, что от удовольствия, в чем я не стала его переубеждать, и в нерешительности прикусила губу.

Костас отметил и это, вцепившись взглядом в мое лицо, заворожено наблюдая, как я в «сомнениях» грызу губы, которые от моих действий становились лишь краснее и пухлее.

– Решайтесь, Виктория, – добродушно улыбнулся мужчина, нехотя поднимая взгляд на мои глаза, и посмотрел доверительно и проникновенно. – В конечном итоге, это отличная возможность убедить совет и аристократию в моем расположении к вам. Разве не этого вы желали?

– А что скажет Ванесса? – тихо спросила я.

Короля от моего вопроса заметно перекосило, словно я напомнила ему о досадной неприятности. А это уже заметил Ян и злорадно так прищурился, посмотрев на короля, невообразимым образом умудрившись пренебрежительно фыркнуть в сторону мужчины.

– Это моя проблема. Не думайте об этом. Так что вы мне ответите? – нетерпеливо мотнул Костас головой, вновь поставив дела выше чувств. Кремень мужик. Мне нравится его деловой подход: с этим работать легче, чем с безнадежно и слепо влюбленным идиотом. Однако, небольшой укол разочарования все же кольнул где-то в сознании. Очередное доказательство, что нет этого пресловутого «долго и счастливо назло всем и миру». И от этого грустно что ли…

– Буду рада служить, – мягко улыбнулась я супругу, отчего он расцвел в довольной улыбке.

Если я когда-нибудь возьмусь писать мемуары, определенно начну с такой простой истины и, почти что, моего девиза: «Если что-то сильно хочешь от человека, заставь его думать, что он хочет этого еще больше».

Пока что это работало довольно стабильно. Досадно лишь то, что обучил меня этому мой враг. Тот, кто с каждым жестоким уроком приносил все больше и больше эгоистичной и мрачной мудрости, выбивая из меня всю наивную блажь и веру в нечто светлое и доброе. Не в моей сказке и не для меня был уготован счастливый конец за «терпение». Если какой «конец» меня и ждал, то лишь нецензурный.

На усвоение этих правил у меня ушло два долгих года. А после стало легче принимать правила мира, его жителей и… саму себя. Стоило только поступиться некоторыми нормами совести и морали, и дышать выходило легче. Голова работала трезвее и быстрее, не размениваясь на чувства других. Возможно, главным уроком, которым преподнес мне Демьян, являлось именно правило – что нет в этом Мире ничего дороже собственной жизни. Во всяком случае, тогда, когда все остальные хотят ее использовать. И за свое право жить надо бороться.

Вот это я усвоила больше, чем просто хорошо.

И этот учитель сейчас молча смотрел на меня с насмешкой и тщательно скрытым одобрением в глазах с вертикальным кошачьим зрачком. Мой персональный мучитель, палач и учитель… А еще питомец.

Какая ирония.

– Будьте готовы через час, сударыня, – вставая со своего места, под воздействием энтузиазма приказал мне Костас. Обошел стол, предложил руку, чтобы помочь мне подняться. А когда я воспользовалась помощью, мы оба поняли, что король стоит слишком близко. Настолько, что ему приходилось сильно наклонять голову, чтобы посмотреть мне в глаза… и слишком близко, чтобы игнорировать мой наряд.

Тряхнув головой, будто отгоняя наваждение, мужчина отошел на два шага и низким голосом, с заметной хрипотцой, добавил:

– Не сочтите за дерзость, но я бы просил вас перед советом, все же, переодеться в более сдержанный наряд.

– Не сочтите за попытку оскорбить… или соблазнить, – усмехнулась я цинично, заставив мужчину посмотреть мне в лицо. – Но то, что вы видите сейчас на мне – самое сдержанное, что я смогла сегодня отыскать в гардеробной, – растянула я губы еще шире и присела в издевательском реверансе. – Даже сорочки оказались более закрытыми, но их надевать я все же не решилась. Думаете, стоит рискнуть?

Мужчина сглотнул, а я отчетливо видела за его задумчивым и изумленным взглядом попытку представить, что из себя представляют остальные наряды.

– Моя сторона сильно заинтересована в наследнике, – небрежно повела я плечом, поясняя очевидное.

– Я пошлю портного вам в самое ближайшее время. Надеюсь, ему удастся подготовить к началу собрания хотя бы один наряд.

– Буду признательна, – улыбнулась я вполне искренне, так как ходить полуголой мне действительно было неприятно. – Я буду в своих покоях.

– Вы имеете в виду «королевских»? – решил исправить меня Костас, прежде чем я ушла. Я остановилась и обернулась на мужчину, ровным голосом не согласившись:

– Мы уже обсуждали этот вопрос прошлой ночью, сударь. Это МОИ покои. До определенного времени, о котором мы оба знаем. Как и то, что это случится нескоро. И случится ли вообще, – холодно произнесла я, заметив, как напрягся мужчина от моего серьезного тона. А ведь король оказался не лишенным самолюбия и тщеславия, и отказ, даже от нежеланной женщины, его покоробил. – Я буду ждать портного, – подвела я итог и направилась на выход из столовой, вместе с семенящим рядом котом и чувством чужого пристального внимания, что жгло спину.