Иван Змеевич и Краса Ненаглядная.

Во бору-то, во бору
Сладки ягоды беру.
Полные ладошки,
Полные лукошки.
Одну ягодку Ванюше,
Вторую – Серому Волку,
Третью – Красе Ненаглядной,
А четвертую – тебе, милый дружок.
Сама в  садик не ходи,
Сладку ягоду не рви.
Там таится страшный враг
С горьким мёдом на губах.
Он царицу приманил,
 Жемчугами одарил,
Перина мягкая да просыпаться жёстко.

 Царица Заряна сидела в удобном деревянном кресле, обложенном подушками. Её груди были туго перевязаны, но царица чувствовала, что предосторожности излишни: она была пуста. Такими же пустыми, выплаканными глазами она смотрела перед собой.

Рожденный вчера младший сын играл на коленях кормилицы, радостно гулил и тряс костяной погремушкой. Старая Прасковья, вынянчившая двух сыновей государыни, не могла надивиться на малыша. Солнечный лучик, пробивавшийся в окно светёлки царских белокаменных палат, играл в его нежных кудрях. Улыбка проявляла на щеках ямочки.

— Ехал Ваня маленький на лошадке каренькой во рубашке аленькой. По ровной дорожке, по ровной дорожке, по кочкам, по кочкам и в ямку бух! — приговаривала нянька, а мальчишка смеялся и показывал два нижних зубика.

Мать-царица супилась с распущенными косами, в сарафане и парчовой душегрее, девка гребнем чесала ее волосы, сединки перебирала. Глаза у царицы были заплаканы, слова потешки долетали до ее уха, как через пелену сна.

— Ваня? — бессмысленно пробормотала она и пристально посмотрела на сына, точно видела его впервые.

— Негоже царскому дитяте быть без имени, — утешительно сказала нянька Прасковья, — а уж такому молодцу быть Иваном, кем же еще?

Девка заплела косы царице, убрала их под плат, надела узорчатый кокошник, расшитый бисером, яхнотами и жемчугом. Царица велела принести шкатулку с бусами.

— Что люди болтают насчет царского сына? — голосом, очнувшейся ото сна сказала царица после того, как девка с гребнем вышла из опочивальни.

— А ничего не болтают, — спокойно ответила Прасковья, — радуются, что у государя сыночек народился. Младшенький – сердцу царя Выслава отрада, царицы Заряны за терпение награда. А что Ваня растет не по дням, а по часам, про то и не знает никто. А если и узнают, то подумают, что сказки явью становятся в наши-то времена.

Возможно, царицу удовлетворил ответ няньки, по крайней мере, она впервые за два дня улыбнулась ей и сыну, безмятежно игравшему с погремушкой. Но улыбка исчезла, точно ее стёрли ладонью с лица, когда девка внесла шкатулку с бусами и откинула богато украшенную резьбой крышку. Сверху лежала нитка крупного жемчуга. Каждая бусина была точно червями изъедена, темные оспины и трещинки, мутный перламутр точно кричали о том, что это украшение кем-то проклято. Не такой была эта нитка бус, когда принимала ее в дар царица, очень уж тосковавшая в одиночестве. А как не тосковать, если муж год в отъезде?

— Заверни гадость в тряпицу да брось в огонь. Не вздумай надеть на себя, — строго сказала царица, и девка вздрогнула, — не то погибель тебя ждет от Змея Огненного.

Девка попятилась, а потом и вовсе кинулась со всех ног из опочивальни. Прасковья ничего не сказала повелительнице, только искоса глянула на неё. Все подозрения многоопытной и хитрой старухи подтвердились. Правду говорят на Руси: нельзя по мужу тосковать. Коли уехал по делам, в дальний поход отправился или на войне бьется с врагом лютым, жди и делом займись. Ты не вдова, чтобы по живому слезы лить. Воплем бабьим наведешь беду на свой дом. Что же удивляться теперь, что царицу искус постиг? То-то она хвалилась бусами, что нашла на дорожке в саду. Разве мало ей царь-батюшка подарков делал? Из заморских стран привозил ткани и дары богатые, у местных златокузнецов покупал кольца и перстни. Вон, все пальцы унизаны, шея так золотыми ожерельями увита, что голова на грудь клонится. А польстилась на нитку жемчуга, которого в море северном, холодном, как пены полно. Вот и нашел дорогу Огненный Змей к царским палатам. Через тоску по мужу соломенной вдовы и через подарок искусный.

— Ехал Ваня маленький на лошадке каренькой. Ваня-Ванечка, сделает тебе дядька Ерошка завтра деревянного коня, то-то будет весело! — приговаривает нянька, а мальчишка смеется, показывает четыре нижних зубика и два верхних, которых с утра-то и не было.

Царь носа не казал к разродившейся супруге. Хорошо еще, что не прибил её тяжелой рукой. Но взглянул так, что сердце у Заряны в пятки ушло. Про ребенка ничего и не сказал, только призвал к себе старших сыновей – князя и волхва. Дмитрия и Зотея. Уж о чем они толковали – государыня не знала, только и сыновья к матери не зашли, и почести ей не выказали. 

На третью ночь после рождения Ванечки Заряна почувствовала запах дыма и угольев лесного костра. Сердце её затрепетало радостью и ужасом. Вскочила она с постели, подбежала к окну и отворила ставню. Сильный ветер заставил Заряну отпрянуть, ночь словно сгустила краски, а когда мрак рассеялся, перед испуганной женщиной оказался незваный гость. Первое что он сделал – медленно прошел по опочивальне и погасил те свечи, которые не задул ветер.

— Ждала али нет? — спросил он хриплым голосом и протянул руки для объятий, но царица отпрянула.

— Кто ты? — спросила она дрожащим голосом. Не того, ох не того она хотела увидеть.

Перед ней был не её юный Прошенька, которого она помнила с юности, и не возмужавший Прохор, каким он мог бы стать, если бы в возраст вошёл и каким он предстал перед ней благодаря колдовским чарам в их недавнюю роковую и единственную встречу.

— Вижу, что ждала, — рассмеялся мужчина и подошел к кровати царицы, — только не знала, кого. Вот знай теперь. Я — Змей Огненный. Ликов у меня много, да мое истинное лицо тебе не понравится.

Женщина рванулась к сыну и схватила его на руки. Сонный Ваня хныкнул, но глаза не открыл.

— Что тебе нужно? — нетвердым голосом спросила царица, покачивая малыша.

Мужчина огляделся вокруг себя и, не найдя удобного места, чтобы сесть, разместился на сундуке. В свете луны Заряна увидела, что ее незваный гость совсем не похож на Прошеньку. Высокий и статный мужчина был худ и бледен. Черты его лица были заострены, черные гладкие волосы доходили до плеч. Вместо кафтана он носил облегающий заморский камзол и узкие панталоны, а на башмаках сверкали серебряные пряжки. Он ли приходил той ночью, после которой Заряна понесла? Или у него и вправду много личин, как у злокозненного скомороха.

— Дело сделано, Заряна, хотела ты того или нет, — хрипло прокаркал мужчина, — и теперь я пришёл за своим. Царю чужой отпрыск не нужен. Думаешь ли ты, что он приголубит и воспитает Ванюшу как своего ребенка?

— Государь добрый и милосердный!

— Много ты сама доброты видала? — ухмыльнулся мужчина и тут же продолжил, — Хочешь испытать теперь его милосердие на сыне? Хорошо, если отправит он Ваню на дальнюю стрелецкую заставу. А если при дворе оставит да будет каждый день попрекать куском? А в один день возьмет на охоту, да шальной стрелой сразит неумелый лучник твоего сыночка…

— Упаси отец мой, Род! — вскрикнула царица и разбудила сына.

Ваня захныкал, протянул к материнскому лицу ручонки, расцеловала Заряна его хрупкие пальчики.

— Отдай мне сына. Он такой же мой, как и твой, – неожиданно ласково попросил мужчина и встал.

— Сгинь, проклятая нечисть, — взвизгнула женщина, Ваня испугался и заплакал громче, а мужчина протянул руки и стал медленно подходить к ним.

— На острове Буяне растет яблонька с молодильными яблочками. Кто яблоко отведает, век хворей знать не будет, а коли каждый день по яблоку съедать, то век смерти не видать. Лежит в поле заповедном бел-горюч камень Алатырь, а под ним смерть моя, Змея Огненного, — точно в трансе распевал странный и страшный гость, подходя к царице ближе и ближе, — некому камень Алатырь сдвинуть, некому меня смерти предать. Живу я вечно, но и мне наследник нужен. Сам я камень Алатырь сдвину, сыну трон уступлю. Устал я жить вечно. Некого мне любить. Отдай мне сына, станет он великим Иваном Змеевичем. Трон его станет.

Отбежала царица от змея, заголосила что есть мочи, позвала она на помощь нянек и мамок. Вмиг застучали шаги по лестнице и коридору, только в опочивальню никто войти не смог,  заговорённая дверь  не открывалась и не поддавалась.

— Сгинь, пропади, проклятый Змей! —рыдала женщина, и ребенок заходился криком.

Да и как не испугаться? Камзол черный, бархатный по швам затрещал, лопнул. Роста гость стал превеликого, голова рогатая в потолок уперлась,  алым пламенем загорелись огромные глаза,  хвост по полу щелкнул, половицы затрещали. Протянул он к Ване руки.

А пальцы у него длинные, узловатые. А ногти у него острые, крючковатые. Зубы клацают, из пасти огонь вырывается.

Забежала царица за печь, а змей разъяренный за ней бросился, рукой махнул – перевернул кровать с шелковым пологом, разметал подушки и перины. Слышит из-за печи царица его тяжелое дыхание, громкие хлопки. Это крылья огромные, что по небу Змея Огненного носят, раскрылись, всю горницу заслонили.

— Тятя, тятя! — кричит Ванечка, царя на помощь зовёт, но тянутся ак нему когти змея, а не отцовские ласковые пальцы.

Ударил змей хвостом, лапами хватил печь, и рассыпалась она на куски. Расшвырял змей каменья и изразцы, и почти добрался до царицы с младенцем, как ворвался в опочивальню своей жены царь. Рубанул гада летучего по спине мечом булатным, взревел нечеловеческим голосом змей и на царя обернулся.

— Тебе не напугать меня, чудище проклятое, — крикнул царь и снова рубанул змея по груди его, покрытой плотной чешуей.

Хлынула змеиная кровь и обагрила лицо, грудь и руки царя. Крикнул Выслав от боли невыразимой, точно кипящим маслом его ошпарили. Змей рванулся к окну, вышиб его и прочь вылетел. Подбежавшие стрельцы стали бердышами его рубить, а лучники стрелять вслед, но никто не достал врага, только попадали из палат да порасшибались.

Жива-живехонька царица, и сыночек ее цел, только в крике заходится. А вот с царем худо. В царские покои его унесли, стали лекарей звать, знахарок. Но никто не знает, как ожоги от змеиной крови лечить. Царь не кричит, а лишь от боли зубами скрипит. И взглянуть на него страшно, точно чешуя на нем волдыри, один на другой налезают, грудь кровавыми пузырями покрылась, а руки точно в коросте.

Царь стоял на крытой галерее, опоясавшей белокаменные палаты, и наблюдал за Ваней не исподтишка, а открыто, как и подобает правителю. В его глазах не было тепла и восхищения, которое всегда проскальзывает даже у самых сердитых и суровых родителей, когда они видят свое чадушко. Ваня с деревянным мечом то нападал на куль с соломой, то отскакивал. Дядька Ерошка, воспитавший обоих царевичей, подбадривал неуклюжего и неуверенного мальчишку. То ли меч был тяжел, то ли куль с соломой, придерживаемый хитрым стрельцом, увертлив, а ничего у Вани не получалось. Царевич бросил деревянную игрушку и заплакал, горше не бывает.

Царь скривился то ли от боли, пронизывавшей его тело и сковавшей лицо, покрытое струпьями от ожога, то ли от неудовольствия от наблюдаемого им зрелища молодецкой забавы. Потом отвернулся и пошел в светлицу, где писец уже нашел старинный свиток и досконально его изучил.

– Вот государь-батюшка, все что нашел про Змея Огненного. Кабы ваш старший брат, будучи на престоле, не повелел библиотеку чернокнижную спалить, больше бы узнали.

Знал государь, что его переписчик книг и составитель писем, а по призванию толмач с любых языков, был человеком скрупулёзным. К бумагам относился бережно и терпеливо, и уж если скажет, что других свитков нет, значит проверил со всем тщанием.

— И что пишут в том свитке? А главное…— царь понизил голос, подчеркивая тем самым, что это обстоятельство и есть самое важное, — кто пишет?

— Это челобитная вашему деду, в пору, когда тот был на престоле. Писана путешественником заморским, неким Афтандилом. Этот путешественник все мечтал найти остров Буян с волшебной яблоней, на которой растут молодильные яблоки. Они даруют вечную жизнь и прекрасное здоровье. Просил Афтандил снарядить ему корабль с командой, чтобы плыть на тот остров. А вот до реки Калины, что впадает в Окиян-море, он своим ходом намеревался добираться.

— И что же, дед мой дал ему тот корабль или какое-то вспомоществование?

— Про то мне не ведомо, — развел руками писец, — но раз про ту экспедицию ни слуху ни духу, стало быть, и не построили корабля, и молодильных яблок Афтандил не добыл.

— Дурь это всё.                                                       

Царь махнул рукой и погрузился в печальные размышления, подперев кулаком подбородок. Некогда густая каштановая борода после схватки со Змеем Огненным сильно поубавила в толщине и длине, но это было полбеды. Ожоги рук и лица – вот что всерьез беспокоило царя. Три дня их мазали снадобьями, которые варили на козьем и сурочьем жиру, но толку было мало. Раны покрылись струпьями, и те сходить не желали, а только твердели и образовывали корку, а когда отпадал один струп, появлялся на его месту другой, зело вонючий. «Эдак я сам чешуей покроюсь, как вражина заморская», — невесело усмехался царь, принужденный носить тонкие рукавицы. На лицо только рукавицу не надеть. И видеть, как челядь и стрельцы глаза от него отводят, было очень неприятно. С Заряной Выслав так и не помирился. Понимал умом, что нет её вины в случившемся, что муку она претерпела жесточайшую. Но о позоре её и своем думать не мог, потому что щемило сердце и колотилось так, словно хотело выпрыгнуть.

В народе о налете Огненного Змея поговаривали, но все домыслы сводились к тому, что хотел вражина похитить царевича Ванечку, кровиночку ненаглядную. Царица не покорилась, а Царь-надёжа защитил. «Но это пока, до поры и времени, — думал царь, сдвинув брови к переносице, — а потом будут вопросы задавать: отчего Огненный Змей прилетал в царские палаты, да почто хотел ребеночка умыкнуть, не боясь царева гнева и храброго войска. А что если за своим змеенышем прилетал?»

От нахлынувшей досады царь стукнул кулаком по подлокотнику трона и заставил писца вздрогнуть.

 — Ась? — посмотрел писец на царя, — Сызнова начинать?

— Начинай, — буркнул царь и приготовился слушать старинную челобитную от Афтандила, и писец со вздохом и завыванием, приличествующим моменту, завёл.

Царский кафтан, расшитый золотой канителью и крупным речным жемчугом, перекочевал на плечи грузного косоглазого прохиндея. Ваня дернулся было отобрать своё, но получил внушительный тычок под дых, от чего его согнуло пополам.

— Отпустите его, — пищала Крася, — он царский сын. Знаете, что вам будет? Голов вам не сносить.

— Брешешь, дура, — ощерился косоглазый, — царские сыновья с дружиной ездят, на их конях сбруя золотая, на сапогах шпоры серебряные. А это кто? Самозванец. Коня, небось, из чужой конюшни увёл, а кафтан у лавочника украл.

Крася глотала слёзы и размазывала их кулаком по лицу.

Второй прохиндей, старичок,  оглаживал коня.

— Где твоя дружинушка хоробрая? — издевательским тоном спросил он.

Царевич угрюмо молчал.

— Если к дружинникам посадским рыпнешься, пожалеешь, — пригрозил длинный и, взяв коня под уздцы.

Крася ревела, размазывая слёзы по щекам.

— Да ладно тебе, — досадливо огрызнулся Ваня — неча сопли на кулак наматывать. Иван-дурак, слыхала про такое? Сам впутался, сам и выпутаюсь. Не стоило в азарку играть.

— К посадским тебе надо, они вмиг татей отыщут, коня и кафтан вернут. В палатах ночевать будешь, сытно есть да пьяно пить.

Посмотрел Иван на Красю, а глаза ясные, точно только что слезы и не лила. И какое тебе дело, коробейница до Ивановой беды?

— До посада еще дойти надо…

Вздохнул царевич и пошёл  в одной рубашке, сопровождаемый коробейницей. А прохиндеи быстро покидали пожитки в фургон да и обогнали их со смехом и прибаутками.

Пеший ход был не так весел, но Крася перестала плакать. Только шла, закусив губу, а как поравнялась с ними телега, груженая мешками с мукой, попросилась подвезти. Сжалился мужик, что стегал лошаденку, за копеечку разрешил пристроиться. Так до посада и доехали.

А уж на ярмарке – шум и гам. Всюду шатры, повозки. Купцы товары раскинули. Громкие разговоры, смех и толчея. Никогда стольких людей в одном месте Ваня не видал. А Крася хоть и сказывала, что коробейница, тоже растерялась, за рукав его рубахи уцепилась и глазами круглыми хлопала.

 Вот на одном углу чудо-печь. Громадина на колесах. И пекли на ней такие караваи, что всей дружине не съесть за один присест. А на маленькой печурке стряпуха, ладная да румяная, блины  жарила и клала внутрь разную начинку – сытную, пряженую в масле требуху. Ваня отвернулся и тут же наткнулся на высоченного детину, сплошь увешанного барабанами, дудками, рожками, и пляшущую чумазую девчонку, стучавшую в круглый бубен, украшенный тремя крупными бубенчиками.  «Нету денег ни шиша, только дудка хороша!» Неподалёку уже знакомые Ване и Красе прохиндеи воткнули в землю колья и натянули занавес для своей скоморошьей глумы.

— Давай подкрадемся и твоего коня уведем, — шепнула Крася, — у вора своровать не грешно.

— Срам, — буркнул Ваня и пошел мимо игрища. Идет, а сам думает: «На что мне попутчица?»  и подтолкнул Красю к шесту, где кренделями торговали.

— Спасибо тебе, девица. Ты уж иди. Наш уговор кончился. Я тебя до ярмарки довёл, дальше уж сама.

Не хотелось Ивану больше Красю видеть, о позоре его она напоминала, да и от пути-дороги отвлекала. Если бы ей не надо было на ярмарку, завернул бы он налево или прямую дорогу выбрал? Крася только рот раскрыла, да от обиды у нее на глаза слёзы навернулись. Шли-шли вместе, а теперь от ворот и поворот? Не стала она царевича останавливать, только  губки скривила. Вот уже и разделила Красю с Ваней толпа. Царевич побрёл куда глаза глядят, а у самого на душе волки воют, а в брюхе кошки мяукают. Воротник рубахи расстегнул, полегче стало.

Слонялся-шатался между шатров, аж устал. Самовары гудят, сбитень да иван-чай рекой льются. От калачей и пышек живым духом веет. Вон кошка стянула кусок кровяной колбасы. Кинулся за ней лавочник, да куда там! А вон и коробейники стоят целым хороводом. Наперебой кричат:

— У купца Якова товару всякого. Иголки не ломки, прочны нитки да тесемки, румяна и помада – для поцелуев надо! Бусы и мониста раскупайте быстро. Эй, ротозей, рублика не жалей!

Иван подумал, что обращаются к нему, и густо покраснел, попятился, да уперся в пузо какого-то купчишки.

— До чего же ты робкий, купи платок молодке! А, может, полушалку, коль денежек не жалко?

Иван окончательно смутился, но сунул руку в голенище, вытащил тощий кошелек и купил совершенно ненужный ему зеленый платок, расшитый золотистым, ярким солнечным узором. Развернул и ахнул: да это же перья жар-птицы. Может, хороший знак? Иван только и знал одну сказку про дурачка, который за волшебной птицей гонялся, всё для старика-царя невесту добывал, а как добыл, так и сам на ней женился.

Оглянулся Иван и подумал: «Краське-коробейнице подошла бы эта обновка». Не прошло и полдня, как прогнал, а уже тоскует, глазами по толпе рыщет, не мелькнет ли где золотистая челка из-под льняного платочка. Свернул Иван покупку аккуратно, сунул под рубаху за пазуху и поплелся от коробейников прочь.  

Побродив по ярмарке, Ваня вовсе растерялся.  Что делать дальше он не знал, и совета спросить было не у кого. Идти в посад не позволяла совесть. И хоть отец говорил, что может он у всякого помощи просить, ни разу Иван в пояс никому не кланялся. И почему ему не встретилась Баба Яга Костяная Нога! Она бы дала волшебный клубочек, тот дорогу до Змеева царства бы показал. А, может, он проехал мимо избушки, заговорила его девчонка-коробейница? И надо же было ей подвернуться по дороге! И тут почувствовал он,  как тянет его кто-то за рукав, и оглянулся. Хмурый стрелец с бердышем-полумесяцем сердито махал головой в сторону, мол, выйди вон. Ваня вытянул шею и увидел, как мелькает в толпе неугомонная Краська-коробейница. И хотя он хотел ее увидеть, а взяла досада: ведь она служивого привела. Позор продолжается.

— Пойдем, мил человек, разберемся с тобой, кто ты таков, да зачем в Старую Дубраву пожаловал, — сказал стрелец.

Ваня подчинился, и толпа его выпустила, тут же сомкнувшись за ним. Иван зашагал за стрельцом, чувствуя смутную тревогу и даже досаду.  Краська выглянула из толпы и побежала побоку, боясь приблизиться. «И этой дурынде я платок разукрашенный покупал?», — мелькнуло у Ивана в голове и такая злость взяла, что изорвал был подарок в клочья.

Перед стрельцом все расступались и с удивлением вслед смотрели. Виданое ли дело – среди ярмарки арестованного ведут, да не веревкой связанного, а самовольно шагающего. Когда Иван и стрелец вышли за изгородь, пришло время уже Ивану удивляться. Ждал его конь, пусть не из царской конюшни, а поплоше, но под седлом и взнузданный. Стрелец, не желая никак обращаться то ли к пленнику, то ли к гостю, молча подвел коня, и Иван поехал верхом, следом за ним. А Краська, что бежала следом, осталась у изгороди ярмарки и помахала ладошкой. Взглянул Ваня и улыбнулся ей. Зря он на девчонку обижался: сердце у нее доброе.  Вот был бы случай платок ей подарить, ведь явно она посадским про иванову беду рассказала, но не посмел царевич вернуться, только прижался к холке коня и поскакал быстрее.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас почитать волшебную историю от

История завершена и доступна бесплатно! 

Что может быть хуже, чем очнуться рабой без памяти на невольничьем рынке? Ничего. Не успеешь оглянуться, как продадут на загадочный, пугающий всех остров. Будешь наложницей чудовища, о котором люди сочиняют страшные сказки. Главное, не унывать. А вдруг, окажется, что жизнь на острове лучше, чем на большой земле, а чудовища человечнее обычных людей? Да и хозяин, судя по всему, не так ужасен. Ну, разве что в бешенстве. Да и правил всего ничего. Уважать, угождать, ублажать. Но жизнь штука интересная, неизвестно, как повернётся. Вдруг, окажется, что и на моей улице перевернется грузовик с плюшками, не все же через тернии продираться. Главное, не умереть в ожидани.

В книге есть:

попаданка

вампиры

начальник и подчиненная

магия и тайны

любовь и ненависть

***

— Вот ты каков стал, братец мой меньшой… Ну, здравствуй.

Высокий, веселый бородач с синими глазами, как у матушки-царицы, раскинул Ивану руки для объятий. Смущенный царевич, не понимая, что происходит, от объятий уклоняться не стал.

— Дмитрий-царевич я, — засмеялся мужчина, назвавший себя братом, — княжу в Старой Дубраве до поры.

— Иван.

— Не ждал тебя в гости, не думал, что свидимся. Богатыри нынче направо не ездят. Но раз уж приехал, будь добрым гостем, и без ласки братской и пира дружеского не отпущу.

Князь Дмитрий погрозил пальцем младшему брату, но тут же похлопал по спине и заулыбался. Распорядился баньку истопить и к обеду стол накрыть. Комнату определил брату самую светлую, на третьем ярусе.

— Что же ты не конен и не оружен? — спросил он, а Ваня замялся.

— Меч мне без надобности, клинок поясной имею. А коня я в кости проиграл.

Рассмеялся князь Дмитрий, приговаривая, что если голова на месте, то и конь найдется, а сам все искоса поглядывал на братца, да бороду поглаживал.

В баню пошли париться вместе. (описание бани).

— Во, братец, родинка на плече у тебя, прямо как у меня, — восхитился князь Дмитрий, — родовая отметина. Я-то сразу сродство с тобой почуял, хоть и впервые увидел.

— Чудно это все, братец, — согласился Иван, осторожно беря березовый веник в руки и с озорным видом подходя к старшему, — но, видно, времена нынче такие, что сказка с былью мешается. Вон и дядька Ерошка не верил своим глазам. Вчера я на деревянной лошадке скакал, а сегодня утром в седло сажусь.

— Я тоже быстро рос, — успокоил его Дмитрий, — отец все дивился, как мне науки легко даются. А мне плотничать хотелось, а не за книгами учеными сидеть. Но вот мечта моя сбылась: княжий двор по моему рисунку построен, и многие посадские дома.

— Женат ли, детушки есть?

— Рано мне жениться, только тридцать годков стукнуло, не родилась, видно, моя лягушка-царевна на болоте.

Оба брата рассмеялись, и уж так начали зверски париться, что едва друг друга вениками не ухайдакали. А вечером, сидя за широким столом по правую руку от князя Дмитрия, ловил Иван на себе любопытные взгляды дружинников. Но князь часто клал свою руку на плечо брата, подчеркивая высокий статус гостя, да и кафтан с княжьего плеча был новейший, богато расшитый, ничем не уступавший украденному. Вопросов лишних никто не задавал, и потому Ивану вскоре надоело присматриваться да прислушиваться, после чарки зелена вина, первой в его жизни, захмелел он и стал на девиц посматривать, что приносили и уносили братины, плошки и миски. Князь заметил, усмехнулся в усы и шепнул Ивану на ухо: «Ежели понравилась какая ягодка, только скажи», но Иван лишь улыбался и головой мотал, а когда пришло время в опочивальню идти, встрепенулся и сказал:

— Девчонка со мной была, Крася-коробейница. Это она тебе рассказала о моей оплошности?

— Она, — усмехнулся брат и ласково потрепал ванин чуб, — что, запала тебе бродяжка в душу?

— Запала. Вели ее разыскать, отблагодарить хочу.

 *** 

Долго ли, коротко ли, а Ваня загостился у брата, и не хотел князь его отпускать. Крася не сыскалась, сколь не рыскали стрельцы на ярмарке. Юный царевич все пытался начать разговор о предстоящем пути витязя. Но все не получалось. То брат отшучивается, то на другую тему разговор переводит.

— Братец мой любезный, — сказал князь Дмитрий как-то поутру, — а бывал ли ты когда-нибудь на княжьей охоте?

— Я и на царской не бывал, — смущенно ответил Иван

— Битва с врагом от тебя никуда не денется, — похлопал Дмитрий по плечу юношу, — понимаю тебя, торопишься ты. Да только жизнь чувствовать надо, она так быстротечна. Охота – занятие мужское.

— Вроде бы я Змея Огненного не стрелой в глаз поразить должен.

— Не спорь со старшими, тем более, что стрелять тебе не придется, — улыбнулся князь Дмитрий, а завтра с утра всё и узнаешь. Сегодня с сокольником поговори, сокола и коня себе выбери. Брат ты мне или гость заезжий?

Иван смутился и пожал плечами. Соколиная охота предстоит… Отчего бы и не попробовать мужского занятия? Правда, на душе кошки скребутся: надо в дорогу собираться, искать речку Смородину или Калину, что в Окиян-море впадает, а он тут прохлаждается. Да еще и Крася из головы не выходит. Днем, конечно, в суете да молодецких забавах – из лука пострелять, коня объездить, на кулаках подраться с дружинником, некогда о девчонках думать, но как наступает вечер – приходит кручина. А ночью снится ему Крася-коробейница, но не в ситцевом сарафане и лаптях, а в парчовой душегрее и кокошнике. Почему так снится? Может, потому что царевичевы невесты носят такие наряды? Эх, Крася-Крася, никогда батюшка с матушкой не позволят царевичу с простолюдинкой связаться. Не такие нынче времена.

— О чем задумался, Ванюша, — ласково спросил Дмитрий, — или о ком?

— А скажи мне, отчего ты не женишься? — внезапно спросил Ваня и покраснел.

— Ах ты, хитрец!

Дмитрий засмеялся и сказал что-то о том, что любая из девушек и вдовиц и так с ним запросто возлечь может, так для чего обременять себя обязательствами? Семейная жизнь - штука сложная. Ежели на престол ему удастся в молодых летах сесть, тогда он и подумает о женитьбе. Да на той девице, что поможет союз с соседними государствами упрочить.

— Знаешь, какие за морем красавицы? Настоящие павы. Не то, что наши курицы.

Ваня покраснел, но Дмитрий хлопнул его по плечу:

— Часто краснеешь, будто девица на выданье? Характер надо богатырский иметь, и краснеть только от чарки вина.

Ваня счастливо кивнул. Но выходя из горницы подумал: вот его старший брат хочет побыстрее занять престол, но как быть с отцом? Неужели можно ждать его смерти и планы строить. Нет, не понять Ване этого. Сам он идет дорогами тайными, чтобы найти логово врага и добыть яблоки молодильные. Чтобы отец и матушка исцелились, чтобы дольше в столице царствовали. Понимает ли это Дмитрий?

В думках таких пришёл царевич на дальний двор.

Сокольник оказался еще не старым, крепким и жилистым хазарином. Черноволосый и темнолицый, точно прокопченный летним солнцем, он был смешливым и юрким, сам походил на кречета. Длинный кафтан, подпоясанный богато украшенным поясом с серебряными и позолоченными бляшками, кожаная шапочка, отороченная мехом, говорили о том, что живется сокольнику не худо, и у князя Дмитрия он любимчик.

— Ай, солнцеликий, проходи, — радостно заклёкотал сокольник, низко кланяясь, расставляя руки, — посмотри на моё потешное поместье.

Потешным поместьем он называл территорию возле княжеской усадьбы, огороженную и чисто убранную. На ней размещалась голубятня, домик сокольника и соколятник. Иван удивленно покачивал головой.

— Вот воркуют сизари. И не подозревают, что кормлю я их кашей из полбы для того, чтобы мои соколики и кречеты разорвали их. Вот так и человек воркует, воркует, пока не становится добычей смерти. На ратном поле, на лихой дороге или даже в своих покоях.

— Да вы любитель рассуждать о мудрости, — заметил царевич.

—Ай, солнцеликий. Я один тут, птицы бессловесные – мой кагал. Говорю редко, а мыслю метко.

— Покажи мне своих охотников, — попросил Иван, не желая вступать в длинные скучные рассуждения.

Сокольник смерил его хитрым и критическим взглядом и сказал:

— Не обижайся, царевич, но для первого раза тебе перепелятника дам. Птица крупная, сильная. Приемистая. Сама все сделает. С кречетом тебе охотится рано, да и не послушается он тебя.

С такими словами хазарин прикрыл дверцу голубятни, смахнул с плеча Ивана мелкие упавшие перышки и махнул рукавицей в сторону соколятника. Самка перепелятника сидела нахохлившись, на ветке сучковатой дикой груши. Глаза ее были закрыты, но Ивану казалось, и не без оснований, что птица наблюдает за ними. Серая с пестринами по охристому низу, она почти не выделялась на фоне веток и ствола.

— Её зовут Капля, — шепнул сокольник, — ай, дочь шайтана, как смотрит на нас.

— А будет она меня слушаться? — недоверчиво спросил Ваня.

— В соколиной охоте человек птицу слушается.

Дорогие читательницы, приглашаю вас прочесть книгу Яры Вереск
Вторая часть дилогии.

Голодный медведь, призрачные ледяные чародеи и легендарный колдун, обращающий в лед одним взглядом…
Милая компания, да? Вот и я как-то иначе представляла себе счастливый Новый Год!
*Неунывающая попаданка
*Злая мачеха и бедная падчерица
*Настоящая любовь
*Добрая зимняя история
*хеппи-энд
Стартовала вторая книга! А первая часть тут:

*** 

***

Спит царевич в терему у брата, а Огненный Змей не дремлет. Открывает золотую клетку с серебряным замочком, ключик на груди хранит. Протягивает руку, и ему на запястье спархивает Жар-птица.

— Возвращайся, милая, в посад. Дело не доделано. Свернул с дороги Ваня-царевич, стал совсем Иванушка-дурачок. Сладко спит, жирно ест. О своем обещании меня одолеть совсем позабыл. Напомни ему, направь.

Хлопает Жар-птица крыльями, а не улетает. Слезы жемчужные падают из ее печальных глаз.

— Не кручинься, милая, — ласково говорит Огненный Змей, — чему быть – того не миновать, на лежанках богатыри не всходят, в  печи не пекутся. Кабы хотел я Ивана сразу жизни лишить – еще бы в царских палатах огнем полыхнул. 

— А когда ты  с меня чары снимешь?

Смеется Огненный Змей, головой качает. Глупая ты птица, разве по доброй воле кто-то откажется две жизни жить? Одну — человечью, земную, а вторую – заветную, небесную.

— Когда твое время придёт, милая.

 *** 

Ранним утром, пока летние лучи не тронули кроны деревьев, княжья дружина ратников и боярских детей, двинулась на охоту. Иван мало кого знал, но сам был в центре внимания, и от того чувствовал себя неуютно. Еще вчера в царском дворе его лелеяли и прижаливали как ребенка несмышленого, теперь же в кругу своих сверстников и мужчин постарше, он смущался и старался ничем этого не выдать. От того вид приобрел высокомерный и неприступный. Один князь Дмитрий понимал, каково это его братцу стараться не ударить в грязь лицом и себя не уронить. Хотя накануне Ваня ходил с перепелятником на перчатке, пару раз прикормил, чтобы птица привыкла к запаху хозяина и его голосу, царевич опасался, что птица вздурит и не пойдет внапуск.

Крестьяне, вышедшие на первый сенокос в этом году, ломали шапки и издали смотрели на княжескую ватагу. В красных с золотом кафтанах, в перчатках, украшенных драгоценными камнями, высоких шапках, молодые мужчины резво пронеслись мимо косарей. Сокольник ехал по правую руку от князя, держа две клетки с молодым сапсаном, которого хотел опробовать в деле князь и перепелятником для царевича. Ваня ехал по левую руку, как сердечный друг и младший брат.

— Говорят, в наши края повадилась Жар-птица. Сам не видал, но как новость услыхал, покоя лишился, — сообщил князь, наклонившись в седле к брату.

— А ты её, княже, прикормил бы пшеничкой. Если отборное зерно на дворе рассыпать да силок поставить, можно и соколиную охоту не устраивать.

Ваня удивленно посмотрел на боярского сына. Неужели князю можно перечить? Но Дмитрий только рассмеялся.

— Увидите, как сказка былью становится.

— А я в небылицы не верю, и мой соколик на дрофу нацелился, — подхватил дружинник.

— Точно-точно, Жар-птица прилетала, — поддержал князя кто-то, ехавший сзади, — крестьяне жаловались, что на полях она неспелые колосья колесом завертела, а кой-чего и пожгла, озорница.

— Даже одно её перо приносит счастье и удачу, — тихим голосом сказал Ваня, — а тут целая Жар-птица… Что ты будешь делать с ней?

— Потом решу, — гикнул Дмитрий, пришпорил коня и направился прямо к полю, окруженному лесом. Именно там и видели озорницу.

Солнце уже взошло, озаряя округу теплым светом, и лишь кромка леса оставалась в мрачной тени, точно ночь не желала уступать свои права надвигающемуся дню. В кучевых ватных облаках уже догорели и потухли звезды, их отражения потускнели в ручье, журчавшем неподалеку. Прохладу обещал сменить жаркий день. Юноши и мужчины усадили птиц на специальные перчатки. Строптивая перепелятница ёрзала, и можно было подумать, что она тоже чувствует себя чужой в компании нарядно украшенных соколов. В нагрудниках и нахвостниках, шапочках, которые закрывала им глаза до поры до времени, блестели золотые нити. Ваня уже знал из перешептываний, что охотничьи птицы бывают лучших сортов и поплоше. Вряд ли ему досталась та, которая победит в сегодняшней погоне за добычей. Это и понятно было, ведь ни в чем нельзя превосходить князя, главного человека в Старой Дубраве. Но Ваня не обижался. Понемногу его стал охватывать азарт.

Дорогие читательницы! 

Спешу пригласить в новинку

от

«»

Аннотация:

Из студентки мединститута в повитуху?

Моя жизнь перевернулась из-за банальной спешки. Попав в другой мир, я отчаянно желала найти новый смысл жизни, и у меня это получилось. Однако загадочная болезнь охватывает земли империи, а маги плетут собственные интриги. Смогу ли я преодолеть это всё, учитывая проблемы с собственным телом?

У меня нет времени на размышления, почему внутри бушует незнакомая сила, а супруг всё более настырен и лезет под руки. Всё. Хватит бегать, пора вылечить тебя, дракон!

Вас ждут:

✧ От ненависти до любви

✧ Властный и наглый дракон

✧ Почти неунывающая героиня, которая иногда дает волю эмоциям

Полный текст

Приятного чтения ❤

Князь гикнул и присвистнул, выпустив сокола. Тот взмыл вверх, выслеживая добычу, которая могла прятаться в густых пшеничных колосьях. Сокол парил, зорко всматриваясь в округу, ловя воздушные потоки, но вскоре вернулся ни с чем. Пришла очередь других птиц, но и они вернулись без добычи, пока ястреб юного боярина не рухнул камнем вниз и не подцепил здоровенного суслика. Мужчины засмеялись и захлопала перчатками по седлам в знак одобрения. Конники кружили по полю и топтались от нетерпения на одном месте, пока князь Дмитрий не выпустил сокола во второй раз. И тут, тяжело взмахивая диковинными крыльями, разгоняясь и резко уходя вверх, поднялась из зарослей Жар-птица. Её горящее золотом оперение и хвост, похожий на веер кипящего огня ослепил дружинников. Не было ни одного, кто не заслонил бы глаза от невыносимого сияния, и только Ваня заворожено следил за стремительным полетом чудесной птицы. Сокол пытался атаковать, но смелая Жар-птица увернулась и взмыла вверх, рассыпая сноп горящих искр, опаляя противника. Сокол с жалобным клекотом вернулся на перчатку князя, а ватага дружинников с изумлением смотрела, как ускользает добыча в заоблачье. Сливается там в золотую точку, точно хочет прильнуть к самому солнцу, но вот Жар-птица стала спускаться вниз, забирая влево, стремясь скрыться в роще, которая опоясывала поле. Не утерпев, конники ринулись за ней, точно могли догнать, и только Ваня сообразил и отпустил перепелятника.

Шумный яростный полёт охотничьей птицы был стремителен и чудовищно красив. Точно сама смерть хотела настигнуть Жар-птицу, не причинившую никому зла. Крупная самка перепелятника гналась за добычей, не выпуская ее из виду и не давая набрать высоту, сбивая вниз, пытаясь нанести удар мощным клювом. И когда Жар-птице удалось увернуться и скрыться в густых ясеневых ветвях, вырвался общий вздох разочарования.

— Упустили!

— Спрячется!

— Она ранена, я видел, — тонко взвизгнул боярский сын и разразился злорадным хохотом.

Всадники пришпорили коней, решив прочесать рощу и добыть волшебную птицу, раз уж это не удалось сделать пернатым охотникам. Ваня ринулся впереди всех. Ему нужна была Жар-птица живой, не случайно же она по поверьям жила на острове Буяне на ветках молодильной яблони. Она проводит его туда, куда лежит его путь! И не нужно будет плутать без цели!

Дружина прочесывала рощу, не таясь, с гиканьем и свистом. Многие повели коней под уздцы, но потом  привязали к деревьям, потому что через густой подлесок продираться было непросто. Ваня тоже спешился, отдал коня сокольнику. Перепелятник его не возвращался, и по всему выходило, что надо было искать не только Жар-птицу, но и драгоценного обученного охотника.

— Бывает, что сокол не возвращается. Волю пуще полона ценит, так что ты себя не кори, ни в чем твоей вины нет, — сказал брат, и глаза его сверкнули азартом.

Ваня понимал, что раненой птице из рощи никуда не деться, и потому найдут ее бравые охотники, и сидеть ей всю жизнь потом в клетке, хозяину и гостям на потеху, если не спалит она княжий терем от злости и обиды на людей. «А если я её поймаю, как заставить отвести на остров Буян? Чем приручить? А если и полетит она, мне показывая дорогу, поспею ли за ней. Конный – поспею, пеший – навряд ли», — лихорадочно думал Ваня, рыская под кустами и корнями деревьев, ища золотистый отблеск птичьего хвоста. Он все дальше и дальше углублялся в чащу, где смолкли встревоженные голоса зябликов и синиц. Только дятел упорно долбил высохшую березу, не обращая внимания на суету. Непромысловая птица, живет и жизни радуется.

Перекличка и шутки дружинников стали тише и глуше, ясени и дубы выше. Солнце добрее и веселее. Запутавшись в ветвях могучих деревьев, оно не жалило июльским зноем, не иссушало. Взору Вани открылась поляна, а журчание ручья, который брал свое начало в корнях раскидистой березы, возвещало конец пути и призывало утолить жажду и отдохнуть в прохладе. Березка полоскала свои ветки-косы в искрящейся воде, и виднелась среди зелени белая полотняная рубаха.

 — Ты кто? — стараясь делать грозным голос, спросил Ваня.

— Это я, Краська.

От звука робкого и девичьего голоса, Ваню бросило в жар, он метнулся к ручью, раздвинул стебли высокой травы и увидел девушку. Она сидела на камне, опустив босые ножки в холодную воду. Капельки крови попадали в ручей, змеились и пропадали.

— Ах ты, бедненька, где же ты поранилась? — спросил он и положил ладонь на плечо.

— Я со скоморохами решила поехать, от одной ярмарки на другую. Отошла от кибитки, а тут шум, гам. И погнался за мной какой-то неуклюжий бородатый… Я испугалась, что он приневолить меня хочет, побежала, куда глаза глядят. В чащу забралась, лапоть потеряла, ногу об осоку обрезала.

— А я Жар-птицу искал, — сказал Ваня и почувствовал себя глупым, — а нашёл вот тебя.

***

Афтандил приезжать к Дмитрию в терем отказался. Гонец вернулся и передал слова: «Сказал старец, что когда он был молод, то царям кланялся, а теперь состарился и спина его не гнется». Дмитрий скривился и ответил, что не бывать такому, чтобы на поклон к простолюдину царский сын ходил, а Ваня встрепенулся и посмотрел просительно.

— А мне ох как надо переговорить со стариком. Может, он путь-дорогу до острова Буяна укажет. Ведь я и впрямь не знаю, в какой стороне искать его. Поди туда, не знаю, куда. Принеси то, не знаю что.

— И как только отец тебя отправил с поручением! — удивился Дмитрий, — Видно совсем умом плох. Это же скитание бродяжье и верная погибель. Поедешь ты к Афтандилу да увидишь, что тот из ума выжил, а осталась в нем только спесь да гордыня. Сам он никакого Буяна сроду не видывал. Говорят, что каждый, кто туда попадает – назад не ворочается.

— Как так? — изумился Ваня.

— Будто бы там есть всё, что для счастья нужно. Потому Змея Огненного и не победить. Заманивает он к себе, одурманивает ласковыми речами, сулит богатства и радости любые. Так человек становится его рабом, постепенно и семью, и друзей забывает.

— А отец не говорил мне ничего… Повелел отыскать остров Буян, украсть молодильные яблоки, чтобы исцелить и его и матушку. Может, и не знал он ничего про тот остров…

— Может и не знал, — с сомнением протянул князь и тут же спохватился, — а скорее всего, думал, что душа твоя добрая и светлая, и потому искуса у тебя не будет. О долге своем не забудешь и в скорости домой вернешься.

Всё-таки уговорил Ваня старшего брата отпустить его к Афтандилу и дать провожатого, но заметил, как погрустнел Дмитрий, омрачилось его лицо. Перед выездом из княжьего подворья, где Ваня уже гостил целую неделю, заглянул царевич в горницу к Красе. Он застал ее за прялкой в кругу таких же девушек и узнал не сразу. Новый голубой сарафан и вышитая по рукавам и вороту рубашка, а главное – короткие сапожки вместо лаптей. Русая коса плотно заплетена, на лбу – аккуратная лента в тон сарафану. Понравилось Ване, что уважили его подругу. Как только он в горницу вошёл, девушки порскнули в стороны, побросали веретёна. Крася подняла несмелые глаза.

— Как ножка твоя?

— Зажила. Ключница такую мазь мне дала, что я к утру и забыла о ранке.

— Не обижают тебя здесь?

— Нет, Ваня, — ответила Крася, — только скажи ты мне, сколько я тут гостить буду? Не хочу чужой хлеб есть, обузой быть. И служанкой стать не желаю.

— А бродяжкой быть нравилось? — спросил Ваня и тут же осекся.

Девушка встала с лавки и отложила веретено, подошла к юноше так близко, что он почувствовал её медовое дыхание. Крася смотрела в его серые глаза, и в ее взгляде искрилась и насмешка, и осуждение и даже жалость. Эта смесь странных чувств удивила Ваню. Неужели бродяжка безродная сочувствует ему, царскому сыну?

— Я свою дорогу сама выбрала. А вот ты идешь по той, что тебе назначили. Так кто из нас счастливее?

Ваня вспыхнул, покоробили его слова коробейницы.

— Не тебе, Крася, судить царского сына.

— Напрасно ты так думаешь, Ванюша, — ответила девушка и на шаг от него отступила, — нам только и дела, что государей обсуждать. Дивятся люди простые, как на верную смерть царь младшего сына посылает? Не от того ли, что наследники у него уже есть, и Ваню не жаль?

Круто развернулся Ваня на каблуках и из горницы вышел. Такая его злость охватила, такое отчаяние. Задела девка самую больную струну в его душе. То, чего он сам себе сказать не мог, она ему в лицо, как подачку бросила. Смотри, мол, неразумный, все вокруг тебя Иваном-дураком считают.

«Хочется ей под кустом спать, милостыней жить— кто же мешает! Пусть хоть теперь вон идёт, ни разу не пожалею»,— злился Ваня, стуча каблуками по лестнице. Выскочил на широкий двор и оглянулся. Попался бы кто-то под горячую руку, несдобровал бы. Увидел дворского и спросил:

— Знаешь, где старик Афтандил живет?

— Как не знать, знаю.

— Покажи дорогу.