Из другого теста. Часть 1

Досточтимый купец Абинайят Нуру в очередной раз умолк. Традиционно прикрыл рот ладонью, вопросительно глянув на царицу Этсиви. Традиция архинелепая. Ну, да хозяевам твои мыслишки о местной культуре интересны лишь тогда, когда с тебя есть, что взять. В уплату за оскорбление. У Абинайята было, что взять. И торговец скрупулёзно соблюдал традиции аборигенов этой планетки с её истлевшим земным средневековьем.

Прошло чуть больше двухсот лет, как вырвались в космос, но все моментально научились жить в беспредельно раздувшемся мире – новое лезет, как трава после дождя. Оперативно сложившиеся галактические лиги – Славянская, Европейская, Американская, Азиатская и его собственная Мусульманская – одержимы поиском подходящих для колонизации планет. Новые ресурсы – вот современный идол человечества.

А на этой занюханной Кунитаоши время, словно бы, обратилось вспять. Вся суша на планете: три горстки островов, сосредоточенных в одном полушарии. Обнаружив этакое сокровище на краю разведанного космоса, Азиатская лига прибрала её к рукам лишь с прицелом на будущее. Разрабатывать недра, лежащие под толщами воды – это сколько ж нужно вбухать средств? А до той поры на планете разрешили селиться всяким голодранцам. Нравы на каждом островном скоплении свои – как вообще не поубивали друг друга? Гонору-то больше, чем воды на планете. Без поддержки лиги эти никчёмные людишки и вовсе одичали – храни Аллах!

Абинайят всё не отнимал руку от лица, а царица всё торчала неподвижной куклой на возвышении под балдахином. Наконец, она кивнула, дозволяя гостю смочить пересохшее горло. На её лице, как всегда, не отразилось ничего. Лишь в чёрных раскосых глазах что-то мелькало. На Кунитаоши правили женщины. Но, всем, что касалось войны, сбора дани или усмирения данников, заправляли мужчины царской семьи. И отнюдь не стремились влезть на царский трон, дабы изо дня в день заботиться о насущном – мужчине-куниту такое невместно. Мужчина рождён для оружия, а не всяких мелочных проблем вроде пропитания народа, болезней или торговли.

Абинайят сделал последний глоток и отставил в сторону вычурную раковину. Такие служили кунитам чем-то вроде драгоценных кубков. Царица Этсиви вновь кивнула, отвечая на благодарственный поклон гостя. А затем поинтересовалась, качнув своей огромной вычурной прической, что, казалось, вот-вот свалится с её маленькой головки:

– У Славянской лиги теперь три населённые планеты?

– И две адаптируемые, – подтвердил Абинайят. – Я слыхал, будто не так давно они обнаружили ещё две подходящие для адаптации планеты. Правда, слишком далеко. Но, кому и когда это мешало? Славяне и на Земле владели самыми обширными территориями. А в эпоху мирных войн русских с американцами…

– Мирных войн. Ничего не слыхал глупее, – растянул губы в змеиной ухмылке царевич, развалившийся на ковре у столика с яствами.

А по совместительству верховный главнокомандующий доблестный Этижи. Абинайят знал: щенок стоил ровно столько, сколько стоил. Он был невероятно ловок, хитёр и беспощаден даже в мирной схватке на саблях. Его мать бросила на отпрыска недовольный взгляд, и тот поумерил прыть. Абинайят мысленно хмыкнул: этот островной военачальник судил о других народах с высоты палубы своей лодчонки – самой большой на планете.

– Значит, вся Славянская лига не смогла справиться с крохотным мирком, – задумчиво пробормотала Этсиви. – А сколько там планет?

– Три, блистательная царица. Но лишь одна пригодна для жизни. Это планета с двумя спутниками. И они ведут себя весьма интересно: то и дело меняются местами. Переходят туда-сюда с внешней орбиты на внутреннюю. Кое-кто из высоколобых умников выдают систему планеты берров за искусственное образование. Дескать, её создала могущественная цивилизация, которая давно исчезла. Не скажу, насколько те фантазёры правы – это большая наука, которая, увы, не доступна моему пониманию. Кстати, на спутниках тоже существует жизнь.

– А эта жизнь хоть как-то полезна для людей? – по-хозяйски приценилась царица.

– На спутниках живут ужасные ни на что не похожие твари.

Абинайят покосился на ракушку и приложил к губам ладонь. Царица нетерпеливо махнула ручкой, дескать, пей, не тяни время. Он поспешно промочил глотку и ударился в разъяснения: чем затейливей и горячей будет рассказ о жизни в потаённых уголках галактики, тем удачней пройдёт торговля. Царское семейство Кунитаоши было чрезмерно любопытно.

– Все лиги, что пытались прибрать к рукам планету берров, не обращают на спутники внимания. Каждому понравится иметь на краю изведанной галактики базу для дальнейших исследований космоса. Разведчикам накладно каждый раз возвращаться домой в такую даль. Да и в военном смысле система берров расположена весьма выгодно. Но, им на это наплевать. Берры пускают к себе лишь некоторых торговцев. Они крайне честны и прямолинейны.

– Таких нетрудно обмануть, – заметила Этсиви.

– Их невозможно обмануть, – тонко улыбнулся в усы Абинайят.

– Телепаты? – блеснул сообразительностью Этижи.

– Этого никто не знает, – многозначительно покачал головой рассказчик. – Однако ложь они чуют поразительно остро. Уж, как только не пытались их обольщать и славяне, и европейцы, да и мы грешные – всё бестолку. Берры выслушают тебя, развернутся и уйдут.

– Но большие правители больших лиг не привыкли к такому обращению, – понятливо покивала Этсиви. – Да ещё от жителей какого-то мелкого мирка.

Судя по тону, свой плюгавенький мирок она на полном серьёзе почитала центром галактики. Абинайят всем лицом изобразил великой владычице свою поддержку, мысленно расхохотавшись во весь голос. Он уже более развязно вытянул ноги, устраиваясь удобней на тростниковых циновках, застланных пышными коврами лучших мастеров его родной планеты Салихьят.

– Для того чтобы ты, блистательная царица, всё представила достоверно, тебе нужно кое-что знать. Дело в том, что у берров на всей планете только один материк. И на том материке нет ни одного более-менее приличного городка.

– А где же они торгуют с инопланетными торговцами? – недоверчиво скривился царевич.

– Их единственный материк со всех сторон окружён непроходимыми горами. И лишь на южном побережье есть подходящее место для посадки грузовых челноков. Да и то более пяти среднетоннажников там не уместятся. Так и приходится сновать между кораблём на орбите и планетой.

– А как же техника? – удивился Этижи.

И покосился на берег в распахнутое настежь окно. Там стояла гордость военно-морского флота Кунитаоши: пять тримаранов из тривиального стеклопластика с невиданным здесь парусным вооружением. Каждый брал на борт аж целую сотню воинов. Уж, как измучились враги ныне царствующей династии в попытках сжечь проклятые инопланетные океанские лайнеры – всё тщетно. В этот раз Абинайят привёз шестой тримаран, чем весьма потрафил главнокомандующему.

– Берры покупают лишь примитивное сельскохозяйственное оборудование для горных местностей. Но это малая доля их потребностей. Основной предмет импорта это еда. Абсолютно всё: от хлеба до сластей. Мясо их животных такая дрянь, что невозможно есть. Мой приятель, что входит в число их торговых партнёров, как-то соблазнился, отведал. Так отравился бедолага. А съел-то всего ничего. Берры в больших количествах закупают скотину. В основном с планеты Азимара, что в нашей Мусульманской лиге. При азимарской гравитации коровы вырастают вдвое против земных. Также берры приобретают то, что требуется в быту. Промышленности у них не существует даже в зачаточном состоянии. Ваши рыбные заводы им и не снились, – нашёл случай польстить царице галантный салих.

Хотя над кустарным производством Кунитаоши его команда давно устала смеяться.

– Они что, вообще ничего не производят в этих своих горах? – поинтересовалась Этсиви, принимая ракушку с вином Салихьята.

– Практически ничего, – развёл руками торговец. – Представляете?

– А каковы берры с виду? – спросила царица.

– Да, в общем-то, люди, как люди. Очень высокие и невероятно сильные. На всеобщем говорят чисто. Голоса низкие, грубые. С торговцами почти не общаются – этим занимаются обычные люди, что поселились на их планете. А вот с послами разных лиг разговаривают только берры – люди в это дело не ввязываются. Когда туда прилетели славянские послы, они повели себя неправильно, оттого и убрались ни с чем. До сих пор сожалею, что меня там не было, когда на планету заявились американцы. Те вообще не умеют принимать отказа. Особенно в тех случаях, когда на мирные переговоры их доставляет линкор при пяти крейсерах.

– Это большая сила? – уточнила царица.

– На линкоре обычно около пяти тысяч человек, – пояснил Абинайят, не вдаваясь в подробности военной мощи корабля. – Ну, и на крейсерах где-то по тысяче.

– Это очень много, – решила Этсиви. – А сколько воинов у берров?

– Блистательная мать, – вальяжно встрял царевич, – битву выигрывают не числом. Ты, верно, забыла, как я усмирил мятежных куорок. Тогда на каждого моего воина приходилось по десятку этих собак. Но, их вождей приволокли к тебе в колодках.

– Наш царевич не имеет равных, – прощебетала главная жена упомянутого героя, сидевшая слева от царицы. – Он величайший среди воинов. И легко победил бы этих американцев.

Царевич Этижи поморщился. Абинайят тоже, но мысленно. Ему не нравились местные женщины – не было в них той сладостной налитости бёдер и груди, что волновала тело и воспламеняла голову. Высокие, гибкие, но плоскогрудые и плоскожопые – не польстишься даже с голодухи после долгого полёта. И хотя главная жена царевича Хэраги была красива и даже очень, у салиха она не вызывала томления в некоторых местах. Такой же была и вторая жена Чоэси, от которой он сроду не слыхал ни единого слова. Рыбина замороженная!

Вот третья жена, что сидела отдельно по правую руку царицы, нет-нет, да и привлекала взгляд. В отличие от первых двух, на ней не было ярких тряпок, накрученных на тело в десяток слоёв. Лицо занавешено непроницаемым куском чёрного шёлка. А волосы не скрутили в эту их трёхэтажную причёску, сплошь утыканную блестящими камушками и увитую цветными нитями. Они свободно ниспадали на грудь вьющимися зелёными прядями. И, как знал купец, их никто не подкрашивал. У той, кого все называли Ари, волосы зеленели от рождения. Это указывало на её особое происхождение из какого-то магического рода. О магах Ари за полсотни лет торговли с мирком Кунитаоши так и не прознал ни один правоверный торговец.

Абинайят подмечал всё: полные ненависти взгляды Хэраги, то и дело вонзающиеся в неподвижную зеленоволосую. Особое расположение и даже почитание, что оказывала младшей невестке царица. Вспыхивающие горделивыми огоньками глаза Этижи, стоило тому бросить взгляд на Ари. Нет, любви в тех взглядах не было – лишь отсвет самолюбования охотника, загнавшего знатную добычу.

А та и впрямь была таковой – Абинайят по крупицам насобирал горстку слухов о зеленоволосых. Все они гласили о том, что мужчине просто невероятно повезёт, если он заполучит жену-Ари. Ибо это возвышает его больше, нежели военные подвиги всем скопом. А последующим поколениям его рода это обещает множество лет благополучия. Словом, интересная такая девица, как-то связанная с местной магией. В магию Абинайят не верил, но подобные слухи проигнорировать не мог.

– Расскажи, какую хитрость придумали берры, дабы победить сильного противника? – вовсе не из праздного любопытства поинтересовался царевич. – Это должна быть великая хитрость, если они сами никого не потеряли. Ведь ты намекал на это?

– И ты, как истинно великий воин, способен оценить то, что произошло в тот памятный день, – польстил Абинайят. – Хотя, тебе лично это знание ничего не даст.

– Почему? – узкие глаза царевича загорелись ревнивым пламенем гнева.

– Потому, что у тебя на твоей планете не существует подобных средств достижения победы, – невозмутимо пояснил салих, унимая подпрыгнувшее сердце.

Царевичу царства Кунитаоши не было нужды бросать обидчика в яму. Или валандаться с судом. У него было неотъемлемое родовое право в любой момент снести любую башку.

– Что за средство? – отмяк он.

Ибо далеко неглуп. И умел держать в узде свою ярость, если к той не было бесспорных причин.

– Придётся начать издалека. Материк берров, как вы уже знаете, окружают высокие горы. Целые горные массивы…

– Короче, – бросил Этижи. – Американцы высадили туда своих воинов?

– Они не осмелились.

– Они струсили? – не выдержала Этсиви, слегка подавшись вперед.

– Да, блистательная царица. По чести сказать, любой бы струсил, собственными глазами узрев тайну берров.

– Блистательная мать, – поморщился Этижи, – пусть говорит по порядку.

Та благосклонно кивнула.

– Сначала на планету спустился средний командный катер, – продолжил Абинайят. – На посадочной площадке для него не оказалось подходящего места. А ссориться с торговцами Мусульманской лиги приказа не поступало. Они сели на воду и отправили на берег малый десантный челнок с двумя офицерами и десятком десантников. Правда, на встречу явились полковники. Высокая честь для тех, кто понимает. Берры это понимают, но плевать хотели на ранги, существующие в остальном мире.

– Они так самоуверенны? – поигрывая ножичком, усмехнулся Этижи и внезапно весьма проницательно заметил: – А они вообще-то люди?

– Они оборотни, – понизив голос, поведал рассказчик, превосходно изучивший своих постоянных слушателей.

И тотчас вздрогнул, когда царевич резко сел, подобравшись, будто тигр перед прыжком. Царица закрыла лицо широким рукавом платья. Как и две царские невестки слева. Лишь зеленоволосая не последовала царственному примеру, но, зато подала признаки жизни:

– Каковы они?

Этижи удивлённо покосился на занавешенное лицо жены.

– Я могу рассказать лишь то, что слышал, но не видал собственными глазами, – честно предупредил купец, чуя, что это не лишнее. – Оба упомянутых полковника послали пару своих ребят, дабы уведомить о своём прибытии. Те сошли с пришвартовавшегося челнока на берег. И сразу же направились к двум беррам, что наблюдали за разгрузкой товаров со стороны. Но оборотни даже не взглянули на них. Да и вообще делали вид, будто их не существует. Десантники – народ горячий. С ходу решили добиться внимания к себе: весьма нагло и грубо. И это на Проклятой планете, где все чужаки ведут себя тише воды. Берры так и не соизволили почтить незваных гостей вниманием. Они отошли к огромным монстрам, что лежали в тени скалы, и просто исчезли. Растворились в воздухе, как расфокусированная голограмма. А потом монстры поднялись с земли и принялись расти прямо на глазах. Их неудержимо распирало во все стороны. Перед десантным челноком, куда сбежали посыльные, выросли гигантские чудовища и двинулись прямо на него. Челнок рванул к катеру...

– Спаслись? – хладнокровно бросил царевич.

– Нет. В морях этой планеты водятся жуткие твари. Хотя на посадочную площадку они сроду не лезли. Даже те из них, кто способен выползать на сушу. Бывало, по сторонам их целые стаи, а на самой площадке ни одной.

– А что дальше, за горами? В глубине материка, – прошептала Ари.

– А там, благородная госпожа, никто ни разу не был. Верней, находились ненормальные, что лезли туда. Напротив посадочной площадки единственный проход, что ведёт вглубь этих гор. Причём, будто нарочно вырезанный в монолитной скальной стене. Так ровно, что залюбуешься на себя в зеркальных скалах. Э-э-э. Так вот, никто из отважных дураков назад не вернулся. Ни разу.

– Ты про оборотней говори, – напомнил Этижи. – Что сталось с челноком?

– Его утянули под воду невообразимо гигантские щупальца, – пожал плечами Абинайят. – Он не успел добраться до катера, который немедля взлетел. На берегу же оба чудовища спокойно уменьшились и вновь улеглись под скалой. А потом рядом с ними появились из воздуха берры.

– И ваших торговцев не пугают такие партнёры? – насмешливо осведомился царевич. – Видать, эти берры нуждаются в вас меньше, чем вы в них. Может, им и без вас хорошо живётся?

– Неплохо, – заверил его Абинайят. – Как раз на их планете и добывают «панацею». Или «милость бога», как его обзывают христианские фанатики. Добывают совсем немного: где-то около пары сотен в год. Но, и этого с избытком хватает, чтобы берры жили сытно в своё удовольствие.

Этижи покрутил в пальцах крохотный с виду невзрачный камушек с чудесными целительными свойствами. Тот висел на его шее, на толстом кожаном ремешке, ибо «милость бога» не терпел никакого металла. Царица невольно коснулась своего, чуть более крупного камня, но тотчас опустила руку.

– С этим камнем мои раны заживают вдвое быстрей, – задумчиво пробормотал Этиджи. – И тяжкая болезнь блистательной матери совсем прошла. Когда пять лет назад ты их привёз, наша царица готовилась уйти в мир предков. А нынче радует меня своей материнской любовью. Земля, где можно найти такие камни, дорогого стоит. Но, на ней живут оборотни. А воины огромных галактических лиг покупают у них камни… Дорого?

– За камень, что висит на твоей шее, великий воин, я отдал целый корабль зерна. И ещё кое-что весьма ценное. Но ничто не может стоить дороже твоего расположения.

– Воины их просто покупают, – Этижи всё также задумчиво вертел в пальцах свою драгоценность. – Не приходят и не забирают их себе. Я понимаю, что людей останавливают чудовища. Не понимаю только одного: неужели магия берров могущественней всех ваших огромный кораблей? Да-да! Я знаю, салих, что ты не веришь в магию. И не стану спорить, – досадливо отмахнулся царевич.

Абинайят Нуру посмотрел на затаившую дыхание царицу – та, широко распахнув свои узкие глаза, замерла в каком-то трансе. Этижи покосился на мать и сам кивнул, позволяя гостю напиться. А потом уставился на свою зеленоволосую жену – та, склонив голову, задумчиво перебирала пальцами.

– Ты узнала, что хотела? – довольно мягко и почтительно поинтересовался царевич.

– Да, – едва слышно выдохнула она и повернулась к царице: – Я могу покинуть тебя, блистательная мать?

Этсиви чуть заметно кивнула. Ари легко поднялась, будто и не сидела, подобрав коленки, битых три часа. Даже не встала на ноги, а будто взлетела. И только длинный подол не позволил гостю убедиться, что её ножки касаются пола. Этижи проводил жену взглядом, и тут же раздался презрительный щебет главной жены.

– Наша Ари страшная трусиха, – оповестила гостя властная красавица Хэраги. – Ей невыносимы рассказы о чудовищах.

Пришедшая в себя царица сощурила глазки. И шевельнула сухонькими пальчиками левой руки – невестка моментально заткнулась, поджав свои кукольные, похожие на розовый бутон губки. Абинайяту показалось, что утомлённая его визитом повелительница кунитов тоже удалится. Но та вдруг спросила вполне бодрым голоском:

– Цена на магические камни всё время растёт?

– О да!

– А какой товар оборотни ценят более прочих? – продолжила выпытывать Этсиви.

– Я не осмелюсь тревожить этим уши блистательной царицы.

– Их трудно потревожить, – тотчас возразила та. – Говори.

– Превыше всего берры ценят привозимых к ним женщин, – бесстрастно произнёс салих, как бы скрывая своё отношение к тому, что куниты с их культом богини-матери не одобряют.

– Рабынь? – так же сдержанно переспросила Этсиви.

– Разных женщин. Но, лишь тех, что идут к ним сами. Такое редко, но случается. Даже отчаявшаяся женщина по своей воле не пойдёт к чудовищам. К ним везут тех, кто добровольно, – поднял палец Абинайят, – согласны отправиться к беррам. В основном тех, кого ожидает суровое наказание за преступления. А женщин, привезённых туда насильно, берры отправляют обратно. Как они это чуют, непонятно. Но распознают таких безошибочно. А вот тем, кто их притащил, везёт меньше. Эти прохиндеи домой не возвращаются. Никогда.

Уж что-что, а болтать куниты могли до бесконечности. Вернувшись в дом, отведённый инопланетным торговцам, Абинайят завалился спать. Без ужина – настолько его вымотал визит к царской семейке. Как, впрочем, всегда, когда имеешь дело с народом, понапридумавшим кучу мелких, но неукоснительных обычаев. Однако, и здесь ему не дали покоя.

Разбудил слуга, сообщивший невероятную новость: в дом чужаков посреди ночи пожаловала главная жена царевича. Дамочка, что не могла переступить их порог даже при свете дня с охраной. Абинайят велел провести Хэраги прямиком к себе. И поспешно натянул на измятую рубаху шёлковый халат. Он лихорадочно прокручивал в башке всевозможные причины невозможного визита.

Хэраги, ничуть не смущаясь своим вопиющим поведением, опустилась на лежанку из циновок, заменяющую кунитам диваны. Она подобрала ноги и без обиняков заявила:

– «Милость бога» не делает человека бессмертным.

– Не делает, – осторожно подтвердил торговец.

– Значит, мать моего мужа скоро умрёт, – скривила губки будущая царица, в чём лично Абинайят нисколько не сомневался. – Ты правильно думаешь, что я стану царицей, – кивнула она. – Любой ценой. Я ни перед чем не остановлюсь, – пригрозила она кому-то невидимому. – И тогда только я стану решать, кто будет избранным. Как у берров. Неугодные мне купцы никогда не прилетят на Кунитаоши, – пристально вглядывалась стерва в глаза инопланетчика, ища немедленного понимания её желаний.

– Мне бы в голову не пришло чем-то не угодить главной жене царевича, – обозначил своё понимание Абинайят, готовясь к худшему.

И оно не замедлило грянуть. Хэраги облизнула узким язычком свой розанчик. А затем выдала, не стыдясь и не колеблясь:

– Увези колдунью в космос. С собой увези. Так, чтобы никто не узнал. Если узнают, с тебя живьём сдерут кожу. А сквозь меня будут проращивать траву с острыми листьями. Мне страшно, но я не отступлю, – бормотала властная паршивка, как в горячке. – Ни за что не отступлю. Пока она жива, я никогда не стану царицей. Они выберут её. Хотя она не человек. Она Ари. А что Ари знают о нашей жизни? Но они всё равно выберут её. Потому, что идиоты. Потому, что верят, будто Ари приносят счастье. А они ничего не приносят. Им вообще плевать, чем живут люди. Я всё знаю о том, как быть царицей. И я буду хорошей царицей. Сама Этсиви жалеет, что Этижи притащил во дворец эту Ари. Царица почитает Ари. Дарит им много подарков. Но говорит, что царица Ари принесёт беду. Она не умеет держать в руке весь народ. При ней всякий будет творить, что пожелает. А те, кого наши воины сделали данниками, откачнутся на сторону. И тогда мы погрязнем в войне. Куниты станут голодать. Этого счастья они ждут от проклятой Ари?

Она ещё долго так бормотала. Причём, Абинайят поверил, что Этсиви вовсе не в восторге от своей третьей невестки.

– Я помогу тебе, – решился он, поскольку не видел лично для себя никакой опасности.

Уже сегодня утром они улетят. И в следующий раз соберутся на Кунитаоши, самое близкое, через год. Да, к тому времени смешной заговор Хэраги может открыться. Но, тут её слово против его слова. А он будет твёрдо держаться того, что слыхом не слыхивал ни о каком похищении. И никогда бы не рискнул поссориться с великим Этижи. А Хэраги оговорила его именно потому, что он отказал ей в столь кощунственном… Кстати, а в чём кощунство сего деяния?

– Я помогу тебе, – повторил салих, холодно глядя в глаза будущей правительницы, что отдаёт в его руки свою судьбу. – Но, прежде я хочу знать: кто такие Ари?

Торжествующе заблиставшие глазёнки Хэраги тотчас погасли. Её плечи сгорбились, остренький подбородок воткнулся в плоскую грудь. Будущая царица сползла с циновок, поднялась на ноги и, не глядя на торговца, пискнула:

– Забудь. Я передумала. Я не стану иметь с тобой дела. Я сама её убью. У меня уже есть два сына. Ари не проклинают тех, у кого есть дети.

– Погоди, – встрепенулся Абинайят, сообразив, что теряет. – Успокойся и сядь. Хорошо, стой так, – ответил он на страстное мотание головёнкой, с которой содрали пышную прическу. – Я понял, насколько важна для тебя эта тайна. Думаю, что понял. И уважаю твою смелость. Ведь если узнают, что ты…

– Не узнают, – хищно оскалилось вскинувшееся личико. – Эта дурочка не спала три дня. После этого она крепко спит. Не добудишься. Ни одна я хочу избавиться от царицы Ари. Все хотят. Все воины, кто имеет землю и батраков, – пояснила заговорщица. – Её завернули в циновки и притащили туда, где стоят твои небесные корабли.

– Вы…, – задохнулся Абинайят, ибо на челноки салихов вечно любовались какие-нибудь зеваки.

– Она не рядом с кораблями, – снисходительно пояснила Хэраги. – Она там, рядом. На берегу под причалом. В лодке. И если ты её не заберёшь, лодка утонет. Мне нельзя убивать Ари. Можно, но лучше не надо. Пусть она уйдёт с родной земли живой. Подальше от своего проклятого острова Мрака. Может, в космосе магия Ари умрёт? Ты увезёшь её к тем оборотням. Нет-нет! – замахала она узкими ладошками. – Ты не станешь отдавать её оборотням. Они тебя не убьют. Ты просто отвези её туда и выбрось. Пусть её сожрут чудовища. Или подберут оборотни. От них же никто не возвращается. Я всё продумала, – бесстыдно похвасталась мерзавка. – И если ты всё сделаешь правильно, то не умрёшь.

– От чего не умру? – напрягся Абинайят, ожидая подвоха, которого просто не могло не быть.

– От проклятья Ари, – невинным голоском пояснила Хэраги. – Она не сможет тебя проклясть, если не увидит. Не станешь с ней разговаривать, она и не проклянёт. Засунь её куда-нибудь подальше. В какой-нибудь ящик. Сделай так, чтобы в нём она была, как моллюск в раковине. Не давай с ней никому видеться. И так отвези к оборотням. А я тебе дам это, – она отвернулась и пошерудила в складках своего бездонного платья.

А когда обернулась, у Абинайята глаза на лоб вылезли: такой мешочек, даже мешок жемчуга Кунитаоши был невиданным кушем. И как только дотащила гадюка? А ведь он не собирался ничего просить за услугу, почитая её вложением в будущее. Но отказываться и не думал. Забрал мешок, и заговорщица змеёй выскользнула прочь. Опытный в подобных делах торговец не собирался досыпать. Он быстренько оделся. Покидал в ручной сейф самое дорогое, засунув туда же нечаянную добычу. Затем покликал слугу, чтобы тот упаковал всё остальное.

Дом для торговцев стоял напротив посадочной площадки. Абинайят степенно прошествовал к тому челноку, что пилотировал лично. До рассвета оставалось мало времени. А потому он без промедления распахнул настежь нижний грузовой люк – невдалеке уже крутился какой-то сосредоточенный хмырь.

Поднятая на борт туго перевязанная веревками колбаса из циновок не подавала признаков жизни. Не добудишься – вспомнил салих, и опустил колбасу в единственную пустую ячейку. Словом, всё прошло гладко.

Лишь одно слегка встревожило купца из Салихьята, когда его челноки оставили Кунитаоши далеко внизу. Он вдруг осознал, что ни за что, ни под каким предлогом, ни при каких условиях не станет встречаться с пленницей. Он её засунет в пустующую гостевую каюту, куда сгрузили его личное барахло из грузового отсека – высвобождали ячейки под непредвиденно большой урожай местных орехов. Он даже развяжет девчонку – куда эта дикарка денется из задраенной каюты?

Абинайят лично перетащил, устроил и запер спящую Ари. Всё шло гладко. Однако… Пусть отважный торговец и не верил в магию, но оборотни-берры были реальностью. И берры, и этот страх бесстрашной Хэраги перед магией Ари. И…

Аллах охотней помогает тем, кто и сам заботится о собственной шкуре. А уж этому Абинайят Нуру с планеты Салихьят посвящал львиную долю своей жизни.

           Наруга валялась в углу белоснежной, до тошноты вылизанной камеры. До самой сердцевины атомов простерилизованные стены. До самого донышка души обеззараженные желания. От надежды вырваться осталась лишь едкая белизна пустого места. Да эта камера, о стены которой даже башку не разбить – мягкий амортизирующий пластик тоже издевался над заключёнными на свой лад.

Как не абсурдно, глаз радовал лишь темнеющий на стене контур силовых кандалов. Пока их подопечная соблюдала режим содержания – сидела, как приклеенная, на месте – они высокомерно плевали на факт её существования. Но стоило нарушить границу точки её дислокации, эти монстры выплёвывали из стены силовые щупальца.

Заключённой отвели клочок пространства – два на три метра – где за это самое существование её не подвергали наказанию. Весь остальной мир больше не предназначался для каких-то её нужд. Даже в туалет ходим, не сходя с места – едко скривилась Наруга – чем не королевская привилегия? Монархам для этого приходится трудить ноги. А ей лишь прямую кишку.

Глаза сами собой прилипли ко второму цветному пятну: от коридора камеру отделяла стена мутно-голубоватой силовой защиты. Олицетворение высшей степени непогрешимости в вопросах безупречной непроницаемости. Это было признание. Практически, слава: на персоне заключённого здесь преступника можно сделать приличные деньги. Да многие, собственно и пытались, обивая пороги соответствующих служб. Однако чиновники стояли насмерть между Наругой и её заслуженной славой – слюнтяи бесхребетные.

– Это ж, как углублённо и безапелляционно нужно защищать своё место под задницей, чтобы пренебречь солидной взяткой? – словно подслушав её мысли, взялась рассуждать скучавшая рядом Ракна. – А в том, что репортёришки готовы были расщедриться, ни малейших сомнений. Ты же так долго и целеустремлённо работала над своим имиджем законченной сволочи и социальной холеры.

– Абсолютно ненамеренно, – усмехнувшись, уточнила Наруга.

– Но весьма плодотворно, – напомнила подруга и продолжила философствовать: – Жизнь такая штука, что спорить с ней на равных могут либо гении, либо дебилы.

– Вот я и не спорю, – отмахнулась Наруга.

– Ты бы и не смогла. Живя днём сегодняшним, – резонно заметила подруга. – И равнодушная ко дню завтрашнему. В завтра такие, как мы не верим. Давно бросив попытки ответить на вопрос: к чему я стремлюсь?

– И расплата причитается мне по заслугам, – мрачно поздравила себя Наруга, скривившись от презрения к своему нынешнему положению.

– Ещё бы, – поддакнула Ракна. – Лучший ликвидатор прославленной конторы папаши Блуфо. Ты целых десять лет держалась на верхушке рейтинга. Своей удачей твои мужики были обязаны только тебе. Папаша Блуфо почти удочерил тебя. Ты самая везучая оторва среди вольных торговцев. Я бы и сама тебя удочерила. Несмотря на твоё скверное поведение и ужасную репутацию.

Наруга и хотела бы – не могла дать слабину: собственные псы растерзали бы её на месте. Посмотрела бы на неё теперь мама – поёжилась она и затосковала.

Мама была женщиной достойной, уважаемой. Её семейство – Наруге не довелось с ними свидеться – заправляло всей жизнью на Аттике. Свою первую планету Европейская лига заселяла с помпой: на этой планете собрались все самые отъявленные консерваторы Европы. Многие сразу же взялись сочинять себе родословные – едва ли не от спартанского царя Леонида. И как только уживались придурки? Впрочем, в итоге ужились, состряпав нечто более-менее фундаментальное.

И мамин «загул» в тот фундамент врезался гранатой – такие трещины полезли, что только держись. Загуляй она с кем-то «приличным», а не с «этим дикарём» из какой-то космической дыры, всё бы обошлось. Даже на приключившуюся беременность закрыли бы глаза: с кем не бывает? Но недостойную дочь убрали подальше с людских глаз – презрительно ухмыльнулась Наруга. Правда, ребёнка отнять не решились. Матушка устроила форменную революцию с элементами членовредительства. Оба её инициативных братца даже лечились после стычки с бесстыдной девкой, поправшей честь семьи. Понятно, в кого Наруга такая… как есть.

Лично она была довольна, что мама смылась с Аттики на Азимару – Мусульманская лига легко принимала образованных инопланетников. Особенно с университетским дипломом врача. Настаивать на присоединении к правоверным никому не приходило в голову. А прибрежный элитный курортный городок возблагодарил Аллаха за свалившегося на голову хирурга. Гравитация на Азимаре почти не отличалась от гравитации Аттики. Двухметровый рост мамы не мозолил глаза, а благочинное поведение пришлось по вкусу местным блюстителям морали.

Про отца малышки Нурул – как все называли сероглазую девочку – в их доме никогда не говорили. Наруга усмехнулась: папаша был человеком непростым и далеко не бедным. Что бы у них там с мамой не разладилось, та ни разу не сказала об отце дурного слова. Да и вообще старалась не упоминать. Хотя не знала тягот обычной девчонки, попавшей в её щекотливое положение. Пропавший возлюбленный оставил ей такую кучу денег, что заткнулись даже самые ярые критики нравственности на Аттике. А она, родив дочь и перебравшись на Азимару, зажила там жизнью почтенной… чуть ли не вдовы. Во всяком случае, Наруга никогда не ощущала на себе тяжести клейма обычного ублюдка. Хорошо они жили…

Наруга сжала кулаки и злобно ощерилась: хорошо они жили, пока мерзавцы из каких-то группировок Мусульманской лиги в очередной раз не взялись за передел благ. От городка Наруги тогда остались дымящиеся развалины. И пепел мамы в сожжённой дотла больнице. Жителей населённого пункта вовремя эвакуировали, а она не могла бросить раненных пилотов истребителей, попавших в операционную прямо из боя. Мама не умела бросать пациентов.

– Опять зависла? – хмыкнула Ракна.

Её персональное умозрительное койко-место стыковалось с Наругиным.

– Вечно ты всем недовольна, – укорила её подруга. – А у нас куча привилегий. Вон, даже поселили в одну камеру.

– И это отнюдь не воодушевляет, – проворчала Наруга.

– Ещё один признак торжества правосудия, – не желая скучать в тишине, продолжила разглагольствовать Ракна. – Нам всё равно, как содержать стопроцентных смертниц. Вас уже нет, и все предосторожности излишни.

Они старались не нарываться на ненужную справедливость в этом вопросе: хотелось дожить отпущенное время по соседству. Пусть и в состоянии призрачной свободы на отведённых квадратах пола.

Свободы – невесело улыбнулась Наруга, покосившись на подругу. Стоит коснуться границы между квадратами даже кончиками пальцев, и начнётся. Упрятанные в стену силовые ремни не любят, когда нарушают внутренней распорядок тюрьмы. Не понимают шуток и не умеют распознавать нечаянных огрехов. Врубаются твари без предупреждения, опутывают и держат мёртвой хваткой, припечатав к стене.

Торчать же в вертикальном положении без крайней нужды им с Ракной противопоказано. Когда их схватили и потащили сюда – на Словену – Наруга сразу поняла: сама планета прижмёт их почище любой охраны. У центральной планеты Славянской лиги такая гравитация, что максикам тут приходится хреново. А они с Ракной обе чистокровные двухметровые максики – на их родных планетах гравитация не зверствует.

Местные сплошь коренастые коротышки миники, как их обзывают во всех лигах. Самые высокие словенцы ей в соски дышат. Ракна на полголовы ниже, но тоже выглядит гоблином в царстве воинственных карликов. Их парочка представляет собой довольно комичное зрелище на фоне охранников. Впрочем, те не особо комплексуют по этому поводу. Ещё и ржут над тем, как две рослые коровы еле таскают ноги по их благословенной планете.

Пока ещё таскают ноги – Наруга скрипнула зубами. Её скоро разнесут на атомы. А она совсем не прочь пожить ещё. Ей всего тридцать – в сущности, и повзрослеть-то не успела. Надеялась, что впереди, как минимум, полвека. Ракна моложе на пять лет – вообще соплячка…

– Хлебни, – посоветовала та, словно услыхав, что думают про неё.

Она пристально пялилась на подругу. И демонстративно покачивала в руке контейнер с безвкусной асептической водой. Наруга кивнула. Села, протянула руку к стене и хрипло потребовала выдать дневной рацион. Раздаточное окно отворилось и выдвинуло щуп с контейнером. Она брезгливо отпила треть, а остальное аккуратно запечатала и отставила – водой тут не разбрасываются. Следующую пайку автомат выдаст нескоро, а здоровье не лишнее даже накануне собственной казни.

Ракна, как всегда, почуяла, о чём размышляет подруга, и усмехнулась. Как же она красива – вяло трепыхнулась затёртая до дыр мысль. Несравнимо, непревзойдённо красивей Наруги.

И без документов видать: на лицо Азиатская лига. Огромные чёрные глаза. Длинные иссиня-чёрные волосы – Ракна их упорно сберегала, что в корабельно-космической жизни сплошная морока. Обалденная смуглая кожа. Безупречное гибкое тело на длинных стройных ногах – ребята папаши Блуфо захлёбывались спермой, сосуществуя в замкнутом пространстве с неприкосновенной заразой.

Не то, что у некоторых, от кого мужики шарахаются, как от съехавшего с программы погрузчика – мелькнуло в голове с давным-давно привычной равнодушной завистью. Грубое практически мужское тело Наруги вообще не вписывалось в стандартную классификацию, сбивая с толку любопытных и следователей. Одна проверка на принадлежность к изначальному женскому полу чего стоила.

Со всем остальным тоже полнейшее дерьмо. Когда-то она страшно горевала, что её матушка – красавица со сногсшибательной фигурой – не удосужилась согрешить с таким же красавцем. Почти всё, что Наруга имела, досталось именно от папаши: широкие плечи, длинные мощные ноги и по-мужичьи грубое лицо. Не спасали ни высокая упругая грудь, ни отменные густые волосы: золотистые и слегка вьющиеся.

К тому же в детстве Наруга не отличалась благоразумием, отчего подцепила в инфекционном блоке маминой больницы какую-то инопланетную пакость. Та оставила на лице астероидные кратеры. Матушка, конечно, боролась за уничтожение следов болезни, и лицо более-менее выровнялось. Только легче от этого не стало. Таким, как она – раздражённо встряхнулась Наруга – просто нельзя рождаться на свет. Незачем. Таких уродов нужно топить прямо в пелёнках. Впрочем… Чего теперь-то сотрясать нервы, если вовремя не решилась исправить ситуацию: не утопилась.

– Опять всякую чушь размышляйствуешь? – безмятежно поинтересовалась Ракна.

И промурлыкала системе обеспечения подруги подлый приказ – предусмотрено на тот случай, если заключённый сам не в состоянии ворочать языком. Туго свёрнутый надувной матрац выскочил из стены и для начала долбанул Наругу по спине. А потом на ней же принялся разворачиваться, пригибая лицо к согнутым коленям.

– Если много думать, можно задницу отсидеть, – просияла от удовольствия Ракна. – Даже твою. Тебе ревматизм не пригодится.

– Не бухти, – лениво огрызнулась Наруга и потеснилась вперёд, уступая место матрацу: – Я до ревматизма не доживу. А ты не лезь в душу к моей заднице. Она этого не любит. А я не хочу…

– Да сколько угодно, дорогая. Как хочешь, так и не хоти – твоё дело. Но жизнь мне портить не надо. Если заболеешь, казнь отложат. Между прочим, нашу общую казнь! Без тебя я не буду смотреться так выигрышно. И ни одна коммуникационная компания на этом не заработает. А я не желаю никаких отлагательств: мне обрыдло торчать здесь на привязи. Да ещё в компании подержанных героев – не в комплимент тебе будет сказано. К тому же без секса и драк. Это обидно. Зачем я тогда такая красивая и наглая?

Да, уж чего-чего, а наглости поганке не занимать. Наруга выкупила её на одном из рабских аукционов, что приловчились устаивать на астероидах. Те ещё райские местечки. Астероиды при попустительстве всех лиг заселяет всякое отрепье. Нравы там под стать месту обитания, впрочем, хозяева к себе никого особо не приглашают. Зато нарождающееся полулегальное космическое пиратство, так или иначе, вращается вокруг них.

Работорговлей папаша Блуфо не промышлял – брезговал. Сам был не прочь пощипать работорговцев, даже если те не входили в утверждённую заказчиком смету разбоя. На астероиды он захаживал редко: брал иногда заказ на выкуп у работорговцев какой-нибудь важной шишки. Там Блуфо и обзавёлся юной Наругой. После того, как её городок разнесли в пыль, нападающие не поленились прогуляться по его окрестностям. Все, кто не убрался подальше, были схвачены и проданы работорговцам.

Старик так и не признался, что подтолкнуло его купить на астероиде злобную наглую многожды битую дылду. Тогда он был, что называется, мужиком в самом расцвете сил – Наруге только-только стукнуло шестнадцать. Однако в роли обычной подстилки её не представляли даже самые непритязательные уроды. На рудники – лишь туда ей и дорога.

Но Блуфо подкупило оголтелое свободолюбие юной невзрачной верзилы. Он взялся за её воспитание и добился на педагогическом поприще больших успехов. Через три года Наруга вошла в группу ликвидаторов, где бабами сроду не пахло – суеверия не позволяли. Ещё через три года под её рукой ходило одно из колен группы.

В двадцать три она стала той самой кровавой злодейкой, в существование которой даже не сразу поверили: почитали пиратской байкой. А ведь она даже в садизме не замечена. Убивала, да, но быстро, без мучений: претило на них любоваться. И что? Разве не тем же самым занимаются легальные убийцы в погонах, когда участвуют в переделе новых планет? Не пытают, не насилуют, не убивают? Лицемеры и сволочи!

– Тебе было мало, что ты ввергла меня в пучину противозаконной деятельности, – гундела Ракна, валяясь на матраце и пялясь в потолок. – Ты ещё и не желаешь бороться с моей скукой. А я, между прочим, могла бы прожить эти годы гораздо веселее. Если бы не ты, была бы сейчас прекрасной одалиской в шикарном гареме. Собачилась бы с девками. Драла бы их за космы. Травила без разбора на характеры и национальность. Ты бы, какого хозяина предпочла: безмозглого и смазливого или жирного умного урода?

– Всего лишь смазливого? – осведомилась Наруга, зная, что отмалчиваться бесперспективно.

– Фееричного красавца, – поправилась Ракна. – Такого, как тот, у которого ты отжала двадцать процентов акций. Помнишь? Он ещё так смешно выпячивал грудь. И верещал, что его папаша тебя поймает. Классно мы тогда гульнули. Наш милый папашка Блуфо две недели не просыхал. И не вылазил из постели той крашеной стервы, которая раздела его до подштанников. Она красивей меня? – придирчиво уточнила балаболка.

– У неё были отменные зубы, – припомнила Наруга. – И она моложе тебя, – ядовито констатировала она.

– Стерва! – шикнула Ракна и рассмеялась.

Ей было двадцать, когда злобную наглую многожды битую красавицу – бывшую студентку престижного университета – выставили на торги. Обнажённая нимфа, увязанная по ногам и рукам силовыми ремнями, зыркала по сторонам бешеной собакой – искала, до кого бы дотянуться зубами. Ажиотаж вокруг этой сволочной драгоценности разгорелся нешуточный. Слюни рекой, кулаки на взводе.

Сам Блуфо – изрядный бабник и гурман в сексе – проигнорировал прелестную стерву. Однако Наруге приспичило заполучить несгибаемую девчонку. И капитан не проигнорировал её желание, хотя отеческий жест мог стоить его команде совершенно ненужной драки. Поразмыслив, Блуфо – к немалому удивлению зрителей – благословил любимую девочку на поединок с прочими соискателями. А та устроила претендентам на её Ракну такие «ласки», что ещё до оргазма две трети участников поединка ретировались.

Их поняли правильно: мужики сбежали не от бабы, а от сумасшедшей потрошительницы. Кому улыбается сдохнуть ради какого-то обольстительного мяса? С безумцами разумные люди не связываются. Безумцев ведёт сам дьявол, в которого верило куда больше присутствующих. Особенно тех, кто в силу профессии ходил под богом.

Последующие пять лет Наруга защищала свою Ракну склочной кошкой. Даже скопила любимице приданое и пыталась пристроить лапулечку замуж. Но паршивка вцепилась в неё мёртвой хваткой. Все увещевания – мол, сгинешь вместе со мной – от неё отскакивали. Хоть титановые болты на лбу гни!

В тот день, когда на папашу Блуфо науськали целых пять команд захвата – и всё-таки взяли – Ракна могла уйти. Но не ушла. И в столичной тюрьме столичной планеты Славянской лиги вела себя, как ни в чём не бывало. Словно прожила на свете всё, что ей причиталось, и теперь со спокойным сердцем может сдохнуть – довольная сложившейся жизнью.

Понятно, что хорохорилась. Наруге было так мучительно тепло от её присутствия, что первый панический страх смерти она задушила быстро и успешно. Успокоилась, приняв судьбу, как прежде всю свою жизнь училась принимать свой драконий облик. Ракна же, казалось, была спокойна с того самой секунды, когда её опутали силовые ремни.

Драться студенточка не любила – и не собиралась учиться. Но оказалась прирождённым бойцом, что признавали все мужики их конторы. Блуфо как-то обозвал Ракну породистой охотничьей собакой. Дескать, та вечно валяется у камина обожающего её хозяина. Но, стоит заквакать охотничьему рогу, как псина срывается с места! Несётся, как полоумная, упиваясь погоней. И рвёт в клочья любую добычу…, что вообще-то, стоило доставить к хозяйскому столу.

– Обожаю сообщать об этом, когда ты вся в себе! – плотоядно потёрла руками Ракна, выдёргивая подругу из опостылевших раздумий. – Ты такая беззащитная, когда умничаешь. Дорогая, время!

Наруга вскинулась, ан поздно. Система обеспечения её точки дислокации омерзительно взвизгнула, и выстрелила в заключённую тонким жалом инъектора. Сбежать от этой пакости невозможно: на шести квадратных метрах дистанционный инъектор достанет пациентку в любой точке пространства. Чтоб вы сдохли – мысленно взвыла Наруга, скрежеща зубами.

Рану в боку – пока их тащили в столицу – ей запустили: кто станет церемониться с преступниками? В камеру знаменитую бандитку втащили уже в беспамятстве. Лечебный блок бабе с такой поганой репутацией не полагался: рожа треснет, как говаривали братья-славяне. Единственный визит тюремного врача закончился вполне квалифицированным диагнозом и добросовестным планом лечения. Всё бы ничего, вот только никаких «обезболивающих» программа лечения не предусматривала. А бесплатно отпущенные на неё лекарства доставляли массу непередаваемых ощущений даже телу неформатной дылды с железными нервами.

– Хочешь, почитаю? – старательно скрывая жалость к её мукам, предложила Ракна.

Наруга уткнулась носом в коленки и застонала, чтобы не завыть в голос. Заскрипела зубами, через силу выдавив:

– Да…вай…

– Тебе эпическое? Или же любовное с томлением? – предложила на выбор подруга, подкатившись к самому краю своей клетки.

– Да…вай! – всхлипнув, выбрала Наруга.

– Ты сама напросилась на мою инициативу, – предупредила Ракна. – Оно будет любовное во всей возможной драме событий. Однажды божественно красочный принц пошёл прогуляться по парку…

– Почему… красочный…, – прохрипела Наруга сквозь слёзы.

– Это дословный перевод. Не мешай, – отмахнулась Ракна.

– Чтоб ты… подавилась… лучше… сдохнуть…

– Потерпи немного, может, и повезёт, – рассудительно заметил её палач.

И продолжил пытку слащавой тупой балладой, состряпанной каким-то дебилом. Как барышня образованная, Ракна искренно верила, что добротная душевная мука заставит заткнуться любую физическую боль.

Ракна, как в воду глядела. «Везучей оторве» – как прозвал Наругу папаша Блуфо – реально повезло даже тут. Через пару деньков в их камеру смертников подкинули двух воровок. Чистокровных славянок и чистейшей воды проходимок. Вот уж воистину: как такие выживают в Славянской лиге, повёрнутой на борьбе с преступностью? Непонятно.

Впрочем, судя по экстерьеру новеньких, выживают плохо и нерегулярно: обе соседки носили на себе следы борьбы со своими захватчиками. А уж мастеровиты лихие подружки были просто на зависть. Это самое мастерство оказалось воистину многогранным. Воровки умели не только «вытаскивать» и «тащить прочь», но и протаскивать запрещённое в самых неведомых местах своего организма. Судя по неподражаемому профессионализму местных тюремщиков, у Наруги с Ракной таких мест не было.

У высокой – ростом с Наругу – пухлой, русоголовой, кареглазой и жутко ленивой Гранки они были. Эта волшебница вышла из легендарного воровского рода – изничтожить его на корню властям Славянской лиги никак не удавалось. Они могли себе позволить лишь временную передышку, покуда очередное поколение паршивого семейства не достигнет подросткового возраста. Работать же в семье Гранки – по словам её коллеги Бинки – начинали рано, презрев права детей на детство.

Сама Бинка от подружки отличалась ростом: была почти на голову ниже. А так же голубыми, как небо, глазами и шикарным загаром. Надзиратели шумно веселились, обзывая камеру, где собрались такие великанши, конюшней. А её обитательниц исключительно кобылами.

Воровки появились в камере как раз в тот момент, когда Наруга схлопотала очередную порцию бесплатной медицинской помощи. Прямо у них на глазах. Силовые ремни на момент подселения в камеру новичков пригвоздили старожилок к стене. Система внутреннего распорядка отключила силовую защиту по периметру точек их дислокации. Чтобы охрана её не задела и не подняла фальшивую тревогу – авторитетно объясняла после Бинка. Надзирателям по инструкции надлежало лично водружать заключённого на точку. Однако оборзевшие лодырюги пренебрегали этим пунктом инструкции. Полагали, что объекты дотопают туда сами: не барыни.

Шествуя мимо рычащей от боли бандитки, Гранка вдруг ловко вскрыла собственный ноготь. А Бинка заплелась ногой об ногу и рухнула на подругу – надзиратели заржали, упиваясь их конфузом. Девки зацепились с ними языками, смачно делясь своим мнением на их счёт. Коротышки не ударили в грязь лицом, живописуя прелести кобыл на свой лад. Складывалось впечатление, будто вся эта компания знавала друг друга с детства, хотя воровок притащили сюда с планеты максиков. Милая национальная традиция поливать друг друга грязью – спорт у них такой славянский.

Словом, все чудно повеселились, прежде чем Гранку с Бинкой вмяло в стену на занятых ими точках дислокации. Ракна звонко смеялась, включившись в игру – прямо фонтанировала специфическими профессиональными ругательствами. А Наруга шипела, кусала губы и не сводила глаз с тёмного пятнышка на полу её персонального места залегания.

– Пользуйся, – хмыкнула Гранка, когда надзиратели и силовые ремни убрались.

До капсулы величиной с ноготок младенца Наруга доползла на брюхе. С трудом откупорила её и высыпала на белоснежный пол несколько крохотных – с маковое зёрнышко – гранул.

– Не больше одного. А то сдохнешь, – предупредила Гранка.

Наруга слизнула гранулу и свернулась эмбрионом, воя сквозь зубы. Через пару минут её отпустило. Следующие три дня она жила, как в раю. После каждого укуса инъектора уже привычно вскрывала капсулу и высыпала на пол несколько оставшихся маковых зёрнышек.

 Сколько раз уговаривала себя потерпеть, сэкономить, но боль не шла на уступки: требовала своё. Единственное, на что Наруга надеялась: на те же чудеса бесплатной медицины. Её регенерацию немилосердно подхлёстывали: не желали, чтобы в момент казни она вышибала слезу мучительными гримасами. Нет, уж, как пакостила – прямой да сильной – так и сдохнуть должна: волчицей, которой не место среди порядочных людей. Так что оставшихся гранул должно было хватить до конца курса лечения – молилась Наруга. Однако на шестое утро после инъекции она слизнула последнюю. И всё не могла оторвать от пола губ, словно подлая гранулка имела шанс вырваться на свободу.

Облегчение, как всегда, пришло быстро. Наруга лежала на боку, поджав колени под остывающее от боли и жара брюхо. Млела и тупо любовалась, как Гранка с Бинкой коротали время за игрой. Игра с нелепым названием бирюльки – по их просвещенному мнению – весьма помогала развивать ловкость пальцев. А кроме того терпение и ювелирную осторожность. На кой им развивать всё это перед смертью, воровки не распространялись. Их казнь должна была стать закуской к главному блюду: расправе над Наругой.

– А я… тебя… сделаю, – бухтела Гранка, изогнувшись немыслимым при такой фигуре образом.

Она прилипла к корявой пирамидке, дабы вытянуть из-под неё тонкую засушенную макаронину. Обе славянки прямо-таки благословляли родные традиции, укоренившиеся в системе тюремного питания: без макарон ни дня.

Поразительное дело: надзиратели не пожалели для них развлечения. Перепрограммировали периметры точек дислокации воровок таким образом, чтобы небольшой кусок границы оставался обесточенным: достаточно для их любимой кучи мусора. Девчонкам оставалось только приспособиться и не цеплять активные края бреши в невидимой перегородке. Наловчились они быстро. Но в азарте сражения иногда увлекались. И тогда кто-нибудь из них с визгом прилипал к стене, опутанный блёклыми голубыми кандалами.

– Ты… зараза… мухлюешь… как сволочь. А я… тебя… сделаю. Овца… и та тебя… умней, – уже почти не дыша, Гранка тянула из пирамидки кончиками пальцев вожделенную макаронину.

– Не жульничай, – затаила дыхание Бинка.

Она валялась на пузе по другую сторону пирамидки. Голубые глазищи, казалось, вот-вот сорвутся с лица, накинутся на неё, сожрут засохшие макаронины и не подавятся. Бинка была так мила. И так невероятно фальшиво застенчива, что поверить в её преступные наклонности можно, только встретившись в тюрьме.

Гранка – та просто красива. Не столь яркой, настырно лезущей в глаза красотой, как у Ракны, но привлекающей внимание. А Бинка вся такая душенька-девица, от умиления перед которой распускаются лилиями даже титановые фермы заправщиков космопорта. Где уж там устоять скучающим на работе коротышкам-надзирателям? Которые каждый день приглашали прохиндейку куда-то прогуляться.

– У меня чо, глаза в заднице?! – вдруг возмутилась она, долбанув кулаком по полу. – Ты прежде за другую хваталась! Вон за ту. Я ж не ослепла! Ах ты, коровища польская!

– Засохни, лягуха мокроносая, – презрительно бросила Гранка, довольно щурясь на раздобытую макаронину. – Тундра обшарпанная. Продула, так не вякай. Не напирай на меня глоткой. Я штанов не обмочу. Шевелись, давай. Нет, девки, вы видали эту Коломбину? – она пригласила на праздник соседок напротив. – Как начинает проигрывать, так сразу кидается, как пёс. И так каждый раз: будет до посинения глотку драть. Наруг, ты как там у меня? Отпустило?

– Ничего, – благодарно проскрипела та, осторожно разгибаясь. – Не знаю, как у вас казнят. Но, не думаю, что будет хуже, чем от вашего лечения.

– То есть, как это, не знаешь? – искренно изумилась Бинка, сосредоточенно подползая пальцами к пирамидке. – Ты чо, и вправду поверила, будто тебя тут лечат? Во даёт! Как ты там, у себя бандитствовала, если покупаешься на всякую туфту? Гран, видала такую дурищу?

– Язык откушу! – ехидно пригрозила ей Ракна, лениво потягиваясь.

– Ты поначалу кусалку из клетки вытащи, – рассеянно посоветовала добросердечная воровка, но внезапно бросила заниматься своей ерундой и обернулась: – А то тупеешь, как собака на привязи. Вон уже и гавкать начала...

– А что такое «тундра обшарпанная», – ласково уточнила Ракна.

– Гран, ты глянь. Эта тундра не знает, чо такое «тундра». Сразу видать, что из другого теста. Чему их только в гимназиях учат? Гран! Ещё чуток, и эта лахудра нанесла бы мне натуральное оскорбление! – картинно вытаращилась на подругу Бинка, радуясь внезапной разминке для языка.

– По-моему, эта индуска на тебя взъелась, – нарочито озабоченно откликнулась подружка: – Никакой любви к ближнему, чтоб её разорвало. Я помолюсь за эту неудачницу, как меня учил один поп из популярного храма. Хотя я почти точно буддистка.

– Слышь, ты язык-то прикуси! – обиделась Бинка.

– Чего это она? – не поняла Ракна.

– Она не «чего», а откуда, – охотно пояснила Гранка, поигрывая макарониной. – Бинка у нас из пристойной семьи: воровской и верующей. Знает кучу молитв. И понарушала кучу заповедей.

– Не твоё собачье дело, – процедила та и злобненько прищурилась на подругу: – Повинись! Или я не стану с тобой разговаривать.

– Ну и что? – хмыкнула Ракна, мотая на палец прядь волос.

– Засохни, – бросила ей Гранка и на полном серьёзе покаялась: – Бин, прости. Бес попутал. Ты же знаешь: у меня порой из пасти воняет, как торф по жаре чадит. Не было бы меня, не было б на свете дурости.

– Это точно, – благосклонно простили её. – С точки зрения науки ты полная дура.

– Бин, а что ты знаешь о науке? – сладеньким голоском осведомилась Гранка. – Тебя из какого класса турнули?

– Врёт! – гордо заявила та устало улыбавшейся Наруге. – Начальную гимназию я одолела. У нас в соседнем городке, что бы вы не думали, она была преотличная. Туда мелюзгу со всех окрестных ферм определяют. Только с нашей два десятка рыл вместе со мной таскали. Будто на каторгу под конвоем! И аттестат я почти получила. Ну, на кой мне, скажи, уравнения с двумя переменными? Какая мне с того прибыль? Знать удобно чо-то полезное и значительное. Ты вот там ваши гимназии закончила?

– Обе, – призналась Наруга. – С отличием. Заработала грант на трёхлетнее обучение в медицинском колледже. А потом планировала в университет.

– Ты собиралась стать врачом? – изумилась Гранка.

Ракна стрельнула взглядом в посмурневшее лицо подруги и процедила:

– Тема закрыта. Я, кстати, тоже нагрешила на грант. И даже покруче: пять лет в гуманитарной академии.

– Ой, ну чо ты врёшь?! – скривилась Бинка. – Ты слыхала, Гран? У неё на чердаке не мозги, а сплошная пылища. А туда же! В академики лезет.

Облаяв зарвавшуюся студенточку, гордая деревенщина снова плюхнулась на живот. Потянулась к позабытой горке. Её подруга также вышла из светской беседы без предупреждения, дабы успеть поймать за руку мухлюющую соперницу. Наруга вздохнула и зашарила взглядом вокруг себя. После каждой медицинской пытки жрать хотелось немилосердно.

– Скажи, что я у тебя великая умница, – потребовала Ракна.

– Величайшая, – охотно подтвердила Наруга и протянула руку к стене: – Обед!

Распахнувшееся окно выплюнуло блиц-пакет. Пайку Ракны, которую та упорно экономила для подруги. Как до сих пор не загнулась, отрывая от дневной нормы добрую половину, Наруга старалась даже не думать. Её шансы загнуться сейчас значительно выше.

Обе это понимали и не видели причин расшаркиваться перед благородством друг друга. Гранка с Бинкой дико сожалели, что их канал распределения благ не стыковался с «бандитским». Добросердечные славянки не могли поделиться с новой приятельницей – просто свинство!

Сорванный термопредохранитель разогрел пакет в считанные секунды и погас. Наруга вскрыла пакет, вытащила из лотка пластиковую вилку и набила полный рот невероятно вкусными макаронами. Да ещё с мясной стружкой, снятой с неведомо какого животного. Она поспешно жевала и с интересом наблюдала за судьбой других макарон. Неосторожно растревоженная Бинкой горка начала оплывать.

– Всё, – довольно мурлыкнула Гранка и, расслабившись, разлеглась на матраце в привольной позе: – Продула. С тебя две тысячи. Итого будет тридцать восемь.

– У тебя ничо святого, – вздохнула Бинка, также отвалившись от разворошённой кучи. – Пусть меня только отстегнут! Задушу…

– Ручками своими православными, – закончила Гранка. – Ты не финти. Это тебе не уравнение с двумя переменными. Два и два сложить умеешь.

– Сука! – прошипела огорчённая Бинка и надулась.

– А заодно и синтаксис помножить на пунктуацию, – безжалостно продолжила мучительница. – Не умеешь играть, не берись. А нюни не распускай. Раскисла, будто тебе и вправду есть, чем платить. Крупной и мелкой монетой.

– У вас что, и такие есть? – слегка опешила Ракна.

– Чушь не пори, – отмахнулась Гранка. – И не будь такой гордой. Прям, как червяк, принятый в университет. На разделочный стол в лаборатории. Просто у нас, как запустили двести лет назад программу реанимации родных традиций, так остановиться не могут. Вот народ и свирепствует, сочиняя прибаутки. Не пялься на меня глазами священной коровищи: я не стану объяснять, что это такое.

– Если уж подходить строго, то коровища у нас одна, – хмыкнула Ракна, покачивая правой ногой, закинутой на левое колено. – Вон у Наруги, по крайне мере, есть талия. А ты напоминаешь стог сена, в который понавтыкали палок. А сверху украсили кочаном капусты.

– Это в вашей сраной лиге мужики костями пробавляются, – степенно отбрила Бинка, переходя к забаве «обосри ближнего своего». – А наши мужики знают, какова баба в наилучшей поре. Не в пример иным дрыщеватым клячам. На которых только в лесу дремучем и залезешь. Где кроме них и облизнутся-то не на кого.

– Хорош выкаблучиваться, кошка драная, – лениво проворчала Гранка. – Тоже мне краса писанная выискалась. Давай-ка, пошевеливайся. Даю тебе отыграться при форе в десятку.

– Тысяч? – придирчиво уточнила Бинка.

И вновь прилипла к скособоченной пирамидке, ровняя её пальцами.

– Километров, – хмыкнула подруга. – Матрас-то под пузо подтяни, недотёпа. Вляпаешься в защиту, опять будешь визжать, как полоумная. Все бирюльки слюнями забрызгаешь.

От скуки Ракна была не прочь ещё позадирать языкатую, податливую на подначки Бинку. Но воровки начисто позабыли об окружающих, погрузившись в своё захватывающее тупое развлечение. Тогда, наконец-то, Ракна обратила внимание на пятую соседку, подсунутую им вчера вечером.

Невысокая – типичный норм с планет околоземной гравитации – рыжеволосая зеленоглазая милашка Юлька сидела у противоположной стены, поджав колени. Эта соплячка с личиком робкой нимфы занималась самым невинным среди прочих соседок ремеслом. Корча из себя шлюху на задворках торгового космопорта, зазывала к себе всяких похотливых уродов. Затем опаивала их и грабила – древнейшее из преступных женских ремёсел. Даже странно, что оно выжило среди прочих более продвинутых идей.

Грабила девчонка, понятно, не сама: не с её мозгами взламывать днк-чипы. Да и утилизировать обобранных приконченных лохов не женское занятие. Во всяком случае, не для таких малахольных цыпочек – невольно покосилась Ракна на задремавшую подругу.

Да, рыжая влипла серьёзно. И кто её так умудрился обработать, чтоб затянуть в гиблое дело? Малые дети знают, что махинаторы с днк-чипами попадаются влёт. Это предприятие-однодневка: хапнул добычу и беги со всех ног. Причём, подальше от планеты, покуда тебя не достали.

А за приятелями этой куколки – как проболтались надзиратели – числятся аж четыре дела. Сильны прохвосты! Талантливые ребята. Жаль, что сдохнут. Хотя по всем планетам бродят байки о таких вот гениях, проштрафившихся перед лигами. Дескать, их законные наказания загоняют не в тюрьму, а в вечную кабалу.

Похоже на правду. Гении обходятся дорого, а гении-рабы просто оглушительная халява. Жаль ребят. Что бы там с тобой по жизни не стряслось, хуже рабства нет ничего. И быть не может – твёрдо верила искушенная в этом деле Ракна.

Но рыженькой Юльке, по всей видимости, так не казалось. Девчонка влипла в более драматичную историю. Будь за ней одна подобная шалость, отправили бы шалунью отбывать срок в публичном доме на руднике. Расплатилась бы с лигой, и гуляй себе с чистой совестью и половой инвалидностью.

А четыре шалости – крышка девчонке. Сейчас она в любое рабство побежала бы вприпрыжку. Да ещё и руки бы целовала тем, кто ждёт её там – не дождётся. Хотя, признаться, девчонка не простое мясо. Трусит отчаянно! Но изо всех сил пытается сохранить лицо в столь достойной компании.

– Не кисни, Рыжик, – добродушно бросила Ракна, когда их взгляды встретились.

Юлька честно постаралась изобразить бесшабашную усмешку, жалобно хлопая ресницами.

– Больно не будет, – пообещала ей азиатка. – Одна инъекция и ты уже на небесах. С жадностью ты, конечно, переборщила. Не соскочила после первого клиента. Сейчас отправили бы тебя куда-нибудь на рудник. Поублажала бы скотов…

– Я не шлюха! – вскинулась девчонка. – Лучше зарезаться, чем со всяким дерьмом…

– Ножа нет. Жаль, что я в клетке. А то могла бы тебя задушить, – ласково покручинилась Ракна. – Быстро и аккуратно.

Проснувшаяся Наруга поморщилась. Шлёпнула себя по ляжке, дескать, не дразни девку. Не то, чтобы рыжая ей симпатична, но в минуты отвратного отходняка подругу раздражало всё. Вплоть до погоды на другом конце галактики. И веселье других – когда ей так тошно – вызывало неописуемое желание своротить кому-нибудь рыло набок.

– Не нуди, – досадливо отмахнулась Ракна. – С тобой даже подыхать скучно. Корчишься себе, вот и корчись. А я свою стервозность повеселю на своё усмотрение.

Наруга пошевелила челюстями, словно собирая в один смачный плевок всю свою желчь – мышцы от лекарств мерзко сводило. Наконец, она раздвинула деревянные губы и от души выдохнула из самых своих глубин:

– Зааа…раза.

– Пить хочешь, – сочувственно определила Ракна, взяла контейнер с водой и предложила: – Давай помогу.

Наруга отрицательно качнула головой. Вздохнула и осторожно сдвинулась с места в сторону собственного контейнера. Тот был пуст, но вера в последний притаившийся на дне глоток неистребима, как людская жадность. Помочь подруга, конечно, может: швырнёт ей свой контейнер прямо под нос. Ну, повисит с полчасика на стене – невелико наказание. Только вот потом будет подыхать без воды, а с неё достаточно жертв во имя дружбы. И так ведёт полуголодное существование…

– Связь! – потребовала Ракна у стены и заорала во всю глотку: – Эй, вы там! Ублюдки маломерные! Воды заключённому!

– Заткни хайло, кобыла! – для начала недобро посоветовала стена, но на всякий случай уточнила: – Чо надо, шалава?

– Воду давай! – потребовала Ракна. – А то Наруга загнётся тут. От преждевременной победы лечения над здоровьем. Кого на шоу казнить потащите? Его не отменить. Туда крутой народ круто вложился. Все инфомагнаты. А вы Наруге даже замену не припасли. Или вашей кастрацией обойдутся? Там, у вас в штанах-то есть ещё, чем народ позабавить? Вы ж у нас из какого-то другого теста, как тут некоторые утверждают.

Бинка хмыкнула, а стена сокрушенно вздохнула:

– Когда ты уже подохнешь, тварь?

Тем не менее, окно Наруги услужливо вытолкнуло наружу требуемый контейнер.

– Подавись, кобыла! – как-то неубедительно гавкнул переговорник и затих.

– Эй, куда?! А поговорить?! – капризно возмутилась Ракна.

Наруга укоризненно покачала головой и благодарно прикрыла веки. Воду она мучительно проталкивала в горло, словно та обзавелась свойством комковаться в колючие сгустки.

– Я такая красивая и сексуальная. А куда всё это девать? – взялась оправдывать Ракна своё хамство, которое подруга не приветствовала. – Сижу тут в одиночестве. Тоскую, не описать как! Ни мужики не приходят, ни хотя бы конец света. Слышь, Гранка! У вас последнее желание в ходу?

– Чего? – рассеянно откликнулась та, не сводя глаз с шельмоватых пальцев подруги.

Бинка как раз подцепила в основании пирамидки макаронину и тащила её наружу в час по миллиметру.

– Я что подумала: вы славяне тут у себя балуетесь с реанимацией всяких древних традиций. А я где-то читала, что у предков была прелестная традиция: исполнять перед казнью последнее желание. Ваши исполняют?

– Разве только морду тебе перед смертью набить, – рассудительно предположила Гранка, склоняясь к самому полу, чтобы не пропустить жульничества. – На прочее наши не расщедрятся.

– На прочее – это на секс?

– Даже на хвост от секса. Отстань! Чего прицепилась?

– Если я бездельничаю, то начинаю скучать или бояться, – честно призналась Ракна. – Как называется то, что круче, чем «устала»? Вот у меня как раз это самое. Мне осточертело ждать эту дурацкую смерть. Чем дольше её ждёшь, тем больше кажется, что она тебя надует. Бинка! Твой бог специально выдумал этот фасон для твоей теперешней физиономии?

– Отвянь! – пропыхтела та, целеустремлённо борясь за незыблемость макаронной кучи.

– Черномазая, ты просто невыносима, когда соблазняешь мужиков, – заметила Гранка, разочарованная удачей торжествующей подруги, что завладела победной макарониной. – Даже если они сейчас втихую наслаждаются твоим нытьём, у тебя ничего не выйдет.

– Выйдет это тело, – вздохнула Ракна, – влача на казнь неудовлетворенность несправедливостью жизни.

– Это у тебя от науки в башке колобродит, – со знанием дела заявила Бинка, растянувшись для передышки на матрасе.

– Знаешь, у моего покойного деда был отменный старинный нож. Он бы превосходно смотрелся в твоей спине. Жаль, что…

Невысказанным Ракна подавилась, уже будучи припёртой к стенке. Силовые ремни так стянули ей талию, руки, шею, что глаза повылазили. Но посочувствовать красотке было некому: остальных точно так же распяло ремнями, не позволяя пошевелить ничем, кроме ресниц. Да губ, сквозь которые прорывались хриплые ругательства.

Одна Наруга не растрачивала себя на бесполезные усилия. Она пристально уставилась на силовой барьер, цепко ловя признаки его возможного отключения. Если над ними просто слегка поизмывались – в пределах дозволенного служебным положением – это одно дело. Но если за этим кроются какие-то неведомые перемены, то лучше приготовиться.

Всё это Ракна оценила, до предела скосив на подругу глаза. Оценила и приготовилась. От баламутки и нудной трепачки не осталось и следа. Сейчас было предельно ясно, отчего эта красавица разделит судьбу грозной подруги. Оттого, что и сама та ещё дрянь – сказал бы всезнающий обыватель. Оттого, что не оставит в покое тех, кто казнит Наругу – правильно оценивали Ракну профессионалы.

Сама по себе студенточка не насвершала всего того, что ей приписывали просто за компанию. Она вообще ничего не насвершала, ибо ни один здравомыслящий мужик не доверит этой свиристелке даже починку драных штанов. Из конторы Блуфо Ракна не вылетела лишь потому, что за ней ушла бы Наруга – шеф был не поклонником подобного расточительства.

Готовились подруги не зря. Под ноги затаившей дыхание Наруги выехала небольшая круглая площадка – девчонки уставились на неё, как на что-то особо мерзкое. Часть стены за спиной Наруги подалась назад, не сдвинув заключённую с места. Её распяло морской звездой: все щупальца врозь. Она повисла в воздухе, будто насекомое в стеклянной дешёвой безделушке. Круглая площадка теперь представляла собой основание голубоватого силового цилиндра – контейнера для перемещения особо опасных преступников.

Для перемещения в пределах тюремного здания – как молитву, твердила себе Ракна сквозь слёзы. А казнят не в тюрьме. Верней, в тюрьме, но не в здании, где содержат… Господи! Это же подло! Неужели они хотят Наругу вот так: внезапно, как кувалдой по башке? И одну. Без неё, без Ракны…

Гранка с Бинкой покосились друг на дружку, зацепившись взглядами. Юлька решительно посверкивала бесстыжими глазёнками, будто уличная шавка, которую загнали в угол с украденной колбасой. День казни ещё не наступил, но от судьбы можно ожидать, чего угодно. Вот они и ожидали. К чему их готовили, было не угадать. Так что все подспудно приценивались к любому, пусть и самому невероятному исходу.

Упакованная для перевозки заключённая привычно уехала в стену, которая сомкнулась за ней, не оставляя даже щёлки. Почти сразу силовые ремни вытряхнули на пол остальных и убрались восвояси.

Гость принадлежал к породе тех джентльменов, совокупные капиталы которых, собственно, и составляли любую лигу – видать невооружённым взглядом. Сопровождал его сам господин Яношши – начальник службы внутренней безопасности тюрьмы. Он шагал перед гостем деревянной походкой старинного циркуля из музея.

Не сказать, будто этот обычно надменный прилизанный хлыщ круглый дурак. А тем более трус. Наруга видала, как его негнущаяся спина принимала на себя бурю неудовольствия начальства, на глазах обретая прямо-таки гранитную твёрдость. Угрозы «стереть в порошок» влетали ему в одно ухо, чтобы беспрепятственно выкатиться из второго. Господин Яношши и сам не стремился забраться на чужой хребет, и для прочих не желал служить призовым скакуном.

Гранка с Бинкой – как и все порядочные преступницы – были неплохо осведомлены об этой личности. Нормальный мужик – прозвучала первая оценка для необразованных инопланетчиц. Пальцы в рот не клади – последовала вторая более вдумчивая. На него, где сядешь, там и слезешь – закончился краткий экскурс в тёмные закоулки души их главного сторожа.

А, что мы видим тут? Нет, господин Яношши вовсе не струсил – он смертельно боялся гостя. И не считал нужным это скрывать. У него большая дружная семья, безопасность которой не стоила одного парадного выхода его гордости.

Начальник блока для особо опасных преступников – что подпрыгивал за спиной гостя – не стоил внимания. Этот клоун готов выстелиться перед ним половиком – мужик явно не на своём месте. Волков должен сторожить волкодав, а не брехливая шавка. Было почти любопытно узнать: за какие заслуги подобное ничтожество могло занять столь хлебное место? За бывшие? Или за будущие, каких от того же Яношши хрен дождёшься?

Понятно, что продажная душонка должна заседать в любом государственном учреждении. Иначе, как покупать особые услуги этих самых учреждений? А самая конченая злодейка у них я – презрительно скривилась Наруга. Интересно, на ком из присутствующих осталось больше места для нового клейма? Её-то многогрешное теле ещё с полвека можно клеймить – как нарочно вымахала. Только бы ей дали эти полвека…

Властный гость не потрудился замаскировать своё высокое положение в таком гнилом и довольно опасном месте – это настораживало всерьёз. К тому же он был не миником, а нормом, похожим на обычного жителя Земли – интересно, с какой планеты?

Наруга оценила и простую обывательскую одёжку, и ожерелье из кожаных ремешков с четырьмя камнями «панацея». Каждый довольно приличной величины – громкое заявление о своём могуществе. Потом она сосредоточилась на чисто выбритом лице гостя: холодные серые глаза, тонкий прямой нос, породисто поджатые губы. Он явно боролся с презрительной усмешкой, что заслуживала преступница-простолюдинка – значит, ссора с ней не входила в его планы.

Значит, будем торговаться – предположила Наруга самое очевидное. Что ему потребовалось от такой прожжённой бестии, как она? Ну, не развлекать же его. Блестяще она умеет делать только две вещи: убивать быстро и убивать наверняка.

Вряд ли во всей Славянской лиге не найдётся хотя бы одного спеца её квалификации. Значит, дело грязное – выдвинула она второе предположение. Да к тому же требует несусветной скрытности – ей-то здесь некому растрепать ни одной завалящей тайны.

Только бы не сорваться – закусила губу Наруга – и не испортить дело. В ней медленно выходил из спячки заматеревший за четырнадцать лет зверь. Она нигде его не подбирала, не откармливала и не дрессировала. Зверь – как показала жизнь – родился вместе с ней.

Он одинаково расчетливо, хладнокровно, безжалостно защищал её от смерти и нёс смерть другим. Без команды вырывался наружу ровно тогда, когда требовали обстоятельства. Не приносил извинений за излишнее рвение – за ошибки ему извиняться не приходилось, ибо он считал себя непогрешимым.

Вот и сейчас Наруга ещё размышляла, а зверь уже принюхивался к гостю, которому было дело до его хозяйки. И гость почуял её зверя. Ледяная корка в глазах треснула и осыпалась, выпуская сдержанный интерес.

За этой благопристойной вывеской ворочался и принюхивался к незнакомке другой зверь. Тоже приличная тварь – судя по реакции на него собственного цербера. Что ж, двум псам проще договориться. Но, расслабляться рано – Наруга приготовилась слушать и думать. Думать и бороться за жизнь, если надежда на неё хотя бы шевельнёт жабрами.

Торча в оскорбительной неподвижности – как букашка на булавке – она особенно остро чувствовала тягу к этой самой борьбе. Её распятое тело звенело от унижения, пока голова пыталась оставаться рассудочной. Если бы тот, для кого Наругу выставили на постыдное обозрение, позволил себе хоть каплю презрения, её рассудочности пришёл бы конец.

У каждого свой предел, через который не переступить. Счастливы те, у кого такие пределы за семью горизонтами – эти по сотне обосранных задниц вылижут за каждый лишний день жизни. Её собственный предел был натуральным подлецом: вечно болтался под ногами, норовя загнать хозяйку в могилу.

Силовая стена заметно поблёкла: снять, не сняли, но звук включили.

– Я бы всё-таки не рекомендовал ослаблять защиту, – голос начблока нервно подрагивал.

Из этого высокомерного ничтожества высыпался позвоночник, обратив его в угловато извивающегося червя. Короткого и довольно жирного для червивой породы.

– Захлопни пасть, – вежливо предложила Наруга, нагло пялясь на гостя.

Высокая тонкая бровь на холёном лице досадливо дёрнулась – начблока уловил этот знак. Безошибочно распознал, кому он предназначен, и обратился в статую почтительного ожидания.

– Госпожа Наруга? – ответил на вежливость вежливостью гость.

– Ты не то последнее желание, что я загадывала, – с плохо скрытой иронией заявила она.

– И не то, что я бы тебе предоставил, – холодно отбрил господин Яношши. – Я знаю, что ты получила прекрасное образование. И хорошо воспитана. Будь добра, веди себя пристойно.

Гость слегка улыбнулся глазами.

– Куда уж пристойней? Я сама почтительная неподвижность, – парировала Наруга, и не думая следовать призыву вспомнить свою родословную.

– Мне нужно с тобой поговорить, – качнул головой гость, обозначив поклон. – Удостоишь?

Она была готова к чему-то подобному, а потому выдвинула заготовленное условие:

– Только вместе с сестрой. С Ракной. И не в этих клетках.

– Как хочешь, – пошевелил пальцами гость.

Тут начблока припомнил, что иногда всё же носит свой хребет в профессиональных целях, и заволновался:

– Но, как же? Мы же не можем вот так запросто взять, и открыть. Надо составить протокол…

– Нет, – с беспощадно ледяной мягкостью возразил гость. – Госпожа Наруга не доставит нам хлопот.

Яношши невозмутимо кивнул. Этот умник отлично понимал: Наруга не свернёт им шеи, не узнав, от чего отказывается. Начблока растерянно вытаращился на начальника службы внутренней безопасности. Уж если такой формалист, как Яношши, нарушает ненарушимое, то, что в галактике незыблемо?

Наруга облизнула пересохший рот. И не стала лишать себя мелкого удовольствия: позыркала жуткими очами на бледного взмокшего начблока. Яношши одарил её укоризненным взглядом и забегал пальцами по сенсорной клавиатуре своего командного «рояля». Грянул симфонию передислокации заключённого из камеры в блок для посетителей: адвокатов, родственников, репортёров. И таких вот особых гостей, кому закон вообще не писан.

Наруга бросила маяться дурью, дабы не портить отношения. Гость оценил и взглядом одобрил сложившееся между ними взаимопонимание. А в камере под ноги Ракны сейчас въезжала площадка клетки. Красотку распяло, растянуло за все конечности. Но эта задрыга наверняка улыбается – ей куда угодно, лишь бы с подругой.

Легкомысленная пичуга. Занятная пичуга. Пусть и не обладает полезными для киллера навыками, чутьё у обормотки звериное. Наруга давно привыкла пропускать все свои решения сквозь призму этого полумистического фактора. Иногда получалась полная чушь. Иногда Ракна спасала ей жизнь, сама не понимая, как это у неё получается.

В блок для посетителей она въехала с такой решительной мордахой, что Яношши хмыкнул. Даже замороженный гость невольно покривил рот в подобие усмешки. Ракна же, узрев подругу живой, заржала, как ненормальная – выдавливала из себя стресс.

Начальник внутренней безопасности выдал на панели очередную порцию немых аккордов – силовое поле клеток медленно выпускало пленниц на свободу. Наруга провисела намного дольше – едва ноги коснулись пола клетки, она обмякла. Сказывалось и остаточное действие лекарства, которое вкатили накануне жутко таинственного приключения.

Освобождённая Ракна вмиг подскочила и помогла ей подняться, подставила плечо. Наруга всем телом ощущала её ожидание команды: убей! А вот хрен тебе, выдерга! Сначала научись грамотно убивать и не падать в обморок, а потом выпендривайся на публике.

Самоуверенный гость уловил все эти нюансы и позволил себе каплю иронии во взгляде. Лет десять назад от подобного самодовольства Наругу взвинтило бы под самый потолок. Но, с тех пор она разучилась доставлять людям такое удовольствие. Гадёныш понял и это – пропуская её мимо себя, отвесил уважительный взгляд. А следующим велел начблока убираться ко всем чертям – тот мигом пропал с чувством безмерного облегчения на круглой лоснящейся роже.

Яношши снова хмыкнул и вышел из-за «рояля». Прошагал к слипшейся гигантской парочке и протянул Наруге флягу:

– Глотни.

– Вода? – благодарно кивнула она, принимая неожиданный подарок.

– Энергез. Состав с учётом вводимых тебе лекарств. Не бойся, их компоненты не конфликтуют.

– Не бойся? – вздёрнула точёные бровки Ракна.

Макушка Яношши не переросла её плеч. Но этот карлик вперил в нахалку такой взгляд, что та мигом заткнулась. Он поблагодарил умницу кивком и продолжил:

– Нам нужно преодолеть две служебные шахты по страховочным лестницам. Я не стану пользоваться лифтом. Ты справишься?

Яношши вопросительно уставился на присосавшуюся к фляге Наругу. Та повела могучим плечиком и ответила, слезая с Ракны:

– Мы идём?

Обе воспитанницы покойного капитана Блуфо лазили по разнообразным вертикальным конструкциям не хуже, чем ходили. Но в боку всё ещё ныло и тянуло, отчего Наруга не торопилась его перегружать. Пару раз так и вовсе получала из тела сигнал немедля остановиться, чтобы не сдохнуть досрочно.

Яношши мгновенно оказывался рядом: готовый спасти жизнь подопечной, что разгуливала по тюрьме… Вообще-то, самым возмутительным образом, если вдуматься. Сорвись она вниз, ему будет трудно объяснить, откуда в её стандартной камере взялось то нестандартное место, где знаменитая бандитка так красочно расшиблась в хлам.

К счастью, взобрались они всего лишь двумя уровнями выше. И попали в святая святых службы внутренней безопасности. Сюда любой посторонний – при каком угодно звании с положением – мог попасть лишь с визой, полученной на самом верхнем верху лиги.

А две подопечные этой самой службы вошли, как к себе домой. Всего-то и задержались на пару минут, покуда Яношши торговался с охранной системой: кто тут на что имеет право, а кому бы лучше заткнуться.

Что примечательно, гость после утомительного путешествия запыхался не больше, чем натасканный на эту физкультуру офицер. Видать, его физкультура была не менее физкультурной и результативной. Это рекомендовало холёного норма с самой опасной стороны. В нынешнем человеческом мире появлялось всё больше гигантов-максиков. Нормы, не желая им уступать, накачивали себя всякой дрянью, переворачивающей биохимию организма с ног на голову.

Однако гость не принадлежал к числу таких храбрецов: ему было ради чего оставаться здоровым долгожителем. Значит, труд, труд и труд – уважительно заключила Наруга, преодолевая последний бастион защиты.

В комнату отдыха офицеров внутренней безопасности Наруга вошла, опираясь на Ракну. Едва они с гостем расселись в креслах, Яношши исчез. Наруга не без досады отметила, что худшие её прогнозы начинают сбываться. Нет, ради свободы она прихлопнет любого и не почешется. Но после прихлопнут её. На заслуженной свободе. Ибо тот «любой» утащит за собой в могилу и свидетелей, и своих палачей.

– Давайте считать, что меня зовут Глеб, – с ходу сообщил гость, небрежно забросив ногу на ногу. – Я терпеть не могу длинных пустых предисловий. Наруга, я уполномочен сообщить, что тебе не обязательно присутствовать на собственной казни. И тебе не придётся за это платить, – правильно оценил он её скептический взгляд. – Никаких денег или сомнительных услуг. Я всего лишь обязался устроить твой побег из тюрьмы. Потом вывезти тебя из столицы, и проводить в один небольшой частный космопорт на другом полушарии. И с того момента дальнейшая твоя жизнь меня больше не заинтересует. Хорошо! – неохотно сдался он под ещё более скептическим взглядом Наруги. – Она меня будет интересовать и дальше. Но этот интерес носит чисто коммерческий характер. То место, что ты вскоре займёшь, позволит мне извлечь немалую выгоду. И эта выгода целиком зависит от твоего расположения. Потому я намерен очень сильно постараться, дабы наше знакомство оставило добрые воспоминания. Допускаю, что в будущем мне придётся утроить старания. Что, впрочем, вовсе не гарантирует твоего расположения. Но, я готов постараться, что бы ни думал о тебе на самом деле.

– Обалдеть, – и впрямь обалдела Ракна, манерно разглядывая подругу. – На тебе что, председатель Совета Славянской лиги женится? Он что, извращенец? – уточнила она у придурка напротив.

– Да, – сразил её тот очередной откровенностью. – Но это не имеет отношения к женщинам. И хотя председатель недавно овдовел, он никогда не женится на преступнице-плебейке. К тому же уродке максике. На самом деле, всё гораздо проще: Наруга является единственной наследницей своего отца. К сожалению, я не обладаю информацией, которая позволила бы мне вас поразить. Я лишь примерно представляю, как это наследство выглядит. Те, кому я помогаю вытащить наследницу из тюрьмы, упомянули о большом наследстве. Само по себе это, как вы понимаете, ничего не объясняет. Но в него абсолютно точно входит нечто, вроде поместья.

– Мой отец, случайно, не аристократ? – холодно приняла Наруга известие, способное в момент выбить из колеи.

– Нет, он тоже плебей, – без малейшего намёка на оскорбление пояснил собеседник.

– И какое там поместье? – придирчиво уточнила образованная Ракна.

– Понятия не имею. Оно не на планетах Славянской лиги. И не в Европейской, – опередил он Ракну, – и ни в одной из прочих. Наруга, ты что-нибудь слыхала о беррах? О тех оборотнях с одной весьма таинственной и поганой планетки, откуда привозят такие вот штучки, – небрежно потеребил Глеб свои «панацеи». – Если исходить из стоимости одного такого камушка, твоего наследства должно хватить на покупку поместья на вполне приличной планете. Где-то средней паршивости. Во всяком случае, гораздо лучше той, на которой тебя так ждут. Сам я там, к сожалению, не побывал. Но одному из моих кузенов посчастливилось. Он в восторге от монстров и чудовищ, что, по всей видимости, гуляют в садах и парках твоего поместья.

Судя по тону, у этого экспериментатора прямо зудело пробить её защитный панцирь.

– Твой кузен не склонен привирать? – скучным голосом поинтересовалась Наруга, рубя на корню подобные инициативы хитромордого выпендрёжника. – Кстати, я не поняла: оборотни при моём отце или он при них? Или каждый сам по себе? Особо заостри внимание на тех, кому там без меня спокойно не живётся.

– Разыскивать наследницу по чужим планетам? – поцокала язычком Ракна. – Попахивает фанатизмом. Или они хотят тебя сожрать? – дурашливо округлила глаза баламутка. – А может, ты кого-то должна сожрать?

– Заткнись, дорогая. Не мешай вступать в права наследства.

– Меня не посвятили в их намерения, – пустился в разъяснения добросовестный посредник. – Верней, даже не пытались, проигнорировав все мои интриги в этом направлении. А я очень старался. Любопытно же, какова твоя степень родства с легендарными оборотнями.

– Не перегибай, – поморщилась Наруга. – Я, конечно, сука приличная. Да и мордой не вышла. Но шерсть с неё сроду не сбривала. На четвереньках под луной не бегала. И не плодила потомство, кусая немытых претендентов. Моя матушка была превосходным хирургом. Она бы никогда не прошла мимо такой пикантной подробности, как дочурка-оборотень. Никаких мистических аномалий во мне никогда не находили. И ваши врачи тоже. Нас, кстати, никто не слушает?

– Не перегибай, – насмешливо передразнил Глеб. – Мой внешний линк заблокирован во избежание слежки. Да и внутренний в тройной блокаде.

– А ты не провокатор? – мило улыбнулась Ракна.

– Отстань от него, – задумчиво попросила Наруга. – Мужик проверяет: оборотень я или…

– Всё ещё девственница? – язвительно подсказала азиатка.

– Ты девственница? – опешил Глеб настолько, что его маска дрогнула и выпустила наружу нечто живое.

– А когда мне было блудить? – с аристократической сдержанностью сыронизировала бандитка. – То кого-то потрошишь, то шкуру латаешь, то к новым подвигам готовишься. То спасаешь кому-то задницу, то рвёшь её. В личной жизни только тренировки да дрессированная мартышка, – небрежно ткнула она пальцем в подругу. – Наличие девственности как-то влияет на получение наследства?

– Нет, – усмехнулся непрошибаемый столп общества.

– Тогда вернёмся к нему. И Ракна права: не финти. Со мной не стоит. Я могу взбрыкнуть и отказаться от твоей авантюры. Я в более выигрышном положении, чем ты. Сдохну и буду вечно пребывать в душевном покое. А вот тебя твой проигрыш живьём сожрёт.

– Ты права, – легко согласился Глеб. – Но мне действительно неизвестны причины острой заинтересованности в том, чтобы ты получила наследство. В конце концов, такая настойчивость в желании отдать тебе то, что можно легко прикарманить, насторожит любого. Тут я тебя понимаю. Но, в том-то и дело: они действительно проявили завидное упорство в своих поисках. И тайны из этого не делали. Их представитель обозначил весь свой путь по следам твоей паршивой славы. Он даже побывал на той помойке, где ты подобрала свою мартышку. Сюда посыльный примчался, как только услыхал сногсшибательную новость о твоей поимке нашим доблестным спецназом. Могу повторить всё это в деталях.

– Не надо, – отмахнулась Наруга.

– А этот представитель человек или оборотень? – встряла Ракна.

– Торговец с Сахлията. У него с беррами особые отношения. Сам он уже лет пять в космосе не показывался, а ради вас тряхнул стариной. Лично занимался поисками. Я у этой свиньи покупал все свои «панацеи». На их продаже он поднял пятьсот тридцать шестой капитал в галактическом рейтинге.

– После пожалуешься. Интересно, почему такой солидный посредник не удосужился найти меня раньше? Капиталов пожалел? – удивилась Наруга.

– Он несколько раз посылал своих людей переговорить с тобой. Но, ты, видать, не стала вникать в их намерения и просто прикончила.

– А Блуфо тебе говорил: странно, что в последнее время мусульмане вечно попадаются на глаза, – ехидно напомнила Ракна. – Тебе наследство хотели преподнести, а ты…

– Заткнись. Продолжай, Глеб.

– Короче, ты оказалась весьма непоседливой потерей. Но, посреднику, наконец-то, повезло: мы прикончили твою банду. Он явился сюда лично, предложил мне немыслимую взятку, и вот я здесь. Как только ты выйдешь отсюда и попадёшь на его корабль, я получу вторую половину обещанного.

– Я не выйду отсюда, – мрачно оборвала его Наруга.

– Почему?

И он достойно выдержал удар, лишь слегка сузив вновь заледеневшие глаза.

– Я не брошу своих девок, – мрачно сообщила несговорчивая наследница.

– Ты редкая стерва, – не постеснялся облегчённо выдохнуть Глеб. – Давно меня так не встряхивало, – не удержался он и расстегнул высокий ворот куртки: – Наруга, мне плевать, с кем ты отсюда уйдешь. Да вывези ты к беррам хоть всю эту грязь из женского блока. Только услугу нам окажешь. Наша лига не прочь услужить беррам.

– Зачем оборотням эта шваль? – удивилась пришедшая в себя Ракна.

Её тоже изрядно тряхнуло. Но характер не подвёл: даже не мяукнула протестующе за попытку украсть у неё побег на свободу.

– Подобные вопросы выдают вашу неосведомленность о нравах и обычаях берров.

– Мы это уже выяснили. Дальше что? – проворчала Наруга.

– Поселенцы Проклятой планеты – я имею в виду обычных людей – всегда нуждаются в женщинах. Уж не знаю, что они там с ними делают. Но не думаю, будто что-то неподобающее. Везде, где люди хотят выжить, они стараются наладить спокойную упорядоченную жизнь. А уж выживание на их планете, скорей всего, сплошная нервотрёпка. Женщины, по всей видимости, нужны по самой утилитарной причине: создавать семьи. Поселенцам желательно оставить свою землю своим детям – это нормально. Наруга, позволь уточнить: ты уже приняла нужное мне решение? Может, я просто не в курсе? Тогда завтра я выведу отсюда столько женщин, сколько ты выберешь. Только учти гравитацию на своей новой родине. Там вы будете порхать. Никто и не подумает, что где-то вы слыли кобылами. Так что в свой табун подбери дам покрупнее. Насколько я понял, вы нашли общий язык с тремя соседками? – с вежливой издёвкой уточнил Глеб. – Обычные воровки, но ты пожелала их вытащить и взять с собой. Или я ошибаюсь?

– Они далеко не обычные воровки! – дурашливо возмутилась Ракна. – Мы их уже почти знаем. А тяга к повальной благотворительности лично у меня в ДНК не записана. Мне дела нет до общечеловеческих ценностей. Как и до остальных сиделиц этой каталажки.

– Значит, всего пятеро, – тотчас подвёл черту Глеб. – Как только я вывезу вас из города, мы отправимся в северное полушарие. Океаном на обычной яхте. Так безопасней. Челнок готов. Корабль на орбите тоже. Таможенный контроль пройден.

– Что-то уж слишком легко, – раскапризничалась Ракна. – Чую подвох.

– Обязательно, – невозмутимо пообещал Глеб. – И подвох нешуточный: берры не принимают женщин, которых привезли силой. Если хоть одна дрянь из тех, что вы заберёте, выдвинет подобное обвинение, вас могут убить.

– Блестяще! – надулась Ракна. – Наруга, давай уйдём сами. Без хвостов и подвохов.

Та не ответила. И вообще подозрительно долго молчала. Подруга насторожилась и внимательно осмотрела насквозь знакомое лицо. Глеб тоже не торопился с инициативами, слишком хорошо зная цену такому вот опасному молчанию.

Однако и рассиживаться в этом паршивом местечке сверх необходимого мужик не намеревался. Поэтому выдержал вежливую паузу и вклинился в размышления наследницы:

– Наруга, тебе нет нужды обдумывать всю свою дальнейшую жизнь. Просто выйди отсюда, доберись до наследства и дай мне возможность забрать моё вознаграждение. Я как-то уже привык считать его своим. Не разочаровывай меня. В противном случае, прости, но через три дня тебя ожидает публичная инъекция пролонгированного действия. Максики её переваривают в среднем дня три. В диких корчах и нечеловеческих воплях. Я не смогу заменить её на быстродействующую даже за три таких вознаграждения. Хотя, за три смогу.

– Аллилуйя, – хмуро поддержала его Наруга. – Я выпью за пополнение твоих капиталов.

– Мне не нравится твой тон. Давай сразу к приговору.

– Мы договорились. Одно условие: не завтра, а сегодня. Сейчас.

– Послушай…

– Нет, – отрезала она. – Завтра для таких, как я, наступает неохотно. Я не верю в завтра. Выведи меня отсюда прямо сейчас. И я обещаю подумать о своём будущем расположении. Ведь ты намекал на «панацеи»? Они наверняка завалялись у моего богатенького отца. Так вот, если завтра я поднимусь в небо над вашей сраной планетой, подарю тебе ещё четыре. Таких же, как твои. А если они не входят в моё наследство, то я их раздобуду.

– Идёт, – принял условия Глеб. – Сидите здесь. Яношши выведет вас, а я удаляюсь. Существенная корректировка планов требует существенных усилий. Но я слишком высокого мнения о себе, чтобы не уложиться в пару часов. Ровно через два часа отсюда выйдут те, кто будет готов выйти. Или вы не доживёте до казни. Я же не могу позволить вашим капризам рассорить меня… с кем не надо. Лишние свидетели моей неблагонадёжности мне не нужны, – деловито и вежливо закончил он, покидая место свидания.

– А выпить за удачу? – проныла вслед Ракна.

– Обойдёшься, – сообщил появившийся Яношши, оглядел Наругу и всерьёз озаботился: – Ты как? Нам обратно тем же путём. Осилишь?

– Вниз почти всегда не то же, что вверх, – проворчала Наруга, наблюдая за его соитием с защитным контуром собственной охранной системы.

У нормальных людей внутренние линки, вживлённые в мозг, являлись частной собственностью и не доставляли неприятностей здоровью. Но линк этого человека был достоянием государства, на которое Яношши работал. Завязав на него систему защиты объекта, мужика сделали заложником его профессиональных обязанностей.

Если его представления о корректном исполнении этих обязанностей не совпадали с представлением системы, та наказывала нерадивого серией болезненных импульсов. Яношши здорово потрепало, когда он притащил на этот объект посторонних. Его трепало и теперь, когда он пытался вывести их с объекта.

У него снова получилось. Опьянённые шансом слинять, Наруга с Ракной почти летели почти, как на крыльях. Обратно до блока свиданий добрались в рекордные сроки. Вскоре в него уже вплывали три сияющих цилиндра с распятыми мученицами.

Особенно расстаралась артистичная Бинка. С этой задрыги можно было писать великомученицу эпохи возникновения и распространения первой версии христианства на Земле. Лицо Гранки было столь преувеличенно невозмутимо, что, казалось, вот-вот треснет по швам. Воровка так крепко держала себя в руках, словно в противном случае она просыплется на пол кучей молекул. Юлька олицетворяла собой мужество защитника галактики от вторжения негуманоидов-людоедов – нахваталась поз в третьесортных постановках индустрии развлечений.

Увидав бандиток живыми и свободными, девки не сразу поверили глазам. Зафиксированные намертво, даже не могли переглядываться, дабы обсудить природу глюков, что морочили голову и пугали. Каждая боялась наедине с собой в силу характера и жизненного опыта. В грязь не ударила лицом ни одна.

– Наруга, мне нужно отлучиться. Сама понимаешь, – предупредил Яношши, наблюдая, как клетки выпускают наружу заключённых.

– Понимаем, – хмыкнула Ракна. – Одному тяжело суетиться. Делиться не любишь?

– Своих подставлять не хочу, – холодно оповестил начальник службы внутренней безопасности столичной тюрьмы.

– Не слушай это трепло, – посоветовала ему Наруга. – Делай, что надо. Мы здесь?

– Да, ждите. Система слежения перепрограммирована только здесь и в вашей камере. Уточнение для тупых! – воззрился он на Ракну.

А потом зацепил злым взглядом невнятно ругающуюся Юльку:

– Повторяю: никуда! Двери этого блока под наружным наблюдением. В соседних блоках ничего не изменилось. Один неверный шаг и я собственноручно запущу программу уничтожения при попытке к бегству. Она-то как раз не заблокирована.

– Имрус, ты чо разбушевался? Тебя кто обидел? – медовым голоском прожурчала Бинка, осторожно сползая с неподвижного пола своей клетки. – Ты чо, как дурак-то? Куда мы денемся?

Яношши зыркнул на неё уж спокойней и помаршировал на выход из блока.

– А, кстати, куда мы денемся? – как бы, между прочим, поинтересовалась Гранка, пристально разглядывая спину освободителя.

– Потом, – сухо отмахнулась Наруга.

Она мучительно размышляла о просчётах и расплате в подобных дебильных авантюрах.

– Не лезь к ней, – процедила Ракна, покусывая губы. – Есть шанс распрощаться с этим гадюшником. Но есть и попутный шанс сдохнуть в процессе. Ты в претензии?

– Не зарывайся, черномазая, – невозмутимо посоветовала Гранка. – Я в долгу. Вы не забыли о нас. А я не забываю оплачивать долги.

Бинка только покачала головой. Юлька, затаившись, боялась слишком резко вздохнуть и нечаянно сдуть спасительное наваждение. В мёртвой тишине они проторчали в этом блоке не менее часа. Внутренние линки им заблокировали, когда заселяли в тюрьму. Но в каждой заработали те самые внутренние часы, что помогают или сводят с ума в пиковых ситуациях.

Так же молча они исполняли приказы Яношши, когда тот, наконец, вернулся. Безропотно залезли в клетки и позволили распнуть себя в очередной раз. С пугающей скоростью их протащило по нескольким горизонтальным и вертикальным шахтам. Укоренившаяся в подсознании вера в непогрешимость силовой защиты мигом испаряется, когда летишь мордой в стену. Рук-то перед собой не выставить, а рефлексы бунтуют и требуют этого нехитрого жеста.

Но всё когда-нибудь кончается – даже твоя казнь. Наконец, клетки причалили к блоку приёмки мяса – предвариловке для новых клиентов заведения. Знакомые места как-то располагают к доверию и успокаивают нервы. Яношши сунул их в одну из ячеек предвариловки с прозрачными стенками и велел сдохнуть: ни жеста, ни писка, ни лишнего вздоха. Девчонки добросовестно свернулись эмбрионами и слились со стеной, под которую присели.

Наруга равнодушно оглядела соседнюю ячейку – там, на полу валялось несколько женщин. Все дрыхли счастливым мёртвым сном. Обычная картина, стандартная процедура: баб в тюрьму лучше загружать спящими. Меньше мороки и нудных концертов.

– Глянь, Наруга! – шепнула Ракна, и ткнула пальцем в соседей за стеной: – А эта из твоей Мусульманской лиги моргает, как живая. Её-то за какие заслуги пропустили? – обернулась она к Гранке. – Почему не спит?

Та задумчиво разглядывала молодую женщину – типичного максика – с философской миной на смуглом скуластом азиатском лице. Её чёрные, как у Ракны, миндалевидные глаза пялились в пустоту. И совершенно явственно видели там что-то приятное – она лыбилась, как дурочка.

 Собственную одежду у неё отнять не успели. Девка-максик щеголяла в спецовке одной из местных клиринговых компаний. Комбез миника на ненормальной соседке сидел, как змеиная кожа на удаве, из которой тот вырос. А теперь выпирает во все стороны и все дыры. Сколько человек стягивали его на этой груди, можно было только догадываться. Комбез в той борьбе победил: сойдясь на груди, он треснул по боковым швам. А его временная хозяйка довершила начатое: отодрала рукава.

Раздристанные штанины постигла та же участь. И голые подтянутые к подбородку коленки вызывающе смуглели на фоне безбрежной белизны пола. Ниже колен нелепый экспонат энциклопедии народов носил собственную эксклюзивную обувку: сапожищи из толстой корявой натуральной кожи, перехваченные ремнями. Ни одной магнитной застёжки на ремнях не было – они завязывались.

Блестящий образчик совершенной дикости венчало подлинное великолепие: аккуратно сплетённые и накрученные вокруг головы чёрные косы. Толщиной в руку и неведомой длины.

– Ты же у нас гимназии кончала, – Бинка ткнула кулачком Ракну. – Вот и скажи: это она у нас кто?

– Ну-у-у… Либо амазонка, либо гладиаторша – те тоже всё голяком бегали. Либо глюк.

– Или ещё артистка, – со знанием дела дополнила список Юлька. – Опять, небось, какую-нибудь историческую драму изображали. А потом перепились и…

– В таких сапогах? – иронично осведомилась Ракна.

– Справишься? – негромко спросила Наруга.

Спорщицы вытаращились на Гранку – та бесстыже ковырялась ногтем в небольшой панели над головой.

– Посмотрим, – пожала плечами вдумчивая взломщица.

Из ногтевых ячеек воровки удалили целых три чипа на взлом. И ещё кое-что полезное для тонкого ремесла. Остальную требуху, вроде капсулы с гранулами, милостиво оставили: пусть девка побалуется наркотой, раз уж всё равно подыхать. Обшмонали также зубы, пупок, соски, влагалище и задницу. Все родинки на теле и мозоли на ногах. Куда только не зашивали чипы её коллеги!

Каталог возможных «мест закладки» давно составили спецы, которым за это платят зарплату. Однако нет предела изворотливости человека. Гранка кивнула коллеге и отвела рукой прядь на виске. Бинка уткнулась туда носом, пошерудила в волосах подруги пальчиками и выдернула один из волосков. Вполне себе обычный. Но вместо луковички на его кончике едва виднелась крохотная чёрная капля. Бинка затаила дыхание и осторожно поднесла волосок к отщёлкнутому ногтю Гранки. Капля упала на место, ноготь защёлкнулся.

Дальше смотреть было уже неинтересно. Ну, водит человек по панели заряженным пальцем и водит – делов-то. Не сказать, что в три щелчка, но справилась воровка довольно быстро – Ракна вообще не верила в успех. И не сразу поверила глазам, когда в прозрачной стене образовался прямоугольный проём.

А вот девица в доисторических сапогах отреагировала мгновенно. Обернулась, встретилась глазами с Наругой, всё верно поняла и по-собачьи переползла к соседям. Гранка закрыла проём и демонстративно чмокнула отлично поработавший ноготок.

– Как тебя кличут-то, юродивая? – насмешливо осведомилась Бинка.

– Шатхия, – невозмутимо представилась амазонка.

Она ничуть не удивилась перемене жизненных обстоятельств: уселась напротив новых знакомых и замерла.

– И чо все дрыхнут, а ты бельма пялишь?

– Какие бельма? – оглядела сапоги Шатхия.

– Почему ты не спишь? – хмыкнув, перевела Ракна.

– Я воды не пила. А все пили. Теперь у нас тихо. Давно тихо, – пояснила новая знакомая на правильном всеобщем с незнакомым акцентом.

– С нами пойдёшь, – приказала ей Наруга, глянув на подругу.

Ракна одобрительно тряхнула башкой и спросила:

– Ты с какой планеты?

– С большой, – не задумываясь, ответила просвещённая степнячка.

– Да, тут гимназиями и не пахнет, – оценила Гранка. – Слышь, Бинка, да ты у нас целым профессором выходишь при таком-то раскладе.

– Ты с Хутамы? – спросила Наруга.

– Хутама, – безразлично подтвердила Шатхия.

– Понятно, – скрипнула зубами Наруга.

На этой планете Мусульманской лиги были нечеловеческие условия.

– А чо это за срань такая? – полезла к ней домогаться ясности Бинка.

– Это не срань, – процедила Наруга. – Это ад. Голая земля и страшная жара Шатхия, как ты оттуда выбралась?

– Корабль унёс, – слегка удивилась та.

– Как ты в корабль попала? В первый раз слышу, чтобы кого-то из хутамов вывезли с планеты.

– Нет, бывает. Возят в корабле. Много раз возили: шесть раз. Я была седьмой. Шейх просил людей корабля. Много заплатил. Меня везли долго. Сюда везли.

– Зачем шейх отправил тебя сюда? Ты что-то натворила? Всё равно непонятно: почему дома не убили?

– Это не наказание. Это заказ, – неохотно пояснил возникший в проёме стены Яношши.

Он покосился на взломанную панель, потом на Гранку и прошипел:

– Сука!

– Имрус, не шуми, – лениво отозвалась та. – Нужно же было поговорить с девчонкой.

Он шагнул к ней, пнул под зад, и воровка подалась в сторону. Яношши поковырялся в панели своим пальцем, нетерпеливо уточняя у Наруги:

– Хутамку тоже забираешь?

– Это ты мне скажи.

– Нам пора, – напомнил Яношши.

– А ты в двух словах, – настаивала Наруга.

– Её долбанный шейх отправил девку пришить своего кровника. Почему не мужика? Не знаю – молчит стерва. Сюда её притащили ваши же торговцы. Показали клиента. Она его и прирезала. Метнула в каждый глаз по ножу, а потом контрольный: шею от уха до уха развалила. Бежать не пыталась. Взяли её прямо над трупом. Ножами она владеет классно, а вот мозгами её бог обидел: недодал. Теперь вот сидит, ждёт на полном серьёзе, когда её выпустят на волю.

– Естественно, – ничуть не удивилась Наруга. – Она ведь не виновата. Это же месть. По её понятиям, дело святое.

– А тут такой народ попался непонятливый, – усмехнулась Ракна.

– Хорош трепаться! – вызверился Яношши. – Я на этот балаган не подряжался!

– Я её забираю, – преспокойно уведомила его Наруга, поднимаясь. – А ты слушай, и запоминай, – ткнула она пальцем в хутамку. – Ты согрешила, убив человека, и тебя приговорили. Для своих ты должна была после этого умереть. Ты и умерла. Всё. Считай, что твоя казнь за убийство уже состоялась. Чего расселась? Быстро встала и за мной.

К удивленью Яношши упёртая нелепая девка с какой-то паршивой планетки приказ выполнила. И тотчас у него поинтересовалась:

– Мой нож где? Надо отдать.

– А жениться на тебе не надо?! – рассвирепел тот и без разговоров двинулся на выход.

– Какой ад? – замельтешила на ходу, закружила вокруг Наруги Юлька. – Мы куда? Мы что, улетаем? Наруга! – взмолилась она, теребя бандитку за руку. – Ты куда нас тащишь?

– Тебя никуда, – насмешливо бросила та, не удостоив мелкотравчатую мошенницу взглядом. – Вали на все четыре. Я с тобой и за деньги нянчится не стану. Место, куда мы укроемся, не для таких бутонов, как ты. Там выживают лишь степные колючки, – подмигнула Наруга скользившей рядом Шатхие.

Та степенно ответила:

– Степная колючка живёт повсюду.

– Тоже мне, супер баба! – презрительно фыркнула Юлька и закапризничала: – Значит, эта тупорогая тебе подходит, а я…

– А ты заткнись, – сухо велела Наруга. – Выйдем, узнаешь, куда идём, сама отвалишь на сторону. Всё! – подвела она черту под болтовней. – Хоть слово услышу, удавлю. А ты пошевеливайся! – рыкнула она в спину Яношши.

Тот молча задрал руку и продемонстрировал ей средний палец, победно торчащий из кулака.

Начальник блока для особо опасных преступников выскочил на них из-за угла, за которым начинался путь к свободе: грузовая шахта обеспечения. В руках – вместо положенного в тюрьме парализатора – у него плясал лучевик. Но эта гнида не грозила заключённым, учинившим побег – оружие было направлено на застывшего проводника.

Яношши открыл, было, рот – возможно, хотел сказать что-то умное. Но тут в голову героического начблока глухо бухнул контейнер для воды. Полнёхонький. Метнула его Ракна. А Наруга прыгнула на покачнувшегося придурка.

Тот грохнулся на пол – нога бандитки раздавила горло идиота прежде, чем Яношши успел хоть что-то из себя выдавить. Ракна подмигнула ему, подошла к трупу и ухватила за левую ногу. Наруга впряглась рядом – тяжёлый зараза! И начблока отправился в свой последний земной путь на спине. Лучевик перекочевал к его убийце.

– Какого дьявола вы встряли? – досадливо осведомился Яношши сквозь зубы. – Это делается не так.

– Наверняка, у тебя это делается иначе, – покладисто согласилась Ракна. – И, скорей всего, гораздо лучше. Но, сбежали-то мы. Мы и сделали всё по-своему.

– Шевелитесь, – буркнул он, свято веря в бесперспективность споров с бабами.

Грузовой лифт благополучно торчал несколькими этажами выше, освободив им путь. Первым в глубокую чёрную шахту под ним улетел начблока. Вторым осторожно скользнул Яношши. И через минуту наверх вылетел десантный гравижилет. Правда, освобождённый от всякого барахла, что к нему прилагалось в бою. С учётом этого барахла и веса полной снаряги десантника, такой жилет вполне мог поднять полторы женщины-максика. А вниз спустить и вовсе двух.

Наруга уверенно подхватила подарок и начала прицениваться к массе спутниц. Затем взвалила гравижилет на плечи Ракны. Та с видом знатока принялась задраивать на себе чудовищный доспех. При этом мастерски считывая параметры готовности с активизировавшейся на груди панели. Закончив отчёт, панель свернулась и юркнула в жилет – Ракна вопросительно уставилась на подругу.

– Бинку, – приказала та,

Ракна удивлённо выгнула брови. Второй жилет вылетел из шахты, шмякнувшись на пол. И тут же обрушился на крякнувшую с натуги Гранку.

– Юлька легче, – упаковывая воровку, ответила Наруга на немой вопрос подруги. – С ней Гранка справится даже с первой попытки.

Рыжая сглотнула. Метнула жалобный взгляд на бандиток, но промолчала. А из шахты выпорхнул третий жилет.

– Скорей! – вылезая следом, прошипел Яношши. – Через пять минут фиктивный блокиратор сгорит. Защитные системы войдут в рабочий режим. Я подниму тревогу.

Пригрозил и умчался приводить угрозы в исполнение. Наруга закончила возиться со своим жилетом, когда Ракна сцапала Бинку и рухнула вниз. Воровка даже не пикнула, стиснув её, будто клещами, всеми четырьмя конечностями. Гранка уже крепко-накрепко держала Юльку. Она внимательно изучила технику самоубийства, продемонстрированную профи. Как, впрочем, и Рыжая: та повисла на своей ракете-носителе отважной обезьяной и мужественно зажмурилась.

– Я большая, – заколебалась Шатхия. – И ты большая. Плохо будет. Я останусь.

Наруга молча обхватила её за талию и ухнула вниз, машинально задавая телу нужную позу – привычка. Уж она-то знала, как уносить ноги с ворованным имуществом, не уступающим тебе в весе.

– Чего вытаращился? – прошипела она, первой скользнув в люк, ведущий на нижний уровень тюрьмы глубоко под землей. – Куда теперь?

Светловолосый подтянутый норм в неопределённого вида комбезе махнул рукой на длинный тёмный коридор. И равнодушно проводил взглядом кучку гигантских занюханных бабёнок. В очередной люк, что вёл куда-то под землю, он запрыгнул последним – люк моментально встал на место.

Из этой гнусной норы они и вовсе уж тащились по какому-то крысиному лазу. Согнувшись в три погибели: не рассчитан лаз на столь крупных беглецов. Потом был обычный тоннель грузовых маглевов, где они едва-едва успели заскочить в поджидавшую их гравикапсулу. Та рванула, стремясь убежать от своего более массивного коллеги.

Огромный грузовой маглев пёр позади на магнитной подушке с дикой скоростью. Опоздай они хоть на пару секунд, и на подземную станцию грузовик вынес бы на своём носу изрядную котлету. А так капсула проскочила её на полном ходу. И пропала в противоположном тоннеле: обычное дело для техников, снующих по ним сутки напролёт.

Потом был стандартный ничем не приметный городской флайер. И, наконец, гидроплан, куда беглые преступницы буквально рухнули без сил. Даже не поинтересовались: почему в скромной, обитой чем-то мягким каюте такая темень?

– Ты веришь, что всё вышло? – тревожно дышала в полном мраке Ракна, пытаясь отыскать ухо подруги.

– Ничего ещё не вышло, – досадливо оттеснила её Наруга, чтобы грязная волосня индийской красотки не лезла в рот. – Как выйдет, так и поверю. Что ты там говорила? Чем дольше ждёшь смерть, тем больше кажется, что она тебя надует? Надеюсь, мы достаточно ждали. Эй, наверху! Это надолго?!

– К утру будем на месте! – коротко пообещали снаружи.

И больше со своей поклажей в беседы не вступали.

– Вы прикорните, – предложила Гранка, возясь с другого бока. – А мы приглядим. После сменяемся.

– Не буду спать, – сообщила Шатхия, сидя у низенькой дверцы и высунув нос в щель. – Мне не надо. Смотреть буду.

– А тебе верить-то можно? – вновь принялась, было, задираться Бинка.

– Не верь, – столь равнодушно одобрила хутамка, что Гранка с Юлькой прыснули.

– Пусть смотрит, – буркнула Наруга, пытаясь улечься поудобней. – Что-то меня совсем срубило. Я спать.

– Давай-давай, – заботливо подлезла под бок Ракна. – Рана твоя как? Ты сегодня набегалась.

– Терпимо, – ткнулась лбом в её плечо наследница их возможного приюта.

Закрыла глаза и вмиг провалилась в сон.

Проснулась от глухого вялого собачьего бульканья. Завозилась, от души не желая подниматься. Ракна бесстыже дрыхла, посапывая в самое ухо. Сквозь щель в двери пробивались блёклые утренние лучи солнца, Шатхия всё также сидела на страже, а остальные спали, как ни в чем не бывало.

Наруга оценила повадки хутамки. А та, покосившись на спасительницу, вновь уткнулась в щель и сообщила:

– Большая вода кончилась. Стена. Камень. Большие ворота. Большие собаки и воины. К нам не лезут.

– Значит, мы на месте, – пробормотала Наруга.

– Тут жить будем? – уточнила Шатхия, не оборачиваясь.

– Нет. Здесь мы только помоемся и приоденемся. А затем поднимемся на орбиту и уберёмся, наконец-то, из этого свинарника.

– Какой свинарник? – удивилась степнячка.

Наруга усмехнулась, нагло опёрлась о всполошившуюся подругу и села.

– Чтоб тебя!.. – взвыла Ракна, явно затрудняясь ровно дышать. – Аж дух вон! Э, Шатхия! – моментально позабыла она о выходке подруги. – Приехали?

– Не ори, – досадливо поморщилась Наруга.

Дверца внезапно распахнулась, и перед дамами предстал седовласый красавчик в дорогом шёлковом прикиде. Шатхия молниеносно отпрыгнула к Наруге, плюхнувшись на ногу Бинки. Та до сих пор не потрудилась проснуться от всей их возни. А тут вдруг заорала и попыталась лягнуть нападающего. Хутамка-то увернулась, а вот Гранка, которой врезали кулаком в ухо, взревела. Села, сонно уставилась на застывшего в дверях мужика и предложила:

– Тебе в рыло заехать?!

– Это вряд ли, – холодно ответствовал тот и поинтересовался: – Кто из вас госпожа Наруга?

– Я госпожа Наруга, – проворчала та и поползла навстречу учтивому кавалеру.

Окончательно проснувшись, Гранка отпихнула Бинку и полезла наружу второй:

– Чего пялишься?! Изыди! – обгавкала кого-то замызганная вонючая воровка и вылезла из каюты.

– Говорили, приедут жуткие бандитки! – сопроводил их путь на берег насмешливый мужской голос. – А тут балаган…

Голос осёкся. А седовласый красавчик, пропуская Наругу в ворота высоченной глухой стены, поинтересовался:

– Ты ранена?

Она приняла его тон холодной вежливости:

– Ранена. Но медицинская помощь мне больше не нужна. Лучше скажи: мы сможем прямо сейчас смыть с себя эту вековую грязь?

– Ты предпочитаешь ванну или баню?

– Баню! – простонала за спиной Гранка, налетев прямиком на неё.

– Давай баню, – усмехнулась Наруга, стряхивая с себя страдалицу.

А Ракна поинтересовалась у седовласого, шагавшего рядом по широкой, будто лакированной дорожке:

– Пожрать-то притащите?

– В баню? – нисколько не удивился тот.

– В баню! – обрадовалась Гранка.

– Ты в бане-то была хоть разик? – поспешая за ними, продолжала цепляться к Шатхие Бинка.

– Не была, – призналась та. – Баня, что такое?

– И как ты знаешь, будто не была, если не ведаешь, о чём разговор? – зудела Бинка. – Вот если бы знала…

– Э, славянки! Поумерьте пыл, – испортила им веселье Наруга. – Я слыхала, что вы в банях часами торчите. А нам надо скорей убраться отсюда.

– Далеко ли двинем? – осведомилась Гранка, стреляя по сторонам глазами.

– Мы…, – Наруга осеклась и покосилась на Ракну.

– На планету берров, – преспокойно закончила та.

– Да иди ты! – оторопела Гранка, продолжая работать ногами. – На кой? Что, совсем подпёрло?

– Мне отец покойный там поместье оставил, – не стала лукавить Наруга.

Но расписать всё в имеющихся скупых подробностях не успела.

– Я с тобой, – решительно рубанула Гранка. – Мне теперь дома безопасного угла не найти. Что тут подыхать, что с тобой у чудовищ. Говорят, и там люди живут, – пыхтела она, взбираясь по широкой белой лестнице к настоящему дворцу. – Выкрутимся, если не лопухнёмся.

Две бандитки с большой дороги переглянулись и кивнули друг другу.

Два часа на баню с обедом. Ещё час на маникюр и прочие дамские процедуры. И ещё один на нервотрёпку, связанную с нарядами. Наконец, здоровенных бабищ запихнули в гидроплан и перевезли на другой остров.

Взлётная площадка, челнок, и сбежавшие из тюрьмы преступницы осмелились выдохнуть в первый раз. Вторым выдохом они поблагодарили стартовавший с орбиты планеты торговый корабль Мусульманской лиги.

Наруга лежала на узкой короткой койке, предназначенной для норма, пялилась в потолок и улыбалась. «Везучая оторва» снова подтвердила свою репутацию. Кто бы ей, на каком из небес не ворожил, своё дело он знал. Наруга была ему благодарна самой простой, самой искренней и самой благодарной благодарностью.

Она заплатила бы любую цену за такой шикарный подарок судьбы, как удачливость. Но запрос всё не поступал и не поступал. Если это компенсация за внешность и собачью судьбу, то они с небесами в расчёте.

– Гаффар! Паразит! Стой, тебе говорю! – пронеслось по тамбурам корабля, перегороженных открытыми переходными люками.

Стены тамбуров добросовестно глотали звонкий женский вопль.

Невысокий коренастый дедок с растрёпанной седой бородкой нёсся впереди вопля с завидной скоростью. Он ловко вписывался в люки и мужественно не оборачивался назад, ибо знал, что спасение близко. Влетев в капитанский отсек, хозяин корабля заполошно пискнул, и люк мгновенно отрезал жертву от её гонителя.

Верней, от гонительницы – кто только придумал давать женщинам столько свободы?! Живут же на бескрайних просторах галактики такие мерзавки – да простит его Аллах! И почему он не вырвал себе язык, прежде чем решился на щедрое одолжение беррам? Зачем взялся за столь опасное дело?

Имран был не только капитаном этого достойного корабля – да продлит Аллах годы его безбедного плавания по их благословенной галактике! Он приходился почтенному хозяину племянником. Гаффар Саим был счастливым отцом девяти дочерей, что принесли ему уже пятнадцать внуков, не считая внучек. Но вот сына Аллах ему так и не дал.

Имран был первенцем самой старшей сестры, и родился в один год с дядей. Они вместе росли, вместе учились. Вместе пакостили, вместе принимали кару и рассчитывали умереть в один день. В свои семьдесят – несмотря на седину и всё, что к ней прилагается – оба оставались сильными мужчинами, что крепко держат в руках многочисленный род. Даже рядом с максиками эти могучие мускулистые нормы с Салихьята нисколько не терялись.

Космический корабль – архи солидный капитал, даже не считая всего прочего. И всем своим огромным достатком обширное семейство Гаффара с Имраном было обязано торговле с беррами. Почти вся жизнь прошла с тех пор, как два молодых дебошира и бездельника впервые оказались на Проклятой планете. Никто не желал принимать в экипаж пару худших выкидышей штурманской академии. Из числа самых блестящих её выпускников за всю историю существования.

Никто, кроме одного очень мудрого и дальновидного торговца – да живёт вечно память об этом великом человеке! Он будто чувствовал, что беррам придутся по душе эти бедовые парни с чистой, как родниковая вода, душой. С тех пор оборотни предпочитали иметь дело с ними, отличая среди прочих претендентов на это жирное место.

Ещё бы! Через три года торговли «милостью бога» Гаффар с Имраном купили свой первый настоящий корабль. И не развалину какую-то: новенький, с иголочки, сделанный на заказ.

– Гаффар! – ласково пропел за люком здорово приглушённый, но отчётливый голосок.

– Почему я слышу эту мегеру? – тяжко дыша, поинтересовался загнанный у капитана.

Тот сидел на своём месте у основной панели управления. И мирно беседовал с суперкарго по внутренней связи. Торговля Проклятой планеты с внешним миром потихоньку набирает обороты: её поселенцы всё больше нуждаются в нормальном мясе. А самая здоровая и мясистая скотина занимает в корабле много места.

– Ты слышишь почтенную Ракну потому, что я активировал общекорабельную связь, – невозмутимо ответствовал прерванный на полуслове Имран.

– Почтенную?! – возмутился Гаффар, валясь в кресло дублирующей панели управления.

– Вот поэтому, брат, я и активировал общекорабельную связь. Мне спокойней, когда я вижу и слышу, чем занимаются наши почтенные гостьи. Жаль, что они умеют её блокировать, когда им вздумается. Они взламывают нашу внешнюю систему обеспечения так же легко, как ты бегаешь по кораблю. Думаю, они могут взломать и внутреннюю. И даже оперативную. У них припасены многофункциональные многоуровневые отмычки – храни меня Аллах от таких деятельных искушённых женщин! А заодно и мой стремительный «Сариэ».

– Гаффар! – мурлыкало снаружи чудовище с ангельски прекрасным ликом. – Я никуда не уйду, если ты на это надеешься!

– Скажи мне, брат! – взмолился тот, обращаясь к невозмутимому, как скала, Имрану. – Ответь: зачем мы везём на прекрасную тихую Проклятую планету этих чудовищ? Беррам со своими скучно живётся? Да простит меня Аллах за хулу, возводимую на того, кто дорог сердцу друга! – откинулся в кресле Гаффар и длинно шумно выдохнул.

– Запыхался? – усмехнулся Имран. – А гравитацию-то я снизил. Ты вон, как быстро бегать стал. Почти летаешь. А если я этим знойным мскулистым гуриям ещё чуток жизнь облегчу, так ты и вовсе приземляться перестанешь.

– Им и так нормально, – проворчал Гаффар. – А мне вот ненормально. Брат, ты мне дороже жизни. Аллах тому свидетель. Но прошу тебя сердечно: не бери больше таких женщин на борт. Лучше убей.

– Потерпи. Скоро уже. Больше ты их никогда не увидишь, – пообещал капитан.

– Жаль, что сказки о том, будто берры пожирают женщин, только сказки. Такую, как эта бешеная Ракна, не грех и сожрать.

– Как бы она тебя сама не сожрала, – хмыкнул Имран, чем-то заинтересовавшись на панели. – Или её подруга.

И этот подлец… Этот сын шакала распахнул люк в капитанский отсек! А в следующий миг порог переступила…

– Наруга! – облегчённо выдохнул почтенный торговец. – Да благословит Аллах тебя и твоё потомство…

– Гаффар, дорогой, – перебила та, направившись в обход панелей управления к пустовавшему креслу дежурного штурмана. – Не надо трогать моё потомство. Ты же не знаешь, каким оно будет, – подкусила хозяина несносная стерва, втиснувшись в кресло. – Вдруг ты пожалеешь, что благословил того, кто тебя однажды скушает?

– Не болтай попусту, женщина! – вскинулся он. – Что ты несёшь? Стыдно слушать.

– То ли ты, брат, ещё услышишь, – философски заметил капитан. – Благо, времени у них океан.

К планетарной системе берров – как объяснили подругам многоопытные Имран с Гаффаром – невозможно выскочить прямиком из гиперпространства. Что-то там не заладилось: то ли планеты системы упорно заворачивают гипер восвояси, то ли у гипера на них аллергия. Словом, конфликтуют так, что на подходе к системе берров гипер способен выкинуть любой фортель.

Так что от ближайшей точки выхода из него до цели путешествия приходится добираться своими силами. А это почти три месяца по единому галактическому времени. Скука, понятно, смертная. Приходится изобретать такие способы времяпровождения, что послужат альтернативой раздражению, переходящему в мордобой.

У команды подобные способы отработаны десятилетиями. И не терпят стороннего вмешательства – особенно бабского. А вот гостьи корабля со временем начали маяться – в том числе и дурью.

– Деды! – вклинилось в размышления Гаффара бравурное явление Ракны. – Сколько не присматриваюсь, всё никак не отличу: где у вас мудрость, а где маразм.

– Хамка непотребная! – мгновенно отлаялся он.

Ракна заржала, промаршировала к нему и улеглась прямо на пол, картинно отклячив бедро.

– Прости эту дуру, – невозмутимо попросила Наруга. – Только я не поняла: чего ты от неё так дёрнул? У тебя же крутой парализатор. Долбанул бы идиотку в лоб, и всех забот.

– Не приучен бить женщин, – гордо вскинул бороду Гаффар.

– Не ври, – мурлыкнула азиатка. – Тебе просто до моего лба не дотянуться.

– А до… пониже спины легко, – парировал капитан. – Клянусь Аллахом, ты уже почти убедила меня в необходимости таких полезных экзекуций.

– Да сколько угодно, – отмахнулась Ракна и привычно резко посерьёзнела: – Гаффар, я действительно всего лишь хотела передать тебе просьбу Наруги поговорить.

– Поэтому полезла принародно целоваться? – ехидно уточнил тот.

– Я же пошутила!

– У нас таких шуток не бывает, – строго заметил Имран. – И пока я тут капитан, не будет.

– Признаю: сглупила, – моментально покаялась Ракна. – Больше не повторится.

Гаффар проигнорировал шанс простить ближнего и благосклонно кивнул Наруге:

– Чего ты хотела?

–– Просить тебя, почтенный, об одолжении.

– Каком? – подозрительно осведомился многоопытный муж трёх жён и отец девяти дочерей.

– О чём ещё можно просить мудрого человека? Поделиться мудростью, – склонила голову почти истинная азимарка Наруга.

– Хочешь узнать, почему берры торгуют только с нами? – хмыкнул Гаффар. – А остальные лиги игнорируют? Ну, что ж, я могу просветить тебя в этом. Но, только после того, как ты просветишь меня: зачем ты так занадобилась беррам?

– Разве беррам? – с деланным равнодушием переспросила Наруга. – Я думала поселенцам из отцовского поместья. Гаффар, ты слишком важная персона для Проклятой планеты. К тому же достойный человек. Мне недостаточно иметь с тобой хорошие отношения. Я, видишь ли, претендую на твою дружбу. И намерена постараться её заслужить.

– Допустим. И что дальше?

– А дальше ты мне скажи: зачем я так занадобилась беррам? Ведь это они попросили меня отыскать?

– Они, – задумчиво протянул Имран.

– А с чего ты взяла, будто я знаю? – невозмутимо поинтересовался Гаффар.

– Твоя голова просто кладезь неисчислимых знаний.

– Подлизывается, как голодная кошка, – проворчал Гаффар, кинув взгляд на брата.

– Опасная штучка, – подтвердил Имран. – Но, можешь не стараться, девка. Берры не посвятили нас в свои намерения относительно тебя. Зато поторопили нас с твоими поисками. Мы едва поспели к незавидному и преждевременному финалу твоей жизни, – усмехнулся капитан. – Тебе не стоит и дальше искушать судьбу. А нам и вправду не мешает просветить тебя кое в каких… тонкостях взаимоотношений твоих будущих сожителей с остальной галактикой. Что ты о них знаешь?

Наруга вздохнула:

– Ничего. И мне придётся как-то исхитриться, дабы влиться в их родоплеменные связи.

– Да уж, придётся, – невесело хмыкнул Гаффар и обернулся к брату: – Имран, Аллах воистину велик и неповторим в своём умении преподносить сюрпризы. Мы с тобой ломали голову, как укрепить нашу дружбу с беррами. А нынче у нас на борту новая хозяйка Таноля.

– И в полной вашей власти, – оборвала ненужные ей разглагольствования Наруга. – Давайте, крепите дружбу. Я не против. С тех пор, как меня превратили в безродную бродягу, я только и спасалась советами таких, как вы, умудрённых наставников. На всякий случай, предупреждаю: это не просьба, а шантаж. Чем больше ваша наука поможет мне в вопросах выживания, тем лучше для вас. Я не из тех ветрениц, что меняют друзей по сто раз на неделе. Я хороший друг. Так, что там, у Славянской лиги с беррами?

– А насчёт Европейской у тебя вопросов не возникает? – насмешливо уточнил Гаффар.

– Нет. Ровно с тех самых пор, как мою мать оскорбила её же семья. И вытурила прочь с Аттики.

– Примерно потому же и берры их игнорируют, – покивал Гаффар. – Твои бывшие родичи не смогли унять своего высокомерия, посчитав это излишним. Они так и не научились видеть в беррах людей. А с животными у них нет причин церемониться.

– Скажи, а почему европейцы не пытались захватить планету силой?

– С чего ты взяла? Конечно, пытались – не идиоты же. Как только обнаружили эту планету, так и сунулись прибрать её к рукам. Высадили десант – честь по чести. Насколько мне помнится, четыре полных батальона. Две с половиной тысячи отборных космодесантников. Да ещё четыре средних рельсотрона с пушкой, нейропарализатором широкого спектра и системой лазерного сканирования.

– Зачем столько? – удивилась Наруга. – На планете нет оружия, не считая ножей и топоров.

– Ну, ты даёшь! – восхитился Гаффар, всплеснув руками. – А чудовища?

– И что, помогло?

– Кому: беррам или гостям?

– Гостям.

– Лазерное сканирование, нейропарализаторы, ручные веерные плазменники и прочее – вплоть до линков в башке – отказали сразу. Верней, они вовсе не пожелали приступать к делу. Первые полчаса после приземления десантники только и делали, что ругались. Да пытались добиться от своих игрушек хотя бы толики пользы. А за те полчаса на встречу с ними подтянулись все монстры, что успели добежать, допрыгать и доползти. Такого угощения им сроду не доводилось видеть. Правда, ребята не растерялись: взялись за то, что могло пригодиться в рукопашной схватке. Они даже успели поржать над размерами разрекламированных чудовищ, – презрительно скривился Гаффар. – Извечная проблема цивилизованных людей: они всегда всё знают про любую опасность, ибо уверены, что знают. Но, вера весьма склонна к предательству. Она и тут не постеснялась предать столь ярых своих поклонников.

– Гаффар, ну, чего ж ты такой нудный? Давай уже к делу! – взмолилась затаившаяся на полу Ракна. – Интересно же! А ты нудишь и нудишь со своей философией.

– Заткнись, дорогая, – бросила Наруга и кивнула рассказчику: – Прости. Мы слушаем. Что подвело десант?

– О! То, что планета берров является самой подлейшей подлостью во всей галактике, – многозначительно округлил и без того немалые глаза Гаффар. – Зверушки, высыпавшие навстречу обеду, не впечатляли размерами. Но эти твари потому и чудовища, что способны внезапно в считанные секунды вырасти под небеса.

– Не морочь девочкам голову, – поморщился Имран. – Самый здоровый из них не превышает три десятка метров. Да и то, на пике роста.

– А змеи? – мгновенно встрял в спор Гаффар.

– Так они же ползают.

– Можно подумать, кому-то от этого легче?

– Мне-то от вашей свары точно не легче, – проворчала Ракна, подползая ближе к сказителю. – Короче: зверушки резко вымахали и что? Сожрали весь десант?

– Почти, – покачал головой Имран. – На их счастье, вмешались берры. Чудовища с ними немного повоевали, но отхлынули, толком не пообедав. Они там все повально боятся этих оборотней. Что лишний раз говорит в пользу человека. Ну, десант, понятно, эвакуировали. Точнее, половину. А вот всё их мёртвое барахло так и осталось валяться, где бросили. Поселенцы рассказывали, что года через три-четыре от него и следов не осталось. В труху рассыпалось. И прошу заметить, не только лишь нержавеющий металл, а и полимеры с керамикой. Вы где-нибудь такое слыхали?

– А на орбите что, просто любовались на это избиение младенцев? – недоверчиво сощурилась Ракна, не заинтересовавшись химией вопроса.

– Всё, что пытались запустить по планете с орбиты, отскакивало от неё, будто камушки от скалы. Поразительное дело: Проклятая планета защищает себя почище самой крутой системы орбитальной зашиты. Эту оплеуху умники из Европейской лиги ещё долго не могли пережить. Да что там! Они не сразу и поняли: что, собственно, произошло? Съёмка-то с места событий тоже не удалась. На этой планете вообще не работает ни одно устройство кроме живого тела.

– А то, что внутри тела? – придирчиво уточнила Ракна.

– Тебе зачем? – столь же въедливо уточнил Гаффар. – Ваши-то линки нейтрализовали. Потому как, покойницам они уже не пригодятся. И у берров не пригодятся. Не к чему их там применить. И переводчики в башке вам не нужны. Основными галактическими языками вы владеете на зависть. С воровками вон и без линков столковались.

– А как же аборигены меж собой договариваются? – удивилась Ракна. – Их же там каждой твари по паре.

– Они там нынче все русские, – усмехнулся Имран. – Основная-то часть поселенцев они. А детишки прочих с рождения, считай, в основном русский и слышат. Некоторые их даже родному не учат. Зачем? Всё равно им назад с планеты пути нет. Навечно застряли…

– Что значит: застряли? – напряглась Наруга.

Правоверные старцы переглянулись. Потом Гаффар принял независимый вид и сухо проворчал:

– Вот прибудешь на место, там тебе всё и растолкуют.

– А у вас что, толковалку заклинило? – недобро процедила Ракна.

– А нас не уполномочили лезть в чужие дела, – в тон ей прошипел Гаффар.

Наруга решила, что суть вопроса не стоит ссоры, и вернулась к прежнему разговору:

– Если планета саботирует электронику, как же посадочная площадка? Как вы доставляете грузы?

– Ваши челноки туда садятся, или втыкаются метеоритами? – примирительно сделала глазки Ракна. – Они-то с чего там работают? С соизволения Аллаха?

– Трепло, – укоризненно приласкал её Имран. – Но ты угадала: с соизволения. Только не божьего, а Проклятой планеты. Мы об этом не слишком-то распространяемся. Но, раз уж ты, Наруга, одна из них… Словом, мы уверены, что эта планета живая. То есть, как бы живое существо.

– Продолжай, – попросила Наруга. – Я вовсе не считают, будто ты свихнулся. И кажется, поняла твою мысль. Ты считаешь, что планета защищает своих жителей по собственному усмотрению?

– Скорей, защищает, следуя их желаниям, – поправил Гаффар. – Вот, скажем, берры охотно имеют с нами дело, и нас планета принимает. Мы прилетаем, опускаемся на неё, и ничего. Всё, как всегда на любой другой планете. А тот же десант ещё не успел совершить прыжок, как она блокировала их инструменты агрессии. Кстати сказать, берры в этот момент превосходно знали, что их летят завоёвывать. Но, ни один даже не почесался. Как занимались своими делами, так и продолжили. Словно знали, что им ничего не грозит.

– Ну, хорошо, – нахмурилась Наруга. – Полагаю, у Американской лиги с беррами та же проблема. А чем им славяне не угодили? Эти не производят впечатление высокомерных засранцев. Хотя я не настолько хорошо успела их узнать.

– Славяне хитрые, – уличил Гаффар. – Не полезли первыми выяснять отношения с беррами. Дождались чужих инициатив, полюбовались со стороны. А потом двинули договариваться. Как иначе? Наше особое положение всем ровно кость в горле. Хотя – видит Аллах – неспроста нас посчитали достойнейшими партнёрами.

– Мы ближе всех к беррам, – насмешливо оборвал его Имран. – В этом всё дело.

– Мы пришли первыми, – согласился Гаффар. – Пришли с миром. Предложили торговать. Торгуем честно. А раз так, берры не видят причин что-то менять. Так уж они устроены: им всё равно, кто в галактике плох, кто хорош. Они сами по себе. Да и поселенцы не хотят, чтобы к ним летало много чужаков.

– Кстати, почему поселенцы всё ещё нормальные? – задумалась Ракна. – Почему тоже не стали беррами?

– Беррами стали первые люди, попавшие на планету. Без малого столетие назад, – задумчиво уточнил Имран, крутя в руках «панацею» на длинном ремешке. – Разведка дальнего космоса Европейской лиги. Это они нашли для лиги две нынче уже заселённых планеты. Элита вооружённых сил. И второй по счёту крейсер такого класса, выпущенный европейцами почти полторы сотни лет назад. Наикрутейший по тем временам кораблик. Над ним поработали лучшие тогдашние умы. Экипаж, как вы понимаете, только мужчины. Вот этот-то крейсер и упал на Проклятую планету. Думаю, никто из них не должен был выжить. Что там с ними произошло, никому неизвестно. Никто не знает, как они выжили. А то и вовсе возродились из пепла. Только уже оборотнями – храни Аллах! Тёмная история. Потом на планете совершил аварийную посадку корабль переселенцев Славянской лиги. Потом туда ещё как-то европейцы попали: то ли переселенцы, то ли беглые преступники. Словом, тёплая собралась компания. Даже наших немного затесалось, хотя и молчат: кто, откуда? Обычные люди. Правда, со своими странностями. Как твой отец, Наруга. А подробности ты и впрямь сама скоро узнаешь.

– Полагаю, одно я могла бы узнать прямо сейчас, – медленно произнесла она, пытая капитана прямым взглядом глаза в глаза. – Вы ведь не хотите ни с кем делиться вашим положением единоличных поставщиков Проклятой планеты?

– Конечно, не хотим! – забеспокоился Гаффар, заелозив в кресле. – А ты что задумала?

– Я не могу что-то задумать там, где ещё ничего не знаю. Не вздумай грузить меня своей паранойей – зарежу. Всё, что мне нужно сейчас, так это накопить побольше информации. Что до перемен в жизни планеты… Я не та величина, чтобы испортить вам жизнь своими выкрутасами.

– Как раз та, – возразил Имран, пряча глаза.

– Из-за отца? – догадалась Ракна.

– Из-за него, – не стал скрывать Имран. – Из-за неё самой. Из-за вас всех, но это я не стану обсуждать. Мы не станем, – покосился он на брата. – Не нашего ума дело.

– А которого ума? – завредничала Ракна.

Но успеха не добилась. Разговор сам собой сошёл на нет. Братья-торговцы очень деликатно, но накрепко замкнулись. Ракне наскучило их доставать, и она ускакала. Ушла и Наруга, решив не перегибать палку там, где она не гнётся. В конце концов, скоро они окажутся в эпицентре всех загадок якобы живой планеты с тараканами в её мантии или ядре. Вот там они друг дружку и прощупают на предмет общих точек соприкосновения.

Одно радует: на планету свалились нормальные люди, а не какие-то сектанты. Этих бы она точно не пережила. А с чудовищами, оборотнями да преступниками как-нибудь столкуется – не впервой.

В последовавшие за этим разговором дни Наруга иногда возвращалась к нему. Торговых и шкурных интересов правоверных старалась не касаться. А ты что задумала – спросил тогда Гаффар и явно испугался. Чего? Выпустить из рук шикарную жирную кормушку? Но он был далеко не единственным торговцем, посещавшим Проклятую планету. И никаких конфликтов на этой почве у них не случалось.

Был один на заре налаживания отношений с оборотнями. И оба столкнувшиеся лбами торговца пулей вылетели с планеты. Больше их туда не пускали. Остальные уразумели: берры не потерпят никаких дрязг. И тихо-мирно договорились между собой – между братьями мусульманами.

Их мудрости хватило и на то, чтобы не препятствовать высадке на Проклятую планету коллег-инородцев. Хитромордые бестии даже предлагали услуги посредников для первого знакомства с беррами: честно и бесплатно. Но оборотни не принимали ни славян, ни европейцев. Тем паче американцев – эти были дальше всех от вожделенной планеты, но тоже положили на неё глаз.

 «Милость бога» - усмехнулась Наруга, непривычно размышляя о том, что раньше игнорировала со свистом: о политике. Вот ещё не было печали!

Дорожную скуку её девки разбавляли – как говаривала Бинка – кто во что горазд,. Гораздей всех были они с Гранкой. Такого цирка Наруга в жизни не видала: воровки оказались хозяйственными до крохоборства.

Таинственный господин Глеб позаботился не только о побеге. Он выпроводил беглянок кое с каким багажом: барахлишко на первое время – хмыкала Гранка. Бандиток оно поначалу не заинтересовало. Ибо самого главного – привычного оружия – им не припасли.

Планета берров превращала в бесполезный хлам всё, что так или иначе связано с электроникой. Те же хвалёные воровские чипы Гранки закончат своё существование, едва та ступит на поверхность планеты. А может, и на подлёте.

Однако Ракна от скуки снизошла-таки до припасённого Глебом оружия. Натуральный музей! Крупнокалиберные ручные пулемёты РП древней конструкции: сплошная механика. Почти метровые трёхкилограммовые дуры с двумя магазинами да подствольными гранатомётами. Бронебойные пули с дозвуковой скоростью.

Есть примитивная съёмная оптика, но что-то Наруге подсказывало: и без неё не промахнутся. Слишком уж крупные намечаются цели – крупные и трудно пробиваемые.

Так же им подарили ручные гранатомёты: и тяжелей РП, и рассчитанные всего лишь на три десятка выстрелов. Была парочка их коллег покрупней: при стрельбе их подразумевалось взваливать на хрупкие женские плечи. Ещё какое-то холодное оружие: тесаки, ножи. Словом, целый арсенал: живи – не хочу.

Жить-то хотелось, но всё это удовольствие – сплошная беда. Никаких магнитных, биоэлектронных, лазерных и прочих удобств. Системы слежения, распознавания и наведения располагались в одном месте: в башке пользователя. А боезапас, рассчитанный на более-менее желательный срок выживания, весил неимоверно.

Под него требовался небольшой гравитранспортёр, бесполезный на планете. Или какая-нибудь древняя таратайка на двигателе внутреннего сгорания. Но для того, чтобы она ездила, требовался большой гравитранспортёр, гружёный горючкой. И так далее.

Наруга поинтересовалась, как подобные проблемы решают поселенцы? И получила достойный ответ: вместо гравитранспортёров у них чудовища. Подходящие для решения транспортных проблем.

Ракна объявила разочарованной подруге, что владелице поместье незачем забивать голову такими мелочами. У неё наверняка имеется подобная тягловая скотина. И скотоводы, умеющие с ней обращаться без членовредительства. А презентованное Глебом барахло обязательно пригодится, раз поселенцы его постоянно покупают у мусульман. Короче, на месте разберёмся.

Правда, непонятно, какого дьявола Глеб их обеспечил и вовсе уж архаичным оружием. Несколькими арбалетами сложной конструкции. Длинными и короткими копьями. Эти оценила по достоинству одна Шатхия. Она же с лёгкостью зарядила арбалет и от души выпустила в стену несколько болтов. Будь стена деревянной, разлетелась бы к хренам собачьим – радостно констатировала Бинка.

Челнок, в котором девчонки поднялись на орбиту – его тоже презентовали насовсем – опустел в два счёта. Все подарки Глеба вывалили грудой в незанятом уголке грузового трюма. Рядом со шлюзовым переходником на стартовые палубы челноков. Деятельная Гранка припахала к работе Бинку, Шатхию и даже Юльку: девки заново укладывали барахло в три контейнера.

И вовсю костерили Глеба жлобом: вещи были высший сорт, но их скромное количество их удручало. Лишь распотрошённый контейнер с оружием Гранку не возбуждал: воровки работали чисто и артистично, как балерины.

А вот не занятый на вахте экипаж ещё как возбудился. Жизнь мужиков моментально расцветило новыми красками. Они самозабвенно играли с новыми  убойными игрушками, будто видели их в первый раз. Да взялись обучать соблазнительных красоток, что было отнюдь нелишним. Даже для Наруги с Ракной.

Имран с Гаффаром предупреждали, что на подходе к системе берров гипер способен выкинуть любой фортель. Он и выкинул. По прикидкам капитана, в последний раз вынырнув из гиперпространства, им корячились ещё два-три месяца пути. Но в этот раз они выпрыгнули прямо под нос Проклятой планете.

Имран глазам не поверил, пеняя Аллаху на неведомый подвох. А Гаффар устроил бабам форменный разнос, дескать, убирайте свою свалку обратно в своё корыто. Мужикам вот-вот челноки ставить под погрузку. В соседнем трюме бедная говядина страдает – наружу просится, на травку. А они тут бардак развели на самом проходе.

Да к тому же их челнок торчит на верхней стартовой палубе, мешая прочим. И едва Имран отдаст команду на выгрузку, чтобы духа бабьего не было на его благословенном «Сариэ» - прости Аллах за невольное поношение женщин, что дают жизнь новым героям…

– И чмошникам, – ворча, закончила Бинка.

Она улеглась пузом на крышку наспех собранного контейнера, дабы помочь магнитным защёлкам встать на место.

– Нехорошо говоришь, – пыхтела рядом Шатхия. – О старом человеке говоришь. Старого нельзя ругать. Его нужно с честью проводить к праотцам. Сделать большой праздник. Пустить ему кровь золотым ножом. Петь надо.

– Пока он кровью истекает? – обалдела Юлька.

– Пока истекает. Пока он прощается с родом, – наставительно продолжила просвещённая хутамка.

– Заткнись! – прошипела Бинка. – Меня щас стошнит. Стариков убивать! Дикость какая.

– Заткнитесь обе! – велела Гранка, сражаясь со вторым контейнером. – И захлопните, наконец-то, этот сундук.

Наруга улыбнулась: девчонки раз двадцать перекладывали свои богатства с места на место, добиваясь совершенства. А время настало – покидали всё, как попало.

Погрузчики подняли три дамских сундучка в челнок, пока бесстыжие фурии расцеловывали брыкающегося Гаффара. Тот ласково матерился, раздавая направо и налево шлепки. Но грустил и тревожился. Как не пытался старый торговец подготовить этих сумасшедших к трудностям и опасностям новой жизни, всё казалось: что-то важное так и не рассказал.

На Проклятой планете невозможно сделать ни единого снимка, чем бы ты не пользовался. Но они с Имраном специально возили с собой художника, что делал зарисовки, благо берры ничего не имели против. Каждое новое знание о тамошнем мире тщательно записывалось во всех подробностях с личными комментариями.

Набралось на небольшую энциклопедию, которую Наруга с Ракной излазили вдоль и поперёк. И всё равно оставалось ощущение: что-то важное Гаффар упустил, не рассказал, не предостерёг. Имран уже дал команду на предстартовую подготовку бабьего челнока, а он всё тщился припомнить это самое «важное». Начал злиться на себя и отбрыкиваться уже всерьёз.

– Не комплексуй, – посоветовала Ракна. – Можно подумать, на века расстаёмся. Не успеешь соскучиться, как мы встретим тебя на посадочной площадке.

– Храни нас Аллах от иблисовых отродий, что влекут нас обманным ликом и лживым посулом, – задумчиво пробормотал Гаффар, ласково поглаживая неугомонную девчонку по плечу.

– С прекрасным ликом согласна. А посул честней честного. Закончишь барахтаться с коровами, спустишься и выпьем. Я тебе Махабхарату почитаю. Про царевну Савитри. Как она забрала у бога смерти своего мужа.

– Надула небось бога-то? – ворчливо осведомился Гаффар.

– Ну-у-у… Можно и так сказать.

– Хватит трепаться, – цапнула её за руку проходящая мимо Наруга. – Имран в нас сейчас стрелять начнёт. Через пять минут наш старт. Гаффар, до встречи на твёрдой земле!

– До встречи, – пробормотал старик.

И отчего-то ничуть не поверил, что та состоится. Испугался подлых мыслей аж до колик. Беспомощно огляделся: вроде всё нормально, мужики работают, дело идёт. Только вот какое-то гадостное предчувствие уже накрывало не только голову, но и сердце. И он вспомнил!

Хотел же просить Имрана, чтобы тот просканировал челнок девчонок. Верно, что подкупленный им важный господин вытащил их из-под топора палача. Верно, что доставил шесть голов особо ценного груза на «Сариэ». Верно, что обеспечил салихам беспрепятственный старт с орбиты. Верно, что девчонок снарядил в дорогу. Но такая щедрость чужого им человека скверно попахивала.

– Имран! – взвыл Гаффар. – Верни девок! Дадим наш челнок!

– Поздно, брат, – ответили ему с потолка удивлённо и чуть встревожено. – Расстыковка. Они легли на курс.

– Верни! – дико завопил Гаффар и затопал ногами.

В трюме замерло всякое движение. Его ребята – молодые и отважные – смотрели на хозяина с весёлым недоумением. Где им понять, что такое предчувствие умудрённого бедами старика? Их беды пока что коротки и забывчивы. Чуток постояв, они снова взялись за работу, из уважения к старшему прекратив балагурить и ржать, как жеребцы.

– С ними нет связи, – металлическим голосом сообщил Имран. – Поторопись, брат. Не дожидайся конца погрузки. На посадочной площадке встретишь берров, скажи: пусть ищут этот проклятый Аллахом челнок. По всей планете ищут. Я не вижу наших девочек. Их будто корова языком слизала. У меня нет для берров координат посадки. Пусть ищут.

Наруга просто обалдела. Не успели они стартовать, через минуту после расстыковки бортовой компьютер челнока прекратил реагировать на поступающие команды. Вообще. Ракна устроилась в кресле второго пилота. И заподозрила челнок в саботаже, когда приготовилась получить от Имрана уточнённые координаты посадочной площадки.

На этой планете всё менялось, как ей вздумается. Но связь при этом никогда не сбоила – комп намеренно блокировал её.

– Бывает, – безмятежно оценила ситуацию Гранка. – Свали-ка в сторону, черномазая.

Ракна моментально развернула кресло и занялась блок-ремнями.

– Ты не понимаешь, – процедила Наруга, тупо пялясь на зловредно подмигивающую панель управления.

– Мы умрём? – пискнула Юлька.

– Брось, – ласково обняла её Бинка. – Все умирают.

– Ты не понимаешь, – повторила Наруга, пытаясь сообразить, что же всё-таки происходит.

– Чего тут понимать? – буркнула Гранка, усевшись в освобождённое Ракной кресло.

Она отщёлкнула ногтевую пластину большого пальца правой руки. Оттуда выстрелил щуп переходника, который воровка и пустила в дело, подключившись к панели. Зубами вскрыла пару ногтей левой руки, что-то там активировала и забегала пальцами по верхней панели. Её лицо, как всегда, приятно поражало безмятежностью. Карие глаза задорно щурились, а губы беззвучно шевелились в каком-то напеве.

– Что тут понимать? – повторила она через минуту, прицокнув языком.

– Кранты? – понятливо хмыкнула Бинка. – Чо, грохнемся? Всмятку?

– Грохнуться не надо, – неуверенно предложила ничего не понимающая Шатхия. – Зачем грохнуться?

Юлька едва слышно заскулила. Но тут же заткнулась, успокоенная ласковой затрещиной Бинки.

– Точно конец? – уточнила опомнившаяся Наруга.

Вот же сотни раз обещала себе освоить профессию прогпилота, который способен перепрограммировать что угодно. Или хотя бы пройти программу обычного пилота. Но она тупо прощёлкала кучу времени. Ну да, зачем боевику утруждать мозги? Чтобы мешали кулакам?

– Ракна, ты можешь что-нибудь сделать? – вспомнила она о достижениях подруги на ниве образования в команде папаши Блуфо.

– Даже пытаться не буду, – с деланным равнодушием ответила та. – И вам не советую.

– В голову не придёт, – одобрила её решение Гранка, убрав руки от панели.

– Лечи машину, – попросила Шатхия.

– Она неизлечима, – развернула кресло Гранка и широко улыбнулась подругам.

– Рассказывай, – потребовала Шатхия.

– Почему бы и нет? – пожала плечами Ракна. – Время есть. Раз движки работают, значит, жить будем. Сядем, тогда и разберёмся: где, как и с кем.

Гранка согласилась, что время нужно убивать с толком. И, как смогла, поведала непросвещённым суть такой подлой пакости, как кибер-мина военного класса. Удалить её невозможно ни до, ни после срабатывания. А срабатывая, кибер-мина разносит к едрене фене всё базовое программное обеспечение, зашитое в компе.

– Тогда грохнемся? – переспросила Шатхия.

– Всё может быть, – пожала плечами Ракна. – Но, если движки откажут, то сдохнем раньше, чем грохнемся. Систему жизнеобеспечения вырубит, компенсаторы. А наши мозги и ливер на такие перегрузки не рассчитаны.

– Мы же летим? – нахмурилась Юлька. – Нам же не по приколу свинью подложили. Мы ведь ещё не падаем.

– Видимо нет. А может, вообще не упадём, – подбодрила Ракна. – Прости, Рыжик, но я не смогла войти в штурманский узел. Мне даже близко подойти не дали. Те параметры, доступ к ознакомлению с которыми нам любезно оставили, указываю, что навигационных сбоев нет.

– Значит, – нахмурила лобик Юлька, – мы не знаем, куда летим, но летим правильно?

– Вот чо её учить, когда она и так умная? – восхитилась Бинка. – С ходу рубит.

– Мы нас не везём, – раскладывала для себя по полочкам Шатхия. – Кто нас везёт?

– Добрые ангелы, – сделала благочестивое лицо Ракна.

– Трепло! – возмутились религиозные чувства Бинки.

– А другого ответа нет, – ласково проворковала девица из древнего рода брахманов. – Что бы ни случилось, мы не сможем на это повлиять. Значит, остаётся только молиться богам. Если отсюда получится до них доораться.

Наруга усмехнулась: подруга ловко подкинула тему для драки. Бинка завелась с пол-оборота. И для начала прошлась по теме кощунства. Затем по невзаправдашним богам: всяким Брахманде, Вшиве и какому-то чудику с башкой слона. Видела она их на картинках: то восемь рук, то рожа синяя, то глаз во лбу. А какой прок от таких богов, коли с них оборжаться можно?

– Ну, значит, нам помогает сам великий Автолик, – подзадорила Ракна, когда великий певец теологических материй выдохся.

– А это ещё кто? – с подозрением осведомилась Бинка.

– Самый, что ни на есть, наш с тобой бог. Покровитель прохиндеев, пиратов и воровок.

– Бред, – авторитетно опровергла её гипотезу Бинка. – Нет такого бога. Ты назло его выдумала.

– Тогда ангелы. Больше некому, всех перебрали, – подвела черту Гранка, погладив по голове прикорнувшую на её коленях Юльку.

Рыжая беззаботно дрыхла.

– Бог Мургошех добрый бог, – задумчиво пробормотала Шатхия, прилипнув носом к иллюминатору. – Он поймал нас в лохматые ладони. Он несёт нас домой.

– Ну, или так, – согласилась Ракна.

Она готова была подтвердить любую чушь, лишь бы девчонки не свернули на действительное положение вещей и не психовали.

У Наруги же в башке бегала по кругу одна единственная мысль: сама планета – живое существо. Ради чего шесть женщин загнали в эту экзотическую ловушку? Кому это они так понадобились, и с какой целью? Те вояки, что теперь бегают по планете монстрами, тоже упали на неё с неба. Никто не знает, как они выжили – поведал Имран – а то и вовсе возродились.

Ну, при таком-то осторожном квалифицированном падении им с девчонками и самим немудрено выжить. Во всяком случае, до момента приземления. А вот дальше…

Дальше ими заинтересуются. Если повезёт, то представители собственного биологического вида. Однако на это надежды мало. Их уже пронесло мимо того берега, где торчал единственный безопасный пятачок земли: площадка для челноков. Значит, впереди встреча с иными представителями животного мира, которым на голову упадёт консервная банка с мясом.

Наруга не сомневалась, что зарисованные в энциклопедии Гаффара монстры умеют вскрывать консервы. Сожрут и не подавятся – мелькнула мрачная мысль. Она встряхнулась. Предстоит большая драка за целостность своих замечательных мясных запасов, которые ей оставил в наследство отец. И просто так, за здорово живёшь, это своё наследство она не отдаст. Да и девчонок.

Время тянулось паскудно медленно. Наруга снова чувствовала себя распятой в клетке. Только на этот раз её путешествие по тоннелю затянулось. Но остальное ничуть не изменилось: она не знала, что ждёт на финише.

– Охренеть! – изумилась Гранка, вырвав её из тягостных раздумий.

– Грамотные нам попались ангелы, – чуть нервозно пошутила Ракна. – Спортсмены. Чётко приняли передачу. Осталось уложить мяч на базу.

Наруга вдруг поняла, что двигатели уже не работают. Но челнок продолжал мягко снижаться, пропуская под самым брюхом гребёнку редкого леса. Впереди блеснула вода, и челнок заложил вираж, двинув вдоль русла реки. Мимо мелькали стволы огромных вроде бы хвойных деревьев, кроны которых уже вознеслись над ними. Пожалуй, под сотню метров будут деревца. Ну, или немногим меньше. На этой планете просто заповедник гигантов…

Пришедшее на ум словцо резко мобилизовало мозги. Наруга выбралась из кресла и аккуратно на полусогнутых потелепалась в хвост, где были принайтованы сундуки с их приданым. Ракна с Гранкой мигом сообразили, что она задумала, и поползли следом.

Вскрыв общими усилиями контейнер с оружием, они принялись вооружаться. Подоспевшая Шатхия мёртвой хваткой вцепилась в гранатомёт с прикладом под ствольной коробкой. Конкретная такая дура, впечатляющая – на своей планете хутамка наверняка потяжелей брёвна таскала.

Бывшая степнячка уже мало напоминала себя прежнюю: сноровисто занялась подготовкой оружия, что впервые увидала не больше месяца назад. И только иногда огорчительно косилась на отброшенные прочь арбалеты.

Бинка куксилась, деланно взвешивая на руке РП. И сокрушалась, что её клёвым ноготкам с такой-то бандурой точно каюк. А она на них три года горбатилась, не покладая рук. И не давая роздыха ногам, унося дорогостоящие ноготки от легавых.

Юлька была так сосредоточенно деловита, что Ракна, передав ей РП, залилась хохотом. Но Рыжая мастерски проверила оба магазина и присобачила тактический глушитель – знай наших!

– Молодец, – скалясь, одобрила азиатка. – Тишина нам нужна. Не стоит привлекать лишнее внимание голодной публики. Попробуем пройтись по лесу на цыпочках.

– Слышь, балерина! – скривилась Гранка. – Кончай нянчиться с пистолью. Набивай рюкзак железками. А то будешь РП, как дрыном отмахиваться.

– Кажись, опускаемся, – покачнувшись, округлила глаза Бинка.

Тут их основательно тряхнуло и приложило о землю. Несколько секунд все ругались – каждая на свой лад – и потирали ушибленные места. А потом с удвоенной энергией заработали руками, пакую в рюкзаки запасные магазины. И прочее железо, вес которого измерялся каждой прожитой в будущем минутой.

Когда Бинка натужно приподняла свой рюкзак и покачала в руках, из самых глубин её души вырвалась затаённая тоска:

– Сколько добра-то придётся бросить!

– Ты про трусы с конфетами? – не задержалась с подколкой Ракна.

– Засохни! – велела сосредоточенная донельзя Гранка. – Наруг, что из жратвы возьмём? Кроме, понятно, галет, концентратов и соли. Салихи говорили, что здешнее мясо так просто не сожрёшь. Нужно знать, какое пригодно и как его готовить. На одних галетах далеко не уйдём.

Как мило: с вооружением разобрались в считанные минуты, а на кулинарном вопросе завязли. Неизвестно, сколько бы проспорили на эту затейливую тему, если бы не Шатхия. Она уже некоторое время пялилась в иллюминатор левого борта – справа их омывала река, откуда пакостей ждали не так однозначно.

Слева, вроде, тоже нормально приземлились: там вниз уходил крутой обрыв – судя по торчащим оттуда макушкам деревьев. Однако крутизну его стенок из челнока не оценить. А стенолазов на этой планете хватало – если не вспоминать, что большинству тварей для преодоления препятствий достаточно просто подрасти.

– Надо уходить, – мрачно выдохнула хутамка.

– Кто-то лезет?! – кинулась к ней Юлька и притиснулась к иллюминатору.

– Лезет, – подтвердила Шатхия.

– Не вижу! – забеспокоилась Рыжая. – Откуда знаешь?

– Чую, – привела безотказный аргумент степнячка.

– Наружу! – приказала Наруга.

– А может, здесь отсидимся? – попыталась вякнуть Бинка.

– Ага! – сквозь зубы рыкнула Гранка, вскидывая на плечи рюкзак. – Чтобы эта тварь выросла и столкнула нас в реку. Шевелись, лахудра!

Они вывалились из челнока. Наруга оставила девчонок в десятке метров от обрыва, а сама отважилась подобраться к самому краю. Как в воду глядела: снизу на скальную стенку вползали пять гигантских членистоногих – если она хоть что-то понимала в зоологии.

Грузные продолговатые тулова – метров по пять-шесть – за которыми волочились длинные мощные плоские хвосты с трезубцами на конце. Вытянутые цилиндром головы на длинных шеях. По дюжине ног – каждая о пяти коленках. Липуны – как именовались эти твари в энциклопедии Гаффара.

Наруга помнила, что у них длиннющие языки, которые выстреливают из пасти и липнут ко всему, до чего могут дотянуться. Отклеить от себя эту пакость практически невозможно – только отрубить или отстрелить очередью из чего-нибудь пулемётного. Вырастая в длину метров до двадцати, липун моментально затягивал в пасть человека, как комара.

Её передёрнуло – в животе зазнобило от страха. Она откачнулась от края. Вернулась к девчонкам. Стащила с плеч рюкзак и порадовала их новостью:

– Липуны. Пока пять штук. Ещё не слишком большие. Хотя нам хватит.

– Нужно бить, пока не забрались сюда, – мигом сообразила Ракна, избавляясь от поклажи.

– Ты и Шатхия справа. Я по центру. Гранка слева, – командовала Наруга, вытаскивая из рюкзака запасные магазины. – Бинка с Рыжей здесь. Сторожите барахло и контролируете реку. Потеряем боезапас, сдохнем.

Бинка кивнула. Разбитная деваха моментально пропала – перед Наругой стояла хладнокровная сосредоточенная воровка, знающая цену опасности. А Шатхия с Ракной уже плюхнулись животами на здоровенные камни над обрывом. Обе источали океаны спокойствия, изготовившись уничтожать сволочей, что лезли наверх. При этом Ракна искусала нижнюю губу – боялась до чёртиков.

Завалить местных зверей нужно постараться. Они вам не какой-то там лев или кабан. Мало, что бронёй обзавелись или щупальцами, так у иных ещё по два-три сердца в комплекте. Некоторым выстрел в глаз вовсе не гарантирует вынос мозга, ибо тот не произрастает в привычном месте. А есть и такие, что весьма быстро регенерируют, если до того мозга так и не успеешь добраться.

И всё это нужно знать. Оперативно опознавать каждого представителя местной фауны. И качественно долбиться выстрелами в наиболее уязвимые места. При местных габаритах да скоростях передвижения тот ещё цирк. Одна радость: вверх по стенам уроды бегают медленней, чем по земле. Ещё бы вопили потише.

Особенно всякие там пауки – отметила Наруга, пустив прицельную очередь по карабкающемуся прямо на неё липуну. Тот ловко цеплялся за склон ломанными суставчатыми ногами и подтягивал тулово. Подталкивал его хвостом, опираясь на хвостовую вилку. Цилиндрическая башка изо всех сил тянулась вверх навстречу упоительному запаху обеда.

Очередь располосовала отверстую глотку – брызнула ярко-жёлтая жижица, лопнули три выпуклых глаза. Пронзительный свист твари захлебнулся, но лапы удержались на склоне. Вторая очередь переломила суставы передних ног – паук откачнулся назад. Третьей очередью Наруга перебила открывшиеся взгляду средние ноги, распяленные между камнями. Паук всё больше заваливался назад.

Удобно – оценила Наруга, отстрелив задние ноги – и липун полетел вниз. А по пути сшиб ещё одного скалолаза – на радость шмыгающей под стеной зубастой дряни, явно не приспособленной к альпинизму.

Улетевший за компанию липун удачно приземлился, смахнув хвостом несколько зубастиков. А вот безногий подранок свалился на спину и замолотил в воздухе культями. Наруга успела заметить, как из-за деревьев на халявный обед хлынула целая стая зубастиков. Но позлорадствовать времени не было.

Слева Гранка уже изрядно нашпиговала металлом какую-то несусветную сороконожку. Длинной в четверть стенки – и откуда выползла зараза? Она медленно, но упорно пёрла на Гранку, прикрываясь щитом, что произрастал на башке плоским грибом. Передние конечности твари уже волочились по бокам тряпками, оставляя на камнях мокрые следы. Но все остальные ножонки прикрывали жирные кольца тулова.

Наруга оценила расстояние до своего следующего противника. Поняла, что успевает, и атаковала Гранкиного противника сбоку. Его докучливый скрип изменил тональность и громкость, когда Наруга отстрелила ему сразу несколько пар ножек. Длинная грузная колбаса, лишившись опоры, медленно разворачивалась на правый бок, задирая левый. Нижние недостреленные коротенькие ножки, отцепились от стены и конвульсивно молотили по воздуху.

Гранка благодарно кивнула и занялась приоткрывшимся более нежным брюхом. По склону потекли мутные жирные потоки. Зубастики, как ошалевшие, подпрыгивали, слизывая их длинными узкими язычками. Гранка засветила в гадину гранатой – щит на башке сороконожки треснул. А правый бок лишился последней сцепки со стеной. Тварь рухнула вниз, придавив кучу верещащих гурманов.

Справа у Ракны с хутамкой всё было в порядке. Хотя и у них, помимо пауков, нарисовалась сороконожка. Наруга глянула на своего нового противника – старого знакомого, сбитого со склона. Всадила ему несколько очередей прямиком в голову, разнеся вдрызг паучьи глаза.

Сама башка не пострадала – вот из чего нужно строить укрепления! Хрен пробьёшь – бубнила она под нос, отстреливая короткими очередями одну ногу липуна за другой. Ослепнув, тот вдруг замер, хотя яростно свистеть не прекратил.

Всеобщий гвалт прорезал отчаянный женский вопль справа. Шатхия, сорвавшись с места, обхватила за пояс Ракну – та висела, утонув плечами за обрывом. Наруга бросила своего задохлика и шлёпнулась боком на самый край: свесилась, как только смогла. Зацепилась ногой за камень, изогнулась, рискуя улететь вниз.

У липуна Ракны оставалась лишь половина ног. Зато он заарканил подругу языком – слишком близко подпустила, дурёха. Ей повезло: петля языка захлестнула шею и РП, прижав ствол к лицу. Только поэтому она ещё не задохнулась, но была готова сверзиться вниз. Наруга исхлестала очередями всё пространство между тварью и подругой, покуда натянутый живой аркан не лопнул. Шатхия, почуяв свободу, втянула Ракну наверх и шмякнулась рядом.

Наруга машинально оттянулась от края, заметив, что её задохлик ожил. И даже продвинулся по пути завоевания добычи. Вот же настырный, падла! Она взгромоздилась на колени, засветила в него гранатой и пригнулась. Когда распрямилась, паук полыхал под стеной, распугав зубастиков и ещё какую-то пирующую нечисть.

Зато к позиции хутамки ловко подбирался другой. А самой Наруге в этот раз досталась сороконожка. Горящий липун её не снёс, и мерзавка успешно преодолела середину склона. Поджечь то, что у тебя прямо перед носом – не задача. Хотя гранаты стоило поберечь. А вот по липуну Шатхии она боялась промахнуться.

Едва сороконожка под ней вспыхнула, Наруга метнулась на место хутамки и принялась отыгрывать упущенное время. Успела перебить переднюю пару ног, когда чисто интуитивно дёрнулась в сторону – язык твари не захлестнул голову и плечи. Зато намертво впился в согнутый локоть левой руки. Прилип. Понятно, почему Шатхия так замешкалась над Ракной.

Наруга с силой дёрнулась назад, заваливаясь на спину. Но не упала навзничь – не дал натянувшийся аркан – а приложилась только задницей. Язык потянул её к обрыву, разворачивая вокруг собственной оси. Она буквально повисла под немыслимым углом, уперевшись ногами в торчавший на краю камень.

Липун рванул! Однако тренированные ноги выдержали, не выдали. Второй рывок был так силён, что тело согнулось пополам и поползло к самому краю, рискуя кувыркнуться башкой вперёд.

Липун самую малость поспешил: заторопился наверх, и натяжение ослабло. Наруга с трудом перекатилась на бок и пустила гранату в поднимающуюся над обрывом морду – уши обожгло яростным свистом, нырнувшим вниз вслед за мордой.

Из куртки она выкрутилась винтом, страшась задеть липкую петлю. Перекатилась подальше от края, изготовилась к стрельбе. Над обрывом снова поднялась пылающая макушка, на которой в тот же миг лопнули два передних глаза. Пока горящий паук отваливался от стены, Наруга успела разнести ему в хлам оставшуюся часть морды.

– На хрена ты его притащила?! – подоспевшая на помощь Гранка стегала громадную прилипчивую чадящую тушу короткими очередями.

– Дура! – расслабляясь, прошипела Наруга и встряхнулась.

– Согласна: ты законченная дура. Хоть и знаменитость, – насмешливо подтвердила Гранка, нависая над обрывом и крутя головой. – Но верно сообразила скинуть куртку. Иначе улетела бы с обрыва... Нет, куртку не трожь. Зацепишь и влипнешь в эту пакость. Будем вместе с кожей отдирать.

– Что там внизу? – встревожилась Наруга.

– Мелочь твоего паука кушает. Зажаренного с кровью. Заметила? Нарочно под обрывом пасутся. Им уже столько жратвы нападало, что скоро полопаются. Ну, чего расселась? Давай, работай.

Наруга поднялась. Пинком вышвырнула кутку с обрыва. Гранка хмыкнула и поинтересовалась:

– Не замёрзнешь?

– Замёрзнешь тут, – проворчала она, оглянувшись назад.

Бинка не сводила глаз с реки. Юлька хлопотала над Ракной – та виновато зыркнула на подругу горящими чёрными глазами и отвернула поцарапанную мордень. Наруга усмехнулась и посмотрела на Шатхию. Хутамка как раз отправила вниз очередного липуна и довольно улыбнулась. Приглашающе кивнула: дескать, включайся в процесс.

Наруга осторожно шагнула к обрыву, глянула вниз и встретилась взглядом с очередным пауком. Тот так перестарался, раздуваясь, что с величайшим трудом подтягивал вверх непомерную тушу.

– С меня хватит, – объявила она ему.

И принялась мочалить короткими очередями распахнувшуюся пасть. Приобретённый опыт настойчиво рекомендовал: пока морду липуну в хлам не разнесёшь, бой с ним затевать не следует.

Акери очнулась, когда снизу её узкую тесную темницу что-то сильно толкнуло. Или она обо что-то ударилась. Два её молчаливых тюремщика сидели у большой яркой стены в непонятных светящихся рисунках: квадратах, кругах и зигзагах. Чудовищная какофония линий и ярких красок мучительно била по глазам.

Мужчины лишь изредка перебрасывались словами, возясь со своей стеной – это Акери разглядела в дыры, пропускающие к ней воздух. Чем они там занимались, дыры понять не позволяли. Да и глаза всё никак не желали просыпаться – опять её чем-то опоили.

Голова стала огромной и пустой. В животе катался комок тошноты. Впрочем, неважно: всё равно на её судьбе сегодня и сейчас это никак не отразится. Что бы ни произошло, этот ящик раскроется лишь там, где её оставят навсегда. Так говорили эти люди.

Как она сюда попала, Акери не знала. Просто проснулась в этом ящике, как некогда проснулась в неведомой комнате, где всё было чужое. И пахло чем-то насквозь чужим. Стены были из чего-то, чему Акери не знала названия. Кажется, из того же самого были сделаны большие лодки, что торговец с другой планеты привёз её мужу. Оно было крепче железа. Не горело и не радовало глаз. Даже в железе есть что-то живое, ведь оно рождено землёй. А это…

Хорошо, если новое путешествие будет не ужасней первого. И пусть оно пройдёт не в ящике! В той комнатке на корабле можно было немножко походить: совсем чуть-чуть, по несколько шагов в каждую сторону. Ари не могут подолгу сидеть на месте – от этого они болеют.

Она заболеть не успела. Но сильно ослабла, хотя продолжала и продолжала проходить эти несколько шагов туда-сюда. Высасывала из скупых движений жизненную силу, не пропуская ни капли. Копила её и ждала конца, который есть у всего.

Даже у небесных жемчужных чертогов милостивой Ису, отдающей земле серебристую лунную кровь. В тот час, когда Ри направляет свою солнечную колесницу в тёмное царство, дабы навести там порядок.

Тюремщики поднялись и подошли к ней. Акери, как проснулась, всё пыталась расшевелить руки и ноги. А тут затаилась. Ящик закачался, поднимаясь, куда-то поплыл. Прямо перед носом в одну из щелей протиснулась тоненькая трубка и…

Из очередного приступа дурного сна Акери вырвал жуткий удар ящика обо что-то очень твёрдое. Её так мутило, что она готова была расцарапать, разорвать собственный живот. В голове от удара звенело. В глазах бесновались огненные мухи. Но чутьё настаивало, что теперь над ней открытое небо. И настоящая земля под ногами – Ари это чувствовала даже сквозь стенки ящика.

Она с трудом разлепила веки – в щели пробивался живой свет, который уже не чаяла увидеть. Акери приникла к щелям губами и пила жизненную силу неба, тянула её изо всех сил. Капли света оседали на ящик. Они стекали в щёлки, питая Ари чистой силой Ри.

Лишь земля да Ари могли собирать эту силу. Дабы после расходовать её на пользу всем живущим. Земле приходилось туго: люди не испрашивали у неё позволения взять, а отбирали молча, жадно и безжалостно. А вот Ари могли выбирать. И оттого священная кровь из их рук питала лишь тех, кто понимал: чем и кому обязан.

Видимо, она снова задремала, раз очередной удар по ящику заставил сознание подпрыгнуть до неба. На этот раз что-то обрушилось на крышку – мерзкий скрежет проехался по ней сразу в нескольких местах. Приглушённый стенками визг вяло ударил по ушам – ящик пару раз дёрнулся из стороны в сторону, словно его пинали огромной ногой.

В голове набухала тревога. Такой тревоге можно доверять: это не взрыв страха, а подготовленная осторожностью почва для новых испытаний.

Акери, было, решила мысленно прощупать окрестности. Но тут же передумала: силу Ису нужно беречь пуще жизни. Что бы там ни было, важно одно: наконец-то, она достигла цели путешествия, которую не выбирала. И это не место, где живут люди, а лес. Чужой лес. Насквозь чужой, но более близкий Ари, чем любой из людей. Более близкий, чем сами Ари друг для дружки, ибо в чём-то они всё ещё люди…

Вдруг ящик перестали пинать. А раздражённый визг неведомых созданий взорвался огненным ужасом. Акери знала, как может кричать человек, которому вырывают руки и ноги. Или срезают живьём кожу. Или когда его опускают в речку с зубастыми рыбами. Этих созданий не мучили: два яростных, но коротких вопля и всё.

Чудовищный удар отбросил ящик – аж голова загудела. Он пару раз перевернулся и стал съезжать куда-то вниз – под днищем противно скрежетали камни. Затем он на что-то наткнулся, подпрыгнул и вдруг…

Над головой клацнуло и сбоку засветилась щель. Ровная, во всю длину крышки. Открылась – догадалась Акери, страшась поверить в такое везение. Ящик продолжал куда-то сползать, но она позабыла о нём. Перевернулась на живот, подобрала под себя руки, ноги и принялась выталкивать крышку спиной. Та качнулась, завалилась набок, ударив краем по спине, и пропала снаружи. Отвалилась!

Акери плюхнулась на дно без сил. Но спохватилась и попыталась сесть. Она приподнялась, вцепилась в широкий гладкий край ящика…

И вдруг, подпрыгнув, ухнула вместе с ним в воду. Река подхватила нечаянную добычу и резво поволокла прочь. Деревья, покрывавшие берега, были огромны и неприступны: ни одно не отозвалось на робкий оклик Ари. А больше она и не старалась, сберегая силы.

Ящик кидало из стороны в сторону, иной раз ударяя о торчащие из воды громадные валуны. Несколько раз дно скрежетало по каменистому дну. Акери вспомнила о своём освободителе и обернулась. Быстро удаляющаяся гигантская, вся какая-то колючая змея качнула вслед безобразной трёхрогой башкой. Громадный хвост мотылялся в воздухе, пытаясь сбросить прицепившийся ком чего-то белого и лёгкого, как полотно паутины.

Вот змея опустилась на землю и пропала из виду. Богиня Ису следила за своей дочерью. И пока оберегала её. Значит, служение Акери на земле ещё не окончилось. Значит, она нужна здесь, и в жемчужные чертоги путь для неё закрыт.

Держаться за широкий скользкий край ящика становилось всё трудней. Ледяная вода то и дело окатывала его тучами брызг и заливала дно. Забирала человеческое тепло, а с ним и человеческие силы. Но, скопленную лунную силу Ари держала под замком. Когда-то же её выбросит на берег, и тогда…

Её выбросило не на берег, а прямо в воду: ящик, налетев на очередной валун, перевернулся. От неожиданности Акери чуть не выпустила всю свою силу разом! Но она не расшиблась, приложившись о дно. Даже обратно на поверхность тело вышвырнуло без помощи с её стороны. И тут же глаза, мутнея от сгущающейся в холоде крови, увидали бревно, на которое её несло.

Она мгновенно собрала в комок человеческую силу. Подожгла её, и последний взрыв оставшегося в крови тепла ушёл в руки, уцепившиеся за шершавый ствол. Хватило его и на то, чтобы подтянуться, втащить тело на дерево. Полумёртвое тело на мёртвое дерево – силы никак не пополнить, напитавшись от живого существа.

Акери немножко отдышалась, а потом слегка продвинулась вдоль ствола к берегу. Затем ещё немножко и ещё. Темнота, доверху заливающая глаза, была беспроглядной. Как раз такой, как и надо: ни единой серебряной нити, ни единой искры. Значит, Ису всё же передумала. Значит, земной путь Ари сейчас оборвётся и…

– Вот она! – завопили из темноты.

Чья-то сильная рука сгребла ворот чужой надетой на неё жёсткой куртки. А затем Акери проволокли в воде к каменистой прибрежной полосе. Приподняли и пронесли над ней. Наконец, осторожно опустили на землю. Платье задралось, коленки сильно ободрало о камни, но она была спасена…

– Ну, давай-ка шевелись! – нетерпеливо потребовал её спаситель.

Его рука приподняла Акери за куртку и встряхнула так, что клацнули зубы.

– Не будешь шевелиться, сдохнешь! – грозно предрёк спаситель и тряхнул её снова.

– Я… нет…, – попыталась объяснить она, судорожно шлёпая одеревеневшими губами.

– Чего она там шипит? – весело спросил ещё кто-то.

– Чо вы её трясете, дебилки?! – возмутился третий голос. – Этак всю душу из девки вытрясите!

– Наруга, нужно в неё спиртяги впрыснуть, – предложил кто-то четвёртый. – А то и вправду окочурится.

И Акери мгновенно оставили в покое. От устроенной встряски зрение милосердно вернулось. Ари приподняла уткнувшееся в землю лицо. И тотчас увидала широко расставленные инопланетные сапоги на толстой подошве. Задрала голову и разглядела высокую неподвижную фигуру.

Она была огромной и сильной – эта женщина по имени Наруга. Её широкое грубое лицо носило следы давней болезни, оставившей полустёртые язвины. Короткие волосы цвета инопланетного шоколада плотно прижимал к голове серебристый обруч. Холодные серые глаза щурились на спасённую безо всякого интереса. Акери ощущала, что при этом женщина замечает всё вокруг. А её тело готово в любой миг сорваться с места.

На ней была почти такая же одежда, как у пленителей Акери: глухо застёгнутая куртка с высоким воротом, штаны, те самые низкие сапоги на удивительно толстой подошве. На шее висело длинное железное оружие с несколькими рукоятками и двумя трубками: одна над другой. В руке женщина сжимала другое оружие: раза в три короче, с одной трубкой и двумя рукоятками. Третье выглядывало из чехла на поясе. Там же висел огромный широкий меч. У воинов Кунитаоши не было таких мечей.

– А вот и гости пожаловали, – холодно процедила женщина.

– И прямо к обеду, – недобро подтвердила та весёлая, обернувшись к лесу и вскинув оружие.

Остальные женщины подтянулись к ней, лязгая железом: такие же сильные и такие же отчаянные. Они отрезали Акери от лезущей на них опасности, хотя знали её всего несколько минут. Где-то неподалёку приглушённо трещали ветви. Ари знала, что оружие спасительницам не поможет. Внутренний взор уже немного оттаял. И показал ей, кто так спокойно идёт сюда по праву более сильного. По праву хозяина этого леса.

– Не надо! – что есть силы, закричала она.

Даже руки с ногами внезапно ожили – она всё-таки выпустила наружу капельку силы. Нужно было спасать спасительниц! Акери поползла вперед, на ходу пытаясь подняться на ноги. И немного испугалась, когда лесной треск начал стремительно приближаться, заполонив всё пространство. Впрочем, он и движется со всех сторон – поняла она. И удивилась, что спасительницы никак не отреагировали на её крик.

– Спаси Аллах, как сказал бы сейчас старина Гаффар, – пробормотала одна из женщин. – Если мне не изменяет память, это у них называется медведем.

– Оно самое, – сухо подтвердила Наруга.

– А те две чо за страхолюдины?

– Кенгуру по классификации местных, – совсем уже невесело пояснила весёлая.

Три чудовища надвигались на них с трёх сторон. Акери было не до тех, что подступали с боков – она не сводила глаз с огромного монстра на шести толстых мохнатых лапах. Его грубое массивное тело легко раздвинуло тонкие стволы подлеска. И вывалилось на берег, подняв в воздух тучи лесного мусора.

Огромная треугольная башка моталась из стороны в сторону. Ужасная пасть раззявлена – наружу вывалился мясистый синий язык. Круглые уши встопорщились и, кажется, жили собственной жизнью, вертясь из стороны в сторону. Под тяжёлым выпуклым лбом горели иссиня-чёрные глаза.

Акери коснулась сознания зверя и невольно улыбнулась. Для Ари непростительны подобные ошибки: зверь оказался самкой. Совсем молоденькой – даже первенца на свет не произвела – и доброй. Она остановилась, повела вокруг глазами. Хлюпнула носом и решительно потопала к ним, раздуваясь на ходу.

На глазах раздалась вверх и вширь – втрое переросла саму себя. Стала больше тех летающих машин, на которых торговцы спускались с неба на Кунитаоши. И когда оказалась рядом, вдруг приподнялась на задние лапы, игриво притопнув по земле всеми остальными. Два длиннющих гибких мохнатых хвоста взрывали землю за её спиной.

– Шоб мне подохнуть, девки! – воскликнула светловолосая женщина, которая требовала оставить Акери в покое. – Никак, поиграться нас зовёт! Гранка, ты глянь: чисто собачонка.

Она закрутила головой, изумлённо оглядывая подруг. И Акери заметила, какой небывалой голубизной сияют её глаза на круглом загорелом лице.

– Во что играть будем? – насмешливо отозвалась та, что носила имя Гранка. – В сапог и тараканов? Кто будет тараканами? Вы с Ракной?

Она была почти такая же высокая, как Наруга, но стройней. Её тело никак не перепутать с мужским. Длинные светлые волосы заплетены в косу и свёрнуты в тугой узел. Движения плавные, но отточенные – в них такая уверенная сила, что Акери невольно поёжилась.

– Ракна была и останется прекраснейшим из цветков, распустившимся на этой зоологической помойке, – широко улыбнулась весёлая, горделиво встряхнув головой.

Черноволосая и гибкая, как морская змея, она уступала в росте Наруге с Гранкой. Но от этого вовсе не казалась много слабей. Её внутренняя сила выплёскивалась наружу радужным фонтаном смертельно опасных брызг.

Им всем было страшно. Но они не так сильно пугались смерти, как прочие люди. Они уважали её право приходить, когда наступает пора. И забирать то, что ей причитается. Они не хотели умирать, но были готовы к этому давным-давно. Они понимали, что оружие им не поможет, и потому не создавали бесполезного шума.

Ари осторожно и рачительно свивала в клубок ниточку силы. Виток за витком, усилие за усилием, капля за каплей. Кончик ниточки тянулся к голове юной шестилапой, норовя коснуться, прилипнуть, потянуть за собой всё остальное. Самочка немного сдулась. И снова тяжело подпрыгнула на месте, удовлетворённо сопя, как дитя, потрошащее куклу, сплетённую из тростника.

Ари с нежной поспешностью расползалась в голове грозной баловницы теплотой покоя. Возводила преграду между этими замечательными женщинами и тем, что является едой. Чтобы зверь больше никогда не путал одно с другим.

Она видела: получилось. Она чувствовала: сила Ису оделила зверя новым знанием о том, что человек и пища не всегда одно и то же. Она прозрела: зверь подспудно ведал об этом! Но понятия не имел, к чему у него в голове обреталось ненужное чувство.

Акери что-то толкало изнутри наружу – навстречу чудовищу. Самочка, видимо, тоже почуяла силу Ари. Внезапно она повернула голову и вытаращилась на другое чудовище. Втрое меньше шестилапа.

Оно напоминало грушу и сидело на заднице у самой реки, расставив по сторонам жирные лохматые колени. Короткие передние лапы лежали на брюхе, нервно поводя длиннющими – в локоть – острыми клинками прямых когтей. Вытянутая конусом оскаленная морда неподвижно следила за действиями более могучего претендента на добычу. Огромные круглые выпуклые жёлтые глаза вращались и подрагивали, окружённые кольцами складчатых век – будто стеклянные шары, обмотанные старым грубым тряпьём.

Вторая лупоглазая клыкастая груша торчала на берегу по другую сторону от добычи. И так же терпеливо ждала развязки. Шестилапая медленно, вкрадчиво шагнула к реке. Хочет уничтожить эти груши – почувствовала Акери, в которой без присмотра зашевелилась сила.

Женщины вскинули оружие. Они не хотели – руки сами бросились их защищать, не согласуясь с рассудком. Ноги попятились назад, едва не наступив на присевшую Ари. Ракна обернулась.

– Не надо, – попросила Акери, посмотрев на её встопорщенное оружие. – Она вас не тронет.

– Уверена? – бросила через плечо Наруга.

– Я бы ей поверила, – хмыкнула Гранка. – У неё волосы зелёные.

– Это аргумент, – буркнула Наруга и через силу опустила оружие.

– Эти-то чо припухли? – кивнула Бинка на левого кенгуру. – Не кидаются. Торчат столбами. И морды потекли, будто наркотой накидались.

– Их держат, – пояснила Акери.

– Интересно, за какие причиндалы? – хмыкнула Гранка.

– Им отравили страхом сознание, – постаралась объяснить Акери, не поняв вопроса.

– А нам? – хмуро спросила Наруга, разворачиваясь вслед крадущемуся мимо них медведю.

– А вы больше не еда.

– Аллилуйя! – выдохнула Ракна, перекидывая через плечо ремень РП. – Шикарней комплимента не получала.

– Заткнись, – приказала Наруга, щурясь на замершего в ступоре кенгуру, на которого, кажется, охотились. – А для них мы еда?

– Для них да, – подтвердила Акери.

– С медведем твоя работа?

– Я не работала, – опять не поняла Акери. – Я помогла распуститься оцепеневшей почке. Но не я пустила ветку, на которой она появилась.

– Всё понятней и понятней, – вздохнула Гранка, сложив руки на висящем поперёк груди РП. – А чего он встал? – она кивнула на шестилапа.

И тут же один из хвостов сшиб с ног кенгуру. Второй перехватил подачу, обвился вокруг твари, и зашвырнул её в воду. Не ожидавшая такой подлости груша пронзительно взвизгнула. Забарахталась в бурной пенящейся реке, замолотила сабельными когтищами. Но почти сразу ушла под воду.

Второй кенгуру, что переминался, осторожно подбираясь к добыче, заблажил дурным голосом. И сделал ошеломляющий прыжок в сторону леса, грохнув мощными толстыми задними прыгалками о землю. Но упрыгать в чащу ему не удалось.

Медведь неожиданно ловко метнулся к нему и хвостом подсёк охотника, мигом превратившегося в добычу. Добыча зарылась мордой в землю, невыносимо визжа во всю глотку. Вторым хвостом медведь захлестнул ему шею и свернул. Потом неторопливо подошёл к агонизирующей туше.

 Вскоре он задумчиво смотрел на бурлящую воду, флегматично хрустя передней лапой неудачника.

– Мерзость, – поёжилась Ракна, присев на корточки рядом с Акери.

Шестилап вдруг хмыкнул совсем по-человечьи. И хлестнул кончиком хвоста чуть ли не перед самым носом непочтительной гостьи. Акери осыпало взметнувшейся землёй – один камень ударил её в плечо, второй чиркнул по уху. Хорошо лицо успела закрыть – по рукам пробарабанило галькой.

– А он зловредный! – восхитилась Гранка.

Они с Наругой стояли чуть дальше – им досталось гораздо меньше.

– Это она, – поправила Акери, оттряхивая куртку.

– Стерва! Вот же дрянь! – ругалась Ракна, выбивая землю из головы. – Вы видели? Лучше бы сожрала! Где я тут голову вымою?

Медведица снова хмыкнула и занялась второй лапой кенгуру.

– А она затейливая, – задумчиво оценила Наруга. – Ракна, что скажешь?

– Стерва! Сказала же, – проворчала та, тряся головой.

– Я про её неожиданную симпатию к нам.

– И что? Я девушка цивилизованная. Филолог, а не какой-то там вшивый животновод. Гранка, у тебя расчёска далеко?

– Обойдёшься, – ответила та, оторвала взгляд от шестилапой и посмотрела на Акери: – Ты давай, вставай. Чего расселась? Задницу отморозишь, так после не налечишься. Ты, кстати, кто такая?

– Ари.

Поднимаясь на ноги, она пустила в кровь капельку силы Ису. Но они всё равно дрожали. Гранка шагнула к ней и поддержала под руки.

– Странное имя, – поиграла бровями Наруга. – Ари.

– Это не имя.

– Потом разберётесь, – досадливо заявила Гранка. – Девку колотит, а ты тут со своими политесами, – проворчала она, вытаскивая из кармана небольшую плоскую флягу. – Давай-ка, хлебни спирту. Глядишь, и оживёшь.

Из фляги в нос ударило зловонным кулачком злого духа. Но Акери послушно раскрыла рот, сделала глоток и… чуть не сошла с ума. То, что, сгорая, стекло внутрь тела, оставляло после себя лишь онемевшие угли.

Тотчас в голову ударила горячая душная волна, от которой задохнулись все мысли. Где-то далеко-далеко в животе заворочалась тошнота. Веки отяжелели, и Акери приготовилась умереть. Но тяжёлая пощёчина предотвратила смерть. Голова мотнулась, и щека упала на холодный жёсткий рукав.

– Давай-давай, – добродушно понукала её Гранка. – Одыбала уже. Глазёнки-то открой. Сразу легче станет. Охренеть! Эй, девки, вы такое видали? Мало, что у неё башка зелёная, так ещё и глаза не пойми какие. Жёлтые и кошачьи, – удивлённо хмыкнула она.

– А чо? Иным ещё меньше везёт, – хихикнула Бинка. – Вон мой брательник и вовсе бельмами на свет пялился. Пока по пьяне не навернулся с моста и не утоп.

Акери стало так хорошо, что сердце мурлыкнуло и свернулось тёплым урчащим колечком. Рядом с ней были настоящие хорошие люди. Которые не бросили совершенно ненужную им нелепую чужачку из далёкого иного мира.

Ари даже не пожалела силы Ису, чтобы скорей прийти в себя. Плохо, если этим женщинам прибавится хлопот – им и так несладко. Они тоже здесь чужие и всего боятся. Несколько искорок силы ворвались в кровь и погнали её, как нерадивую скотину. Акери мигом окрепла и осмотрелась.

Шатхия с Юлькой страховали подруг с опушки, когда тем вздумалось порыбачить и вытащить из реки русалку. Чуть не сорвались в истерику, увидав трёх чудовищ, но удержались от соблазна устроить канонаду без приказа. И, наконец, воссоединились с остальными по приказу Наруги, которую давно и единодушно выдвинули в командиры.

Теперь перед Акери стояла юная красивая девушка с огненно-рыжими волосами. Она недоверчиво пялилась на лежащую неподалёку шестилапую:

– Девочки, а эта, почему не уходит? Раз мы ей не по вкусу, так и шла бы своей дорогой.

– Юлька, хорош гундеть! – рыкнула на неё Бинка. – Она тебе мешает? Лежит себе, никого не трогает. И нас никто не трогает. Мы тут битый час толчёмся, а на нас ещё ни одна падла не облизнулась.

– На бога Хахура похож, – глубокомысленно заметила Шатхия. – Подземного стража паршивых душ.

Если бы не мускулистое сильное длинное тело и широкое лицо, Акери приняла бы её за соплеменницу с Кунитаоши. Во всяком случае, глаза и высокие скулы им подарил когда-то один предок.

– На какого бога? – весело фыркнула Бинка. – Тебе ж сказали: она у нас девка.

– Она девка, – бесстрастно согласилась Шатхия. – А похожа на Хахура. Надо имя дать.

– Зачем? – удивилась Ракна. – Ты что, её удочерить вздумала?

– С нами пойдёт, – уверенно заявила Шатхия, разглядывая медведицу. – Нельзя без имени.

– С чего ты взяла, что она с нами пойдёт? – испугалась Юлька и просеменила к Ракне.

Та стояла неподалёку спиной к Акери. Длинное оружие в её руках медленно водило трубкой по ближайшим зарослям. Чуть дальше высилась фигура Наруги – она особо тщательно следила за округой. Эта женщина чувствовала себя первой защитницей всех остальных. Какая-то большая колючая вина копошилась в её голове, больно раня и плюясь горьким ядом.

Акери стало очень жалко такую сильную, такую достойную и добрую женщину – подлинного воина. Захотелось незаметно помочь ей: задавить силой Ису эту несносную вину. Но она погнала прочь недостойный порыв. Пусть Наруга попросит – без этого никак нельзя. Ари всего лишь Ари, а не богиня – ей непозволительно вмешиваться в судьбы людей.

– Ракна, зачем нам это чудище? – возмущённо ныла Юлька, пытаясь заглянуть в глаза более рослой подруги. – Сейчас оно сытое. А после проголодается, и наплюёт, что мы тут ей кличку сочинили. Сожрёт же, как пить дать!

– Рыжая, ты достала, – укоризненно процедила Гранка. – Заткнись и смотри в оба. Не тебе решать.

Она рылась в большом заплечном мешке с магнитными пряжками и досадливо морщилась. Акери догадалась, что ей пытаются найти что-то более подходящее, чем её замызганное платье. Она поднялась на ноги и потянула с плеч надоевшую куртку. Та не промокла в воде, но была не по росту и очень груба.

Бросив её на землю, Акери распустила завязки, и мокрое платье упало к ногам. Гранка оглядела её с ног до головы и подняла брови:

– Тебя что, через день кормили?

Стоявшая на страже Бинка обернулась и присвистнула:

– Доходяга. Одни мослы. Волосня зелёная, кожа синяя, щёки впалые. Сисек нет и не прибудет. Красотища, аж завидки берут. Ты откуда ж такая взялась?

– Меня привезли на корабле, – объяснила Акери. – Чтобы здесь оставить.

– Зачем? – удивилась обернувшаяся Ракна.

– Я не знаю. Они забрали меня на Кунитаоши. Это моя планета. А потом привезли сюда по космосу.

– А ты там у себя, случаем, не воровкою числилась? – спросила Бинка и рассмеялась.

– Я Ари, – напомнила Акери, терпеливо ожидая, когда Гранка найдёт то, что ищет.

– И это не имя, – припомнила та, вытягивая из рюкзака новенькие штаны, что предназначались Юльке.

Отложила их и следом вытащила запечатанную упаковку белья. Надорвала, выудила нужное и протянула Акери:

– Одевай. Ты, кстати, вообще не мёрзнешь? В ледяной воде сколько полоскалась. Стоишь тут, сверкаешь голым задом. Понятно, что сейчас не зима. Но тут и не тропики.

– Мне не холодно, – поспешила успокоить добрую женщину Акери и взялась натягивать лёгкие нежные совсем короткие штанишки: – Я Ари.

– Ну, всё понятно: она Ари, – насмешливо прокомментировала Ракна. – Кстати, мы вытащили её из реки. Так? С платья течёт, в тапках хлюпает. А волосы, между прочим, сухие.

– Совершенно сухие, – задумчиво сощурилась Гранка и протянула Акери майку, проигнорировав бюстгальтер. – Я тоже заметила. Ари, у тебя всегда так?

– Я Акери, – ответила та, расправляя шелковистую рубаху без рукавов на тонких лямках.

– Ах да! – весело фыркнула Бинка. – А мы и запамятовали!

– Акери это имя, – понятливо кивнула Гранка, сунув зеленоволосой штаны. – Сидя натягивай, – посоветовала она. – А то навернёшься.

Акери удивлённо посмотрела на неё. Затем слегка приподнялась над землёй и в два счёта скользнула ногами сразу в обе штанины. Юлька ахнула. Бинка захихикала, косясь на этот аттракцион. Шатхия кивнула и заявила:

– Она Ари. Заклинатель зверей. Лесная дева Шуудоль. У неё сердце из мха. Ноги, как корни дерева…

– Ноги, как ноги, – проворчала Гранка, натягивая на нелепое создание джемпер. – Тощие, но сильные. Не придётся на закорках переть. Хватит чушь молоть. Юлька, задрыга, сапоги доставай. Только и умеешь, что мужиков травить да филонить.

Через пару минут Акери была окончательно одета и обута. Она разглядывала себя и привыкала.