Из другого теста. Часть 2

– Ну, уже давай, шевели мослами! – прикрикнула Бинка на Рыжую, прикрыв корзинку чистой салфеткой. – Чо расселась барыней, подзаборница?

– Вот! – нравоучительно задрала пальчик Юлька. – Именно, что подзаборница. А не холопка в сотом поколении. И если уж запрягаешь, так это... простимулируй!

– Ё-моё! – всплеснула руками Бинка. – Да с радостью! Поди ближе, – поманила она беспуту, что вздумала тут ей хорохориться.

– Наруге пожалуюсь! – пригрозила Рыжая, благоразумно юркнув под стол, и вылезла на другом конце: – Она меня любит. Почти, как дочь.

– Так и я тебя полюблю тем же макаром, – пообещала Бинка.

– Ой, да не любит майор твоих расстегаев! – попыталась втолковать Юлька. – А я люблю. Но мне ты фигу скрутила. И я ещё должна тащить Нутберу мои расстегаи. Тебе надо, сама и тащи.

Бинка приподняла корзинку и поставила её перед носом строптивицы:

– Пошла!

Юлька фыркнула, но корзинку подцепила. Двинула на выход, однако в дверях демонстративно запустила руку под салфетку. Выудила расстегай с рыбой и смачно куснула. Бинка пренебрежительно сделала ей ручкой и вернулась к печи.

В доме стариков-командиров никого не было – она с минуту орала, требуя встретить дорогую гостью. Стол в гостиной по обыкновению накрыт к ужину – Юлька видела, как торопились домой повариха и прочие няньки драгоценных оборотней. Раскланялась с ними издалека, и, понятно, ожидала, что за столом уже вовсю работают челюстями. Но мужиков, как корова языком слизнула. То, что во дворе ни единого дубля, так это нормально. Они сейчас за озером на дальнем пастбище борются за уменьшение поголовья. На этом берегу всю скотину, что отвели им на прокорм, уже побороли проглоты. Хотя Джаред – сквалыга – мог бы и не жаться. Бедненькая Машка и так лопает в лесу всякую местную дрянь. Хоть бы дома девочку порадовали. Заслужила, между прочим! В прошлый раз на болоте Юлька лично откопала шесть камней – рекорд сезона. А они…

– А куда они подевались? – пробормотала она под нос, взлетая по лестнице.

На втором этаже так же пустынно. Вот тебе и раз – подумала Юлька, и вытащила второй расстегай. Нужно лопать, пока тёплые. Нутбер всё равно отдаст ей половину, но тогда она будет остывшей. Так что Юлька на полном праве сожрёт свою долю прямо сейчас, пока…

Внизу хлопнула входная дверь, и она, вернулась к лестнице. Начала, было, спускаться, но замерла. Кобер с Бробером притащили кого-то из людей. Один точно Назар Полть – так глухо в пол бухает лишь его старый протез. Старику торговцы уже два новых притаранили, а он всё на этой развалюхе шкандыбает. Что за манера всякое старьё до полного отказа таскать?

– Мёртвое царство! – насмешливо провозгласил на всю гостиную дед Михайла. – Майор-то где?

– У Джареда, – пояснил Бробер. – Закупки обсуждают.

– Слыхал-слыхал, – одобрительно протянул дед Назар, устраиваясь за столом. – Вы, говорят, в последнюю ходку аж два десятка камней взяли. Круто. Всегда бы так.

– Всегда не выйдет. Сам знаешь, – проворчал Кобер, заскрипев прогнувшейся лавкой.

– А то. Тут я целиком с вами: не дело это выгребать всё подчистую. С умом надо. Чтобы будущей добыче урона не было, – степенно рассуждал Назар, погромыхивая посудой. – Не последний день на земле живём.

Юлька и сама не понимала, по какой такой нужде застряла на лестнице, не показываясь старикам. Бывает, вроде ничего не предвещает, но печёнкой чуешь: сейчас случится что-то интересное. Она легла на живот, распласталась и потихоньку сползла несколькими ступенями ниже. Замерла, когда ей стала видна вся честная компания. Уставилась на них меж двух грубо отёсанных балясин. По мордам видно: не просто так собрались закинуть за воротник – секретничать будут. Подслушивать, понятно, некрасиво, но любопытно же. К тому же она не станет трепаться направо и налево – только Наруге. И Гранке, конечно. Шатхие тоже – ей можно. Да и Ракне – та лишь с виду трепло, а язык за зубами держать умеет. Короче, расскажет девчонкам, потому что они все заедино. Таиться от своих – последнее дело.

– Что вздыхаешь, старый пень? – подначил Кобер деда Михайлу и двинул к нему по столу двухлитровую бутыль водки: – Наливай.

Тот внимательно посмотрел на неё, словно видал в первый раз. Потом откупорил и взялся разливать: себе с Назаром по стопкам, беррам в полулитровые кружки – без того  им водка и вовсе не в жилу. А так хоть ненадолго, но захмелеют.

– Пень я, может, и старый, – задумчиво молвил дед Михайла, подняв свою посудину. – Да тебе во внуки гожусь. Хотя, если так посмотреть, лет через двадцать ты мне во внуки сгодишься. Сам-то не изменишься, а я уж точно.

– В ящик ты сыграешь через двадцать лет, – хмыкнул Назар, поднял стопарь и бросил тост: – Ну, будем, мужики.

Это русское «будем» - заметила Юлька – означает всё, что угодно. О чём бы ни говорили – без разницы.

– Что-то вы сегодня какие-то квёлые, – заметил Бробер, поставив опустошённую кружку, бросил в рот кусок импортной селёдки и проглотил, не жуя: – Третью неделю ходите с парламентскими рожами. Так и чешется в ухо засветить. Колитесь уже: что стряслось? Бабы, вроде, по крепости никаких ужастей не разносили. А иных СМИ у нас нет.

– Бронислав, ты уж сотню лет в оборотнях обретаешься. А шляхтецкие замашки всё при тебе, – хмыкнул Назар. – Из тебя хоть зомби, хоть мумию делай, а всё будешь гонором своим трясти. Не гони коней. Только ж начали. Дай выпить по-человечьи.

– Так вы окосеете и вообще ничего путного не скажете, – ответно хмыкнул Кобер. – Мы-то останемся при трезвых головах, а вы на рогах уползёте. Так что давайте, не разводите канитель: какую паранойю опять на досуге завели?

– Какая уж там паранойя, – проворчал Михайла. – Когда в глаза лезет: что-то надвигается. Вы вот оборотни липовые, но разведка-то всамделишная. Чего вам чуйка-то говорит: отзовётся нам вся эта канитель с Дабо? Или пронесёт? Публика-то в том челноке, который разнесло, была плёвая. Не делегация, а парад алле. Клоуны – прости Господи, что о покойничках. А вот импресарии у тех клоунов чистопробные. Да и заступнички натуральные. Мы вот с Игнашей Фокиным столковались о переселенцах. Путний мужик – знает, что нам нужно. Хватит уже тут у нас всякую шваль собирать. Нам нормальные мужики нужны.

– Ну, Фокин вам и слонов завезёт, если потребуете, – заметил Бробер. – Его контора к нам полсотни лет клинья подбивала. И пока мусульмане вели себя по-человечески, прочие лиги нас не интересовали.

– Это ты про того упыря, что сбросил тварям Акери? – уточнил Назар, хлебая щи.

– Ну, уродов-то у каждого народа навалом, – резонно заметил Михайла. – Чего ж с прочих-то спрашивать за чужой грех? Не по божески.

– Мы и не спрашиваем, – пожал плечами Бробер. – Никого не гоним. Но здоровая конкуренция мусульманам не повредит. А то забываться стали правоверные. Не все. Но тенденция наметилась. Ну, а среди остальных претендентов русские вам ближе всех.

– Про это мы ничего не говорим. Тут вы верно рассудили. А Фокины среди прочих равных поприличней других будут. С ними можно иметь дело. Мне родичи о них с Урала писали, так хвалили, – подчеркнул Михайла, подняв палец. – А вот, чего вы там имеете против пополнения? Майор так согласия и не дал. Поговорим, дескать, на досуге, и молчок. Так, в чём проблема, мужики? Пустите наших русских переселенцев, или чего другое задумали?

– Пустить-то пустим, – не без подтекста заверил Кобер.

– Но? – уточнил Назар, облизав ложку.

– Но две тысячи – это перебор.

– Да, что такое эти тысячи?! – аж подпрыгнул Михайла. – Это ж с бабами да детворой. Мужиков сотен шесть всего и наберётся. У нас что, места для них не найдётся? Пятая часть домов пустует. Нет, что-то вы крутите, мужики. Может, из какой другой лиги пополнение взять задумали? Так вы скажите, мы ж не против.

Берры переглянулись, и Кобер предложил:

– Наливай.

– Нет, ты, Кондраша, сначала скажи, – упёрся Михайла.

– Ты сначала прими на грудь, чтоб мозги не взорвались, – возразил Бробер.

– Ничего, они у меня чугунные. Как-нибудь выстоят. Ты не виляй, выкладывай вашу диспозицию.

Кобер уже разлил себе да брату и отодвинул пустую бутыль. Берры выхлебали водку без всяких тостов, закусили, и Бробер спросил:

– Если примем эти пару тысяч, сколько у вас в Таноле будет народу?

– Так, не все ж тут останутся. Мы думали несколько семей к Дорофею Воле отправить. Слыхал уже, что его папаша Богу душу отдал? Козёл старый! – сплюнул Назар. – До последнего упирался вурдалак.

– А Дорофей, значит, умней, – усмехнулся Кобер.

– А Дорофей, Кондраша, умней, – не без яда подтвердил Назар. – Он эту дедову да отцову сраную политику на хер послал. Да своим так и заявил: баста! – хлопнул он по столу единственной рукой. – Если старики, что ещё упираются, не одумаются, так он заберёт самых разумных и уйдёт к нам в Таноль. У него за неделю до того, как старик Воля подох, молодая жена второго сынка мёртвым родила. А месяцем ране второй сын от первой супружницы погиб. Мужик взрослый. Семья осталась. А Дорофею уже полтинник. Ещё чуток, и вовсе детишек делать не сможет.

– Ему до чутка лет тридцать детей строгать, – проворчал Бробер.

– Один хрен, он там не останется.

– Короче, Назар, вы уверены, что Дорофей своих старых пердунов прогнёт под себя, – резюмировал Кобер. – С этим понятно. Но всё равно: две тысячи пополнения это много. С ними на планете будет больше пяти тысяч народа. Так?

– Ну, где-то под шесть, – скоренько прикинул Назар. – И что?

– Ты помнишь, сколько тут было поселенцев, когда начались нашествия?

– Ну, где-то…, – Назар замолк на полуслове, и в его глазах отразилась догадка. – Ты хочешь сказать, что нашествия начались, когда у нас перебор с населением случился?

– Так до этого нашествий почти не было, – напомнил Кобер. – Забредёт в долину какой-нибудь жадный придурок, и всё. Вся война. А вот когда мы расширяться начали, оно и попёрло.

– Так, два года уже не было, – попытался возразить Михайла, но сплюнул: – Понятно теперь, чего они шастать перестали. Народу поуменьшилось, и планета угомонилась. Да-а, – выдохнул он досадливо. – Не даёт она нам расселяться. Себя бережёт, – помолчал и добавил: – Что ж, хозяин-барин.

– А, если вы стаю преумножите? – с надеждой спросил Назар.

– Так она и тварей преумножит, – вновь пожал плечами Бробер. – Именно так и случилось, когда она решила, что вас стало слишком много.

– А вы что ж, так и не нашли с ней общего языка? – проворчал Михайла. – Вы ж, вроде как, её порождение. Родные дети.

– Не пори чушь, – поморщился Кобер. – Нашёл деток. Мы вон сто лет к ней присматриваемся, а всех её капризов так и не знаем. Да, что там! О половине её причуд понятия не имеем.

– И с преумножением стаи большой вопрос, – вздохнул Бробер.

– Как так? – опешил Михайла. – У вас же теперь вон бабы свои.

– Не лезь, куда не просят! – огрызнулся Бробер. – Всё, эту тему замяли. Что вы там про делегатов заикались? Интервенции ожидаете?

– А вы нет?

– А мы, друг Михайла, постоянно ждём этой пакости. Правда, сейчас ни в одной лиге нет переизбытка в кораблях, чтобы гробить их в нашей мясорубке. Да и разобраться в нашей кухне у современных учёных кишка тонка.  

– Они и не станут разбираться, – хмыкнул Кобер. – Оборудование здесь не работает. Возврата отсюда нет. Какой дурак полезет к нам зарабатывать научную репутацию? Всё что лиги могут, так поднабраться сил, и через пару сотен лет раскатать нашу систему в хлам. А толку? Кому от этого польза? Без «панацеи» остаться, но при последнем сказанном слове? Да при своих смертельных болячках. Даже представить не пытаюсь, что сделают с тем, кто решится на такой подвиг: оставить олигархов без камушков.

– Это верно, – усмехнулся Назар.

– Но есть и другие способы нам подгадить, – продолжил Кобер, досадливо скривившись. – Полагаю, скоро нам представится возможность изучить один из них.

– Что ещё за новость? – встревожился Михайла.

– Да, не бери в голову, – отмахнулся Бробер. – Забей. Справимся. А как справимся, былину сложим. Сядем с вами выпить да наврём с три короба.

– Ну ладно, – протянул Михайла и напомнил: – Так что с переселенцами Фокина? Давать отбой?

– Сами решайте, – предложил Кобер. – Мы решили вас не ограничивать. Но имейте в виду: нас больше не стало. Значит, нашествия и вам отбивать по полной программе. Значит, народ терять. Стоит ли оно того, чтобы ввозить людей на убой? По-моему, смысла в этом ни на грош. А чего это мы на сухую глотки дерём?

Он сунул руку под стол и достал вторую бутыль. Хотел, было, откупорить, но Михайла запротестовал:

– Руку не меняем!

Отобрал бутыль, разлил и провозгласил тост:

– Ну, мужики, будем!

Юлька поползла наверх: прямо так, задом наперёд. Втянулась на второй этаж, неслышно выдохнула и поднялась. Прокралась в первую же комнату, где окна выходили на задний двор. Залезла на подоконник и примерилась: высоковато. Если сейчас что-нибудь себе сломает или подвернёт, всё, хана ей. Старики её ойканье за километр услышат, выловят и так навтыкают…

Да и бес с ним – перетерпеть не переломишься. Но как же стыдно попадаться на таком прискорбном деле, как шпионство за собственными родичами. Чистое паскудство. Ей прежней оно бы, как с гуся вода. А вот нынешней совершенно невозможно. На неё весь народ в крепости глядит, как на человека важного и безгрешного, каких лично Юлька прежде никогда не встречала. Нет таких людей нигде и быть не может. А берры не люди. Чуть ли не святые заступники. Над подобными фантазиями, конечно, можно скалить зубы, сколько влезет. Но не считаться, пусть даже и с такой галиматьёй, никак нельзя.

Она совсем, было, решилась прыгнуть, как вдруг из-за угла дома вылезла башка… Юлька глазам не поверила. Но Дубль-Нут укоризненно покачал головой, дескать, не надейся, не развеюсь, как зелёные чёртики после знакомства с дурдомом. Юлька шмыгнула к двери, соорудила щёлочку и прислушалась: внизу прогудел голос майора. Всё, если сию секунду не слиняет, он её унюхает. Взлетев обратно на подоконник, она сиганула вниз… И тотчас распласталась на знакомой горбатой спине. Дубль-Нут фыркнул, дал ей по заднице кончиком хвоста и потопал в обход дома.

– Стой! – простонала Юлька, долбанувшись лбом о железный хребет. – Корзинку забыла! Майор увидит и всё поймёт.

Медведь утвердительно хрюкнул без малейшего сочувствия к легонько и ненарочно оступившейся девушке.

– Ой! Ну, можно подумать, ты таким правильным сразу родился, – обиделась она, укладываясь поудобней.

Дубль-Нут выглянул за угол и повелительно буркнул, мол, хорош трепаться, скройся с глаз. Юлька залезла в кабину вожака и затаилась – неловко, будто залезла воровать у родного человека. Еле дотерпела, пока старый медведь не отошёл подальше от дома. Выскочила, как угорелая, и пулей взлетела на среднюю улицу. Добежала до Танолевой калитки, юркнула во двор, затем в дверь, хлопнула ею, прижалась спиной и выдохнула.

– Ты чо, майора обокрала? – почти угадала Бинка, вплывая в гостиную.

– Хуже, – несчастным голосом призналась Рыжая.

И тут же выложила подруге, как жутко накосячила – прям, хоть из дома беги.

– Тебя иной раз до того жалко, – дурашливо посетовала Бинка, плюхнувшись на лавку. – Как же такой дурой жить-то бедственно. Хоть в петлю полезай.

– Хорош изгаляться! – окрысилась Юлька.

– Ты чо, натурально решила, будто Кобер или Бробер тебя не учуяли? – вполне искренно изумилась Бинка.

– Так, чего же они…

– Не вытащили тебя за ухо припозорить при гостях? – уточнила эта язва.

Юлька сползла спиной по двери, села на задницу и потерянно выдохнула:

– Всё, теперь замучают воспитанием.

– А чо ты там такого криминального услыхала?

Юлька немного подумала и вдруг удивилась:

– Да, вроде, ничего такого.

– Рассказывай, тетеря, – вздохнула Бинка. – После и решим: чо оно такое или, вправду, ничо.

            Утро выдалось! Не утро, а конфетка. Планета не часто их баловала чистым небом – не позволяла мечтательно пялиться туда, куда бы им вздумалось смыться. В том, что вскоре им это будет по зубам, девчонки ничуть не сомневались. Вон Акери же удрала из дома, и ничего, не рассыпалась. Пусть не удрала, а была похищена в самом мелодраматичном ключе – какая разница? Она транспортабельна, и родная планета Кунитаоши не воспротивилась её турне по заграницам – разглагольствовала Бинка, шуруя в битком набитой сковороде деревянной лопаткой. Гранка лениво кивала, подперев щёку рукой. Она пялилась на солнечного зайчика, что притаился в уголке у висящей напротив полки с посудой. Заяц отдыхал – Бинка вконец уморила его своей зеркальной крышкой: то закроет, то откроет, туда-сюда, туда-сюда.

Скрипнула входная дверь. По общественной гостиной Таноля что-то прошуршало. Гранка повернулась к кухонной двери – в проёме мялась Акери. Будто холопка из старинного романа, притащившая барыне на ежедневную порку свою многострадальную задницу.

– Нагулялась? – добродушно проворчала Бинка, утерев рукой лоб, припорошённый специями. – Ноги вытирай, шлёндра непутевая.

Она успела не только изгваздать вымытые бабами-опекуншами полы, но и подтереть за собой. И теперь мокрая тряпка у порога обещала всякому неучтивому поругателю её трудов поцелуй в бесстыжую рожу. Акери тщательно пошкрябала подошвами мокасин о тряпку, и скользнула за стол. Как и сами берры, всё их барахло имело склонность к самоочищению – верней к непромокаемости и незапятнанности. Но Бинка туго привыкала к столь вопиющему попранию законов природы. И по-крестьянски свирепо блюла даже ничем не поруганную чистоту. Гранка насмешливо фыркнула, уставилась на зеленушку и ласково осведомилась:

– Есть будешь? Или тебя твой хахаль уже накормил?

– Хахаль? – наморщила лобик Акери, припоминая, знает она это слово, или с образованием у неё всё ещё туго.

– Ты, небось, Рига-то ещё не видала? – помогла ей Бинка и плюхнула шкворчащую сковороду на стол.

Открыла крышку, и завтрак зазывно пухнул вверх ароматным паром.

– Вкусно, – обрадовалась Акери, моментально оказалась рядом и слизнула с ложки в руках поварихи комочек каши: – Травки полезные.

– Ты зубы-то не заговаривай, – хмыкнула Гранка, могучей рукой пластая свежий хлеб. – Ешь, давай.

Акери послушно приземлилась на лавку. Вытащила из деревянного лоточка детскую ложку – иная в её клювик не лезла – и приготовилась к празднику. Зная её плепорцию, Бинка поставила перед ней миску со скудной горсткой духмяной каши с мясом. Села рядом, умильно любуясь замелькавшей ложкой. И тут не как у людей: нет, чтоб черпать по полной, так эта убогая цепляла кончиком ложки самую малость: не ела, а клевала. Жёлтые глазки светились нежной благодарностью, отчего у чувствительной славянки цвело и пело на душе: прочие-то подобной умильностью от её стряпни не проникались. А от их банальной благодарности нигде не щекотало.

– Шевелись, – грозно предупредила Бинка, подсунув ей кусок хлеба. – Лопай скорей. Интересно ж узнать, как ты так исхитряешься: залезла с Ригом в постель, а вылезла из дерева?

– Да нет же, всё не так, – удивилась явной нелогичности вопроса Ари, застряв с поднесённой ко рту ложкой.

– Да ну?! – Бинка в придурковатом изумлении вскинула брови. – Всё ещё диковинней? Неужто он к тебе в дерево залез? А там вы разминулись. Оттого-то он спозаранку и припёрся тебя разыскивать. Позавчера. А после два дня бродил злой, как собака.

– Оставь её, – усмехаясь, велела Гранка. – Дай ребёнку спокойно поесть. После о деревянную головушку зубки поточим.

– Вы шутите, – определилась с происходящим Акери и продолжила завтрак.

– Умнеет на глазах, – вздохнула Наруга, нарисовавшись в дверном проёме.

Она прошла к столу и плюхнулась на лавку рядом с Бинкой. Оглядела древесного духа из сказки, о которого за прошедший месяц стёрли языки все поселковые бабы. Уж такого наплели, нагородили, что уши вяли. Да ещё и цеплялись к нескольким очевидцам нырка дриады в дерево. Тут у них не большой мир: в морду не дашь – бежать после некуда. И несколько охотников – злосчастных свидетелей выкрутасов Акери – терпели бабье любопытство до зубовного хруста. А Джаред тренировался в эпитетах, что однажды обрушит на зелёную голову одной бессовестной заразы.

– Вкусно, – наконец-то, закончила издеваться Ари, отставила миску и обернулась к стряпухе: – Пусть твой Бог тебя наградит.

– А и пускай, кто ж ему препятствует? – благодушно дозволила Гранка. – Только бы поторопился. А то Бинка не доживёт, покуда он прочухается. Разве ты пред ними похлопочешь.

Бинка шикнула на богохульницу и демонстративно покинула стол.

– Я? – вытаращилась на Гранку легковерная инопланетянка.

– А что? – та дурашливо округлила глаза. – Ты у нас и сама теперь в богах обретаешься. Причислена к сонму: огульно и бесповоротно.

– Завязывай, – буркнула Наруга. – Над убогой изгаляешься. Бин, плесни-ка мне чайку. А ты, подруга, давай, не томи: свершилось? Принял тебя местный лес? – тут она не выдержала, хмыкнула и поделилась с Гранкой: – Если бы в меня постоянно залазили, я бы повесилась

– Принял. Хотя и неохотно, – пожаловалась Ари, печально собрав в кучу бровки. – Но, я буду стараться. Пока  не получу право на полное слияние.

– Час от часу не легче, – ставя перед Наругой кружку с чаем, вздохнула Бинка и шлепнулась на крякнувшую лавку: – Какого рожна тебе неймётся? Чо тебе в мандаринах не живётся? Или в медведях. Гляди, доведут тебя твои деревяшки. Всю кровушку повысосут.

– Повысосут? – опешила Акери.

– Давай, напугай её хорошенько, – поздравила драматическую предсказательницу Наруга. – Она оттуда вообще перестанет вылезать. Да, оранжерейная ты наша?

– Ты о чём? – окончательно растерялась Акери.  

– О моих коренных зубах! – вдруг рассердилась Наруга. – Ты у нас, конечно, с приветом, но не идиотка же.

– Ты о Ригбере, – сообразила иногда донельзя тугодумная Ари. – А что с ним?

Три умные, прожжённые бабы переглянулись и расписались в бессилии. Ругаться бесполезно. Увещевать этот природный феномен – как попытаться создать против неё коалицию с её же кедром. Разве что сунуть паразитку прямиком в этот стол – тоже ведь дерево. А какая масса преимуществ! И на глазах, и Нутбер перестанет их доставать за нерадивость в деле присмотра за неуловимой, как ртуть, Ари.

Тут во входную дверь чем-то садануло. Встречать гостей никто не пошёл: весь Таноль знал, что в этот дом можно и днём, и ночью, и по приглашению, и когда заблагорассудится – не заперто. В кухню влетел загорелый белоголовый подросток с вытаращенными глазами. Мигом отыскав глазами желтоглазую фею, он вывалил жуткую новость о чёрной лихорадке. Дескать, та завелась нынче в доме Кривых, что на верхней улице. Не в том, где пять лет назад тётка Кристина учинила пожар. А в том, где прошлым летом дед Михайла с сынами нажрались и порубили в капусту все лавки.

Казнь  зеленушки пришлось отложить. Славянки разом скуксились, будто пришибленные одной дубиной в оба лба. Наруга тоже как-то обмякла. Загадочная болезнь под названием чёрная лихорадка, какой хочешь, настрой похерит: что лирический, что героический. Даже Акери провожать не пошли. Едва она ушла, достали бутылку и принялись топить в водке непотопляемое.

Акери семенила по улице на западный край, и размышляла о людях с их непонятной логикой. Уж больно она у них многолика. Вот её подруги довольны, что перестали быть людьми, и при этом мечтают о женском счастье. Спрашивала их: как одно вписывается в другое? Кто-то посмеялся. Кто-то сердился, что к ним пристают со всякими пустяковыми вопросами. Акери не слишком хорошо знала людей прежде. До переезда во дворец мужа, она безвылазно жила на острове крохотного могущественного народа Ари. Ей, конечно, объясняли, кто такие люди, и чем Ари от них отличаются. Но те поучения казались какими-то сказками. Зачастую неправдоподобными, ибо парадоксальность людей не ведала границ разумного. Во дворце ей не слишком везло с изучением тех, кто там жил: жену царевича почти никуда не выпускали. Занимали каждый её день всякой чепухой.

Только здесь Акери, наконец-то, столкнулась с людьми лицом к лицу. Но не слишком удивилась: при всей своей парадоксальности они были вполне гармоничны. Вечно мучаются вопросом о том, чего они, собственно, хотят, но всегда точно знают, как этого добиться. С ними рядом опасно и безумно интересно. Во всяком случае, гораздо интересней, чем на собственном острове, где каждый занят исключительно собой. А здесь маленькой Ари интересовался каждый, пусть она и не сказала ему за три месяца и двух слов. Вот она вылечила маленького мальчика, что сломал ноги. И за один поступок получила кучу благодарностей, словно спасла целую страну. Люди были и плохими, и хорошими. И всего в них так много, что Акери впервые за свои полсотни лет жизни задалась вопросом: а, какая же она сама?

– Слава тебе, Господи! – словно в ответ на её вопрос, принеслось откуда-то сверху.

Акери задрала голову и увидала женщину, заполошно скачущую по лестнице с верхней улицы. Она остановилась, давая понять, что нет нужды так торопиться – можно и оступиться, и скатиться вниз, и что-то себе сломать. Женщина поняла её правильно и тотчас сбавила ход, хотя и поторапливалась.

– Госпожа Акери, – старалась она унять дыхание и взволнованно таращилась на богиню лекарей, лесного духа и вообще не пойми чего в одном лице: – Это у нас. Это тут. Сынишка заболел, а знахарка говорит, что помрёт. А как же он помрёт, коли вы тут?

Акери кивнула и потопала за ней вверх по лестнице – почти на каждой ступеньке женщина оборачивалась. Словно ожидала чудесного растворения богини в деревянных перилах – ведь болтают же о ней и деревьях. И чуть-чуть боялась обмана, чего уж Акери и вовсе не могла понять: она же согласилась помочь.

Каменный дом этой семьи ничем не отличался от прочих. У всех живущих здесь братьев были жены и дети – огромная семья. Зеленоволосую Ари встретили с поклонами и едва уловимым страхом – уж эти люди точно знали, что у оборотней не всё в порядке в головой. Она была целиком и полностью согласна с ними. Хотя укладывать спать в одну постель и здоровых детей, и больных тоже не представлялось разумным. Четырёхлетний малыш, подхватил чёрную лихорадку и метался в горячке, а рядом с ним сидели ещё трое детей постарше.

Акери взялась за дело – она много слышала об этом недуге, но встретилась с ним впервые. И почти сразу уловила что-то ненормальное. Что-то такое очень знакомое, даже родное – замерла, силясь не упустить ощущение, которое уже захлёстывало целительной силой Ари. Она запечатала силу и перевела дыхание, борясь с сомнениями: этого просто не могло быть. Откуда? Как в тело этого ребенка попала магия озера Мрака? Люди туда никогда не ходили. Тут все знают, что это гибельно. Откуда в ребёнке крупинки магии оборотней?

– Неужто не поможешь, госпожа? – всхлипнула над ухом женщина.

И Акери опомнилась. Глянула на задыхающегося малыша и потянула ниточку силы, опутывая ею горящее смертельным жаром тельце. Одолела лихорадку, едва очистила его кровь от магии. Укрепила изнемогшее в борьбе за жизнь тело. А затем глянула на счастливо утирающую слёзы мать и спросила:

– Кто в этом доме уходит работать из долины?

– Так, мужик-то мой охотник, – ответила женщина.

И тотчас насторожилась, почуяв, что даром богиня о таком не спросит. Оттого и зачастила, подробно расписав, в каких краях муж недавно охотился. Каким путём туда ходил, и как их там берры охраняли от всякой нечисти – грех и жаловаться. Вопрос о котловине с мёртвым озером так напугал бедную женщину, что она тут же покликала мужа. Тот поразился вопросам Ари до глубины души: это кто ж в здравом-то уме попрётся в то распроклятое место? Ну, уж нет! Ему, слава Богу, есть для чего жить: жена да пара сыночков – от такого богатства собственной волей подыхать не торопятся. У него вон и семья добрая, и супруга красавица. Дом полная чаша – прибыток-то в Таноле знатный. Чего не спроси, всё торговцы привезут, как надо. Оборотни с доходов от продажи камушков берут лишь самую малую долю: себе да зверям своим на прокорм. Им бы лишь скотины прикупить в достатке, а иных богатств не требуется.

Акери вежливо слушала болтливого мужчину, кивала. А сама так и так прикидывала: как, через кого попала в этот дом магия оборотней? С этими мыслями плелась она по верхней улочке к лестнице. С ними же спустилась на центральную улицу поселка. Доплелась до северной окраины, где воткнулась в тёплую компашку нескольких подростков и… Дубль-Ри добродушно покачивал башкой, с благодарностью принимая подношения своих явно давних приятелей. Рига не видно, стало быть, медведь гулял сам по себе. Прохожие посмеивались и судачили о невероятной жадности Ригберова дружка. Один из пацанов уже оседлал медведя и, важничая, с детской непосредственностью изображал из себя могучего берра. Акери содрогнулась от догадки! И пронеслась мимо опешивших ребят со скоростью Ари, которой недосуг расхаживать по-человечьи.

Это берры только воображали, будто узнали о силе Ари всю подноготную – как бы ни так! Взгляд влетевшего в дом вожака зеленоволосого демона с планеты Кунитаоши пробрал их до печёнок – даже видавшего виды Нутбера. Лишь Ригбер просто удивился: он-то видал, как эти зелёные пряди живут собственной жизнью, поднимаясь в воздух и трепеща щупальцами. Хотя кипящие красноватым золотом глаза лицезреть не приходилось. Короче, встревожились все: что ж такого могло случиться, если тихую милую девушку так подкидывает от злости, что та вот-вот кого-нибудь загрызёт.

Вожак молча выслушал обвинение. Бешеных воплей у Ари при всём желании не выходило – порода не та. Но спокойный ледяной тон иногда пробирает не хуже. Помимо Нутбера за столом сидели Риг Дитмар и Анабер – он-то первым и решился открыть рот в оправдание берров:

– Ну, не знали мы об этом. Будем знать. Чего ж на нас бросаться? Заразу таскаем? Скверно. Но, чего ты хочешь? Дублей из посёлка убрать? Не выйдет.

– Почему? – процедила сквозь стиснутые зубы Ари, не в силах с собой совладать.

Её волосы продолжали змеиться в воздухе, словно ощупывая вокруг хозяйки опасное пространство.

– А ты знаешь, что поселенцы повыдалбливали под каждым домом погреба? Это в скале-то? Осознаёшь, каких трудов это стоило? По мордахе видать, что не сознаёшь. Потому, что ни единого нашествия тебе пережить пока не довелось. Поселенцы же о них помнят каждый день. Хотя с последнего нашествия прошло… Это ж, сколько выходит? – нахмурился Анатоль.

– Почти два года, – подсказал Риг.

– Два года, а люди его помнят, будто всё закончилось только вчера. Ты спроси местных патриархов, сколько они за свою жизнь пережили тех нашествий. Каждое в деталях вспомнят, а не просто статистику. Их дети тебе расскажут о самых первых нашествиях, когда крепость только строилась. Расскажут так, будто видали своими глазами. И дети их детей. Об этом они с малолетства наслышаны. И как в дома лезли жуткие твари, и как они жрали людей на глазах друг у друга. А в посёлке, как и сейчас, дежурили только пара инструкторов да трое кадетов. Не этих вот обломов, какими они стали, а мальчишек, – уточнил Анабер. – Нашествие-то мы всегда отбивали. Но в Таноле, несмотря на рождающихся детей да потихоньку прибывающее пополнение, с жильём проблем нет. Население тут не растёт.

Акери убрала за спину опавшие волосы. Присела за стол, что-то усиленно соображая. Потом вскинула на вожака посветлевшие успокоившиеся глаза и выдала откровение столетней давности:

– Людям спокойней оттого, что по поселку бродят дубли.

– Спокойней, – подтвердил Нутбер. – Но, то, что ты обнаружила, тоже важно. Будем искать выход. Если можешь помочь, помоги. А дубли из крепости не уйдут: ни наши, ни мандарины, – хлопнул он рукой по крякнувшей столешнице.

– Они ведь здесь не живут, – опустив глаза, попыталась пронять берров дочь народа Ари. – Они выживают.

– Люди-то? А это их выбор, – развел лапищами Дитмар. – Насильно мы к себе никого не тащим. И жалоб пока не слышали. А тех жалобщиков, что иногда попадаются среди новичков, поселенцы сами воспитывают. Мы в это не лезем.

– Нужно это исправить, – тихо, но весьма твёрдо заявила Акери.

Все резоны берров отскакивали от неё, демонстрируя неподражаемую непробиваемость  Ари.

– А как с этим делом на Кунитаоши? – помог жене Риг.

– Там люди никогда не встречаются с тварями Мрака, – рассеянно напомнила та. – Они не плавают на острова Ари.

Потом ненадолго погрузилась в таинственные дебри своей души. Мужики терпеливо ожидали, пока она там нашарит то, что ищет, и вполголоса перебрасывались мнениями. Наконец, глаза Акери прояснились почти до адеквата, что обнадёживало. Она оторвала взгляд от стола и поинтересовалась:

– Люди здесь совсем не болеют?

– Ещё как болеют, – озвучил Дибер общее недоумение. – Эта чёрная лихорадка…

– А кроме неё, вроде, ничего и нет, – первым сообразил Риг. – Если не считать ран с переломами. Лично я о другом не слышал, – озадаченно нахмурился он. – Майор, а ведь верно. Народ-то никогда не жалуется на давление, сердце, ревматизм и прочее всякое. Даже старики. Им-то давно пора.

– Никаких инфарктов, инсультов, геморроя, – насмешливо продолжил перечисление Анабер. – Никакой сопливой аллергии или простатита. Одна легендарная чёрная лихорадка, которую, выходит, в крепость таскаем мы.

– Кстати, в Бирне и долине Воли ею болеют гораздо реже, – припомнил Дибер.

– Ну да, их мы визитами не балуем, – скривился Риг. – Майор, выходит, нам нужно переселяться из Таноля.

– Решать общине, – вскинул седые брови тот, явно что-то обдумывая.

– Не факт, что они одобрят наш уход, – предположил Анабер, теребя бородку. – Нашествий они боятся больше, чем болезни. Та уносит единицы, а зверюги десятки. Разве что поселиться прямо рядом с крепостью? А, майор? Сообразить себе пару домишек прямо перед северным перевалом. Забрать туда девчонок…

– Их-то зачем? – недовольно пробурчал Дитмар, зыркнув на Акери.

Риг зло сощурился, но сама Ари вновь блуждала по годовым кольцам своего мозга. А будь это не так, она бы виртуозно проигнорировала записного узколобого женоненавистника.

Нутбер насмешливо полюбовался на её каменное личико, взял кружку и грохнул ею об стол. Акери не подпрыгнула. Но подняла на вожака пустой взгляд, что соответствовало глубине погружения средней тяжести.

– Мы обсудим эту новость, – пообещал майор.

Ари пялилась куда-то сквозь него.

– И подыщем местечко для собственного посёлка, – ухнуло в пустоту очередное обещание.

– Она спит, – заглянув в лицо любимой, поставил диагноз Риг и поднялся: – Сейчас с лавки навернётся.

Он подхватил Акери на руки и потащил на выход. Занёс её в собственный дом, поднялся на второй этаж и столкнулся с Наругой. Гет повёл караван на посадочную площадку – ожидалась большая партия скота – и госпожа Таноль жутко скучала. Пыталась напроситься на промысел «панацеи». Однако во всей стае не нашлось бы ни одного идиота, что захотел бы вздрючить на себя такую обузу в отсутствие Гетбера. Его супруга умела быть послушной, но избирательно и нерегулярно. Лишь он сам да вожак имели достаточный авторитет, дабы держать эту заразу в ежовых рукавицах. Так что в этот раз на болота ушли Ракна и Шатхия с Юлькой.

– Всё? Добегалась? – понимающе обозрела Наруга ношу Ригбера.

Тот скрипнул зубами и пинком распахнул дверь своей спальни. Уложил Акери на шкуры и вывалился обратно в коридор. Скривился от ироничной ухмылочки Наруги и поинтересовался:

– Ты знаешь, где она сегодня была?

– Лечила мальчишку из клана Кривого, – слегка удивилась она, усомнившись, что Риг не в курсе. – Чёрная лихорадка. Мальчишка умер?

– Выжил, – процедил тот и беспардонно вломился в семейное гнёздышко Гетбера.           Наруга хмыкнула и последовала за ним. Растянулась на супружеской подстилке, хлопнула по ней рукой, приглашая гостя присесть, и приказала:

– Кончай мне тут мелодраматичности разводить. Что случилось?

Он рассказал. И по мере продвижения рассказа, она всё больше хмурилась. Но отдала должное дружбе: дослушала, не перебивая, хотя пару раз её подмывало на комментарии. Наконец, Риг закончил, и Наруга уточнила:

– Что сказал майор?

– А что он скажет? Из крепости нужно уходить. Сложим себе дома у северного перевала. Совсем-то покидать долину неразумно. Вся община на дыбы встанет. А оно надо, выяснять с ними отношения?

– Только не это, – одобрила госпожа Таноль. – Старики меня со света сживут. А мне нужно всучить им Джареда. Так что я убью любого, кто помешает к ним подлизываться. Нет, идея классная. Честно говоря, меня этот муравейник напрягает. Привыкла, знаешь ли, жить уединённой жизнью киллера. А тут семьи, дети, шум, сплетни. Вечно какая-то возня, беготня и разборки. Из-за каждого угла по бабьему носу торчит. Ещё чуть-чуть, и Ракна кого-нибудь обложит трёхэтажным – нахваталась зараза. Мне-то до одного места, но госпоже Таноль стыдно себя ронять. Мои славянки на низком старте: спят и видят, как слиняют в дом берров. А Шатхию аж трясёт от всего этого балагана. Точно кого-нибудь прикончит – степнячка неумытая. Короче, когда начнём строиться?

– Ребята с болот вернутся, майор, думаю, отдаст приказ, – задумчиво предположил Риг. – А ты и вправду девчонок заберёшь?

– А у тебя есть рецепт, как выдворить из крепости их дублей? Это мне выгодно девок в отцовском доме мариновать: не хочу ссориться со стариками, пока не прогну их. А мандаринам все эти реверансы по боку. Попробуй их в крепость не пустить, так они её штурмом возьмут. Но наша желтоглазая шаманка зашла с козырной карты. Такой повод из рукава вытащила, что пальчики оближешь, как говорит Бинка. Теперь пусть хоть одна сволочь поперёк встрянет. Мы бабам такого в уши напоём – наши патриархи мигом познакомятся и с геморроем, и с простатитом. А сверху этот компот инфарктом заполируют. Чего ты лыбишься?

– Представляю рожу Дита, когда у него Шатхия за стенкой поселится.

– Сочиняешь, – отмахнулась Наруга.

– Ни в одном глазу.  

– У него ж загиб принципа в женском вопросе, – удивилась Наруга. – А на Шатхие любой мужик узлом завяжется.

– А я и не утверждаю, – усмехнулся Риг. – Это так, отвлечённые наблюдения. И даже не мои. Я всего лишь скромный посвящённый в тайну. Так что, госпожа Таноль, едва девчонки к нам переселятся, будут тебе и возня, и беготня, и разборки с геморроем. Ты чуешь?

Он подскочил и прыгнул к окну. Наруга замерла, настроилась и почуяла ЭТО. Дубль-Нар, как всегда организовавший под окном мандариновую грядку, заволновался. Её чувствительный фрукт терпеть не мог острых человеческих эмоций. И не стеснялся устраивать концерты по этому поводу. Сейчас он явно собирался посвятить кому-то домашний скандал…

– Что, даже не посмотришь? – обернувшись, иронично осведомился Риг.

Наруга поднялась и присоединилась к нему в зрительской ложе. Выглянула на улицу и хмыкнула: к дому вожака с разных сторон приближались две особы, встреча которых гарантировала избавленье от скуки.

– Я не посмотрю, – ласково возразила она и рванула на выход: – Я поучаствую! Ты идёшь?!

– Я что, ненормальный? – фыркнул Риг.

Но ответа не получил – подругу сдуло.

            Боевая обстановка во дворе напоминала какой-нибудь шикарный приём в каком-нибудь дворце. На виду у всех весьма приличные люди с непробиваемыми масками ломают комедию, держа под контролем каждый взгляд, чих и слово. А где-то в глубине дворца всё кипит и лезет из берегов в попытке не облажаться перед хозяином и его публикой. И эти-то деятели не утруждают себя фильтрацией. Наруга плохо представляла себе жизнь в таком дворце – описания романов, прочитанных в юности, не внушали доверия в достоверности. Но иных ассоциаций на ум не приходило. Все, чьи маршруты сошлись в точке перед дверями главной берровой общаги, были сдержаны и пристойны не на жизнь, а насмерть. А в глубине души у каждого кипело и лезло из берегов.

Даже у мандаринов, что обычно гнездовались у дома Наруги с Акери – из него вышибли всех холостяков, готовясь к пополнению в стае семейных пар. Женатиков было только двое, а холостых – все остальные. В большом центральном доме кроме Нутбера проживали инструктора и местные крысы размером с разжиревшего земного кота. Но майор и не подумал привести свой мавзолей в порядок, дабы приютить выселенцев из семейки. Молодёжь к нему хрен заманишь, и берры, наконец-то, заселили третий дом, что вечно пустовал. Теперь начал пустовать дом Гета с Ригом и их супругами. Вся польза от этой кадрили досталась мандаринам: они застолбили место перед семейным домом под своё гнездо. Даже Дубль-Гет с Дубль-Ри уступили скандальным оранжевым бабам, которые давно перестали их бояться.

Сейчас в этом фруктовом гнезде все страсти в растопырку. Зачинщицей по понятным причинам была Дубль-Гра – обстоятельная и несгибаемая Граша. Топающая к Наруге Гранка столкнулась во дворе с некой персоной, что возбуждала в ней тягу к членовредительству. Персона была сверх меры красива и нахальна, как какой-нибудь олень, гоняющий соперников в брачный период. Уже пару месяцев она, как заведённая, лезла на абордаж, стремясь отвоевать ценнейший приз. Приз как раз выбрался из дома и хладнокровно ожидал развития события. Майор вовсе не желал лицезреть на своей территории никаких бабских боёв в свою честь. Даже вязался к Наруге с просьбой уладить это досадное недоразумение. Она, понятно, могла вмешаться и навалять, кому следовало, но Гранка попросила не вмешиваться. Событие нерядовое – она никогда ни о чём не просила – и Наруга послала Нутбера с его подростковыми комплексами куда подальше. Ведь выложила ему всю подноготную, чего ещё-то надо? Но майор был не в состоянии поверить, что может вызывать у такой крали, как Гранка, пресловутый женский интерес. Куда уж там лирике с романтикой и прочим серпантином!

– Доброе утро, вожак! – мелодично пропела персона, опасливо огибая задницу Дубль-Ди.

Дибер стоял на крыльце рядом с героем разворачивающихся событий. И даже не почесался расчистить даме дорогу. Он злорадно любовался, как нынешняя звезда борделя прекрасная Бланка судорожно тискает ручку корзинки с подарками. Подарками, как всегда были сласти и свежие круасаны к утреннему кофе.

– Интересно, сколько ей понадобится времени, чтобы до неё дошло: вожак это не ест, – иронично заметил Риг на ухо Наруге.

– Мы едим, – процедила та еле слышно, дабы не злить майора. – Пусть таскает. Мне, к примеру, лень ходить по утрам за круасанами. А есть их не лень.

Между тем прекрасная Бланка миновала Дубль-Ди и на цыпках засеменила мимо Дубль-Нута. Ощущая раздражение хладнокровного с виду Нутбера, медведь открыл глаза и чуть оскалился – прямо перед носом назойливой красотки. Та не стала визжать – пройденный этап – но дёрнула к крыльцу, затаив дыхание. Выпирающие из лифа шары грудей высоко вздымались. Ещё немного и начнут перекатываться с места на место – хмыкнула про себя Наруга. Ей давно осточертела эта дежурная клоунада «нежной девы». Месяц сюда таскается, если вычесть дни, когда Нутбер смывается из крепости. За это время дауна можно чему-то научить, так что все эти предобморочные трепыхания сплошная рисовка.

Но берры просто не умеют вышвыривать надоевших дамочек: ни грубо, ни в принципе. А беррихи умеют, только вот обязаны следовать законам корпоративной этики.  Любая грубость с их стороны воспринимается поселенцами, как нечто эпохально трагичное. Люди страшатся потери их расположение больше, чем любого катаклизма с человеческими жертвами. Без оборотней их сожрут в два присеста.

– Доброе утро, – холодно отчеканил Нутбер, едва до него донесли все прелести явившегося тела.

Огромные голубые глаза Бланки засияли, заискрили, распахнулись во всю ширь физических возможностей. Прелестные губки отмерили ровно такую улыбку, какую не обвинишь в нарочитой слащавости. Утренний ветерок с гор теребил идеально сформированные и разложенные по голове золотистые локоны. При посадке на планету они были пепельными, но золотая Гранкина шевелюра подстегнула кокотку к экспериментам в максимально выигрышном направлении.

Сама Гранка в этот момент выясняла отношения с мандариновой клумбой. Та шла крупными волнами и шипела, будто в неё плеснули кипятку. Не будь здесь Нара, Граша давно бы ринулась выкорчёвывать источник дискомфорта. Сколь бы сдержанными не были оборотни, дубли просвечивали их чувства мгновенно и до самых печёнок. Медведи относились к этому философски, реагируя лишь на сильные эмоции. А вот фрукты экзальтировали в хвост и в гриву, порой неимоверно докучая – особенно дамочки. Дубль Нар на общем фоне являл собой памятник терпению и выдержке. И сейчас, ловя Наругу левофланговыми глазами, он верещал на Грашу, не давая той раздуться и броситься творить опасные глупости. С другой стороны чихвостила свою дублиху Гранка. Мандаринка покорно склоняла к ней зубастый край блина. Но передними глазами пожирала недоступную золотоволосую котлету с мерзким запахом из мозгов.

– А я, как всегда, с гостинцами, – хрустальным голоском радовала майора Бланка, начисто игнорируя всю остальную живность, забившую двор до отказа.

– Я рад, – сухо соврал тот.

– Поможем шефу? – предложила Наруга, толкнув Рига локтем в бок.

– Чем?

– Имитацией подготовки к походу. Чего застыл? Действуй.

– А, почему я? – удивился он.

– Мне нельзя, – деланно вздохнула она. – Эта сучка решит, будто налицо женская солидарность беррих. Не поверит в существование у майора реальных неотложных планов. Тогда её отсюда ни за что не вытурить.

– Как у вас всё сложно, – иронично заметил Риг.

– У вас не легче, – парировала Наруга. – Давно бы шуганули идиотку…

Ригбер не стал выслушивать дамские колкости вперемежку с упрёками. Он двинул к дому вожака, одновременно ставя на дыбы своего дубля, дабы изобразить бурную деятельность. Дубль-Ри охотно включился в игру, наплевав на собственное непонимание её правил. Он слегка надулся, потом сдулся и снова подрос – совсем запутался бедолага. Зато своими порывистыми метаниями пугнул звезду борделя. Та ойкнула и юркнула за спину вожака. Корзинка упала, гостинцы рассыпались. И Наруга отчётливо разглядела, как Нутбер украдкой пнул пакет с круасанами под нос Дубль-Ри. Тот не поверил своему счастью. Вопрошающе уставился на вожака, вывесив синюшный язык. Нутбер еле заметно кивнул, и язык пропал в пасти вместе с пакетом.

– Свинья! – прошипела Наруга, досадливо тряхнув головой.

Мысленно она уже сварила кофе и вцепилась зубами в круасан.

– Майор, девчонки готовы к осмотру места под усадьбу! – отрапортовал Риг, подходя к своему дублю.

Нутбер обернулся к Наруге – та сурово кивнула ему, дескать, так точно! Он перевёл взгляд на Гранку, пытающуюся захлопнуть пасть Граши. Она одарила непонятливого вожака ехидной усмешкой. Бедняга майор скрипнул зубами и скомандовал:

– Идём!

Дубль-Нут поднял голову, иронично оглядев своего пилота. Во взгляде медведя явственно отразилось: подкаблучник. Майор окончательно осатанел. В три прыжка добрался до наглеца и развоплотился. Дубль-Нут вздохнул и принялся подниматься с видом кита, которому пытаются втюхать лыжи с фантастической скидкой. Прекрасная Бланка открыла рот, но употребить его по назначению не успела – объект домогательств в очередной раз слинял. Дитмар зажевал издевательскую ухмылку и направился к своему дублю – проникшийся немецкой обстоятельностью медведь уже стоял под парами. Он первым последовал за вожаком, выстроив хвосты по линейке. За ним потрусил Дубль-Ри, призывно хрюкнув в сторону мандаринов. Дубль-Нар оглянулся на своего пилота и вопросительно булькнул.

– Да иду я, иду, – проворчала Наруга, протискиваясь между двумя самочками. – Гранка, зараза, всё из-за тебя! Я с позавчера мечтала, чтобы меня куда-то тащили с самого утра.

– Потерпи, – хмыкнула мудрая славянка. – Сегодня я его дожму.

И первой нырнула в кабину машины.

– Давай останемся дома, – предложила Наруга своему рыжему вездеходу.

Тот склонил к ней блин и укоризненно сверкнул передними глазами.

– Да, с вожаком не поспоришь, – согласилась она и ушла в ледяной переходник.

Через несколько секунд глаза Нара явили ей уморительную картину: прекрасная Бланка стояла на крыльце, сжав кулаки и беззвучно ругаясь. Так и подмывало её пугнуть. Но мысль о том, что бабёнка с перепуга полезет в дом и там окопается, мигом испоганила настроение. Нар согласно обогнул обиженный камень преткновения и поскакал вслед за Грашей.

Отряд под командованием самого майора выкатился из крепости и двинул берегом озера к северному перевалу. По всему пути следования его провожали тревожные взгляды танольцев. Дежурная пятёрка берров покидала крепость – есть, отчего перепугаться. У последнего прибрежного хутора встретили деда Михайлу, и Риг выскочил наружу предупредить, что они туда и обратно. Старик покивал, что-то пообещал Ригберу и… вернулся к работе. Да уж, этот не разбежится успокаивать сограждан. Хотя какой-то мальчуган рванул в сторону крепости – заметила Наруга глазами по правому борту. Настроение заметно подпрыгнуло – это Нар, которому прогулка явно доставляла удовольствие. Когда необходимости в жёстком контроле его мозгов не было, ощущения мандарина нередко лезли в собственное сознание и пытались там хозяйничать. Вот и сейчас он порывался пробежаться, пока реакции пилота были на нуле. Давай – тепло понукнула Наруга, и они рванули вперёд.

Утро вовсю разворачивалось. Местное солнце – редкий капризный гость – поддавало жару с каждой минутой. Жуки и пчёлы – величиной с детский кулак – гудели несыгранным оркестром. В крепости, где постоянно толклось местное зверьё, насекомые появлялись редко, по недомыслию. А тут вовсю шуровали, то и дело шугаясь от гуляющих монстров. Чем планета пропитывала шкуры своих монстров, никто так и не взялся выяснить. Всякая там научная общественность игнорировала этот мир, теоретизируя о нём понаслышке. Но противонасекомный эффект был воистину неубиваемым. Люди годами носили одежду из местного материала, а всякие там жёсткокрылые с тараканообразными продолжали брезговать ими, как в день первой примерки.

Как-то на посиделках пьяненькие патриархи похвастались Наруге одним из ужастиков местной жизни. Дескать, бывало в колонии на первых порах, что кто-то поднимал руку на ближнего своего. Естественно, с летальным исходом. Тогда убивца без лишней волокиты разоблачали, натягивали на него привозное барахло и гнали прочь из крепости. Его, понятно, тотчас поедали. Но не зверьё, как поначалу думали они с девчонками – монстры так запросто по долине не шастают. До них казнённый даже не добирался – перехватывали насекомые. Они ж чисто пираньи: каждый по разу куснул и кранты. Наругу до сих пор передёргивало от тех легенд. У неё и у самой на этот счёт рыльце в пушку, но убийство убийству рознь. Против зверства она всегда восставала, не страшась разгневать папашу Блуфо.

Нар недовольно затопал – мрачные размышления пилота сбивали его настроение с курса. Наруга извинилась, мысленно приласкала машину, и они понеслись дальше. К перевалу добрались в числе первых и уселись в ожидании остальных. Рядом крутилась неугомонная Граша – Гранка не выдержала и вылезла наружу. Потянулась и плюхнулась поваляться на травке. Раскинула руки в мигом подживающих порезах и сладостно отдалась на потеху жарким лучам. Наруга тоже покинула кабину и уселась, прислонившись к дублю. Она оглядывала окрестности, пытаясь с ходу подыскать подходящее местечко и покончить с навязанным моционом. По её прикидкам вот-вот должен вернуться Гет, а у него не все дома. Ругаться не будет, но лицо сделает.

– Как вам здесь? – взял быка за рога Нутбер, едва покинул кабину.

– Нам везде хорошо, – лениво отозвалась Гранка.

Он покосился на свою занозу и… Как-то воровато, до смешного несолидно отвёл взгляд. Наруга фыркнула. Майор показал ей кулак и потопал осмотреться. Слева дорога, ведущая на перевал. Справа одна из речушек, что питала озеро. Она выползала из-под скалы и тащилась влиться. Местечко мечтательное – признала Наруга – но буквально микроскопическое в разрезе их потребностей. Это дом можно построить в несколько этажей, а дублей около него в те же несколько этажей не уложишь. Дубль-Нут повернул к ней голову и задумчиво покивал. Затем развернулся, протопал к речушке, вырос и в несколько шагов преодолел водную преграду. Вслед за ним, задрав хвосты, поскакал Дубль-Ри. Медведь Дитмара подумал-подумал и улёгся досыпать.

– Рядом с перевалом, – взялся трясти своей практичностью Дитмар. – И с водой. Девчонкам далеко ходить не надо.

– И зачем нам ходить по воду? – оживилась Гранка.

– Полы мыть, – почти ласково разъяснил Дитмар. – Бабы из крепости сюда не набегаются. Придётся самим ручки замарать.

– Пробовали уже, – хмыкнула Гранка. – Полы мыли, а ручки никак не мараются.

Она перекатилась на бок, приподнялась и поинтересовалась:

– Мужики, а в нашем зверинце нет подходящей поломойки? Может, какая-нибудь из зверюг имеет задатки? Одомашним её быстренько, и пусть вкалывает. А будет артачиться, дублям скормим.

Дит заржал первым. Риг поддержал – даже подошедший майор сдержанно усмехнулся.

– Будем дальше смотреть? – осведомился он.

– Зачем? – удивилась Наруга. – Меня устраивает.

– Меня тоже, – загадочным тоном вставила Гранка, теребя золотистый локон.

– И деревья под самым носом, – насмешливо указал Дитмар, старательно обходя взглядом Рига.

– Да, это подходяще, – на полном серьёзе одобрил тот. – Акери не придётся далеко бегать. А крепость с её скоростями, можно сказать, под боком. Если лечить побежит. Что? – с подозрением уставился он на переглядывающихся девиц.

– Да так, – отмахнулась Гранка.

– Что? – повторил майор.

От его «что» не отмахнёшься, как не упирайся. Гранка вопросительно глянула на подругу – Наруга пожала плечами и кивнула. Гранка вдруг перестала лучиться мягкой красотой и довольно холодно заявила:

– Что касается резвости, так наша Наруга теперь немногим уступает Акери. Гет, по всему видать, тоже. Только ему не приходило в голову это проверить. Вы ж забеги не устраиваете – вечно верхом скачете. Залезете в медведя и дрыхнете. А Наруга тем временем скоро Нара начнёт обгонять.

– Котловина? – влёт оценил информацию майор.

– Она, – подтвердила Гранка.

– Три месяца, семь ходок, – прикинул он. – Другие изменения есть?

– К древесной жизни тяги не появилось, – невесело усмехнулась Наруга. – С расстрелом тоже никаких перемен: дыры зарастают исправно.

– Вы что, пробовали? – удивился Дитмар, присаживаясь рядом с ней.

– Естественно.

– Ну, это радует, – решил он, опрокидываясь на спину.

Трава-кровопийца тотчас исполосовала его голый торс, но берр даже не глянул на эти художества.

– Не радует, – отрезала Наруга.

– Почему? – спросил майор, присаживаясь с другой стороны.

– Я надеялась, что стану более… плотской, – призналась она. – Что-то более близкое к человеку, чем к мешку молекул. Акери, как и все, регенерирует после попадания пуль, но медленно. И на всякую химию внутрь реагирует серьёзней. Дабо её накачали снотворным, и она уснула. Ненадолго, но это сработало. Я сожрала втрое больше, и ни в одном глазу. Со спиртным та же история.

Она замолчала.

– Ещё, – потребовал майор, безошибочно опознав недоговорённость.

– У Акери на развоплощение уходит гораздо больше времени, – продолжила Гранка, почуяв, что подруга не расположена к дискуссиям. – И не потому, что дерево непроходимей. Она и в Машку залазит в час по чайной ложке. Потому, видать, и не жалует зверей. Они ж не деревья, долго ждать не станут, пока опасность сама собой рассосётся. Когда мы нарвались на бубновую, Машка пыталась втянуть в себя Акери. Так у них там что-то на полпути застряло. Не вышло нормального сращения. Хотя силовая защита трансформации сработала – бубновой ноги переломала. Так-то, господа берры. Не знаю, как оно дальше пойдёт, но пока что выходит одно: Ари с беррами не одного поля ягоды.

– Ты подозреваешь, что это помешает нам иметь детей? – задал прямой вопрос Нутбер.

– Мы подозреваем, – проворчала Гранка. – Мы все. И девчонки начали хандрить. В мечтах-то уже по паре детишек нарожали.

– Почему молчали? – жёстко бросил вожак.

У Наруги по загривку пробежал холодок. Физически невозможно, но она его ощутила. Сила и воля вожака действовала на неё так, будто она родилась зверем. Глаза сами собой виновато потупились. Плечи встопорщились. Майор никогда не злоупотреблял этим прессом, но если уж давил, то всей тяжестью авторитета.

– Хотели ещё посмотреть, – и не желала, но отчиталась она. – Всё-таки Ари залазят в игольницу преобразователя постоянно. И с самого начала их мутации на этой Кунитаоши. Мы решили, что если через полгода ничего…

– Вы решили? – ледяным тоном переспросил Риг.

Тот, кто лояльней всех относился к ним с самого первого знакомства. Если уж он так реагирует на их самодеятельность, то, как им наваляют остальные?

– А Гет? – продолжил допрос Нутбер.

Он сидел боком и подчёркнуто избегал поворачиваться к Наруге. Прямо изваяние старого беззубого маразматика, устроившего демонстрацию над детской кашкой.

– А что Гет? – пожал плечами Дитмар. – Ему в голову не приходило. Сначала да, он загорелся этим. А потом, помнишь, Кобер усомнился в результате. Конрад химик, ему видней.

– И вы молчали?! – подскочила и села Гранка.

Ноздри раздулись, глаза в прищуре, вся личность в гневе.

– А зачем вас расстраивать прежде времени? – резонно заметил Риг. – Уже одно то, что вы появились, для нас… Даже не знаю, как это обозвать. Без детей плохо, это да. Но без подруг много хуже.

– Ну, в подругах-то у вас недостатка нет, – холодно процедила Гранка, хлестнув Нутбера взглядом. – Они и рожать вам могут. Женщины, а не какие-то…

– Женщины, – неожиданно мягко согласился Нутбер. – Но, не подруги. Это другое.

– Вожак, закроем тему, – попросила Наруга. – Во всяком случае, о нас. Пока не о чем говорить, так и говорить не о чем.

– Как скажешь, – кивнул тот.

– Но тему продолжим, – дала она им по мозгам, чтобы не скатиться в похоронную лирику. – Меня, к примеру, интересует девушка Галя.

– Та, что за Патом бегает? – уточнил Риг. – А что с ней?

– А с ней всё интересно, – как всегда, легко взяла себя в руки Гранка. – Тоже девица с кандибобером. Бланка-то у нас не одна такая фантазёрка, – без малейшего ехидства просто констатировала она. – Я про её подъезды насчёт рецепта перерождения. Эта девушка Галя тоже к Юльке подъезжала. Нет, честное слово: завидую я рыжей охламонке, – хмыкнула она. – С виду полная бестолочь. Народ так и тянет обмануть бедную мошенницу. К нам почему-то за откровениями не лезут.

– К вам подлезешь, – проворчал Риг и потребовал: – Не отвлекайся.

– Чего непонятно? – позволил себе толику презрения Дитмар. – Эта ненормальная решила податься в оборотни.

– Всё понятно, – поморщился Риг. – Она любит Пата. Решила разделить его судьбу.

– Может быть, – задумчиво пробормотала Наруга себе под нос.

– Говори, – мгновенно отреагировал майор.

Она подняла брови. Потом сощурилась и выдала:

– Не о чем.

– Что-то есть, – настаивал Нутбер.

– Есть, – досадливо сморщилась Наруга. – Но я пока не пойму что. Майор, ты веришь в чуйку?

– Я разведчик, – напомнил он, приподняв брови.

– Чуйка классная штука, но необъяснимая.

– Не забудь поделиться, когда объяснишь, – велел Нутбер. – Моя чуйка с твоей согласна. Что-то вокруг зашевелилось.

– Из-за того, что мы связались с русским? – немедля отреагировал Риг. – С этим Фокиным?

– С русскими мы связались  ещё сто лет назад, – не сдержал иронии Дитмар. – И пока что жаловаться не приходилось. Если что и зашевелилось, так не обязательно из-за Фокина. Нам только за последние полгода больше сотни баб притащили.

– Хватит уже! – вспылил Риг.

– Он прав, – бесстрастно заметила Гранка. – И его смехотворные претензии в женском вопросе тут не при чём. А вот то, что сюда притащили новых девиц, факт. И то, что интерес к затейливым мутантам растёт, тоже факт. А моя чуйка настаивает: камушки здесь ни при чём.

– Согласен, – одобрил Нутбер. – Мы гораздо интересней. И перспективней в некоторых вопросах.

– Что будем делать? – поинтересовалась Наруга.

– Ничего, – ответил вожак. – У нас непрошибаемая позиция: мы мутанты. Неуязвимые и непредсказуемые. Да и планета под стать. Чтобы пробить такую броню, нужно очень постараться. Чем больше усилий, тем слабей маскировка. Кто-то обязательно потеряет терпение.

– Перестарается и засветится, – подхватил Риг. – Теперь с этим проще. Теперь у нас есть наши дамы, – галантно поклонился он. – Это нас лопухов любая девица вокруг пальца обведёт. А уж их-то провести не выйдет.

– Болтун, – улыбнулась Гранка.

– Философ, – согласился с ней Дитмар и поднялся: – Ну, что, майор, домой? Там народ нервничает.

– Давайте, – дал добро командир. – А я ещё тут… посмотрю.

Они двинули обратно. И в этот раз Наруга плелась в хвосте к неудовольствию Нара. А Граша всё пыталась пристроиться в хвост к ней. Нечто подобное и прогнозировалось, и ожидалось. Гранке тоже приспичило тут… посмотреть. Насмотреться вдоволь и покончить, наконец-то, со всей этой долбаной драмой о заезженном любовном треугольнике. Пусть хватает своего принца за бороду и волочит в стойло. А то совсем заигрался в Ланселотов старый дурак. Никакого покоя в доме! Наруге дико хотелось полюбоваться на рожу Нутбера, когда Гранка его таки сожрёт – она явно наигралась со своей мышкой. На каждого тирана найдётся своя революция – с непередаваемым наслаждением предвкушала Наруга. Что нужно женщине для счастья? Хороший муж, хороший дом и маленькая месть, что судьба провернула чужими руками на радость ей.

Добравшись до подворья берров, она вылезла из Нара и нарвалась на второй акт трагикомедии. По нижней улице мимо них дефилировала прекрасная Бланка – вся прямо олицетворение страшной занятости. По средней – параллельным курсом – торопилась по тем же делам девушка Галя. Хорошая девочка, скромная. Вроде бы. Наруга тотчас вспомнила, как недавно топала по крепости в компании Шатхии и встретила эту скромницу. Та застенчиво улыбнулась и вежливо поздоровалась. Наруга ответила, а вот Шатхия промаршировала мимо с каменным лицом, не утруждая себя маскировкой, мол, не заметила. Испуганные голубые глазки мигом набухли влагой. Наруга не стала нянчиться с обиженным ребёнком, но догнав Шатхию, поинтересовалась:

– И чем она тебе не угодила?

– Не нравится, – отрезала та.

– Почему? – безо всякого интереса машинально спросила Наруга.

Хутамка задумалась – серьёзно, как и всё, что она делала – а потом объяснила:

– Не нравится.

Сейчас Наруга разглядывала проплывающую мимо девицу и пыталась разгадать эту шараду. Как всегда скованная, как всегда глазки в землю. Постреливает ими на двор берров, но тут же прячет. Чем-то нарочитым и чрезмерным это не казалось – мало ли в какой дыре она росла. Не все же галактические дыры в одну масть – не из всех щелей лезут убийцы с воровками. Должны же где-то и приличные барышни произрастать. Наруга, было, загорелась желанием сгонять к Джареду и вытребовать у него биографию будущей невестки. Но тут вернувшийся в свою фруктовую грядку Нар довольно заквакал. Она обернулась – на крыльце её семейки стоял Гет. Все благие намерения моментально полопались, и она рванула потискать супруга.

            Ракна поднажала, рванула к поверхности и выбросила на берег голову с изрядным куском тулова. Разлепила набитую грунтом и вязким илом пасть. Навалила кучу, мазнула взглядом по мутной фигуре медведя и попыталась съехать назад в воду. Но явно переборщила на всплытии, и теперь уплытие могло не состояться. А причалившая рядом Шатхия наверняка уже в воде и ждёт её для нового погружения. Ракна, было, решила покинуть субмарину – та запаниковала и забилась, роя под собой ямину. Лучше уж вылезти, пока эта змеюка не самоликвидировалась, с перепуга вдохнув какой-нибудь камень. Задохнётся ведь с затычкой в глотке, и тогда…

            Она и не заметила, как Дубль-О оказался рядом. Медведь заарканил хвостом её глупую башку и сбросил недотёпу в воду. Субмарина с зазевавшимся пилотом рванула на глубину. Ракна изо всех сил натянула вожжи и завернула рубку с иллюминаторами вправо – длинное тело амфибии с Шатхиёй пронеслось мимо торпедой. Ракна сосредоточилась и бросилась её догонять. Мимо поднимались Ойбер с Юлькой, набитые грязью по самые уши. Ракне показалось, что одна из тупорылых добытчиц укоризненно скосила на неё глаз. Бред, конечно, но она поклялась себе больше не косячить. Добравшись до дна, осторожно пошла над ним, забирая подальше от мутного облака, поднятого предыдущими добытчиками. Шатхия держалась рядом, готовясь распахнуть пасть и загрести в неё породу. Но не всякую, а ту, над которой не колосятся лохмы водорослей. Именно в этих проплешинах знакомого тёмного песочка – их прозвали грядками – и вызревают раковины с «панацеей».

            Вдруг в спину Ракны прилетел такой удар, что машина плюхнулась на дно. Она мгновенно кувыркнулась на спину и распахнула пасть. Жирдяй пролетел над ней впритирку, и Ракна успела прочертить нижними зубами три борозды на тёмной пузатой туше. Да ещё наподдать ему зазубренным хвостом. Этот гад ожидаемо свалил на сторону – машина хутамки ударила ему в бок и вырвала изрядный кусок вместе с частью перепончатой лапы. Ракна крутанулась, и они с подругой разошлись, но не в стороны, а на разные глубины. Шатхия поднялась чуть выше и завертелась юлой, приманивая идиота, который испоганил им эту ходку.

            Ну, погоди, паскуда – мстительно пригрозила Ракна и легла на дно. Замерла в ожидании манёвра. А на хутамку уже неслась громадная пасть в треть жирдяева тела. Лишённое одной загребной конечности, оно то и дело съезжало с траектории, и урод заметно вихлял, теряя в скорости. Сабельно длинные загнутые внутрь зубы белели в мутной воде, выдавая хозяина. Шатхия завязала узлом последний виток долговязого гибкого тела. Изогнулась и дёрнула вверх перед самым носом гада. Тот потянулся за ней и подставил под удар брюхо. Ракна взмыла вверх свечой и вонзила в него клыки.

            Мимо неё скользнуло тело то ли Ойбера, то ли Юльки. Она просемафорила хвостом, дескать, всё в порядке, и кинулась догонять жирдяя. Раз уж ей возвращаться без добычи, так хоть порвёт эту скотину, чтобы не крутилась под рукой. А пока они с хутамкой будут его добивать, Юлька и Ойбер спокойно затарятся и уйдут наверх разгружаться. На этой позитивной мысли Ракна догнала хвост жирдяя и сомкнула на нём челюсти. Изо всех сил рванула в сторону: хвост не оторвала, но притормозила поганца. С такими пышными формами ему не согнуться пополам и не перекусить досадную помеху. Но мощный хвост в её зубах устроил такую пляску, что Ракну замотало из стороны в сторону.

            Не тут-то было! Передок её машины был сродни морде мастифа: челюсти транспортёрами не растащишь. Она будет висеть на этом хвосте, пока в лёгких остаётся хоть капля воздуха. А жирдяй будет крутиться в попытке догнать собственный хвост, пока Шатхия не изловчится, и не оборвёт ему все лапы. Тогда они просто-напросто утопят эту свинью и отправятся обедать. Покинут свои субмарины, и те дёрнут обратно, пока на их законную добычу кто-нибудь не позарился.

            Ящер всплыл, ткнулся мордой в берег, и Ракна ловко покинула кабину. Обычно вмиг отупевшая машина тут же пыталась сцапать и сожрать своего пилота. Но сейчас её ожидал кусок пожирней. Ракна только-только материализовалась, как за спиной плюхнуло, брызнуло и всё стихло. Хвост Дубль-О, что лёг между ней и тварью, подтолкнул под задницу, торопя покинуть опасное место. Ракна послушно отбежала от кромки болота и удовлетворённо потянулась.

– Классно вы его! – подлетела к ней восторженная Юлька. – Жаль, было плохо видно. И некогда. Я только на секундочку замерла, а Ойбер мне плюху отвесил. Я так и зарылась мордой в грядку. Едва успела пасть распахнуть, чтобы хапнуть породы.

– Правильно отвесил, – одобрила действия берра Шатхия.

Она присела на комковатую кочку и вытянула ноги. Усталости, став беррами, они не испытывали. Но в голове засела привычка её чувствовать – что-то сродни фантомной боли.

– Ойвинд умный. И осторожный. Нельзя так. Сдохнешь, это будет на его совести, – укорила хутамка.

– А я и не в претензии! – попыталась огрызнуться Рыжая.

Шатхия искоса глянула на зарвавшуюся задрыгу, и Юлька захлопнулась, состроив извиняющиеся глазки. Сердиться на неё было совершенно невозможно – даже после жгучего желания прибить заразу. А уж когда к ней на подмогу являлась Машка, так и вовсе дело дрянь – несколько тонн неистребимого обаяния и неутешительной бесперспективности в вопросах воспитания. Эта примадонна  досконально изучила свои права всеобщей любимицы и совала их под нос всем подряд по любому поводу. Вот и сейчас поторопилась на выручку подружки, которой кто-то отдавил прыщавый гонор. Переполненная решимостью треугольная морда хлюпала носом и вызывающе зыркала на хутамку. Даже хвостами защёлкала, в надежде произвести впечатление серьёзной угрозы.

Шатхия на неё шикнула, а с холма угрожающе заквакала Дубль-Шах. Машка притормозила и повела задницей, будто у неё трусы там застряли. Затем с умным видом уставилась на одного из медведей, который что-то забухтел. Спасительный повод к отступлению был найден, и паразитка пошлёпала на это бухтенье, словно её срочно вызвали по дико важному делу.

– Ты в порядке? – сдержанно поинтересовался Ойвинд, вынырнув из подковылявшего дубля.

В пасти Дубль-О извивалась здоровенная змеюка из породы стабильных. Не обладая талантом трансформаций, подобные страхолюды обзаводились иными дарами эволюции. Кстати сказать, более погаными, чем у трансформеров. К примеру, кобра, которую они скоро сожрут, одним укусом способна завалить медведя в считанные минуты. Её бы обойти стороной, но кобрятина на болотах была чуть ли не единственным мясом, пригодным в пищу. Берры, конечно, не люди – на безрыбье удовольствуются любой дрянью. Но фантомные предпочтения желудка было не переспорить.

– В порядке, – успокоила его Ракна.

– Твою машину подбили, – напомнил Ойбер, что со стороны оно видней.

– Я почувствовала. Но она проигнорировала этот пустяк. Мы с ней погорячились и не оценили потери. Жаль, теперь сожрут подранка.

– Как бы тебя не сожрали, – хмыкнула Юлька, обернувшись.

По склону холма к ним спускались Кобер и его сын Игбер. Оба умные, работящие и основательные – немцы до мозга костей, как с картинки. Но папаша желчный наставник, гонявший свих девок в хвост и в гриву. А сынок их добрый товарищ и потатчик девичьих слабостей.

– Как бы тебя не сожрали, – передразнивая, проворчала под нос Шатхия, приветливо кивнув инструктору.

Будь Юлька человеком, покраснела бы сейчас до самых ушей, как свойственно её рыжей породе. Кукольная мордаха растерянно опрокинулась – эта реакция на вспыхнувшую рожицу никуда не делась. Как и следующая за ней злость на себя, на провокаторов и на всю остальную человеческую сволочь. Нормальная реакция шестнадцатилетней соплячки, которая по понятным только ей причинам стесняется собственных чувств. За это старшие подруги её обожали, ибо девчонка, выросшая на помойке и способная стесняться – чистый алмаз, как говаривала Бинка. Они как-то не особо рвались делиться друг с другом впечатлениями о прошлой жизни: ну, было и было. А в новой с удовольствием наслаждались присутствием юной незаплёванной души – кто знает, может, ностальгия по собственной утраченной невинности?

Нормальную реакцию ненормальной соплячки спровоцировал Иоганн Брух – эту форму имени, как и у прочих, не употребляли за ненадобностью. Иг – или Игбер – по меркам берров был не слишком высок и могуч. В свои семьдесят шесть он выглядел на двадцать с хвостиком и был чрезвычайно симпатичным мальчиком. К тому же интеллигентным, добродушным и терпеливым, что, по мнению Гранки, гарантировало рыжей бестии безбедную жизнь в замужестве. Если, конечно, не станет кочевряжиться и напрашиваться – замаскированный характер парня пошёл в папашин непреклонный. Тот как раз скроил ироничную рожу и вежливо поинтересовался:

– Что Ойвинд, наши девочки опять порадовали?

– Порадовали, – возразил тот, присаживаясь рядом с хутамкой. – Жирдяя завалили. Матёрого.

– Где? – моментально бросил изгаляться Кобер.

Это рудокопы закончили работу, а у него она только начиналась. Им с Игбером предстояла кормёжка дублей – паршивая работёнка: здорово опасная и практически ювелирная. Добычу требуется не задрать, а притащить к островку – дубли у всех, как на подбор, не водоплавающие. Для берров они обед поймали, а вот их собственный обед на поверхности не плещется. За ним нужно лезть на глубину.

Пока Ойбер объяснял, где прихлопнули жирдяя, к месту совещания стянулись все медведи. Тема животрепещущая. Даже Дубль-Ра с Дубль-Шах осмелились сползти до середины склона и развесили уши. Отважно уменьшившись до непривычного для них карликового размера, они второй день не покидали макушку холма. Находиться на болотах им было невмоготу, и барышни мучительно терпели до конца истязаний. Магическое же слово «жирдяи» моментально компенсировало мандаринкам все прежние тяготы и лишения. Этих амфибий они открыли для себя недавно и пристрастились к экзотическому блюду – иначе их сюда на аркане не затащишь.

Получив координаты, Кобер с сыном потопали к кромке воды. Медведи, толкаясь, потрусили следом. Казалось, скомандуй им «фас», и они в считанные минуты наловят целую гору субмарин. Те уже подтянулись к району, где на дне шёл зверский делёж жирдяя, и периодически всплывали хапнуть свежего воздуха.

– Мало, – между тем определилась Шатхия с объёмами двухдневной добычи.

Она переползла на клочок сухого песочка, где разложили для просушки раковины. Прежде их выбрасывали. Но пару лет назад Гаффар с планеты Салихьят предложил беррам провести исследования тары, в которой вызревает такое чудо, как «милость бога». Дескать, начинка чистое золото, так неужели она вырастает в дерьме? В свой следующий визит почтенный Гаффар буквально светился от предвкушения нового источника барышей. В раковинах обнаружилась куча всего полезного от неистребимых болячек людей. Научный мир Мусульманской лиги вскипел, выбрасывая на поверхность пену новых открытий и предсказаний.

С одной стороны, здорово: колонии лишний прибыток не помешает, хотя и так не бедствуют. С другой, вскипела и жадность тех, кто упорно считал, что Проклятая планета могла иметь более достойных владельцев. Подруги у берров появились почти одновременно с этим новым геморроем – Наруга упорно пыталась связать оба события. А затем насовать по морде тем, кто пытается тянуть лапы к норе её стаи. Майор притормаживал девичьи порывы бывшей бандитки, обещая, что «как только», так он «сразу встанет во главе». И тогда уж они насуют профессионально: продуманно и всем подряд.

– Чего мало-то! – обиделась Юлька, плюхнувшись рядом на коленки. – Шестнадцать штук. Я считала. За пару дней. А если бы не этот сраный жирдяй, так ещё бы пошуровали. Ойвинд там заметил две нетронутые грядки. Во-он там! – подскочила она, махнув рукой.

«Вон там» уже вынесли разборки со дна на поверхность болота. Несколько ящеров мутузили друг друга, вырисовывая кренделя в перебаламученной воде.

– Да, не пошуруешь, – констатировала Ракна, вскочив на валун, дабы полюбоваться на драку субмарин. – И скоро они не уберутся. Ещё и под ногами будут путаться, когда по мостику пойдём.

Мостиками именовались непотопляемые тропы, по которым добирались к островкам-рудникам. У этого рудника он был узким, вихлястым, почти вровень с водой. Ящеры не упустят момент вывалиться на мостик и цапнуть шагающую по нему добычу. Добыча, понятно, шире пасти раз в сто – медведям так и вовсе раз топнуть, чтобы раздавить дурную башку под ногой. А вот мандаринкам гораздо хуже. Утащить их не утащат – кишка тонка – но стройные ножки девушкам попортят.

– Шатхия, как думаешь, ящеры скоро угомонятся? – спросила Ракна, сползая с камня.

Хутамка была непререкаемым авторитетом во всех зверских вопросах. Задницей чуяла, что в башке у монстров всех мастей. Она бросила взгляд на расходившееся болото и сухо бросила:

– Нет.

– А на третий день мужики не останутся, – вздохнула Ракна, подсаживаясь к ней. – Правило разумное, но дурацкое.

Она взяла раковину, внимательно осмотрела, сунула отросшие когти в щель и поднатужилась. Выколупывать камни лучше сразу. Такая уж их магическая натура: на воздухе они в раковинах засиживаться не любят. Не пройдёт и несколько часов, как прилипнут намертво – не выдрать. Начнут чернеть и терять лечебные магнитные свойства. Да и сами раковины от такого соседства капризничают, пытаясь учинить себе членовредительство. Добывают их совсем немного – нечего жадничать и природу обирать. Так что портить редкий товар небрежением чудовищное расточительство.

– Правило разумное, – задумчиво повторила Шатхия, вынимая из раковины на редкость крупный камень. – Мы не живые. Нам можно травить себя дурным воздухом. А дубли живые.

– Ты так уверена? – подняла бровки Ракна и отложила добытый камень на расстеленный кусок берровой замши.

Шатхия взяла новую раковину, молча её выпотрошила, вынула камень и уверенно ответила:

– Они живые. Тот, кто умирает только раз, живой.

– Мы тоже умерли один раз, – вздохнула Юлька и пригорюнилась: – Мне, бывало, становилось так паршиво, что ложись да помирай. Ещё там, дома на Словене. А когда я тут умерла, поняла, что раньше это было не взаправду. Тупая была, не знала, чего решилась хотеть. Вот и накликала смерть.

– Дома хорошо было? – уточнила хутамка, выбирая очередную раковину.

– Скажешь тоже! – выпалили Рыжая. – Паршиво там было. Думаешь, я стала бы… Ну, с этими связываться? Думаешь, приятно, когда тебя всякие уроды лапают. Вонючим ртом к тебе лезут. Сиськи мнут, аж до боли. Иной раз так затошнит, что совсем невмоготу. А ты его терпи, веди, куда сказано. Хорошо хоть до конца ни разу не дошло. Я бы точно не смогла. Не далась бы. Измордовали бы, конечно. Силой взяли…

– Не увлекайся, – поморщилась Ракна, отбросив за спину назойливый локон. – Не стоит копаться в прошлом. Станешь психом или повесишься.

– Не выйдет, – хитренько улыбнулась мигом отмякшая девчонка. – И застрелиться не выйдет.

– Ну, так залезешь в Машку, а я вас сожру.

Разлёгшаяся по соседству Машка удивлённо крякнула. Решила, было, оскалиться, но захлопнула пасть, раздумчиво шевеля вставшими в стойку ушами. Юлька мгновенно насторожилась. Повадки медведей знали все, но пилоты мандаринов реагировали только на их жестикуляцию. А пилоты медведей чувствовали их всеми печёнками.

– Машуль, ты чего? – подорвавшись к ней, прижалась к морде Рыжая.

Медведица невнятно булькнула, вывалила синий язык и умыла подружку сверху донизу. Затем отодвинула её расплывшейся от счастья мордой и поднялась. Лежащий неподалёку Ойбер хмыкнул и объявил:

– Охотники вернулись.

Мимо него сосредоточенно протопали Дубль-Коб и Дубль-Иг. Они спустились к кромке болота и замерли. Машка на цыпочках подобралась ближе к ним, напружинила хвосты. Вытаскивать на берег добычу этой свиристелке, конечно, не дадут – упустит за недостатком опыта. Но и гнать единственную в семье девушку лапа не поднимется. Дубль-Коб только обернулся и предостерегающе каркнул. Машка тут же прилипла пузом к земле и затаилась.

Болото всколыхнулось и выбросило наверх макушку отупевшего от голода жирдяя. Тот понёсся к берегу, норовя ухватить за хвост более маневренного на поверхности ящера-Кобера. Добыча вывернулась из-под носа охотника чуть ли не в паре метров от берега. Ящер шмыгнул в сторону, а медведи дружно контузили жирдяя. Четыре хвоста лихо заарканили обмякший обед. Тут уж и Машка подсуетилась, набросив на громадную добычу пятый аркан. Медвежья тройка отбуксировала на берег неудачника и бросила. Не прошло и пяти минут, как Иг притащил на хвосте зубастую каракатицу, едва не попав ей на зуб. Охота закончилась, когда к этому улову прибавилась ещё одна какая-то вовсе уж причудливая нечисть.

 С отбытием не затягивали – снялись сразу после обеда. Наглухо задраенное облаками небо начинало темнеть, подсвеченное только на закате. До захода солнца им нужно было выбраться из болота. Поэтому Дубль-Коб – на правах старшего – учинял разнос каждому, кто тянул время за хвост. Успели впритык, дойдя до твёрдой земли с последними лучами солнца. Одна из громадных лун уже маячила сквозь облака, подсвечивая окрестности. Поскольку вклад дублей в добычу «панацеи» имел эпизодический характер, причин отдыхать от отдыха они не видели. Пёрли по редкому леску, подминая деревца, и устраивать привал не торопились. До привычной стоянки ещё полночи пути – какие уж тут перекуры?

На стоянке они вытряхнули из себя пилотов, сбросили их мешки и отправились нормально поохотиться – перекус на болоте только раздразнил животы. Мужики разложили пару костров, девчонки занялись похлёбкой. Всё было тихо-мирно, пока Юлька не вскрикнула. Рядом мгновенно нарисовался Игбер. Да и Ойбер оказался поблизости, озираясь и ловя сигнал приближения зверей. Юлька подпрыгивала на месте, тыкала пальцем в тёмное небо и верещала:

– Смотрите! Смотрите! Там! Оно летит!

Оно действительно там было. Но не летело, а плавно опускалось на планету с парашютом. Верней, под тремя парашютами, что внушало уважение к габаритам и весу.

– Кобер, что это за дрянь? – повисла Ракна на руке старика.

– Посадочная капсула, – задумчиво ответил тот.

– Как с Акери? – прошептала Шатхия, вытаращившись на невиданное прежде чудо.

– Точно, – бросил Кобер.

И провёл взглядом линию от капсулы до одной из лун. А потом и до второй, медленно поворачивая задранную голову.

– Торговцы? – пискнула притихшая Юлька.

– Торговцы садятся только на юге, – возразил Иг. – Там единственный коридор, где не глушит электронику. А во всех других местах можно только падать.

– Мы не упали, – напомнила Шатхия.

– Вас, девки, сажала планета, – криво усмехнулся Кобер. – Кому иному она такой чести не оказывала. А эти в обход решили. Что ж, не в первый раз.

– И не в последний, – проворчал Ойбер и спросил: – Сбегаем?

– Придётся, – нехотя признал Кобер. – Вот, не было заботы. Иг, сынок, хватай Юльку и прямым ходом в Таноль. Они упадут у северо-восточной гряды. Из Таноля их не видать. Не шарься мы здесь, вообще бы не узнали.

– Узнали бы, – едко процедила Ракна. – Гостей бы вряд ли повстречали. Сожрут. А на капсулу бы потом наткнулись.

– Возможно, – задумчиво протянул старик и вдруг обнял её: – Что, дочка, пробежимся? Познакомимся с очередными дураками? Или чёрт с ними, пусть их жрут.

– Ну, уж нет, – мстительно ухмыльнулась Ракна. – Как говорит дед Назар: на планету надейся, а сам не плошай. У меня руки чешутся полюбопытствовать, кто у нас такой самоуверенный? Тот урод, что сбросил Акери, полагаю, уже знает, что сюда ему лучше не соваться?

– Передали весточку с оказией, – кивнул Кобер.

– Ну, а головы этих я сама передам с новой оказией, – пригрозила Ракна. – Осталось только адресок узнать.

– Тогда головы нужно спасти, – заявила Шатхия. – Если успеем.

– Вот, одна у вас умница, – похвалил Кобер и пошёл обратно к кострам: – Всё, ребята, перекусим и разбежимся. Иг.

– Пойду без привалов, отец, – отрапортовал тот. – С учётом Машкиных возможностей.

– Мы постараемся, – заверила старика Юлька. – Машка сильная.

– Не загони её, – буркнул тот.

– Я что, дура? – обиделась Рыжая. – Не слышу, каково ей?

– Ладно, не ерепенься, – отмахнулся Кобер. – Иг, там Гет с Наругой, Дитом и Бинкой собирались на рудник, что у двуглавой горы. Вы в пути пересечётесь. Так гони их за нами. Кто его знает, как оно там получится. Эти грёбанные диверсанты раз от разу умней. Права была Наруга: распустили мы языки. А они каждое оброненное слово подбирают да на ус мотают. Пора кончать, – закончил он, зловеще сощурившись.

– Показательно, – добавил Ойбер. – Так, чтобы надолго запомнили.

– Тогда нужно делать заказ трубадурам, – хмыкнула Ракна. – Пусть сложат жуткую легенду и раструбят по всем лигам.

– Они и без нас трубят, – усмехнулся Кобер.

И потянулся к запыхтевшему котелку с кашей, куда настрогали остатки болотной кобрятины.

Под утро вернулась шайка дублей. Довольные – рот до ушей. Иг с Юлькой поспешили стартовать в сторону дома, хотя Машка поначалу заартачилась. Не хотела расставаться с мандаринками, без которых чувствовала себя чем-то обделённой. Да и они без неё или своего вожака тушевались в компании медведей, меньше выпендриваясь и вереща по любому поводу. Впрочем, не прошло и часа ровного бега на северо-восток, как в башке у стайных зверушек перещёлкнуло. Ушёл вожак Машка, и они выбрали себе другой путеводитель: грозного Дубль-Коба.

Чем дальше к северу, тем реже забредали туда берры. Им вполне хватало южной половины материка, чтобы иметь всё необходимое. К тому же все три котловины-близнеца с их Мёртвыми озёрами да игольницами располагались западней. Тяга к визитам в места перерождения была почти единственной причиной забираться в дебри. Да и то, паломничество, в основном, совершалось к ближайшему западному. Все остальные пространства материка не представляли особого интереса или пользы. Контролировать их силами семнадцати мужчин да шести девушек пупок развяжется. Акери вообще не брали в расчёт – какая в этом смысле польза от эфирного создания? Она в собственных-то мозгах вечно плутает. А уж на местности у неё с ориентированием постоянный заворот психики. Как наткнётся на какое-нибудь особенное, в её понимании, дерево, так пиши пропало – втроём не оттащить.

Гета с его командой рудокопов Игбер повстречал через сутки после старта в Таноль. Ребята тотчас бросились догонять первооткрывателей вторжения на территорию стаи. Кобер с командой шли медленней – подустали в болотах. После посещения примитивных мозгов этих долбоящеров, даже в родной башке собственного дубля невозможно находиться, сколько влезет. Так и тянет выбраться на белый свет и хоть немного побегать ногами.

Группы объединились уже к началу третьих суток рывка до места приземления посадочной капсулы. Узнав, что им на голову свалилась стандартная армейская дура на два десятка десантников, Гетбер с Дибером не удивились. Пускай смерть их застигла в пору зелёного ученичества, в военно-космических учебных заведениях дураков не держали даже за деньги – с ними космос становился ещё опасней. Так что курсанты к пятнадцати годам получили достаточное представление о вооружении разных лиг и прочих мудростях. Двадцать человек это не противник. Двадцать профессионалов – ещё как посмотреть. И не лишись берры человеческого облика, до «посмотреть» они бы точно не дожили. Даже с ручными чудищами под задницей.

– Господа фельдмаршалы, у меня вопрос, – объявила Ракна на очередном привале, когда до цели оставался суточный переход. – Почему за всё время нашего славного похода нам не встретилась ни одна мало-мальски приличная тварь?

– Глазастая, – усмехнулся Кобер, сооружая себе бутерброд. – Сразу видать профи в деле защиты задницы от катаклизмов.

– Это то, о чём я думаю? – не разделила его веселья Наруга.

– Нам открыли дорогу, – провозгласила Шатхия, упирая на мистицизм их существования.

Хутамке популярно растолковали суть вещей, но она придерживалась собственного мнения.

– Открыли, так открыли, – недовольно пробурчал Дитмар. – Хватит уже трепать эту тему.

– Главное, чтобы не перестарались, перекрывая её гостям, – поддержал его Ойбер. – А то и поговорить будет не с кем.

– Вот и посмотрим, – бесстрастно подытожил Гет, пытаясь всучить Наруге второй бутерброд.

– Ну, так хватит рассиживаться, – заволновалась Бинка. – А то там без нас и косточек не останется.

Мужики заржали, и Бинка надулась. Кобер ласково погладил её по головушке – необъяснимо, но эту занозу он вроде даже полюбил. Часто и подолгу с ней скубался, стоило одному из них пустить во второго ядрёную реплику. Часто и подолгу разговаривал с жизнерадостной блондинкой, обучая её жизни в шкуре оборотня.

Капсулу даже не искали – вылетели прямо на неё, огибая скальный взгорок, что буквально сам собой выкатился под ноги. Мужики вылезли из кабин и принялись водить вокруг находки хоровод. Перекидывались терминами да мнениями, развернув целую дискуссию.

– Соскучились по работе, – невесело пошутила Ракна, сидя на камне и болтая ногами.

– Девки, может, мандаринов на след науськаем? – предложила Бинка.

У неё чесалось отличиться – Кобер успел в стотысячный раз обозвать её курицей, повелев стоять смирно, пока серьёзные люди не разберутся в вопросе. И чувство протеста билось в голове разобиженной амазонки провокационным набатом.

– Чо вы там митингуете?! – не выдержала она, когда хоровод нарезал третий круг вокруг проблемы. – Лучше бы разыскали, куда эти придурки утопали!

– Туда, – небрежно махнул рукой Дитмар, без отрыва от полемики, не соизволив даже обернуться.

Ракна захихикала. Шатхия в ответ на гневный взгляд Бинки лишь пожала плечами. А Наруга посмотрела в указанную сторону и подумала, что неплохо было бы пожрать – первое дело на войне.