Из травницы - в графиню

Аннотация:

Я унижена и растоптана в неудачном браке. Впереди - ничего, кроме унылого прозябания и страха перед инквизицией, ведь я обладаю запретной магией. Но в глубине отчаявшейся души всё ещё теплится надежда обрести своё призвание и своё счастье.

Внезапно моя тихая жизнь взрывается погонями, приключениями и даже шпионскими интригами. Сущий кошмар! Потому что я знаю: вершить историю - точно не моё. Говорят, у меня неплохо получается? Ну-ну...

Вот только как после всего пережитого поверить мужчине? Тем более - высокорожденному? Да что он во мне нашёл вообще?

- Ирия!

Ненавижу своё имя! Услышишь его - точно жди что-нибудь нехорошее. Либо браниться будут, либо работу какую-нибудь навалят. Если не мать с отцом, так тётка-приживалка.

Да что там, даже братья зовут меня, лишь когда им нужно что-нибудь принести, постирать или починить одежду. Ну, или если жалуются. За то, что я их якобы обругала или просто сидела без дела.

Хотя я и не сижу никогда. Вот и сейчас, примостившись за кухонным столом, отхлёбываю из чашки горячий взвар и одновременно с этим выбираю из миски с фасолью самые крупные зёрнышки на семена.

Неправильно это, конечно. Надо было сразу осенью в огороде высматривать и собирать отдельно самые ровные и длинные стручки, в которых больше всего зёрен.

Но чего уж там, фасоль убирали без меня. Я тогда лежала больная. Все думали, что и вовсе помру.

Да я и сама так думала. Мне даже не страшно было. Жрец, который приходил молиться о выздоровлении, сказал, что я по молодости лет ещё нагрешить не успела. Значит, пойду в блаженные обители.

Там хорошо, говорят. Цветы красивые и деревья всегда с плодами. И зимы не бывает. А главное - все живут в любви и радости и никто никого не обижает.

Даже не верится, что такое может быть. Люди, они такие... И чего им всем неймётся? Ведь и здесь можно так жить. Что мешает-то? Мне вот непонятно даже.

Ну да, все говорят, что я - глупая. Может, и правда так. Только почему я тогда грамоте быстрей научилась, чем мой братец, к которому учитель ходил? Да и не учили меня толком. Просто рядом сидела. То пряжу пряла, то бельё штопала.

Вот после той хвори по осени я и начала чувствовать странное. Всё-таки жрец, похоже, ошибся. И нагрешить я здорово успела. Своеволием, непослушанием. Непочтением к старшим. Леностью ещё. Потому что иначе и не объяснишь, за что на меня такое свалилось.

Например, я точно знаю, когда пойдёт дождь. Один раз по глупости своей чуть не огребла из-за этого неприятностей. Пошла снимать недосохшее бельё, а соседка это увидела, возьми и спроси, зачем я так делаю. Я и ляпнула ей, что дождь будет.

- А ты откуда знаешь, небо-то вон ясное? - не поверила она.

Я даже и не сообразила, что ей ответить. И хорошо, что не начала рассказывать, как я это почувствовала.

Потому что после того, как дождь и правда пошёл, она пустила сплетню, будто я вожусь с нечистью. И адские твари мне подсказывают то, чего обычный человек ну никак знать не может.

Вот уж я тогда испугалась! Да и как тут не бояться, если за такие вещи полагается смертная казнь. У нас, в герцогстве Тирском, с колдунами и ведьмами разговор короткий!

Хорошо хоть, меня тогда мама защитила. Сказала соседке, что я - дурочка, болтаю всякую чушь с самого детства. Вот только слухи-то всё равно успели разбежаться.

Поэтому теперь я стараюсь больше молчать. И про дождь тоже. Пусть лучше бельё намокнет, чем попасть в лапы к инквизиторам. Они расследуют такие вещи и отправляют на костёр уличённых в сношениях с нечистой силой.

И ещё я очень боюсь душу погубить. Вдруг и правда ко мне за грехи какой-нибудь тёмный дух прицепился и подсказывает? Все знают, что на том свете придётся за такое горько расплачиваться.

- Опять баклуши бьёшь? - раздаётся недовольный голос тётки. - Двор не метён, бельё не стирано!

- Да я сейчас! - кричу в ответ. - Семена только выберу и пойду двор мести! А потом в огород. Стиркой уже завтра займусь, потому как сеять самая пора!

- С чего ты взяла? - продолжает ворчать тётка. - Соседи вон ещё и не собирались даже!

А и правда - с чего? Я просто знаю, что пора. Вот прямо чувствую, и всё! Только объяснить не могу.

Но лучше уж этому странному чувству доверять. Четвёртый год, как никак, огородом занимаюсь и ни разу мы не оставались без урожая. В отличие от соседей, между прочим.

- Так бабушка научила! - осеняет меня, наконец, подходящим ответом.

Хоть это и не совсем так. Бабушка меня и правда учила. Только она больше налегала не на овощи, а на разные травы. Как чай вкусный собрать, да что при какой болезни пить. Ещё когда травы срезать и как сушить.

Стоит мне вспомнить о бабушке - сразу на душе тоска. Потому что я очень по ней скучаю. Она меня, получается, и вырастила. Меня ведь как от груди отняли, так сразу в деревню и отправили. И забрали в город только в восемь лет, когда я уже достаточно большая стала, чтобы по дому работать да братьев нянчить.

Даже обидно: я их нянчила, нянчила, а они выросли и носы передо мной задрали. Я, конечно, понимаю, что мужчины - они главные. И в семье, и вообще. Но всё равно грустно. Братья по утрам спят себе спокойненько, а я птицу иду кормить да завтрак готовить. И даже доброго слова от них не дождёшься. Только подай да принеси.

Мать с тёткой учат, что надо терпеть. Женская доля такая. Зато потом на том свете воздастся.

Я, наверное, большая грешница, раз хочу и на этом жизни радоваться. Красиво ведь в мире - солнышко светит, все растения и живность ему радуются. Только люди вместо радости друг другу жизнь портят. Зачем?

Ну вот, семена готовы. Иду за метлой и прибираю двор. Теперь можно и огородом заняться. Ещё надо будет воды на завтрашнюю стирку натаскать. Братьев бы попросить. Вместе мы бы быстро справились. Да где там... Скажут, чего это они должны женскими делами заниматься? Хорошо хоть тётка готовит еду, пока мать с отцом сидят в своей бакалейной лавке. Если бы не она, пусть и ворчливая, не знаю, как бы я тогда всё успевала?

Ох, и устала же я. Но зато посадила всё, что хотела. Теперь только ходить и радоваться, глядя, как всё растёт. Потому что весна будет хорошая.

Откуда я это знаю? Страшно. Аж мороз по коже пробегает.

И почему так получается, что унылая зима тянется и тянется, а лето пролетает - не успеешь оглянуться? Хоть и в трудах да заботах, а всё равно оно для меня большая радость.

Мне даже удаётся несколько раз выбраться за город. Травы пособирать. Мать с отцом разрешили, потому что любят мои чаи пить. Это всё бабушка...

Вот только к ней опять не отпустили. Говорят, я должна по дому работать.

Правда, скоро им всё равно придётся без меня обходиться. Ведь я уже полтора года как считаюсь невестой. Некоторые мои ровесницы уже и замуж повыходили. Да и меня сватать, наверное, скоро придут.

- Ну и что, что старше! Зато обеспеченный! - увещевает мама.

Отец не говорит ничего. Лишь раздражённо хмурит брови. Он привык, что я молча повинуюсь всему, что мне скажут.

Только не в этот раз. Да у меня сердце оборвалось, когда к нам пришли эти сваты! Зачем, за что?

Я порой заглядывалась на парней с нашей улицы. Украдкой, конечно. За такое мало не покажется. Одной бранью не отделаешься. Да и грех это.

Вот только за мной пришли не от них. А от хозяина винной лавки с другого конца города.

Я его даже и не видела никогда. Хоть наш Марн и небольшой городок, в некоторых местах я до сих пор не бывала. Благовоспитанной девице вообще не пристало праздно шататься. Да мне и самой не нравится по улицам ходить да по сторонам глазеть. Я с детства привыкла, чтобы руки были чем-то заняты.

А уж если куда и пойти - то лучше за город. Там хорошо! За полями луга и леса начинаются - сплошное раздолье. И глаза, и сердце радуются. У нас, в Арском баронстве, посреди которого стоит Марн - места ну очень красивые.

А на лугах и в лесах ещё и травы полезные пособирать можно. Как бабушка учила.

Вот только однажды со мной там такое случилось, что не только сказать, а и подумать страшно.

Иду я, значит, вдоль ручейка. Куртины златоцвета выискиваю. Любит он у воды расти. В чай его добавлять хорошо. И от простуды ещё помогает.

Вот вижу одну такую. Приседаю рядом, беру ножик, что на поясе висит и срезаю верхние части стебельков с цветами и бутонами.

Не все, конечно же. Бабушка говорила, что больше половины забирать нельзя. Чтобы то, что осталось - семя дало и род у него не перевёлся. Хоть природа и обильна, да так, что и самому большому богачу не приснится, люди всё равно о ней заботиться должны. И не жадничать.

А день-то жаркий. И хочется мне лицо и руки в ручье сполоснуть. Прямо сил нет. Вот только до воды достать неудобно. Берег ручья с моей стороны уж больно высокий.

Я совсем низко наклоняюсь и руку протягиваю. Нет, не достать!

И тут вдруг как будто волна в ручье поднимается и на мою ладонь плещет. Я, значит, лицо умываю и вновь руку тяну. А волна опять!

Вот тут я понимаю, что дело-то - нечисто! Не должно так быть.

Вглядываюсь в этот ручей. Он неглубокий, вода прозрачная. Каждый камушек на дне видно. И нет там никого и ничего.

Однако как только я хочу достать до воды - она как будто сама ко мне тянется. Но ведь так не бывает!

Вскакиваю и иду вдоль берега. Останавливаюсь в другом месте и пробую там. Опять та же картина!

Может, это сам ручей такой странный? Дух в нём какой-то обитает и шутки над людьми шутит?

Что ж, я своих трав набираю и обратно иду. Уже к городу подхожу и вижу большую лужу. От весеннего половодья осталась.

И тут меня словно что-то вдруг подталкивает. Я около неё приседаю и тяну руку к воде. Словно зачерпнуть хочу. И опять волна поднимается и мне прямо в ладонь плещет!

Мне уже не жарко становится, а холодно. От страха. Потому что то, что со мной происходит - явно противоестественно! Колдовство это, не иначе!

Подхватываю мешки с травами и бегу домой. А то, что со мной случилось - мечтаю поскорее забыть. Как страшный сон.

Вот только не получается это. Нрав у меня дурной - всё время так и тянет что-то новое узнать да попробовать. Нехорошо это.

Я же знаю: надо жить так, как предки заповедали. Старших слушать и делать, как они велят. И, упаси боги, ничего от себя не добавлять.

Только у меня не получается так жить. Я и с огородом всё время что-то придумываю, чего другие не делают. Сама не знаю, откуда что берётся. Но ведь и урожай зато хорош! Только к добру ли?

Так и с водой теперь выходит. Складываю грязную посуду в тазик и представляю вдруг, как вода в нём начинает двигаться. А она и правда начинает! Аж в воронку закручивается и всю грязь смывает. Хорошо хоть, не видит этого никто.

У меня сначала прямо восторг в душе ликует. Мне же теперь намного легче станет с домашними делами!

Однако, поразмыслив, понимаю: негоже такие вещи делать. Если кто узнает -ещё хуже будет, чем тогда с дождём. Точно ведь инквизиторам сдадут!

А то и заморачиваться не будут. На месте порешат. Было у нас такое уже. На соседней улице.

Старушку одну в порче скота обвинили. Так даже инквизиторов звать не стали. Сами же родные и соседи затолкали несчастную в ветхую баньку на задворках, подпёрли дверь брёвнышком и подожгли. А стражникам сказали, что она там то ли заснула, то ли угорела, и не заметила, как пожар начался.

Ну вот, аж руки дрожат. Я тогда здорово напугалась.

Да ведь не зря люди такого опасаются. С тёмными силами и правда шутить нельзя.

Только я ведь не чувствую ничего тёмного. И никакой злости у меня к людям нет. Я наоборот всем здоровья и добра желаю. Даже тем, кто меня обижает.

Но кто в этом разбираться будет? Болезней и несчастий боятся все. А откуда они берутся - чаще всего непонятно. Вот поэтому, если найдётся тот, кто причиной может быть - никто его жалеть не станет.

В общем, я теперь с собой борюсь. Как ни хочется, не разрешаю себе больше с водой мысленно разговаривать.

Только на душе всё равно муторно. Когда ты - не как все, и это ещё скрывать приходится - страшно. Да и чувство вины гложет. Вдруг я правда одержимая какими-нибудь тёмными духами?

И как это проверить, непонятно. Ну, к кому обратишься с такой просьбой?

Отец даёт за мной неплохое приданое. Мать плачет, что скоро расстанемся. Любит меня всё-таки. Раньше-то ведь почти и не разговаривала со мной. Только указания давала, что по дому сделать.

Замуж - так замуж. Что уж теперь. Такая наша доля.

Жених вот только меня откровенно пугает. На вид он, конечно, не плох. Высокий, статный, лицо хоть и грубоватое малость, но мужественное, тут уж не отнимешь. Однако он на меня так смотрит, что не по себе становится. Как будто съесть хочет. И не в глаза глядит, а куда-то вниз. Меня аж в дрожь бросает.

Даже имя у него какое-то злое - Харк. Глупо, конечно, к таким вещам придираться. Он ведь не виноват, что его родители так назвали.

Больше всего я боюсь первой брачной ночи. Кое-кто из девок рассказывал зловещим шепотком, что это стыдно и больно.

Я даже отваживаюсь у матери спросить. А она в ответ лишь возмущённо рукой машет. Ещё и ругается:

- Ах ты, охальница! Совсем стыд потеряла?

Потом, однако, смягчается. Я же говорю, любит она меня:

- Ты, главное, мужа слушайся! Что скажет - то и делай!

На этом я как-то успокаиваюсь. Слушаться - и правда легче, чем самой что-то решать.

Только всё равно всю ночь накануне свадьбы я проплакала. Утром встаю - мать с тёткой бранятся:

- Посмотри, дура, на кого ты похожа! Глаза красные, опухшие!

Я бегом умываться. Не помогает. Что делать?

Тогда я опять решаюсь свой зарок нарушить. Наклоняюсь над кадушкой с водой и думаю о том, как она омывает моё лицо и уносит с собой всё безобразие.

Ласковая волна касается моей щеки. Нежно обволакивает кожу. Я зажмуриваюсь и чувствую, как вода скользит по векам.

Наконец, открываю глаза и вглядываюсь в зеркальце. Помогло!

Всё-таки нехорошо я поступаю. Ведь за такое наверняка боги прогневаются и накажут!

Вздыхаю и выхожу в горницу. Мать с тёткой одевают меня и прибирают волосы в красивую причёску.

Скоро жених приедет. Беда, что я его не знаю совсем. Мы с ним и не разговаривали толком. Разве что при родителях.

Я даже не представляю, что он за человек. Мама говорит, что богатый и это - самое главное. Ещё у него отца нет. Умер в позапрошлом году, одна мать осталась. И сестёр с братьями нет.

Все мне завидуют. Говорят, будем с мужем сами себе хозяева. И наследство делить не придётся.

А меня почему-то совсем другое волнует. Главное: чтобы он добрым и ласковым оказался. Чтобы можно было с ним поделиться всем, что на душу придёт.

Опять вздыхаю. Потому что есть у меня то, о чём я никогда ни с одним человеком поговорить не смогу. И от этого мне очень горько.

- Ах, хороша невестушка! - всплёскивает руками тётка. - Глазки вон какие ясные! Как небушко голубые! Щёчки вот только бледноваты.

С улицы доносится шум. Жених!

Перед нашим домом останавливается его крытая повозка. Прямо экипаж, как у высокорожденных! На нём навязаны красные ленты и несколько амулетов от сглаза. Но я смогу в него сесть только после церемонии в храме.

Мой отец выводит со двора лошадь, запряжённую в нашу повозку. Мать дрожащими руками прилаживает к ней защитный амулет.

Мы проезжаем мимо небольшого храма в конце нашей улицы. Туда обычно ходят по праздникам и там же женятся все жители нашей части города.

Но мой жених решил устроить церемонию в самом большом храме Марна. Мы едем туда, к богине Судьбы!

Чувствую себя жалкой пылинкой под его величественными сводами. Я ведь такая грешница! Аж дыхание перехватывает от благоговейного ужаса.

Суровый жрец ставит нас на коврик на небольшом возвышении. Я обмираю от волнения. Даже не осознаю, что происходит вокруг. Вздрагиваю от грубого тычка в бок.

- Ну? - шипит в ухо уже почти муж.

Жрец повторяет вопрос:

- Клянёшься ли ты быть доброй женой Харку, пока смерть не разлучит вас?

Я заливаюсь краской. Мелко и часто киваю. Во рту пересыхает, а горло сжимает спазм. Наконец, выдавливаю из себя:

- Да!

Ноги едва не подламываются, когда я шагаю вниз. Хорошо, муж подхватывает под руку.

- Чего боишься-то? - с каким-то нехорошим ехидством в голосе украдкой спрашивает он. - Твои родители уверяли, ты свою честь соблюла! Или как?

Лицо пылает огнём. Да меня никто из чужих мужчин даже за руку не держал! Мне хочется провалиться сквозь землю. Зачем он так?

- Скоро узнаю! - с усмешкой произносит он и слегка встряхивает меня за руку.

Я едва не спотыкаюсь. Сердце колотится от страха. Каждый вдох даётся с усилием.

Высокая костлявая фигура Харка нависает надо мной. Я теперь полностью его!

Он распахивает дверцу экипажа. Подхватывает меня под бёдра и рывком поднимает вверх.

Я усаживаюсь на сиденье. Он пристраивается рядом и кричит сидящему на козлах приятелю:

- Гони!

Копыта стучат по мостовой. Экипаж трясётся от быстрой езды. За окнами проносятся дома незнакомой мне части города. Но мне не до них.

Рука Харка, теперь моего мужа, подныривает под платье и сжимает мою ногу повыше колена. Я дёргаюсь и едва не взвизгиваю от боли.

- Ишь, какая цаца! - вполголоса произносит он, но всё-таки ослабляет свою хватку.

Обшарив моё бедро, он склоняется ко мне и шепчет:

- А ты хороша!

Потом впивается в губы жадным поцелуем. Я отвожу голову назад.

- Э, нет! - шепчет он и притягивает меня к себе.

Молча покоряюсь его напору. Мама говорила, что я должна быть послушной!

Вот и дом жениха. Я уже была здесь вместе со своими родителями.

Вылезаю из экипажа, подобрав платье. Губы пощипывает и покалывает от безжалостных ласк. Прикасаюсь рукой и ощущаю, как они горят.

Впереди свадебный пир. Нас усаживают в высокие кресла во главе стола. Везде красные свадебные ленты. На столбах, подпирающих потолок залы. На букетах цветов, стоящих в кувшинах по углам.

Я знаю, что должна радоваться. Не осталась старой девой, да и муж - солидный и обеспеченный человек. Даже богаче моего отца. По крайней мере, мне так объяснили. Я не слишком понимаю в таких делах. Родители не допускали меня к работе в лавке.

Вот только вместо радости душу охватывает тревога. Что будет после праздника?

Девки с нашей улицы говорили, что целоваться - сладко и приятно. А мне почему-то не понравилось.

Вспоминаю, как Харк трогал меня за ногу. И начинаю мелко дрожать.

За окнами начинает темнеть. На столах зажигаются свечи. Подвыпившие гости уже несколько раз запевали свадебные песни. Наступает время для танцев.

- Всё, как у благородных! - кричит изрядно подвыпивший Харк и вытаскивает меня в пустое пространство между составленными в виде подковы столами.

Вот только я не умею танцевать от слова совсем. И опять краснею. Он подхватывает меня под руку и выводит на самую середину.

Кажется, все только на меня и смотрят. Мне хочется провалиться сквозь землю. Или хотя бы стать невидимой.

- Ну-ка, наярьте нам, как там у этих... высокорожденных принято! Вальс, короче! - требует Харк у музыкантов, которых специально пригласил за большие деньги.

Он обнимает меня за талию и принимается кружить, совершенно не попадая в такт. Я старательно перебираю ногами, чтобы успевать за ним и не споткнуться. И наступаю на его блестящий модный башмак. Да так, что от него отваливается кожаный бант. Меня охватывает паника.

Но он не обращает на это внимания. Поднимает мою руку и заставляет кружиться на месте. Потом выкрикивает:

- Гулять - так гулять!

Из-за столов потихоньку встают гости и присоединяются к нам. Зал, хоть и большой, явно не предназначен для такого количества людей. Тем более, двигающихся совершенно невпопад.

Кто-то пытается кружиться, подражая нам, а кто-то просто скачет, как принято в обычной свадебной пляске. Мы задеваем друг друга локтями, а воздух пропитывается запахом пота и дешёвых благовоний.

Руки Харка беззастенчиво оглаживают мою талию и бёдра. Хорошо хоть, мерцающие свечи и пляшущая толпа не позволяют хорошенько разглядеть это позорище.

Наконец, свечи начинают гаснуть. Кое-кто из гостей уже дремлет, положив голову на стол. А кто-то и вовсе... С ужасом замечаю чьи-то ноги, торчащие из-под заваленной объедками и залитой вином скатерти.

Вот и всё. Больше всего на свете мне хочется просто упасть на постель и заснуть. После бессонной ночи и полного чудовищного напряжения и волнений дня я чувствую себя ужасно усталой.

Но до конца ещё далеко. Харк ведёт меня в спальню и принимается стаскивать платье.

Мне страшно и хочется закричать и убежать. Но я знаю, что должна быть покорной.

Платье летит на пол. За ним следует тонкая нижняя рубашка. Кажется, она порвалась даже.

- Моя ненаглядная! - рычит Харк и впивается мне в губы.

Кажется, я сейчас задохнусь от запаха вина. Я его на дух не переношу. И с детства боюсь пьяных.

Он поднимает меня и с размаху опускает на кровать. Сбрасывает с себя одежду и расшвыривает по комнате. Потом наваливается сверху и опять терзает мои губы.

Снова паника. Напряжённое тело бьёт дрожь.

Харк отстраняется и тянет руки к моей груди. Я вжимаюсь в подушку и лепечу:

- Не надо!

- Ты - моя жена! Моя! Жена! - неожиданно громко и прямо мне в лицо выкрикивает он.

Я собираю все силы, чтобы не оттолкнуть его прочь. Я правда его жена и должна делать то, что он хочет.

Резкая боль пронзает тело. Изо всех сил зажмуриваю глаза и закусываю губы, чтобы не закричать. Вот только слёзы всё равно выступают и тут я бессильна.

К счастью, всё кончается быстро. Харк заваливается на бок, потом встаёт.

- Честная оказалась! - удовлетворённо бурчит он и шлёпает меня ладонью по бедру.

Смотрю на него в полной растерянности. Мне страшно и стыдно. И я совсем не понимаю, что теперь делать.

- Вставай давай и убери тут всё! - бросает он.

Я кидаюсь к валяющейся на полу рубашке. Кое-как затягиваю надорванный ворот.

Скомканная простыня летит на пол. За ней следует окрик:

- Застели кровать!

Смотрю на него в полной растерянности. Я же не знаю, где тут постельное бельё!

- Ну, что встала? - нетерпеливо спрашивает Харк.

- Я... не знаю...

- Дура ты, что ли?

- Где бельё? - выдавливаю, наконец, я.

- В сундуке в углу! Долго я ждать должен? Спать хочу!

Простыни лежат прямо сверху. Это хорошо. Хватаю одну и застилаю кровать. Харк тут же валится на неё и натягивает на себя одеяло.

Я подбираю и складываю разбросанную одежду. Потом развязываю стоящий в углу узел с частью моего приданого и достаю домашнюю юбку.

Мне надо выйти на кухню и взять лохань для стирки. Чтобы замыть кровь на простыне. Иначе не отстирать потом будет.

Глотая слёзы, выливаю в лохань ведро воды. А что, если...?

Ничего. Вода даже не шевелится от моего призыва.

Ещё недавно я обрадовалась бы этому. Сейчас просто тупо смотрю перед собой. Я очень устала.

Тихонько прокрадываюсь в спальню с огарком свечи. Харк лежит на спине, разбросав в стороны руки и громко храпит.

Ложусь на оставшийся краешек постели прямо в одежде. Набрасываю на себя лёгкое покрывальце из моего приданого и тотчас проваливаюсь в сон.

Весь следующий день работаю, не покладая рук. Ещё и свекровь над душой стоит. Указывает, что и как делать. Как будто я сама не знаю.

Я понимаю: спорить с ней бесполезно. Поэтому молча киваю или отвечаю:

- Да, маменька!

Не до неё мне. И на душе муторно, и беспокойство гложет. Потому что за завтраком она выговаривала мужу за неразумное расточительство на свадьбу.

- Лучше бы с долгами рассчитался! - крутятся в голове её слова.

С какими ещё долгами? - недоумеваю я. Ведь Харк - богаче моего отца! Неужели это был просто обман?

В последующие дни с головой погружаюсь в свою новую страшную реальность. Мой муж действительно по уши в долгах. Зато прекрасно умеет пускать пыль в глаза. Модно одевается и держит дорогой экипаж. Регулярно устраивает пирушки для друзей, которые старательно делают вид, что уважают и восхищаются им.

Мне же приходится и работать по дому, и помогать в лавке. А на мои мольбы нанять хотя бы одну прислугу он отвечает, что это - бездумное расточительство.

- Жена ты мне, или кто? - грозно произносит он. - Вот и работай! Вместо того, чтоб бока налёживать да сплетни с соседками сводить!

Обидно до слёз. Я сроду не привыкла бездельничать. Ещё обиднее наблюдать, что на себе и своих прихотях мой муж никогда не экономит.

Взываю к его разуму. Бесполезно. Его всё устраивает.

- Мы ведь так и лавку можем потерять! - пытаюсь увещевать его я.

- Ты кто такая, чтобы мне советы давать? - грозно сводит брови Харк.

- Твоя жена!

- Вот и молчи, значит! Знай своё место! Иди лучше пол вымой, там опять кто-то нагадил!

Иду за ведром и тряпкой. Ну, сколько можно? На руки и вовсе смотреть страшно. Вечно красные и кожа шелушится. Никакие мази не помогают.

Ненавижу пьяниц! Вот зачем он их привечает? Говорит - выгодно. Впаривает им самый дрянной товар. Да ещё и не доливает.

Только все его ухищрения не приносят нам богатства. Наоборот даже. Муж всё чаще отказывает мне в деньгах на самое необходимое для дома. Однажды я не выдерживаю и раскапываю землю на заднем дворе. Чтобы выращивать хоть какую-то еду и не выпрашивать у него, торгуясь за каждый грош.

Пытаюсь говорить со свекровью. Может, хоть она на него повлияет. В ответ получаю лишь вспышку злобы.

Из яростных ругательств, которые она на меня обрушивает, получается кое-что уловить. Оказывается, она считала, что сын женится и после этого остепенится.

Понятно теперь, почему она меня так не любит. Не оправдала её надежд.

В лавку приходит чиновник из городской управы. Грозится опечатать имущество за неуплату налогов.

Да и ассортимент товара оставляет желать лучшего. Когда я украдкой заглядываю в книгу, где муж ведёт подсчёты своих расходов и доходов, прихожу в ужас. Просто за голову хватаюсь. Долги, долги, долги... Поставщикам. Городской управе. Даже мастеру за ремонт сломанной пьяными дебоширами двери.

Застукав меня за этим, Харк в первый раз поднимает на меня руку.

Мне страшно. Я не знаю, какую новую беду принесёт завтрашний день.

Опять приходят из городской управы. На этот раз муж продаёт золотой браслет из моего приданого и платит налог.

- Продай свой экипаж! - молю я.

- Заткнись, дура! Ты ничего не понимаешь! Это мой статус! Уважение!

По вечерам от него всё чаще разит вином. Но я его жена и должна терпеть. Я и терплю. И поцелуи, и всё остальное.

Убираю очередное свинство перед дверью лавки. Как же я устала! Ещё и голова какая-то тяжёлая в последние дни. Внезапно желудок сжимается болезненным спазмом и меня выворачивает прямо в ведро. Неужели заболела? Только этого не хватало!

Через пару дней понимаю, что это никакая не болезнь. И впервые за долгое-долгое время радуюсь. Потому что очень хочу ребёнка! Даже несмотря на то, что вокруг такое творится.

Я привыкла много трудиться и надеяться только на себя. Но мне нужно хоть немного любви и тепла.

Вскоре начинаю шить крошечные одёжки. Мою радость не передать словами! Жаль только, у меня не получается выкроить на это столько времени, сколько хотелось бы.

Харк самодовольно взирает на мой растущий живот:

- Смотри, чтоб наследника мне родила! Да покрепче!

Как будто это от меня зависит. Я едва справляюсь со всеми делами. Ещё и свекровь, как назло, начинает прихварывать. Раньше она хотя бы немного хлопотала по дому, пока я была занята в лавке.

Я держусь лишь радостью, что совсем скоро встречусь со своим драгоценным малышом. Вот только с каждым днём у меня остаётся всё меньше и меньше сил.

Ох уж этот праздник урожая! Длится три дня, а я уже на второй с ног валюсь. В лавке не протолкнуться.

Харк обслуживает покупателей, а я разливаю вино по бутылям. Потом отношу в лавку. Ах, ну почему он не бакалейщик, как мой отец? Или не торговец тканями? Не пекарь хотя бы?

Близится вечер. Я с трудом передвигаю ноги от усталости. Харк вламывается в кладовую, где я работаю, и начинает кричать:

- Живей, лентяйка! Не видишь - покупатели ждут!

Я принимаюсь оправдываться, что и так стараюсь.

- Врёшь! Только и можешь, что деньги у меня просить!

Я закусываю губу и продолжаю работать. Но он, похоже, вошёл в раж и наступает на меня, размахивая руками.

Хоть бы не ударил. Я не столько за себя боюсь, сколько за ребёнка.

Вон как глаза блестят. Похоже, уже хорошо приложился. Я тихонько отодвигаюсь подальше.

- Молчишь? В тихом омуте известно кто водится! - кричит он. - Нечистая сила!

Я обмираю. Такого я от него ещё не слышала. Судорожно вспоминаю, где я могла вызвать нехорошее подозрение. Я ведь никогда больше не делала это с водой. С того самого дня, точнее ночи. Да оно ведь и само пропало.

- Что плохого я тебе сделала? - тихонько спрашиваю его, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и не дрожал.

- Спрашиваешь? Жизнь мою заела! Свободы лишила! У-у, постылая!

Я вскидываюсь, охваченная ужасом и возмущением. Он что, совсем рехнулся? Я же всегда делаю всё, что он скажет!

Ну, чем я могла его разозлить? Может, тем, что поддержала свекровь, когда та просила денег на лекарства? Вот кто меня за язык тянул упрекать его в неблагодарности к матери?

Костлявый кулак врезается мне в плечо. Стул, на котором я сижу, опрокидывается и бьёт в штабель стоящих вдоль стены друг на друге бочонков. Прежде чем улететь в страшную бездонную темноту, я успеваю заметить, как самый верхний накреняется и падает вниз. Прямо на меня.

- Спаси её! Я тебя озолочу! Только спаси! - голос Харка доносится до меня, словно из тумана.

Долго пытаюсь понять, где я и что со мной. Но мерцающий свет нескольких свечей почти ослепляет и я опять закрываю глаза.
*********************
Друзья! Хочу порекомендовать ещё одну книгу о том, как выжить и найти счастье после неудачного брака:
Кайра Лайт
"Первый брак комом. Второй - с драконом"

Резь в животе возвращает меня в реальность.

- Мой ребёнок! - отчаянно шепчу я.

- Он скоро родится! - тихо и ласково произносит незнакомый голос.

Это придаёт мне силы и я заставляю себя преодолеть дурноту и оцепенение. Оглядываюсь вокруг и понимаю, что нахожусь в своей спальне. Харк стоит на коленях рядом с кроватью, на которой я лежу. А надо мной склонилась старушка-повитуха с нашей улицы.

Через некоторое время я начинаю её ненавидеть. Потому что перестаю справляться с терзающей тело болью. А она продолжает уверять, что скоро всё кончится.

Но оно не кончается. Длится и длится. Вот уже и свечи гаснут. Они не нужны больше, потому что в комнату заглядывают утренние лучи солнца.

Повитуха прижимает ухо к моему животу. Отворачивается и мотает головой. Заставляет меня пить какие-то горькие отвары. Я пару раз замечаю беспокойство в её взгляде. Спрашиваю даже, всё ли хорошо.

Врёт ведь! Разговаривает со мной, как с неразумным ребёнком. Не верю я ей нисколечко!

Боль уже не прекращается даже. У меня темнеет в глазах. Мне становится всё равно, что со мной будет. Только бы он жил!

- Тужься давай! - кричит повитуха и давит мне на живот.

Я не сразу понимаю, чего она от меня хочет.

- Приготовьте две лохани! С горячей водой и с холодной! Несите скорей! - кричит она Харку.

Муж срывается с места и громко хлопает дверью. Это хорошо. Я не хочу, чтобы он здесь был!

В теле что-то меняется и я осознаю, что надо делать. То, что со мной происходит, сильнее меня. Я напрягаю все силы и кричу.

Стук двери. Плеск воды. Повитуха налегает сверху всем своим тщедушным телом. Я умираю!

Боль и тяжесть внезапно исчезают. В руках у старушки бледное тельце.

Почему так тихо? Я напряжённо ловлю каждый звук, но не слышу ничего, кроме шелеста ткани и плеска.

- Почему он не плачет? - я пытаюсь кричать, но вместо этого выходит лишь хриплый шёпот.

Повитуха не удостаивает меня ответом. Она стоит на коленях. Я вижу лишь её склонённую голову. Что она делает с моим ребёнком?

Как кружится голова. Что происходит? Мой ребёнок!

- Дай мне... - отчаянно шепчу я.

- Дыши, ну, дыши! - бормочет повитуха вперемешку с именами богов, которых она призывает на помощь.

Пытаюсь встать, но у меня ничего не выходит. Превозмогая накатившую вдруг страшную слабость, рвусь к моему малышу изо всех сил. Но опять соскальзываю в темноту.

- Как это мёртвый? - рокочет голос Харка.

- Так нечего было жену на сносях по животу бить! - сердито отвечает повитуха.

- Это несчастный случай! На неё бочонок упал!

- Знаю я ваши несчастные случаи. Насмотрелась!

- Только попробуй сплетню пустить! Придушу собственными руками!

Это неправда! Боги, пусть это будет ошибкой! Злой шуткой. Я всё прощу!

Боль разрывает грудь. Сердце заходится в отчаянном крике.

- Пей! - к губам прижимается край глиняной чашки. - Тебе надо спать!

Я открываю глаза. Опять спальня. Не хочу! Не могу!

Рядом с постелью сидит женщина унылого вида. Кто такая? Оказывается, Харк нанял сиделку.

Он сам заявляется ко мне вечером. Я молча отворачиваюсь.

- Прости! Сам не знаю, что на меня нашло! Нечистая сила, видать, попутала!

Он хватает мою исхудавшую руку и подносит к губам. Лицо заволакивается туманом. Слёзы жгут глаза.

- Чего ты хочешь? - спрашивает он. - Только скажи! Я всё для тебя сделаю!

Я сотрясаюсь в рыданиях.

Лежу без сна. Осознаю, что моего малыша нет. Ненавижу себя. Ненавижу Харка. Ненавижу богов.

В комнату вползает рассвет. Первый солнечный луч скользит по кровати. Я вздрагиваю от стука двери.

- Что тебе нужно? Говори, ну! - муж падает на колени перед постелью.

Я вглядываюсь в осунувшееся лицо. От него даже не пахнет вином!

- Я хочу... в деревню. Бабушку видеть! - шепчу я.

- Поехали!

Он помогает мне одеться и несёт в экипаж. Тепло укутывает и берётся за вожжи.

Вечером следующего дня подъезжаем к бабушкиному дому. Не дожидаясь помощи мужа, спускаюсь на землю. Пошатываясь от слабости, шагаю к крыльцу. Дверь распахивается и навстречу выбегает бабушка.

- Гляжу в окно, а там карета! Думаю, что за господа ко мне приехали? - улыбается она, потчуя нас пирогами с чаем из трав.

Я молчу о том, что со мной случилось. Пусть думает, что у меня всё хорошо. Просто прихворнула немного. Бывает. Не хочу, чтобы она горевала из-за меня.

На следующий день пускаемся в обратный путь. Всё из-за проклятой лавки.

Вот только я твёрдо решила, что больше туда - ни ногой.

Везу с собой два мешка разных трав. И записанные на лоскутке бумаге чернилами из сажи рецепты лекарств для свекрови.

Муж держится ещё две недели. Потом опять берётся за старое. Но я успеваю окрепнуть и прийти в себя. Надо жить дальше.

- Жена ты мне, или кто? - вопит Харк, угрожающе размахивая руками.

- Я всегда была послушной! Но в лавку больше не пойду! - тихо, но решительно отвечаю я.

- Да я тебя!

- Можешь даже убить! Мне всё равно. Самое страшное со мной уже случилось.

Харк замирает вдруг, словно наткнувшись на невидимую преграду. Потом поворачивается, сплёвывает прямо на пол и уходит.

Я покупаю себе письменные принадлежности и тетрадь. Буду записывать туда всё про травы. Мне надо восстановить здоровье. Я хочу, чтобы у меня были дети. Моя единственная надежда на любовь.

Я стараюсь не просить денег у мужа. Большую часть еды выращиваю сама. Даже кур завела.

И свекровь лечу травами. Правда, это мало помогает от её дурного характера.

- Ты плохая жена моему сыну! - постоянно выговаривает мне она.

- Вот как? И чем же?

- У хороших жён мужья не пьют!

Ну вот что ей на это сказать? Как будто я сама ему наливаю! Да будь моя воля, я бы вообще эту проклятую лавку закрыла! Только горе людям от неё!

Моя жизнь с мужем превращается в какие-то чудовищные качели. Он может быть ласковым. Говорит нежные слова. Возит за город в своём роскошном экипаже. Даже, бывает, покупает что-нибудь.

А потом наступают дни, когда он ни с того, ни с сего осыпает меня грязной бранью. Хорошо хоть, не бьёт больше. Видимо, произошедшее со мной всё-таки здорово его напугало.

Я стараюсь молчать. Чтобы не разозлить ещё больше.

Больше всего меня беспокоит то, что он иногда называет меня ведьмой. Всё внутри сжимается от леденящего страха. Я увещеваю себя, что меня не в чем обвинить. Но это мало помогает. Потому что я знаю, что действительно не такая, как все.

Если с водой я себе ничего такого больше не позволяю, то моё странное чутьё к погоде, дождю и тому, что требуется растениям в огороде - никуда не делось. Такой урожай, как у меня - недосягаемая мечта соседей. Но я им не хвастаюсь никогда. Наоборот, стремлюсь, чтобы не видели и не знали.

Я даже о лечении травами стараюсь лишний раз не заикаться. Вот только свекровь однажды рассказала соседке, как я избавила её от отёков на ногах. И теперь ко мне, бывает, приходят и просят помочь. Даже деньги предлагают. Но я сама ничего не прошу. Просто беру, что дают.

И то лишь потому, что мне очень нужны деньги. Я ведь надеюсь, что у меня всё-таки будет ребёнок. Значит, надо, чтобы имелось хоть что-то на чёрный день.

Увы, вскоре на нас сваливается новая беда. Харк устраивает безобразную ссору со своей матерью. Та громко кричит и плачет. А ночью её хватает удар.

Теперь на меня сваливается уход за лежачей больной. Которая, к тому же, постоянно осыпает меня проклятьями. Обвиняет в том, что я настроила сына против матери. Что после свадьбы со мной он стал ещё хуже.

Со слезами доказываю ей, что я тут ни при чём. Клянусь всеми богами, но она мне не верит.

Иногда я так злюсь, что не хочу даже подходить к ней. А потом понимаю, что мне её очень жалко. Ведь она, получается, совсем одна. И даже не может выйти поболтать с соседками, как любила прежде. А те сюда не приходят, потому что боятся Харка.

И вообще, лежать вот так, будучи не в силах даже воды без помощи попить - просто непредставимо страшно. А кроме меня у неё никого нет. Ведь Харк её почти не замечает. Только пьёт ещё больше.

Он и от меня-то начал отдаляться. Даже, бывает, и до спальни не доходит. Ложится прямо в одежде на диван в гостиной. Но я этому только рада. Потому что не испытываю никакой радости от его ласк.

Став замужней, я столкнулась со странным парадоксом: одни женщины говорят, что быть с мужчиной - очень приятно. Сладко, да так, что немногое может с этим сравниться.

Другие, наоборот, утверждают, что женская доля - просто терпеть. А получают удовольствие только всякие развратницы. Из тех, что собираются в домах увеселений, мимо которых приличным женщинам и проходить стыдно.

Я не хочу об этом думать. Ведь это стыд и грех. Но мысли всё равно лезут. Всякие разные.

Я иногда размышляю, что было бы, если бы ко мне посватался тот соседский парень, что улыбался мне, когда попадался навстречу. Я же боялась на него даже глаза поднять. Мало ли, что люди скажут. Может, из-за этого он ко мне и не посватался?

А может, просто боги наказали. За воду и за всё остальное.

Но в чём провинился мой ребёнок? Его-то за что? Пусть бы лучше я умерла, раз такая грешная.

Несправедливо это. Неправильно.

Впрочем, кто я такая, чтобы сметь упрекать небожителей? Может, за такие мысли и мучаюсь?

Горестно вздыхаю и иду в огород. Он встречает меня пышным буйством зелени и аппетитными наливающимися овощами. У меня получилось даже старую полузасохшую яблоню оживить. И в этом году на ней уже завязались плоды.

Это моя единственная отрада. Место, где мне всегда хорошо. Потому что только здесь я могу быть свободной. Быть самой собой. Такой, какая я есть.

Ни Харк, ни свекровь никогда не вмешиваются в мои дела с землёй и растениями. Разве что с аппетитом едят то, что я ставлю на стол.

Я стою посреди своего крошечного царства и жмурюсь от ласковых солнечных лучей. В душе мир и тишина.

Хотя кое-что меня всё-таки беспокоит. Ведь уже почти год прошёл с тех пор, как... А я так и не понесла.

Наконец, не выдерживаю и иду к повитухе. Она говорит, что никаких повреждений, которые делают женщину бесплодной, у меня нет. В чём тогда дело?

Я пью травы, которые должны помочь забеременеть. Специально выбираюсь за город и собираю их именно в то время, когда они имеют наибольшую силу. Высушиваю их в тени, чтобы ни один лучик солнца не попал и не разрушил целебный дар. Что же я делаю не так?

Я обхожу все храмы Марна и оставляю дары. Молю богов о прощении и обещаю никогда больше не разговаривать с водой. И даже не слушать мыслей про то, что пойдёт дождь или наступят холода.

Свекровь тем временем продолжает угасать. Уже не бранится даже. И почти не говорит, только плачет. Мне жалко её до слёз.

Когда я ухаживаю за ней, она ловит мой взгляд. Словно хочет что-то сказать. И однажды шепчет:

- Прости!

Я глажу её по руке и поправляю подушку. А потом отворачиваюсь. Чтобы не видела, как я плачу.

Я сижу рядом с ней, когда шью или чиню одежду. И подхожу постоянно. Просто так. Даже когда не надо её кормить или перестилать бельё. Беру её за руку, целую в исхудавшую щёку.

Я горько рыдаю, когда она умирает. Харк недоумевает. Говорит, радоваться надо, что отмучилась. Вот только я опять потеряла хоть крошечную, но искорку любви.
**********************
Дорогие читатели, хочу представить ещё одну книгу про нелёгкий путь к счастью после неудачного первого брака:
Дита Терми, Эя Фаль
"Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта"

Одиночество - то, что мучает меня сейчас больше всего. Самое страшное - у меня нет надежды это преодолеть. Потому что я боюсь близости. Боюсь довериться хоть кому-то.

Всё из-за свалившегося на меня непонятного дара. Хотя, скорее - проклятия. Я искренне пытаюсь быть в точности, как все. Только у меня почему-то не получается.

Некоторые даже считают меня заносчивой гордячкой. Как донести до них, что я - не такая? Я не слишком люблю рассказывать о себе. Да и вообще мне некогда болтать.

Появившееся теперь свободное время я трачу на то, чтобы ещё больше продвинуться в знании о травах и болезнях, которые они лечат. Я сдружилась с повитухой и она потихоньку передаёт мне всё, что знает и умеет сама.

Но этого мало. Иногда я выбираюсь в книжную лавку и листаю книги по целительству. Жаль, что они очень дорогие. Я бы купила. А пока приходится записывать по памяти обрывочные сведения, которые я оттуда черпаю.

Вот только ничего из того, что я узнаю, не помогает мне самой. Я жажду стать матерью. Обнимать и любить своё маленькое чудо. Увы, каждый месяц меня ждёт лишь жестокое разочарование.

Да и Харк в последнее время почему-то стал меня избегать. Хотя я давно не прошу у него денег. И уж тем более не ругаюсь с ним, как порой делают некоторые жёны. Даже у соседей.

Такое чувство, что надо мной тяготеет какой-то злой рок. Я просто не знаю, как мне быть. Корю себя за то, что я - неправильная. Не такая, как надо. Но так и не могу понять, что же я делаю не так.

Муж всё чаще приходит домой в абсолютно невменяемом состоянии. Я пытаюсь спрашивать у него, чем могла бы помочь. Что ему нужно, в конце концов? Но либо не получаю ответа, либо нарываюсь на вспышку ярости.

В один прекрасный день до меня доходит сплетня, что он мне изменяет. Его видели в доме увеселений.

Я не поверила даже. Но однажды он не приходит ночевать. Я не выдерживаю и иду в лавку прямо среди ночи. Она закрыта. Я сижу без сна, пока он не возвращается уже под утро.

- Где ты был? - спрашиваю я.

- Не твоё дело!

- Я - твоя жена!

- Ведьма ты, вот кто! И люди говорят...

У меня перехватывает дыхание. Да что у нас за люди такие? Разве я кому-то желаю зла?

- Тебе просто завидуют! - всплывают в голове мамины слова.

О, боги, да чему тут завидовать вообще? Если я даже ребёнка не могу родить?

Хотя, если поразмыслить... Я ведь сама себе хозяйка! Мне не приходится обслуживать свёкров. У моего мужа нет братьев, а значит, не надо делить ни с кем дом. И что теперь - из-за этого надо на меня напраслину возводить? Да ещё и такую, которая может стоить мне жизни?

Я начинаю отказывать тем, кто приходит лечиться травами. Но это плохо получается, потому что ко мне обычно обращаются самые бедные. Которым просто некуда пойти, кроме меня. Ведь я беру лишь то, что мне сами дают. А кое-кому вообще просто так помогаю.

Я тщательно слежу, чтобы ничем не выделяться. Добросовестно посещаю храмы и оставляю дары. Но страх перед разоблачением не собирается никуда уходить.

Я даже думаю иногда, что именно из-за этого у меня не получается с детьми. Потому что моё тело постоянно напряжено. Даже голова иногда начинает болеть. Правда, у меня получается снимать эту боль, положив ладони на виски. А ведь это тоже ненормально! От такого обычно даже травы толком не помогают.

- Чем-то ты богов прогневила, раз детей нет! - говорит однажды соседка.

В ответ я лишь виновато втягиваю голову в плечи. Мне нечем перед ней оправдаться.

Не знаю, чем бы это всё кончилось, но вскоре меня настигает новый страшный удар. Харк опять не приходит ночевать. Наступает утро, а его всё нет и нет.

Я бегу в лавку. Она открыта и пуста. Захожу в кладовую и натыкаюсь на уже остывшее тело своего мужа.

Отчаянно кричу и выбегаю на улицу. На мой крик сбегаются соседи. Кто-то зовёт городскую стражу.

Лавка полна народу. Все охают, ахают и оживлённо обсуждают происшедшее. Кое-кто подходит ко мне и говорит слова соболезнования. Я отвечаю им сквозь слёзы.

- А ну, вышли все! На улицу, я сказал! - грозно рявкает стражник.

Я испуганно озираюсь.

- А ты останься!

Я прижимаюсь к стене и дрожу. Рядом со мной решительно встаёт старушка-повитуха.

- Сказано же - вон все! - кричит ей стражник.

- Не видишь - она еле на ногах держится? А ну как сознания лишится?

Я и правда едва не сползаю по стене. Ноги отказываются держать.

- Ладно, понятой, значит, будешь! Повитуха тем более! Присягу давала!

Я не слишком разбираюсь в законах. Но то, что я слышу, заставляет меня содрогнуться.

- Тут кое-кто обмолвился, что он неспроста помер!

- Конечно, неспроста! - произносит повитуха. - Сами гляньте, пожелтел весь! Печень, значит, отказала. От неумеренных возлияний!

- Надо бы на яд проверить!

Горло сжимает спазм. Я пытаюсь сказать, что у него не было врагов. Разве что те, кому он должен был деньги. Но уж они-то точно не заинтересованы в его смерти!

Стражник выглядывает на улицу и посылает кого-то за целителем. Я стою, обмирая от ужаса. По лицу бегут слёзы. Я осталась совсем одна!

Спустя пару часов я горько рыдаю на груди спасшей меня повитухи. Если бы не она, не знаю, чем бы всё кончилось.

Добрые люди помогают с похоронами. Городская стража подтверждает мою непричастность к смерти мужа. Вот только нехорошие слухи всё равно разбегаются по городу.

А уже через пару дней после похорон ко мне начинают приходить те, кому Харк должен был деньги. Передо мной маячит перспектива остаться на улице без гроша в кармане.

Чувство обречённости затапливает душу. Я знаю, я виновата во всём. И это конец.

Сижу за столом на кухне до глубокой ночи. Даже свет не зажигаю. Скоро мне придётся покинуть этот дом. Я ничего не смогу изменить.

У меня лишь две перспективы - пойти в прислуги либо вернуться в дом родителей. Но и там меня ждёт незавидная судьба. Горькая участь приживалки, которой будут помыкать все.
***********************
Хочу представить ещё одну книгу о нелёгкой женской доле и поиске своего счастья:
Тома Ди
"Хозяйка усадьбы. Второй шанс от судьбы"

- Я не хочу! - отчаянно шепчу, давясь слезами.

Но разве у меня есть выход? Ведь нет же!

Надо идти спать! - увещеваю себя. Но как уснуть, когда на душе такое?

Поднимаюсь и беру огниво. Растапливаю печь и зажигаю свечу. Кухня завалена грязной посудой. Может, хоть это поможет отвлечься?

Кадушка полна воды. Я начерпываю её в медный тазик и опускаю туда кружки. Мне уже нечего терять. Я протягиваю руку к поверхности воды. В тазике закручивается самый настоящий вихрь.

Вот и всё. Чистая посуда стоит на своих местах. Это просто невероятно! Так быстро, да и воды меньше, чем обычно, ушло. Вот только устала сильно. Но это хорошо. Может, усну хоть.

Я действительно засыпаю. И просыпаюсь, как обычно, на рассвете. Окутанная мрачным унынием, иду на кухню. Ещё вчера собиралась напечь маленьких сладких печенюшек в форме птичек. Их полагается раздавать после похорон, особенно детям и нищим. Чтобы помолились о душе усопшего.

В глаза бросается вымытая вчера посуда. Где-то в глубине души возникает вдруг странное чувство. Воодушевление и желание свернуть горы. Я засучиваю рукава и принимаюсь замешивать тесто. Рядом стоит кувшин с водой, которую надо постепенно подливать, чтобы добиться нужной густоты.

А ну-ка, давай сама! - мысленно взываю я. Чтобы не брать кувшин перепачканными руками.

Вода выплёскивается прямо в тесто. Вот так. Ну и пусть! Мне уже всё равно!

Я скручиваю фигурки птичек и кладу на железные листы. Теперь только дождаться, когда прогреется духовка.

Что бы ещё такое сделать? Дикий, невероятный азарт просто захлёстывает. Я знаю, так нельзя. Но какая теперь разница?

Я опять думаю о долгах. Да что же я? Срываюсь с места и хватаю ключи от лавки. Вот и та самая книга. Пробегаю глазами все записи о долгах. Много. Очень много. Но ведь в кладовой имеется кое-какой товар. Да и сама лавка. Хорошо, что она стоит отдельно от дома. Прямо напротив через улицу. Её можно просто продать. И экипаж. На худой конец, кое-что из мебели и остатки моих украшений.

Вот только на что я буду жить? Да и налог за землю, на которой стоит дом, надо платить.

А что, если...? Зачем мне этот зал на первом этаже? К чему подражать высокорожденным? Переделать, и всё! Что мешает мне открыть лавочку, где будут продаваться травы? А ещё я могу подавать чай с выпечкой, которую умею и люблю делать!

Меня пробивает дрожь. Я же не справлюсь! И что подумают люди?

Ах, какая разница! Разве я не убедилась, что никакие старания угодить всем не защитят от злословия тех, кто решит тебя опорочить? Из зависти, ненависти или даже просто так.

Я обхожу всех, кому задолжал мой покойный муж. Молю подождать ещё немного. Клянусь, что обязательно рассчитаюсь. Один из кредиторов соглашается забрать в счёт долга остатки товара из лавки.

Желающие на саму лавку тоже есть. Вот только они предлагают за неё смешные деньги. Знают, что я - в безвыходном положении.

Иду на поклон к родителям. Прошу отца помочь хоть чем-нибудь. Он всё-таки мужчина. Увы, он предлагает мне переписать на него имущество и вернуться домой.

Я молча встаю и выхожу. Не знаю, что на меня нашло. Даже пару раз останавливаюсь и уговариваю себя вернуться и согласиться.

Что за странное упрямство поселилось вдруг во мне? Сама себя не узнаю. Это пугает даже. Но страх вновь не иметь ничего своего: ни комнаты, ни времени, ни собственной воли - оказывается сильнее.

Наверное, я действительно порочная. Потому что порядочная женщина должна быть при мужчине. Не при отце - так при муже. Не при муже - так при отце. Ах, если бы у меня хотя бы сын был!

Слёзы затуманивают глаза. Мне надо вернуться в родительский дом. Хоть племянников буду нянчить.

Но перед глазами встаёт потухший взгляд тётки-приживалки. Я не хочу так жить!

И потом... Я опять принимаюсь думать о своей странной власти над стихией воды. Это пугает и манит одновременно. Завораживает и притягивает. И совершенно точно не несёт никому никакого зла!

Главное, чтобы не узнали. Если я буду жить одна - никто не увидит. Буду тихо трудиться, носить траур по мужу и заниматься любимым огородом. Цветы разведу ещё.

И потом, я ведь могу взять к себе сироту! Бывает же, что кто-то из бедняков умирает, и остаётся крохотный младенчик, который никому особо и не нужен. Ведь его нужно долго кормить, прежде чем сможет работать.

Встану на ноги, рассчитаюсь с долгами - и буду молить богов, чтобы послали мне ребёночка. Сироту. Потому что выходить замуж я больше не хочу!

Я продаю экипаж вместе с конём. Отдаю часть долгов. Но что делать с лавкой?

Слышу стук в дверь и бегу открывать. Это сосед из дома наискосок. Тоже вдовец. Противный к тому же. Не слишком опрятный и жадный до такой степени, что его сын и сирота-племянник ходят в обносках.

- Насчёт лавки я. И вообще... Ты хоть в дом-то меня пусти!

Отступаю назад, пропускаю и закрываю дверь.

- Замуж хочу тебя позвать! - ошарашивает меня гость. - Хозяйка в дом нужна!

О, боги! За кого он меня держит? Харк хотя бы симпатичным был. Пусть и худой, но сильный и мужественный. А этот с пузом и плешивый ещё!

Чтобы отвязаться, отвечаю:

- Я обет дала богине Судьбы - год траур по мужу носить!

Лицо соседа искажается недовольной гримасой.

- Вот лавку продала бы! - добавляю я.

Цена, которую он мне предлагает - звучит, как издевательство.

- Побойся богов! - говорю. - Нехорошо это - вдову обижать!

- А ты бумагу-то подпиши, что за меня выйдешь! - не отстаёт он. - Я твои долги тогда оплачу!

- Уходи! Я тебе всё сказала!

- Смотри, пожалеешь ведь!

Шагаю к двери и распахиваю её настежь.

Мне страшно от самой себя. Что я творю? Кажется, я опять свернула не туда. Но я не могу иначе! Не могу, и всё!

Хочу просто жить. Самой решать, что мне делать. Сидеть под яблоней и радоваться солнцу. Собирать травы. Печь печенье.

И да, разговаривать с водой! Ощущать её ласковое прикосновение. Видеть, как она становится живой и покорной моей воле.

Вода - это жизнь! О, как я хочу дарить жизнь! Чтобы всё вокруг было живым и прекрасным!

Я раздобываю цветы и сажаю их перед домом, по сторонам от крыльца. Соседи смеются надо мной, потому что уверены: скоро меня выгонят на улицу. Но я не теряю надежды. Часть долгов мужа я уже отдала.

Отчаянно торгуюсь с самым крупным кредитором. Хочу, чтобы он забрал лавку и выплатил мне разницу между долгом и её настоящей стоимостью. Он не соглашается. Говорит, лучше подождёт ещё немного и выкупит её за бесценок. Смеётся прямо в лицо. Потому что меня некому защитить.

Ещё один приходил домой и намекал на нехорошее. Я опять отделалась словами про траур по мужу. Но что будет, когда пройдёт этот год? Даже отец пугал, что одинокую вдову в покое не оставят.

Я боюсь погубить свою душу. И не хочу иметь дела с мужчинами! Хватит с меня боли и унижения! Я больше не хочу терпеть!

Наконец, я решаюсь потратить то, что откладывала на чёрный день. Мне перестраивают первый этаж и я открываю свою лавку.

Покупателей очень мало. Большинство вообще приходят лишь для того, чтобы на меня посмотреть. Но я продолжаю идти своим путём.

Продаю часть мебели и посуды и плачу налог. Экономлю каждый грош. В конце концов, у меня есть свой огород и я питаюсь почти исключительно тем, что вырастила сама.

Лето оказывается засушливым. Люди говорят, в Марне ещё такого не было. Даже колодцы начинают пересыхать.

Я заглядываю в свой. Вода плещется на самом дне. Что будет, если она иссякнет? Наклоняюсь и вглядываюсь в прохладную глубину. Чувствую, как живительная стихия начинает двигаться. Отзывается на мой зов.

А ведь она везде. В земле. В растениях. Именно с её помощью я оживила полузасохшую яблоню. В воздухе даже. Я ощущаю её в самых неожиданных местах.

В глазах словно мутится вдруг и видимый мир представляется призрачной круговертью потоков и вихрей. Они подо мной и надо мной одновременно. Я представляю, как они сплетаются воедино.

Резкий порыв ветра проносится по двору. Поднимает пыль и заставляет трепетать листья. Ясное небо буквально на глазах заволакивается тучами.

Насмерть перепуганная, я несусь в дом и захлопываю за собой дверь. Короткий яростный ливень стучит по крыше.

- Сроду такого не было! - долго судачат соседи. - Четверть города промочило, а над остальными улицами ни капельки не пролилось!

Неужели это правда я? Старательно отгоняю от себя эту мысль. Не может такого быть! Просто случайность.

Я по новой перебираю всё, что имеется в доме и нахожу целую груду вещей, которые можно продать. Оставляю себе лишь самое необходимое. Рассчитываюсь с двумя мелкими кредиторами.

Опять заявляется сосед из дома наискосок. Сначала долго пьёт чай в моей лавке. Потом заводит неприятный разговор. Всё о том же. Липкий взгляд так и скользит по моему телу.

Хорошо, ко мне заглядывает подёнщица с соседней улицы. Как и я, вдова. Не так давно я вылечила её сына от кашля.

Острая на язык, она осыпает насмешками плешивого ухажёра. Тот встаёт и уходит, бормоча про себя ругательства.

- Ну, чего ты его боишься? - увещевает она меня. - Он тебе слово - ты ему два! А станет руки распускать - возьми скалку и огрей!

Вот как ей объяснить, что я так не могу? Не получится у меня просто. И так-то себя всё время виноватой и порочной ощущаю. И боюсь, да. Очень боюсь.

Отдав должное моему чаю с печеньем и повосхищавшись цветами, гостья уходит. Одна из немногих, с кем я чувствую себя более-менее спокойно.

Правда, я не обольщаюсь. Узнай она, что я творю с водой - тотчас растеряет всю свою любезность.

Но что же мне делать с оставшейся от мужа лавкой? Надо срочно продавать. Кредиторы больше не хотят ждать.

Наконец, я всё-таки решаюсь. Иду в городскую управу. Несу кое-какие дары. Так уж у нас в Марне принято. И прошусь на приём к самому городничему.

Чувствую, как всё внутри трясётся от страха. Но у меня нет другого выхода! Мне уже нечего терять. Если даже родной отец помочь отказался!

Робко вхожу в кабинет городничего. Низко кланяюсь. И произношу заготовленную и много раз повторённую дома перед зеркалом речь. Про своё печальное вдовство и несправедливость с продажей лавки.

- Я ведь не совсем дурочка, знаю, сколько она должна стоить! - объясняю я. - А мне и половины цены не дают!

Городничий смотрит на меня, как на досадное недоразумение. Ох, чувствую, зря я сюда пришла. И тут мне словно в голову что-то торкает и я говорю:

- Если и вы мне не поможете, я к самому барону Арскому пойду! Может, хоть он меня защитит!

Городничий грозно сводит брови. Мне хочется провалиться сквозь землю. Не знаю, откуда у меня берутся силы, чтобы просто стоять и смотреть ему в глаза.

- Ладно уж, разберусь! - нехотя бросает он.

Я протягиваю ему своё прошение. Три дня над ним корпела. Раз десять точно переписывала.

Пробежав бумагу глазами, городничий задумывается. Потом произносит:

- Не ходи никуда больше! Лавку управа выкупит.

Я опять кланяюсь и благодарю. Окрылённая его обещанием, выхожу на улицу. Здорово я про барона сказать додумалась. Слухи ходят, что у него действительно можно добиться правды. Он, конечно, человек суровый. Но, говорят, справедливый и не жестокий.

Правда, моя радость быстро гаснет. Потому что навстречу попадается чёрная карета с зарешёченным окном. Инквизиторы. Тут недалеко их особняк. Мимо которого я даже проходить боюсь.
*******************
Хочу порекомендовать ещё одну книгу о нелёгком пути к женскому счастью:
Софи Майерс
"После развода. Служанка для генерала драконов"

Дома у меня всё валится из рук. Встреча с ужасным чёрным экипажем почему-то воспринимается, как зловещее предзнаменование.

Если я и правда могу вызывать дождь? Узнают - убьют ведь. Камнями забросают или сожгут.

Может, так даже будет лучше. По крайней мере быстрее, чем у инквизиторов.

От страха перехватывает дыхание. Ах, почему я не вернулась в родительский дом? Теперь уже поздно что-то менять. Городничий ведь обещал.

Меня спасает только работа. Она у меня с детства в руках горит. И помогает отвлечься. Не думать о всяком разном.

Я делаю печенье для своей лавки. Потом снимаю корзину яблок и запекаю их с пряностями и мёдом. По дому разносится упоительный запах.

- Чем это здесь так вкусно пахнет?

Я смотрю на высокого статного мужчину, шагнувшего в дверь. Неужто из высокорожденных? Похоже на то. Вон как одет. Дорого и со вкусом.

Предлагаю присесть и приношу чай с десертами. Только поворачиваюсь и хочу отойти, слышу за спиной:

- Недавно лавку открыли?

Ловлю устремлённый на меня взгляд серых глаз. Мне почему-то становится неловко. Хотя ничего такого в нём точно нет. Просто доброжелательное внимание. И даже тёплое что-то.

- Да, господин! - тихо отвечаю я.

- Присядьте, если не заняты! - просит он.

Молча повинуюсь. Несмотря на благоприятное впечатление от гостя, некоторое беспокойство на меня всё-таки накатывает. Что ему надо?

Он тем временем отпивает чай и принимается за яблочный десерт.

- Вкусно! Сами готовите?

- Я... одна. Всё сама! - лепечу я.

Боги, зачем я это сказала? Сейчас подумает ещё что-нибудь эдакое.

- Хорошо здесь. Тихо, уютно. Как торговля идёт?

- Да так себе. Только открылась ведь. Пока немного людей ходит.

- Ничего! Скоро распробуют - не протолкнуться будет! - улыбается он.

- Вы так полагаете?

- Абсолютно уверен!

Я сижу, опустив взгляд. Не знаю, что и сказать.

- Принесите ещё чаю! - просит гость.

- Сейчас! - я бегу на кухню и возвращаюсь с чайником.

Заваренный в нём чай - один из лучших рецептов моей бабушки. Слегка терпкий, в меру ароматный и с тонким привкусом мёда.

Сильные красивые пальцы подхватывают наполненную чашку.

- Как жизнь вообще? - спрашивает вдруг он. - Никто не обижает, не притесняет? Налоги посильные?

К чему это он? И кто он такой? Не барон Арский, это точно. Тот пожилой, я его даже видела у нас в Марне. Правда, давно и издалека.

Может, кто-то из его родни? Детей у него нет, но, говорят, есть племянник.

Гость явно видит моё замешательство и опять улыбается:

Я - Рейнар, секретарь Его Благородия барона Арского!

- Очень приятно! - выдыхаю я. - Ирия! Из купеческого сословия... Простите, если что не так!

- Ну что вы, за что же мне вас прощать? Вы лучше на мой вопрос всё-таки ответьте!

- Всё х-хорошо... - запинаюсь я. А потом вдруг добавляю: - Вот только...

- Что только? - переспрашивает он, вновь устремив на меня внимательный, слегка испытующий взгляд.

- Лавка у меня от покойного мужа осталась. И долги... - я принимаюсь сбивчиво рассказывать о своих проблемах и заканчиваю на визите к городничему.

Он слушает, не перебивая.

- Буду в управе - обязательно напомню ему! - говорит он.

Это просто невероятное что-то. Неужели и правда получится? Не верится даже, что вот так может быть.

Гость доедает свой десерт и говорит:

- Не возражаете, если я задержусь тут немного? Надо кое-какие бумаги просмотреть.

- Да-да, конечно! - киваю я. - Может, вам ещё что-нибудь принести?

- Спасибо, не надо!

Я уношу посуду, а он достаёт из наплечной сумки бумаги и раскладывает на столе. Надо же, ну и знакомство у меня случилось!

- Я тут рядом, на кухне! Если что, зовите! - говорю ему и ухожу.

Мою посуду, как всегда, с помощью водяного вихря. И не перестаю думать о том, кто сидит за стеной.

Рейнар, значит, его зовут. Красивое имя. Да и сам он тоже. Чувствуется, что очень сильный. Только сила у него - не та внешняя молодецкая удаль, зачастую и вовсе напускная. Нет, она у него другая совсем. Неброская на вид, но уверенная и основательная.

Впрочем, чему удивляться? Секретарь барона Арского ведь. Наш барон, говорят, богат не меньше самого герцога, что правит всей страной. В Арском баронстве и земли, и заводы, где делают железо и всякое оружие. От нас до них день конного пути, если на запад ехать. Прямо на реке Мерре стоят.

И сам Арский замок тут недалеко. Покойный Харк меня даже туда возил. Катал в своём экипаже, когда у него было благостное настроение.

Слышу, как опять хлопает входная дверь. Соседский парнишка пришёл. Он у меня частенько сладости берёт.

Накладываю ему, как обычно. Он роется в кармане, доставая медные монетки и одновременно косясь на всё ещё сидящего за столом секретаря барона.

Покупатель уходит, а я остаюсь за прилавком. Смахиваю несуществующую пыль и разглядываю этого Рейнара.

Он, конечно, мужчина видный. Вот только у меня и в мыслях даже нет, чтобы о чём-то таком по отношению к нему думать. Овдовела недавно, и вообще...

Не хочу я больше с мужчинами дела иметь. Даже с такими. Тем более, с такими. Такие, как он, могут заинтересоваться такими, как я разве что для пары мимолётных встреч. А мне такого точно не надо. Спасибо, нахлебалась уже!

Порочная я всё-таки до ужаса. Где-то в глубине души, словно ядовитый сорняк, шевелится чувство облегчения от того, что я - вдова.

Я, конечно, Харку зла не желала. Разве только, когда со мной то страшное случилось. Но и жить с ним вместе мне радости никакой не доставляло. Как с самого начала было - так и со временем ничего не изменилось.

Мама с тёткой всё твердили: стерпится - слюбится. Врали, получается. Ничего у нас так и не слюбилось.

Ну вот, ещё и слёзы подкатывают. Не хватало только при нём разреветься.

Чтобы отвлечься, перекладываю мешочки с травами, которые завязаны красивыми плетёными тесёмочками с прикреплёнными к ним бумажными этикетками. Кажется, помогает немного.

Тем временем гость заканчивает свои дела. Убирает бумаги в сумку и встаёт.

- Сколько с меня? - спрашивает он.

Я называю сумму.

Он кладёт передо мной серебряную монету.

- Я сейчас... сдачу найду!

- Не утруждайте себя! - отвечает он. - Я хорошо провёл время. И поработал, и душой отдохнул.

Странный он всё-таки! - недоумеваю я.