Изабо. Сама себе принцесса

Если бы я курила, то, наверное, сейчас сжимала в кулаке пустую пачку от дамского Гламура или обычную, с фирменным верблюдиком. В моих пальцах подрагивала бы тонкая сигарета с привкусом ментола, чтоб как в песне. И я периодически, чуть приподнимая подбородок, надменно выдыхала дым в воздух, представляя, что это слова, которые я совсем скоро выскажу ему в лицо.

Однако с курением не заладилось ещё в детстве. В том смысле, что в семье спортсменов нет такого примера, а у меня – спорт любили все! Мама – стрельбу, папа – плавание, дедушка – фехтование, а бабушка – бег.

В целом ясно, почему заключались эти браки, бабушка, по всей вероятности, загоняла деда, и владение рапирой его не спасло. А от маминой меткости уплывать глупо, ещё потонешь, как Чапаев.

Когда я подросла, вся семья так долго спорили, в какой вид спорта меня отдать, что едва не забыли про мое мнение.

– Лошадки, – робко выдохнула я, представляя, как скачу галопом, и волосы назад!

– Пятиборье! – хором сообщили родные и отдали меня тренерам.

Пока мои подружки играли в куклы, устраивали девичники и красились на дискотеки, я бегала, плавала, колола живое и не очень рапирой, стреляла в мишень, чувствуя себя киллером, и, конечно, убирала за лошадьми. Ибо кони – это не только галоп и ветер в волосах, но ещё и навоз, уход и прочие радости.

Наверное, поэтому, едва я встретила Валеру, как тут же решила, что пора меняться. Спорт побоку – да здравствует шопинг! Мне так хотелось быть для него самой–самой. Его малышкой и любимкой. Но сложно чувствовать себя хрупкой, когда у меня мышцы больше. чем у милого, бегаю я как угорелая. А коней на скаку взглядом останавливаю. Но я старалась! Честно! Прятала мускулатуру под одежду. При прогулках сдерживалась, не переходя на бег. Читала об искусстве, ибо Валера был человек тонкой натуры не то художник, не то музыкант, но самое обидное – не признанный сообществом.

– Ерунда, – отмахивался он, набивая короткую вишневую трубку ароматным табаком, – мое время ещё не пришло. Но тут, милая, важно терпене и работа над собой. Думаю, нам стоит вместе пройти курсы личностного роста.

Я кидала все и шла на курсы. Правда коучи как–то тушевались, встречаясь со мной взглядом, а Валера слегка морщился, и я чувствовала просто физическую боль от его недовольства.

– Так нельзя! – кричали мне в трубку мама и бабушка, – Изочка, мы тебя не для этого растили!

– А для чего? – в отчаяньи спрашивала я, – для войны в средневековье?

– Изабелла, не груби! – врывался в разговор отец, и только дед не спорил, а иногда присылал мне смс с предлогом вместе с Валерой походить на танцы или каратэ.

Насилие Валера не поощрял, зато на танцах милому все понравилось, и хореограф такая девочка–зажигалочка, что ух! Валера даже дополнительные занятия стал брать, и я радостно скакала галопом подле него в танцевальном зале, надеясь, что я сейчас, ух, какая! И волосы назад!

В целом, все складывалось супер, пока неделю назад Валера не забыл у меня телефон. Когда мобильный заиграл танго, я, как дура, умилилась и, не задумываясь, взяла трубку.

– Привет, котёнок, – мурлыкнула в трубку девочка–зажигалочка, – потанцуем вечером? Я освободила время, так что избавься от своей худшей половины, и жду тебя в Коко.

Я слушала ее голос, и улыбка сползала с моего лица, а указательный палец сам жал на невидимый курок. Не отвечая, я сбросила вызов и, сунув трубку в рюкзак, потопала к котёнку передать сообщение.

Валера кривил губы:

– Глупышка, ты все не так поняла, я для тебя сюрприз хотел сделать, а ты испортила,

– Сюрприз? – опешила я, – а вот этот «котёнок» – это тоже часть сюрприза? – я потрясла мобильным.

– Не хочешь, не верь, – дёрнул плечом дорогой мой человек и, забрав у меня свой телефон, уехал.

Я ещё минут пять молчала, сверля взглядом прохожих, а потом полезла гуглить, что это за Коко такое.

И вот теперь битый час я торчала напротив ресторанчика в французском стиле, выглядывая, когда придёт мой ненаглядный на встречу с кошкой драной. Стояла, смотрела сквозь огромное окно на хореографа и думала о том, что ее родители не отдавали в пятиборье, поэтому она девочка – зажигалочка, а я огонь – баба.

Небо покрылось тучами, словно отражая мое настроение. Я бродила напротив ресторанчика, стараясь не пропустить Валеру, однако он успел проскочить. Мне оставалось лишь наблюдать, как милый совсем не по–дружески поцеловал хореографа. И вручил ей большой букет, хотя раньше называл такие безвкусными и пафосными. И мне перепадала лишь одинокая роза – символ тонкости его натуры.

– Убью, – процедила я, ещё не решив кого из них, но хотелось обоих. Все же я была худшей половиной Валеры, а значит могла желать и нетакого. – Сначала проткну, затем застрелю и после разорву конями, – ворчала я не в силах заставить себя зайти внутрь и высказать все им в лицо. Возможно, так бы я и ушла, глотая слезы за непринятое решение, но тут в моей жизни появился он.

– Вот так сразу и проткнете?! – искренне удивился симпатичный мужчина, остановившийся рядом со мной, – а как же пытки? Нельзя просто так взять и убить, никакого удовольствия, я вам ручаюсь.

– Пытки запрещены, – шмыгнула я носом и покосилась на неожиданного доброжелателя.

– А терзать вас значит можно? – искренне удивился мой собеседник, – я же вижу, как вам больно.

– М-м-м… – промычала я невнятное, что одинаково можно расшифровать как «перетерплю» и «сил моих нет».

– Морбиус, – мужчина подал руку, и замер, ожидая ответа.

– Иза, ну Изабелла, – прогундосила я, отзываясь на рукопожатие. К моему удивлению новый знакомый поклонился и поцеловал мне руку, а затем, ярко улыбнувшись, шепнул, – Изабелла, будьте так любезны, составьте мне компанию в этом ресторане.

– Я? – меня охватил ужас, – там? – я зачем-то ткнула пальцем в окно, за которым ворковали Валера и его девочка.

– Именно там, – кивнул Морбиус и тихо добавил, – обещаю вам, что мы устроим им душевные истязания, и этот вечер они точно не забудут.

Я ещё раз взглянула на нового знакомого. Такого высокого, темноволосого с нотками серебра на висках и чертинкой в глубоких глазах, один из которых был чёрный, а другой – голубой.

– Решайтесь! – потребовал Морбиус, и я решилась.

Вцепившись в его локоть, как в поводья коня, я кивнула, и мы рука об руку перешли дорогу и скользнули через стеклянные двери в французский мир Коко.

– Бонжур, – на ресепшене нас встретила мадмуазелька. Личико фарфоровое, ручки крылышки, укладка на миллион. Вылитая куколка. Заметив мой взгляд, куколка кокетливо поправила берет, – часть униформы – и, сладко улыбнувшись, спросила: – вы заказывали столик?

– Безусловно, – Морбиус улыбнулся в ответ, и я почувствовала, как между ними искрит воздух. Неуклюже отцепившись от нового знакомца, я попятилась к выходу, не желая выглядеть дурой в квадрате. Однако это не укрылось от взгляда моего компаньона.

– Я и моя леди в вип зоне, – объявил он и, ловко ухватив меня за талию, привлёк к себе.

– Я вас провожу, – чирикнула куколка и зацокала каблучками по черно-белой плитке. Мы шли следом, и я старалась не думать, что меня обнимает совсем незнакомый мне человек. Изображая из себя парочку, мы пофланировали мимо моего возлюбленного с его новой пассией, и я почувствовала, как их взгляды сверлят мне спину. Ну что же, может им теперь кусок поперек горла встанет? Было бы не плохо если честно.

Однако Валера промолчал, не стал устраивать сцен, возможно, ожидая этого от меня, но все мои мысли занимал Морбиус, точнее, его рука на моей талии. Интересно, отчего у него такие холодные пальцы, думала я, чувствуя себя не в своей тарелке и желая только одного – поскорее добраться до зарезервированного места.

Увидев столик, я испытала облегчение и поскорей шмыгнула на свободный стул. Морбиус наоборот, садился медленно и величаво, как король. Я проглядывала на него и чувствовала, что не так и прост этот мужчина. К чему он вообще возится со мной? Может, маньяк? Тут я представила, как он решит ухватить меня в темном проулке, а я если и не уложу его на лопатки ч первого раза, то легко убегу. А уж попадись мне в руки дрын или железный прут, любому разбойнику крышка.

– Белое или розовое?

Я вынырнув из омута мыслей удивленно уставилась на Морбиуса,

– Белое или розовое шампанское предпочитаете, – переспросил он, улыбаясь уголками губ.

– Серобуромалиновое,– брякнула я и тут же пожалела об этом, чувствуя, как щеки начинают гореть румянцем. Я откашлялась и, шепнув: – извините, белое, – уткнулась взглядом в скатерть.

Морбиус будто и не заметил моих слов. Напевая незнакомую мелодию, он дождался, когда официант разольет искрящийся напиток, и, чуть приподняв фужер, предложил: – выпьем же за знакомство, прекрасная Изабо, – затем чуть задумался, бросил взгляд на столик, из–за которого на нас таращились Валера и танцовщица, и добавил: – за знакомство и справедливость.

Я вяло растянула губы в улыбке, ухватила свой фужер и поспешно глотнула.Игристое шипящие вино тут же ударило в нос, и я, не сдержавшись, зашлась кашлем. Из глаз брызнули слезы и мне стало отчаянно не хватать воздуха. Ударившись в панику, я замахала руками, точно курица крыльями и кажется сбила один из фужеров. Официант кинулся убирать стекло, но тут я махнула еще раз и теперь уже досталось несчастному гарсону. А удар у меня, сами понимаете, был не из легких. Юноша осел на пол прикрывая подбитый глаз, оброненное полотенце лежало рядом как подстреленная голубка. Со стороны ненавистного столика раздались вначале короткие смешки, а после заливистый хохот на два голоса. Режущий слух и заставляющей меня совершать еще больше нелепых телодвижений. Не знаю, чем бы все кончилось. Наверное, я разгромила несчастное кафе и до старости выплачивала долги владельцу и моральный ущерб пострадавшей обслуге.

Но тут вмешался мой спутник. Морбиус молча ухватил меня за запястье заставляя успокоиться, затем подал салфетку, и я уткнулась в нее лицом желая лишь одного, провалиться прямо сейчас под землю, чтоб больше никогда не встречаться ни с Валерочкой, ни с его пассией. Вот уж точно подметил Морбиус, этот вечер мой милёнок и его «зажигалочка» не забудут никогда, наверняка они сто лет столько не смеялись, как сегодня. Однако все только начиналось, и как все обернется, я даже представить себе не могла.

Чтобы и дальше не оставаться посмешищем у всех на виду, я поспешила в дамскую комнату. Конечно, и тут не обошлось без казуса: прикрывая лицо салфеткой, я перепутала двери, но не заметила этого. И только, когда из кабинки вышел удивленный мужчина, поняла свою ошибку. Зардевшись еще больше, чем могла, и надеясь тут же провалиться под землю, я метнулась в женскую уборную, представляя, что моя беготня не осталось незамеченной Валерой и его пассией, и теперь они уж точно животики надорвали. Такой цирк!

От одной этой мысли я разревелась еще пуще. Облокотившись на раковину, поливала лицо холодной водой и, подвывая как раненный зверь, ныла зеркалу о своей неуклюжести.

Из зеркала на меня поглядывала растрепанная опухшая деваха с красным носом и мутным взглядом, что отнюдь не улучшало мое состояние, а вызывало новый приступ плача. Однако, все рано или поздно заканчивается, даже истерики. Когда слезы высохли, а нос перестал шмыгать, я еще раз умылась, одарила хмурым взглядом неудачницу в отражении и, стиснув зубы, направилась к выходу. В чем прелесть спорта, так в том, что он закаляет характер. Сколько раз тренер дразнил меня и откровенно орал о моей тупости и неуклюжести. Сколько раз девочки из группы издевались над промахами. Да, я ревела, а потом шла и снова бралась за рапиру, желая стать лучше соперниц, обнимала коня, делясь с ним неудачами и спрашивая совета. Ныряла в бассейн, чтобы вода смыла слезы, или бегала до одури, мечтая скрыться от злых языков. И все это вело меня к победам. Маленьким и большим, к похвалам и медалям, но главное, к победе над собой.

– Хватит, – решила я, – может, «зажигалочка» и выглядит лучше меня, но и я не дурнушка, что с того, что крепкая и мускулистая? А если, кто ржет, ну так можно и стукнуть, мало-то точно не покажется. Опять же, была б совсем каракатицей, разве ко мне подошел бы Морбиус? – я задумалась и, решив, что все не так уж и плохо, вышла в зал.

На столе уже томился салат, и остывало горячее.

– Взял вольность заказать на свой вкус, – признался Морбиус, вскакивая при моем появлении и галантно пододвигая стул, чтобы я села.

Я, одарив его сияющей улыбкой, ответила:

– Это так мило! Вы словно знаете мои вкусы.

Я не лукавила, на столе красовался мой любимый французский салат и стейк лосося, прямо такой розовый и ароматный, что хотелось проглотить его вместе с тарелкой.

Глянув на столик у окна, я отметила про себя, что закадычная парочка еще тут – лопают мороженное. Видимо ужин подходит к финалу, ну да ладно, выскажусь в другой раз, а может и не стану, что мне им говорить, если ситуация говорит сама за себя. Я в вип зоне с красивым и элегантным мужчиной, а значит все это брехня, что мне надо работать над собой.

– Конечно, брехня, – согласился Морбиус, и я, вздрогнув, повернулась к нему.

– Вы произнесли это вслух, – поделился он.

– Простите, – я снова стушевалась, – это так неловко, я не хотела.

– Не извиняйтесь, Изабо, вы совершено правы, вы прекрасны, и никакие перемены вам не нужны. Как минимум ради этого чуда, – он фыркнул в сторону Валерки.

– А ради кого нужны? – ту же ляпнула я и пожалела, что не прикусила язык.

– Ради себя, – легко ответил Морбиус. – Ведь вам предначертана жизнь полная великих событий.

– Каких это? – я опешила, позабыв про салат.

– Ну, начнем с того, что вероятнее всего вы не знаете своего происхождения.

– Знаю, – не согласилась я.– Мне предки рассказывали. Бабушка из тамбовской губернии, дед со Смоленщины, это по папе. А с маминой стороны – переселенцы. Дедушка не любит об этом говорить, с бабушкой он и вовсе в поезде познакомился. Говорит, раскулачили их семью, и они бежали. Раньше такое у многих было.

– Значит, раскулачили, – загадочно протянул Морбиус, – и много забрали у ваших, – он чуточку скривился, – предков?

– Не знаю, – я махнула рукой и вернулась к салату, – ну, может, корову, или лошадь. Тогда, говорят, и хлеб забирали, время-то голодное.

– А что, если я вам скажу, что у вашего деда забрали не только корову или лошадь, а целое королевство? – Морбиус пронзал меня взглядом своих разноцветных глаз, ожидая ответа.

Я едва не поперхнулась от таких слов.

– Королевство? Вы серьезно?! – я рассмеялась. – Дескать, дедушка царь-государь, а бабушка – царица?

– Ну, на счет бабушки ничего не могу сказать, – поморщился собеседник,– а насчет деда – вы правы.

– Я ему могу хоть сейчас позвонить и спросить, правда или вымысел ваши слова, – предложила я, откладывая вилку в сторону.

– Почему нет, – казалось Морбиус загорелся этой идеей, и я, подхватывая его настрой, набрала номер на мобильном.

Дедушка отозвался почти сразу.

– Изочка, доченька,– я чувствовала, как он улыбается в трубку,– как ты там? Как настроение?

– Все хорошо, дедуль, – я улыбнулась в ответ, зная, что он это почувствует. – Дедуль, тут такой вопрос, – я замялась, почувствовав себя глупо, но решила не сдаваться, – дедуль, ты король?

– Что? – дед вроде бы опешил.

– Ну, король, и сбежал из царства сюда, и все такое, – я уже понимала, что все это звучит бредово и нужно извиниться и положить трубку, а завтра перезвонить и сказать, что выпила лишнего.

– Кто тебе сказал? – прохрипел дед, и я едва узнала его голос, так он изменился,– Иза, кто тебе это рассказал?

– Друг, – промямлила я.

– Иза, немедленно уходи от этого друга. Иди домой, Изочка, я все объясню, я…

Звонок прервался, и трубка разразилась тягостными гудками.

Я недоуменно поглядела на мобильный, потом – на Морбиуса и снова – на экран телефона. Зачем-то попыталась набрать заново, но абонент оказался не доступен.

– Ничего не понимаю, – пролепетала я.

– Зато понимаю я, – признался Морбиус. – Ваш дедушка не желает говорить о прошлом, не хочет возвращаться в то мир, откуда прибыл и, в целом, не горит желанием что-то менять. Но вы-то, Изабо, вы другое дело! Подумайте, – произнес он с жаром, – разве вы не мечтали стать принцессой? Замок, слуги, балы! Сказки для девочек легко могут обернуться вашей реальностью.

– Да как это? – я не понимала, и в голове все смешалось, – так не бывает.

– У них не бывает, – Морбиус кивнул в сторону Валеры и его спутницы, и у них, – кивок в сторону официанта флиртующего с куколкой на ресепшене. – А у вас бывает. Вы – принцесса, и я могу помочь вам вернуть трон.

– Но как? – я замотала головой, прогоняя весь этот бред.

А Морбиус не унимался:

– Все просто,– пренебрежительно произнес он, – просто согласитесь стать моей невестой.

– Невестой? – промямлила я, чувствуя, как сердце переходит в галоп, – вы же со мной только познакомились, и я с вами, и...

– Я знаю вас всю вашу жизнь, Изабо, – Морбиус перегнулся через стол и взял меня за руку, – вы предначертаны мне судьбой, я жду вас вечность, и вот, наконец, вы рядом. Скажите «да», и завтра же всё, о чем вы мечтали, сбудется.

– Да я, может, об олимпийской медали мечтала, – попыталась пошутить я, не зная смеяться или плакать.

– Хотите, я помогу вам ее получить, вас включат в ближайшую сборную и никто не выступит лучше, чем Изабель Белая. Одно слово, и я положу мир к вашим ногам, – Морбиус поднялся из–за стола, и последние слова произнес так громко, что все присутствующие обернулись на звук его голоса.

«Он псих, – пришла мне в голову запоздалая мысль, – только псих может обещать такие вещи, свято веря в сказанное. Сначала он позвал меня сюда, теперь делает предложение, а что после? Убьет и съест? Перспектива не из лучших», – пока я размышляла, Морбиус преклонил калено и с легким щелчком открыл бархатную коробочку.

Даже если он трижды сумасшедший, я не могла не ахнуть, увидев кольцо. Изящная вязь золота обрамляла черный камень, внутри которого кружились искры.

– Темный брильянт, – подсказал Морбиус, - кольцо передается в нашей семье из поколения в поколение, только его мы дарим той единственной, что станет Герцогиней в нашем королевстве. Скажите «да», Изабо, и я буду самый счастливый мужчина на свете. А вы в свою очередь будете жить как в сказке. Ну признайтесь, разве вы не мечтали о роскоши, о замке балах и слугах? – он пронзительно посмотрел на меня, и я прямо почуяла как табун мурашек пронесся кавалерийским галопом от макушки вдоль позвоночника затерялся где-то в тылу.

– Но мы почти не знакомы, – выдохнула я, все еще разглядывая кольцо, рука сама так и тянулась к нему. Пришлось приложить усилие, чтобы не сцапать украшение и, примерив, оценить, как оно выглядит на мне хорошей.

– Вы любите рассветы и фиалки. Лошади вас слушают с одного взгляда. Вы прекрасно фехтуете и плохо танцуете. Вы любите стейк лосося и черный кофе на ночь. Вы прекрасны и удивительны, и мне искренне жаль тех, кто этого не замечает, – произнёс Морбиус и замер, ожидая ответа.

Даже понимая, что он редкостный маньяк, который умудрился узнать про меня даже то, чего не узнал Валера, я готова была согласиться, однако наш идеальный момент прервали.

– Извините, сударь, – Валера стоял рядом с Морбиусом, сверля его взглядом сверху вниз. – Это, между прочим, моя девушка, так что шагайте в свое королевство, или что там у вас есть, семимильными шагами и ищите себе в жены лягушку там, – процедил любимый, и у меня екнуло сердце, заступается – значит любит.

– Ваша девушка ждет вас за столом, – даже не оборачиваясь к Валере, произнес Морбиус. Но за сравнение прекрасной Изабо с лягушкой, вам придется ответить.

– Моя девушка – мои сравнения, – Валера гордо опустил затылок, демонстрируя всю обиженность своей тонкой натуры.

– Котик, а я?! – возмутилась «зажигалочка»

– С тобой поговорим позже, когда я разберусь с этой, – Валера ткнул в меня пальцем, и я вдруг почувствовала дикую обиду, Стоит он тут, выпендривается. И эта девушка его и та, тоже мне падишах. А разве он мне предложение сделал? Он от меня ушел!

– Я согласна! – ляпнула я, закрывая глаза от собственной смелости, и скорее почувствовала, чем увидела, как просиял Морбиус.

– Объявляю вас, Изабелла, своей невестой, – произнес он, и колечко скользнуло мне на палец, да так точно, словно его изготавливали ювелиры для меня.

– Это магия! – восторженно шепнула я, разглядывая кольцо, как вдруг Валера схватил меня за запястье и попытался сдернуть кольцо.

– Не позволю! – визжал он, – не вздумай! Я еще не все тебе сказал. Я – твой мужчина!

– Козел ты, Валера, катись к чертовой бабушке, – разочарованно вздохнула я, без труда отобрала руку и с любопытством глянула на Морбиуса, желая знать, что будет дальше.

– Ваше желание, Изабо, закон, – сладко улыбнулся мой новоявленный жених. Его черный глаз нехорошо сверкнул, в помещении на мгновенье мигнул свет, а когда лампочки вновь зажглись, Валера исчез.

И я, и остальные растерянно хлопали глазами, потеряв дар речи. В воздухе отчетливо пахло озоном и не высказанными вопросами. Первой очухалась Зажигалочка.

– А где Котик, где Валерочка? – взвизгнула она, вскакивая из–за стола.

– Ушел, – мягко ответил Морбиус, - не оплатил ужин и сбежал, вот подлец, не правда ли?

– Он так не мог, – танцовщица часто заморгала, – он не такой, он тонкая и чувствительная натура.

– И очень гадкая, – поморщился Морбиус,– Изабо, душа моя, подтвердите.

– Я… я не знаю, – прошептала я, мне не хотелось возводить напраслину на Валерочку. Хоть он и оказался козлом, но вот так сбежать, не сказав последнего слова, как–то не в его духе.

– Что же вы не знаете? – удивился Морбиус.

– Не знаю, смог бы он так, это не в его натуре, – прямо ответила я, – и мне кажется, – и посмотрела прямо на жениха, – что в его исчезновении виноваты вы.

– Я?– он казался удивлённым, – право слово, Изабо, если уж кого и винить, то не меня, а вас, вы же сами сказали ваше желание.

– Какое? – не поняла я.

Морбиус нежно улыбнулся и взял меня за руку:

– Давайте не думать об этом, вас теперь проблемы не то что этих людей, этого мира не касаются. У меня есть прекрасная идея, которая вам наверняка придется по душе, отметим нашу помолвку. Хотите ещё шампанского?

– Нет, – я помотала головой, пятясь от жениха как рак отшельник, – я хочу домой.

– Домой так домой, – легко согласился Морбиус, – я вас немедленно отвезу.

– К себе, – охнула я, вдруг поняв, что настал тот самый миг расплаты. Щеки снова вспыхнули алым, в голове пролетели тысячи образов от романтической спальни до мрачной подворотни. Единственное что утешало это белье. Вот не зря моя бабушка всегда говорит: «Иза, что бы не случилась надевай красивое белье, а то вдруг кирпич на голову? Представь какая ты не опрятная предстанешь перед патологоанатомом, а он ведь тоже человек, ему тоже нравится видеть красивое! Помни об этом Изочка и следи за бельем». Мудрость бабушки я всегда соблюдала как дополнительную заповедь, и даже перебегая дорогу на красный свет была спокойна. Если что, в морге за меня краснеть не придется. Вынырнув из омута своих мыслей, я поняла, что мой суженный все еще медлит с ответом, поэтому я робко переспросила, - к себе домой?

– Что вы? – наигранно смутился Морбиус. – Конечно к вам, а если захотите ко мне, то просто поверните кольцо на пальце. И вас ждет новый чудесный мир!

– Как в сказке, что ли? – удивилась я.

– Теперь, милая, у вас все будет как в сказке, – пообещал суженный, целуя мне руку и нежно обняв за плечи, провожая к выходу, где у дверей нас уже ждал серебристый опель.

– Погодите, а как же я?! – танцовщица выскочила из зала с видом потрепанной кошки, но охранник ловко ухватил ее за руку. От нее так и разило гневом и разочарованием, два в одном.

– А вы – помойте посуду, – назидательным тоном посоветовал Морбиус, – ведь знаете, только те девушки, что моют, перебирают зерно и страдают в одиночестве, в итоге становятся победительницами. А те, кто уводят чужих парней, – он выдержал паузу, – драят горшки.

– Да пошел ты! – вспыхнула Зажигалочка, некрасиво кривя ротик. Возможно, она еще что–то говорила, но я этого уже не слышала. Автомобиль мчал меня по ночному городу домой. Мимо пролетали огни неоновых витрин, фонари отражались в лужах. Город гудел как улей и жил особой, ночной жизнью. Даже привычные дороги в темное время суток выглядели как взлетные полосы заставляя меня теряться в местонахождении. Я редко бывала вне дома после заката, а потому чувствовала себя неуютно.

Я была так обескуражена всем происходящим, что вспомнила, что не называла адрес, когда мы уже подъехали к моему подъезду.

– А откуда вы знаете? – я изумлённо уставилась на шафера.

– Ваш жених сказал, – пожал тот плечами.

– А… жених, – я неуверенно кивнула, – ладно, спасибо вам. Сколько с меня?

– Все оплачено, - отозвался шофер, - Удачи, – пожелал он мне и умчался прочь, а я медленно побрела в пустую квартиру, пытаясь понять, что же я такого натворила, правильно ли поступила и если нет, то что теперь делать.

Добравшись до квартиры, я первым делом постаралась дозвониться деду, однако он все еще был недоступен. К моему удивлению, и бабушкин телефон не отвечал.

– Разрядились что ли?.. – я пыталась унять волнение, – Ладно, завтра с утра позвоню родителям и все узнаю, – решила я, укладываясь спать.

Смыв с себя всю усталость и налипшие сомнения этого вечера, я прошлепала голыми пятками по ламинату. Минутку повертелась перед зеркалом прикидывая насколько новое белье. Шелковая маечка и кружевные трусики подходят к моим мускулам, и решила, что в целом я выгляжу на все сто, и хорошо, что не лет. 

После проведенной оценки оставалось только завести будильник и нырнуть под одеяло. Мягкая нега тут же окутала меня, выпитое шампанское еще скользило по венам и мир слегка закружился, когда я прижалась щекой к прохладной подушке. Но стоило мне закрыть глаза, как все это исчезло в бессвязном калейдоскопе грёз.

Во сне мне привиделся Валерка. В образе козла он скакал по лугу, а заметив меня подошел близко-близко. Глянул огромными, жёлтыми, как янтарь, глазами и проблеял:

– Заче-е-ем ты так со мной? За-за-че-е-ем?!

Я попятилась от говорящей скотины и с ужасом проснулась, чуя, как молотит пульс.

За окном царила ночь. Часы показывали четыре утра. Время размышлений и первых петухов. Почему-то вспомнился Гоголь и его «Вечера на хуторе...» Я повыше подтянула одеяло и пожалела о том, что подле кровати не нарисован круг. Хотя на кой он мне? Нечисти в этом домишке отродясь не жило. Если не считать прежних хозяев. По словам соседей, они вели исключительно ночной образ жизни. Завывали дуэтом с псом и, видимо, с тем же пёселем грызли пол. Когда я переехала, пол на кухне пришлось менять, в таком он оказался печальном состоянии.

И вот сейчас поглядывая на часы, я вдруг вспомнила о страшилках. О тех, кто живет под кроватью, о тех, кто прячется в тени. Вплыли из подсознания детские страхи о пауках и темноте. Выползли ужастики, рассказанные подружками в спортивных лагерях. Ну те, про белую бабу, отрубленную руку и гномика-матершинника. И хоть гномик не мог считаться чудищем, натягивать нитку к зеркалу и вызывать его, было неимоверно жутко.

Что-то громыхнуло на кухне, повышая уровень адреналина в моей крови. Затем заурчало в ванной, точно подбиралось ближе. Скрипнули доски в коридоре. Пискнув от ужаса, я накрылась с головой, как делала это в далёком детстве и, зажмурившись, начала шептать присказку, которой научил дед.

Однако разыгравшееся воображение уже нарисовало мне стаю чудищ, стоящих вокруг моей кровати и, чтобы хоть как–то успокоиться, я нащупала на пальце кольцо, то самое, что мне подарил сегодня Морбиус, и начала крутить его. Монотонные движения всегда меня успокаивали, вот и в этот раз узел в животе распался, дышать стало легче, и я, продолжая ворочать перстень, наконец–то задремала.

Утро показалось добрым. Солнце лишь слегка щекотало мою щеку, одеялко грело, а кровать казалась невероятно огромной. Сладко потянувшись, я хотела открыть глаза, но решили еще чуток поваляться. Просто так, для себя, потому что могу.

– Кажется, она проснулась! – донесся до меня чей-то восторженный шепот, но его тут же одернули.

– Тихо ты, дурень, не вспугни!

– Да что вспугнуть то? – не унимался первый голос, – радоваться надо, может это знак. Так и хочется спеть!

– Господин барон, господин менестрель, я бы попросила вас умолкнуть, а еще лучше покинуть спальню, – потребовало приятное женское сопрано.

Я хотела испугаться, но вдруг поняла – я еще сплю. Сразу сделалось легко и спокойно, и я решила послушать, о чем болтают незнакомцы, а может и подсмотреть.

– Почему всем можно глядеть, а нас просят выйти? – заворчал названный бароном.

– Потому что в отличие от вас, все молчат! – съязвила дама.

– Может и молчат, но сир художник уже набросок делает, а разве так можно? – заныл менестрель, – это несправедливо, что ему разрешено рисовать, а моей песне наступают на горло.

– Сочиняйте про себя, – предложила дама.

– Про меня там нет, – огрызнулся менестрель.

Тут уж меня просто расперло от любопытства. Кто все эти люди, что так смешно ворчат вокруг меня? Я открыла глаза и обмерла от ужаса.

Куда ни глянь, всюду толпились призраки. Сидели на подоконниках, заглядывали со шкафа. Парочка болталась на люстре. А один, видимо тот самый художник, примостился меж колонн и что–то быстро чиркал на листе бумаги.

Некоторые из приведений находились так близко, что едва не касались меня. Например, недовольный старик с пышным воротником и юнец с лютней в руках. Тут же находилась и дородная дама в пышном платье, над верхней губой я заметила у нее мушку и зачем–то брякнула вслух:

– Эта мушка дорого стоит, – да-да именно такими были мои первые слова в окружении фантомов.

Дама смутилась и, чуть прикрывшись веером, произнесла:

– Спасибо, ваше высочество.

– Пожалуйста, – промямлила я, еще раз обводя глазами то пространство, что занимали приведения. Колонны, стрельчатые окна, кровать под балдахином. Ничего из этого у меня в комнате не было. Да что там. Это вообще незнакомое место, где я проснулась по неведомой для меня причине.

Осторожно ущипнув себя за руку, я взвыла от боли и, только тут до конца осознав, что не сплю, заорала.

От моего вопля призраков как ветром сдуло. Несчастный художник уронил свою работу, а на лютне менестреля лопнули три струны.

В окнах задрожали стекла, а с балдахина на меня посыпался какой–то мусор.

В сером облаке пыли я, чихая и вереща, словно простуженная банши, выползла из кровати и начала метаться по комнате, не зная, за что хвататься.

В какой-то момент воздух в легких кончился, и я шлепнулась в кресло, которое тут же подозрительно скрипнуло, а после с хрустом сломалось под моим весом. Я больно ударилась пятой точкой, а еще зацепилась за что-то локтем, и приложилась головой к мраморной колонне. В голове загудело.

– Помогите! – простонала я, стараясь выбраться из злополучной ловушки.

Первой на зов явилась дама с мушкой. Видимо, она и при жизни была не из трусливых, так что посмертие не испортило ее нрав.

– Ах вы, бедная овечка, – вздохнула она, – давайте же, поднимайтесь. Ну, вот так, да можно ползком, только аккуратней, тут щепки, вы же не хотите посадить занозу?

Я отрицательно помотала головой.

– Вот и славно! – обрадовалась дамочка, – так, еще не много, ну вот, стоите?

– Да,– всхлипнула я, потирая те места, которым особенно досталось.

– Ой, ваше высочество, – вдруг переполошился призрак, – понимаю, мы тут вдвоем, но это не прилично трогать то, что вот вы сейчас трогаете, – она нахмурилась и погрозила мне пальчиком будто нашкодившему ребенку.

– А если у меня зад болит? – огрызнулась я.

– Терпите, – тут же посоветовала мне дама, – в вашем роду все отличались терпеливостью, – она гордо вскинула подбородок, точно гордясь моим родом как своим, а затем вдруг стушевалась и уже тише спросила: – Вы же из наших?

– Я не знаю, из кого я, по вашему мнению, – фыркнула я, аккуратно присаживаясь на край кровати, – но одно могу сказать точно: я хочу домой.

– Так вы дома, – обрадовала меня хозяйка мушки.

– А вот это мы сейчас узнаем! – из пола вырос вредный старикан и, впившись в меня пронзительным взглядом прошипел: – назови свое имя, дитя!

Взгляд старикана мне сразу не понравился. Бывают, знаете, такие люди подозрительные, и глазки у них, как буравчики. Глядят на тебя как на ничтожество, и ты, вроде, даже в это самое ничто превращаешься. У меня, например, таким взглядом обладал учитель верховой езды. Надо ли говорить, что его я не любила? А все же пыталась учиться, потому как вытаращится тренер на меня и глядит вот так, как на сивую кобылу, а я взгляд отвожу и про лошадок думаю. Так и жили.

– Назови свое имя, дитя! – визгливо повторил старик. Мне ужасно захотелось показать ему язык и сказать, что я с незнакомцами не разговариваю, но дразнить старших собеседников меня не приучили, а тем более призрачных, сквозь которых я прекрасно видела деревянные шпалеры на стенах и часть витража.

– Изабель, – представилась я, присев как бы в книксене, хотя в майке и трусиках это движение выглядело нелепо, если не сказать пошло.

– А полностью? – не сдавался старикан, разглядывая меня внимательно с некоторым подозрением. Мне захотелось прикрыться чем ни будь, поскольку я чувствовала себя без одежды совсем беззащитной

– Изабелла Белая, – утомленно вздохнула я, – по батюшке Александровна, по дедушке Иоганновна.

– Иоганн жив!? – воскликнула дамочка и, театрально закатив глаза, повалилась на пол. Тут же из–за шкафа, двери и из–под кровати выскользнули прочие призраки, которые, как оказалось, прятались там от моих воплей, и бросились приводить в чувства соратницу. Среди них были девушки в пышных платьях, лакеи в ливреях и париках и пафосные мужчины непонятного рода деятельности. Обладательница мушки же, томно вздыхая, приговаривала: – Иоганн жив, Иоганн жив!

– Да жив он, жив, – усмехнулась я и тут же закусила губу, – ну, вчера точно на здоровье не жаловался.

– То, что Иоганн, наследник престола, здравствует – это прекрасно, – старик вновь привлек мое внимание,– но действительно ли вы – его внучка?

– Извините, родовое древо дома забыла, видите, собиралась впопыхах, – разозлилась я, – вот вам моя рука, и если вдруг вы умеете читать по ней, то прочтите, кто мои родственники, и куда вам следует идти со своими подозрениями.

Старик криво хмыкнул и, выпалив: – Умеем! – ухватил меня за запястье.

Точнее ухватил-то он как бы по–настоящему, но я его пальцев не почувствовала, разве что холодок, словно ветром дунуло. При этом, кольцо на моей руке вдруг нагрелось, и я даже зашипела от боли.

– Стой, старый дурак! – только что умирающая дамочка резво вскочила и ткнула пальцем, – разве ты не видишь, что тут у нее?

– Что? – с вызовом, но некоторой растерянностью возмутился старик.

– Кольцо! – гордо сообщала хозяйка веера.

Я к этому моменту как раз смогла снять противное украшение и с отвращением бросила его на постель. Несколько полупрозрачных фигур тут же склонились над безделушкой и зашушукались.

– В компании больше двух говорят вслух, – сообщила я. Приведения удивлённо вытаращились на меня, но замолчали.

– И так, милая девочка, вы Изабелла Белая, верно? – ласково начала дама.

– Угу, – промычала я, раздумывая, что же со мной на самом деле, может жених меня накачал наркотой, и у меня глюки? Или может, я на такси попала в аварию и теперь лежу в коме и вижу всякое? Похоже на правду.

– И ваш дед Иоганн Белый наследный король Стохолмового королевства?

– Вот про имя подтверждаю, а насчет королевства ничего не знаю, – призналась я.

– Но все же вы обручены с герцогом Долины туманов? – допытывалась барышня.

– Это кольцо,– я ткнула пальцем на кровать, – мне подарил вчера некий тип, который назвался Морбиусом. Да, он что-то говорил про чудеса и голубую кровь. Но знаете, на самом деле, все вы и он, наверное, просто выдумка, а я, пожалуй, лежу в больнице после аварии и все это мне чудится, – я грустно вздохнула и добавила, – потому что мертвые могут явиться только к тому, кто и сам того и гляди умрет.

– Мертвые! – возмущение в голосе дамы хватило бы на целую демонстрацию. – Это вы нас сейчас мертвыми назвали? – продолжала негодовать она.

– Ну а кого же еще, – я пожала плечами, – или призраки теперь по другим категориям проходят?

– Не знаю, как насчет призраков, а мы очень даже живые, – фыркнула барышня, – просто очень сильно заколдованные.

Я недоверчиво обвела взглядом всех собравшихся фантомов, и они закивали мне, подтверждая слова хозяйки веера.

– Ну раз так, – я устроилась поудобнее на кровати и, накинув на плечи пыльное одеяло, добавила: – то предлагаю вам, мои прозрачные друзья, рассказать кто же это вас заколдовал, и что мне теперь делать.

– Все началось в тот ужасный день, когда ваш дедушка решил жениться, – дама сморщила носик.

– Нормальный это был день, перебил ее барон, – просто Иоганн решил жениться не на тебе, Софи, а на другой.

– Ужасный день, – вздохнула Софи и пошла рябью.

– День выдался что надо! – вмешался менестрель, – я приготовил с десяток песней о юном короле и его невесте, и еще пяток поэм, ну и конечно стихи, чуть-чуть, около сотни, не больше. Но мне так и не удалось их прочесть, – добавил музыкант грустно.

– А все потому, что ваш прадед Фердинанд Тринадцатый не пригласил на свадьбу сына одного родственника, кажется, это был троюродный дядя со стороны жены внука кузины, второй супруги прежнего короля, – сообщил старик с противным взглядом.

– Да нет же, это был кузен ее Величества Эсмеральды, ну как кузен, сводный брат от третьей мачехи через пятиюродную сестру, – затараторил менестрель так и стреляя в Изабель восторженными взглядами. Видимо юноша тоже знал толк в нижнем белье и дамах в неглиже. Однако это меня никак не утешало, а скорее даже сбивало с мысли, тем более что родственные связи в истории моего деда оказались ой как запутаны.

– Это был крестный, – веско сообщила леди Софи, обводя взглядом всех присутствующих, – крестный отец Иоганна, а у вас, у всех, паутина в голове.

Призраки потупились, побледнели и закивали, соглашаясь, что столько времени утекло, поди теперь вспомни из-за чего сыр-бор. Кто там кому отец, а кто кому сват.

– Так вот, – продолжила леди Софи, – крестный, не получив приглашения, очень огорчился, ведь и у него имелись на это все основания. Кум, считай, что родня.

– Так почему про него забыли? – вставила я свои пять копеек.

– Потому что Фердинанд десятком лет раньше проиграл ему в карты желание и, решив, что отдавать долг не его королевское дело, перестал с ним общаться, – медленно точно дитя неразумному объяснила мне Софи, обмахиваясь веером. – не правда ли это как-то не по-мужски?

Барон зашикал на хозяйку веера, но та, игнорируя старика ждала от меня ответа.

– Так себе поступок, – подтвердила я, и Софи благодарно взглянула на меня.

– Совершенно верно, – кивнула она и продолжила, – и вот крестный пришел на праздник, а незваный гость хуже…

– Татарина, – подсказала я.

– Татаура, – поправила меня дама и взглянула как на необразованную недоросль. – всем известно, что Татаур это лесное чудище, напившееся сока с дерева Шар-а и оттого нелепое и не адекватное. – назидательно сообщила она.

Я прикусила язык, соображая, что здешние поговорки могут и отличаться от наших. – Выгнать крестного Фердинанд не решился, но с порога спросил, зачем тот пришел. Кум очень оскорбился и заявил, что требует свое желание, и его желанием будет следующее: наследница Иоганна и Эсмеральды станет женой его второго крестника.

– Ну, странное желание, – я пожала плечами, – опять же промахнулся этот кум, у дедушки с бабушкой родился мой папа.

– Ах, милое дитя! – всплеснула руками Софи, – как ты не понимаешь, неважно, когда родится эта наследница, ее все равно выдадут замуж по договоренности.

– Пусть так, – не сдавалась я, – что такого-то? В истории только так принцессами расплачивались. Одну – за море, другую – за тридевять земель, третью – дракону на ужин, или у вас все иначе и коронованные особы сами выбирают себе мужей?

– Конечно нет, что за глупости, - возмутился барон, - Но не хотел Фердинанд своей наследнице такой участи, поскольку все знали, что второй крестник – это самый злой колдун, – вмешался в наш разговор старичок, а менестрель для мрачности момента брякнул по струнам.

– Все так и было, – закивали леди Софи. – В общем, Иоганн схватит молодую жену, сообщил, что едет в свадебное путешествие, и больше их никто не видел.

– А Фердинанд? – удивилась я.

– Фердинанд принял удар на себя. Его, огорченный злой колдун превратил в статую. А нас всех лишил плоти, – она вдруг всхлипнула и поспешила прикрыться веером.

– И с тех пор мы как бы есть, но нас нет, – грустно добавил старикашка с посохом, и мне даже стало жаль его. Его и всех жителей этого зачарованного королевства.

– Что же это получается, из–за побега моего деда тут целый замок призраков? – расстроилась я.

– Увы и ах, только в миноре и только в стихах – поддакнул менестрель. – Но вы можете все исправить, – он задорно подмигнул мне, и я не сдержавшись показала ему язык, надо же фантом, а туда же, глазки строит, как живой!

– Как? – поинтересовалась я, все еще надеясь, что это страшный сон коматозника или наркотический бред.

– Это проще простого! Пойдите к злому волшебнику и выйдите за него замуж, вам союз да любовь, нас спокойная жизнь! – радостно сообщил юнец с лютней, видимо решил отомстить мне.

– Однако, судя по кольцу, вы помолвлены с кем–то из Долины туманов. А они не принимают отказов, – старик насупился, - хотя наверняка в истории имеются прецеденты.

Между тем Софи успокоилась, взяла себя в руки и строго сказала:

– Отстаньте от ее Высочества! Деточка только прибыла, а мы ей древние истории рассказываем, заставляем нарушать слово и всячески пугаем! Что бы сказал Иоганн если б вдруг оказался тут? Он бы был в шоке!

– Да мне не страшно, – попыталась возразить я, но Софи так на меня взглянула, что я смолкла.

– Вы просто не понимаете всей серьезности и опасности ситуации, - пояснила мне придворная дама, а затем обернувшись к собравшимся призракам скомандовала, - Все вон! Мы будем создавать принцессе подобающий образ! И чтоб ни одна живая или не очень душа не смела мешать нам в этом нелегком деле, это понятно?

К моему удивлению, призраки закивали и послушно начали исчезать, и только художник, пролетая мимо, положил подле меня свой рисунок. Я взглянула на его творение и не сдержавшись хмыкнула.

Пикассо бы им гордился. Вот она я – угловатое нечто, с плошками-глазами и не то с ежиком волос, не то с короной на голове. Да уж очаровательница. Вот этот портрет и надо отправить самому злому колдуну, пусть поймет, какой чарующей красоты лишился. Я улыбнулась и прикрыла рисунок подушкой. Отчего-то мне казалось, что Софи огорчится, увидев работу живописца.

Просто сказать «создать принцессе образ», а попробуйте-ка его сообразить из пыльных вещей, которые лет сто висели в шкафах. Некогда модные платья, из шелка и бархата, от которых приходили в восторг одни придворные дамы и сохли от завести другие теперь походили на замызганные тряпки. Вот уж где от души порезвились моль и мыши.

– Ну как же так?! – Софи всплескивала руками и едва не плакала. – Это ведь новинки сезона!

– Сезона какого века? – нежно поинтересовалась я и тут же пожалела об этом. Придворная дама глянула на меня с такой болью, что мне стало ее жаль. И впрямь из-за моей родни, все эти люди застряли тут в виде призраков. У них где-то были семьи, и имения, и может еще что. Интересно, что стало со всем их богатством?

– Софи? – осторожно прошептала я, пока моя новая знакомая скользила среди останков гардероба, – Софи, а вы в курсе, что за эти годы произошло вне стен замка?

– Что? – она выглянула из шкафа и, растерянно посмотрев на меня, махнула рукой, мол, все позже.

Я только вздохнула, и решила помочь ей в поисках. Ходить замотанной в пыльную простыню мне откровенно говоря не хотелось. Хотя и перспектива облачиться в платья а-ля пугало, тоже не прельщала.Между тем выбирать не приходилось. Через полчаса поисков мне удалось найти сапоги вполне пригодного вида, относительно целую рубаху с вышивкой по рукавам и пару юбок. Обе юбки грешили прорехами, но Софи решила, что если надеть одну на другую, то будет неплохо.

– Пояс потуже тяни, – учила она, летая вокруг меня, ну, давай, еще чуток.

– Если я затяну его хоть на миллиметр… – фыркала я, – то или он порвется, или я задохнусь.

– Все потому, что нет корсета, – сетовала придворная дама, – ах, как бы сейчас он пригодился, и кринолин, и пару свежих платьев. Ты точно не нашла ни одно нормальное платье? – она с надеждой заглянула мне в лицо, обдав прохладой.

– Кольчугу видела, пойдет? – улыбнулась я, и Софи сникла.

– Как жаль, что я не подумала о сохранности вещей при… – она осеклась, – до того, как нас настигло заклятие.

– А как вы вообще пережили это? – мне стало интересно. Кое-как затянув кожаный ремень, я решила, что имею право на перерыв.

– Вначале, конечно, паниковали, – призналась Софи, – много плакали и завывали. Барон вдруг решил, что теперь имеет право греметь цепями. А у меня от звона цепей мигрень знаете ли! Мне дурно!

Менестрель стал писать только откровенное нытье! Про художника и говорить не стану. Закрасил черным, траурным цветом холст, поставил в угол и лет пятьдесят им гордился, – она презрительно фыркнула.

– Ну, а расколдоваться вы не пытались? – я заглянула в левый сапог и на всякий случай потрясла его, чтобы не встретиться голыми пальцами с задремавшей мышью, тут всякое возможно. Затем взялась за правый.

– А как? – удивилась дама, – самый злой волшебник нам сказал, что всякий, кто покинет замок рассыплется в труху навсегда. А сидя тут, ничего не сделаешь.

– И что, помощь не пришла? – я вновь подумала о родственниках свиты. – Ведь родные и близкие переживали, наверное, и искали вас.

– Ну как искали, – замялась Софи, – некоторые пришли сюда, когда мы не явились домой, и, увидев наш нынешний облик, подумали так же как ты.

– Что вы все… – начала я, но Софи так резко развернула веер, что стало ясно, слово «смерть» тут под запретом.

– Именно так, – холодно подтвердила она. – Поэтому больше сюда никто не являлся, даже разбойники. И скоро про замок все забыли. Живут себе там, – она дернула подбородком в сторону окна, – и радуются. –Софи вдруг сделалась очень задумчивой, – интересно, у меня внук или внучка?

– У вас были дети? – я улыбнулась.

– Да, от первого брака, – коротко ответила она, стискивая веер так сильно, что не будь он призрачным, наверняка бы треснул, – давай не будем об этом.

Я согласилась. Действительно, к чему бередить старые раны. Они ноют даже у призраков.

– Ну что, показывайте владения, – хмыкнула я, крутясь возле потемневшего от времени зеркала. Из серебристых глубин на меня глядела суровая деваха, слегка лохматая, в нелепой одежде и сапогах, чуть больше чем надо. Али я не королевна?

Софи тоже глянула в постаревшее стекло и только горько вздохнула. Может, ей зеркало стало жаль, может она не любила в нем отражаться не полностью, а может от моего вида ей становилось больно, как от ноющего зуба, как знать. Однако, ничего не произнося в адрес меня красивой, она поплыла вперед, предоставляя мне самой распахивать двери.

Тут кстати тоже случился казус. Не все двери желали открываться.

– Толкни ее посильнее, – требовала Софи, когда я застряла перед очередной преградой. Дверное полотно украшала резьба, и меня прям бесили ангелочки, уставившиеся на сопящую красавицу, штурмующую их приют.

– Софи, она, наверное, закрыта на ключ, – простонала я после очередной бесплотной попытки повернувшись к райским толстячкам спиной, пусть разглядывают мой затылок, не жалко!

– Да кто б ее стал закрывать? – удивилась дама, – У нас тут вечно проходной двор был, – но, глянув, на меня она смягчилась, – ладно может и закрыл кто по глупости, ты пока поищи тут ключик, а я слетаю за остальными, вдруг кто-нибудь помнит, где он.

Призрак оставила меня одну в светлой комнате. Я оглядела шкафы с книгами. Похлопала ящиками секретера. Письма, перья, которые при прикосновении рассыпались в труху. Несколько бусин.

Двигаясь дальше дошла до окна. Выглянув в него, я присвистнула, с третьего этажа открывался прекрасный вид на долину, холмы, а чуть дальше кажется море, или реку.

– Это озеро тоски, – шепнул кто-то, и я вздрогнула, оборачиваясь – рядом стоял менестрель, он задумчиво глядел вдаль, и струны под его пальцами тихо плакали, – говорят, в этом озере утопилась сто одна девица, – доверительно сообщил он.

– По какому поводу? – заинтересовалась я.

– Разве неясно из названия озера? – удивился музыкант, – Они утопились от тоски.

– Тоска у них с чего случилась? – я начинала злиться.

– На них отказался жениться ваш прапрапрапрапра...

– Я поняла, предок, – оборвала я юношу. – Ну он же не мог жениться сразу на сотне, это всем ясно.

– Кончено не мог, – легко согласился менестрель, – но он вообще не хотел жениться, а девушек привозили и оставляли под воротами замка, и если он ее не впускал, то девушка считалась опозоренной. Домой ее не брали, и кроме как в озеро ей никуда не оставалось.

– Вот гад, – в чувствах произнесла я.

– Просто он любил другую, – пропел бард.

– А раз любил, то чего не женился? – не поняла я.

– Он женился, просто она долго не соглашалась, но, когда сто одна девушка утопилась, ей стало жаль сто вторую и она приняла его руку и сердце.

– Забавные у меня родственники, – хмыкнула я, представив эту очередь к озеру из обиженных девиц.

– В память об этом грустном событии на берегу озера вырос город. Раньше там располагались казармы и вот со временем… – протянул менестрель.

Покосилась на музыканта, интересно он реально думает, что девушки утопились, а не сбежали к бравым солдатам? В целом не удивительно, что целый город получился.

Мне хотелось поделиться своей идеей, но тут в комнату влетели Софи и барон.

– Представляете, Изабо! – ахнула придворная дама, – дверь действительно заперта, вот он, – она указала веером на старика, – ее и запер.

– Рада, что мы это узнали, – призналась я, – а можно теперь открыть двери, где ключ?

– Дело в том, – замялся барон, – что он у меня в кармане, – старик покопался в камзоле и выудил ключик. Изящный и призрачный.

– Круто, – я вздохнула, – видно, помру тут.

– Вот еще! – менестрель фыркнул, – если двери заперты, то открыты другие пути, – запел он и поманил меня за собой, – а ну, наклоните на себя этот канделябр.

Я ухватила изящную железку, и она с неожиданной легкостью поддалась. Что-то скрипнуло, и книжный шкаф отъехал в сторону, открывая путь во тьму.

– А свечки нет? – грустно спросила я.

– Конечно есть, – порадовал меня барон, – свечи есть, огнива нет.

– Здорово, – я шмыгнула носом и перешагнула порог, шкаф тут же захлопнулся, оставляя меня в кромешной темноте.

– Мы будем рядом, – пообещали призраки.

Я поежилась и тут заметила, что они светятся. Вот точно гнилушки на болотах, неприятным зеленым мерцанием, и все же это лучше, чем ничего.

– Показывайте выход, – потребовала я, и менестрель полетел вперед, наигрывая что-то веселое о солдате и простушке.

«Все-таки он знает», – решила я и зашагала следом.

Спустя несколько лесенок, пары ударов головой о протолку, десятка визгов, из которых моими были три, мы выбрались из тайного хода.

Я стряхивала налипший на меня мусор и паутину, а Софи, понизив голос, пилила борона.

– Ну наконец-то вы добрались! – ко мне устремилась пухленькая старушка. Белый передник, собранные в гульку волосы. Она так и лучилась радостью. – Я сама не посмела подниматься в вашу спальню, но теперь вижу, вот вы какая – принцесса.

– Именно такая, – согласилась я, живот заурчал, как бы соглашаясь со мной.

– Ох, голодное дитя! – умилилась старушка. – Следуй за старой Мирой, и она сможет тебя накормить.

Идея показалась мне замечательной, и я поспешила за старушкой. Однако и тут меня ждал подвох. Мира привела меня на кухню полную утвари, но на вопрос, «А где продукты?» она как–то сникла.

– Не серчайте, ваше Высочество, но за столько лет, крупы поел жучок, а прочие продукты скисли или испортились.

В этот момент мимо меня чинно прошла курица.

– Кыш, окаянная, – кинулась на нее старушка, однако меня появление пернатой жительницы воодушевило.

– А ну не гоните ее, – попросила я, – давайте-ка лучше узнаем, где живет эта птичка.

Через полчаса, после небольшой потасовки с куриным войском, я стряпала себе яичницу, потому как наседки, одичав, расплодились во множестве и на заднем дворе создали своё птичье царство.

– А еще можно приготовить курочку с травами, и цыпленка табака, и птичьи ножки в соусе из ягод, – перечисляла старушка, наблюдая за моей готовкой.

– Можно, – согласилась я, – но пока хватит и этого, было б только чем запить.

– Не вижу проблем, – сообщил борон буравя меня глазенками, – у вас обширные виные погреба, а как известно, вино чем дольше лежит, тем лучше становится.

– Вы начинаете мне нравитесь, – хмыкнула я, чем вызвала возмущённый взгляд Софи, однако через четверть часа я жевала яичницу и запивала самым вкусным красным полусладким, которое когда-либо пробовала. И меня переполняла радость от того, что у моих предков был безусловно отличный вкус и никакого здорового образа жизни!

– Не сутулься, – Софи рявкнула так резко, что я подавилась и, выпучив глаза, замахала руками не хуже кур. Воздуха стремительно не хватало, и в какой-то миг мне почудилось, что я вот-вот пополню компанию призраков. Однако, мне повезло. Не то икнув, не то хрюкнув, я задышала нормально. Вытерев испарину со лба, я недовольно глянула на придворную даму.

– Кто вас только учил говорить под руку? – язвительно поинтересовалась я.

– А кто вас учил так есть? – парировала она мне, – Я уже молчу о том, как сидите?

– Как? – я прищурилась.

– Как старый башмак! – резюмировала Софи, – вся скукожилась, сморщилась и мелет челюстями, словно и не Изабо Белая, а Нюшка рыбачья дочка!

– И вилку не ту вязала, – подхватил барон, – это же позор королевского рода!

– Сами вы позор, – рассердилась я, – мне, между прочим, самой пришлось себе еду добывать и готовить, а теперь еще и покушать нормально нельзя. Стоят тут, обсуждают меня. Фу такими быть!

– Ай-яй-яй! – подключилась к разговору старая Мира, – еще и со взрослыми припирается, как же так-то? Неужели родители манерам не обучили?

– Видно совсем плох тот мир, в который сбежал мой бедный Иоганн, – застонала Софи, и старикашка затряс головой, поддерживая подругу.

– Послушайте, уважаемые, – я насупилась, – не скажу, что меня воспитывали как знатную леди, но в целом нормальные у меня манеры. В зубах не ковыряюсь, локти на стол не складываю, в занавески не сморкаюсь.

– О, еще бы вы сморкались! – возмутилась Софи.

– Ну вот! – поддержала я ее, – понимаете? Все не так плохо. А в вилках, ну да, не разбираюсь, потому что у меня дома вилка одна на все случаи жизни.

– Иоганн погряз в нищете, – помрачнела Софи, – я так и знала, что свадьба с этой Эсмеральдой до добра не доведет.

– Баба Лида у меня замечательная, вступилась я за бабушку, – и, кстати, вот она все время требовала, чтоб я сидела прямо, жевала с закрытым ртом, а если мне нечего сказать делала книксен, – я выразительно глянула на собравшихся, что мол, съели?

– Значит, не все потеряно, – барон стукнул тростью об пол, – решено, Софи, мы должны заняться обучением девочки.

– Зачем? – удивилась я.

– Как это зачем? – теперь очередь удивляться пришла призракам,– А ваш первый бал? А выезд в свет? А ваша помолвка с герцогом? Мы не можем допустить, чтобы его невеста, принцесса Стохолмового королевства, вела себя как простушка. Иоганн бы не одобрил.

Чтобы переварить сказанное Софи, я сделала большой глоток вина и сильно задумалась. В чем-то они были правы, эти призраки прошлого, а с другой стороны, я все еще надеялась очухаться в палате интенсивной терапии и сообщить докторам, что наркоз у них забористый и большего бреда в жизни своей не видывала. Однако эскулапы не спешили меня реанимировать, а значит приходилось подстраиваться под те обстоятельства, в которых я оказалась сейчас.

– Хорошо, – медленно произнесла я, – вы мне расскажете всякое полезное, а я постараюсь это усвоить, – заметив, как вскинулась Софи, я подняла руку, давая понять, что не закончила речь. – Так вот, я попробую, но не обещаю. Опять же, выходить замуж за герцога я тоже не собираюсь, и в целом, – я глубоко вздохнула. – Все происходящее кажется мне фарсом.

– Не так важно, чем оно кажется, как важно то, чем оно является! – изрек невнятную мудрость барон.

– Пусть так, – со вздохом согласилась я, – только дайте сейчас доесть спокойно, а после приступим к урокам чего-нибудь.

Софи и барон отлетели в темный угол кухни и о чем–то яростно зашептались. Я жевала яичницу, поглядывая на их прозрачные спины с недоверием. Чуяла, что их замысел меня не порадует, однако выбирать не приходилось. Или я слушаюсь придворных или... Я задумчиво глянула на дверь и мне в голову пришла замечательная мысль. Поздравив саму себя с обретением выхода из проблемы, я вновь обрела аппетит и с удовольствием съела все, что приготовила. А пока фантомы не видели, еще и тарелку облизала. Шах и мат!

– Начнем с осанки, – радостно объявила мне Софи, едва я поднялась из-за стола.

– Погодите, – я пристально взглянула на придворную даму и, понизив голос, добавила, – прежде чем что-то начать мне нужно найти дамскую комнату.

Софи растерянно захлопала глазами, словно пытаясь понять смысл моих слов, и я, не дожидаясь, когда до нее дойдет добавила: – Где туалет?

– Ах, Изабо, вам это надо, – призрак густо покраснела, – ну, дорогая моя, об этом нельзя говорить вот так, вслух.

– Понимаю, – призналась я, – но, а как еще мне у вас узнать столь ценную информацию?

Софи развернула веер, и он затрепыхался в ее пальцах как бабочка:

– В каждой комнате есть ночные вазы, их выносит прислуга, – наконец сообщила она.

– Здорово, – хмыкнула я, – вот только прислуга у нас тоже бесплотная, верно?

Софи кивнула.

– А значит, мне придется все самой? – добавила я. – И мыть и готовить, и топить печку. Что там еще мне положено иметь и чего у вас тут нет?

- Вам бы ванну принять, однако для этого надо принести воды, нагреть, подняться в комнату, заполнить бадью, - с каждым словом голос Софи становился все тише и тише, а взгляд тускнел.

- И вы серьезно думаете, что я вот сейчас побегу все это делать? Ха-ха три раза! – фыркнула я.

Моя наставница взглянула на меня так, словно я грязно выругалась, а затем Софи вдруг разревелась.

– О, как это ужасно, как ужасно, – плакала она, смахивая слезы с щек, – наследной принцессе приходится говорить о таких вещах, и самой делать грязную работу. Что бы сказал Иоганн?

– Дедушка бы сказал: «Молодец внучка, самостоятельная», – попыталась утешить я Софи, но та только отмахнулась и продолжила хлюпать носом.

– Ладно,– я сжалилась над ней, – больше не буду говорить об этом вслух, и пока просто пойду и погуляю, хорошо?

– Хорошо, – прогнусавило приведение. – Я буду ждать вас в тронном зале, найдете дорогу?

– Если не найду, спрошу у одного из местных, – пообещала я и метнулась к выходу, пока Софи не придумала отсылать со мной десяток призрачных нянек.

Сапоги хороши тем, что в каком бы состоянии не был замок, можно не бояться ушибить палец или порезать ноги. Я выбралась с кухни, немного поплутала по коридорам, разглядывая пыльное убранство. На стенах висели портреты и натюрморты, пасторальные пейзажи соседствовали с сценами войны. В некоторых местах шпалеры казались более светлыми, точно некто снял полотна да так и не вернул. Я не стала задумываться об этом, мало ли чего тут слуги делали до того, как нагрянул самый злой волшебник?

Еще пару раз я наткнулась на запертые двери и, конечно же без ключей в замках, и наконец, вышла из замка. Площадь перед ним походила на большое блюдце, окруженное забором с балясинами. Подпинывая обломок камня, выскочивший из брусчатки, я дошла до лестницы и увидела парк.

Когда в детстве мама читала мне сказку про спящую красавицу, я недоумевала. Ну продрыхла она сто лет, в чем проблема? Почему принц еле до нее добрался и тем более зачем кинулся пыльную невесту целовать? Намного позже я прочла оригинальный вариант, и все стало как-то интересней, но не об этом речь.

Глядя с верхушки лестницы на парк, я тихо присвистнула. Видимо когда-то садовник старался, создавал тут лабиринт, и украшал его арками, переходами и скульптурами. Однако теперь это были джунгли. Да именно они. Сплошная зеленая масса, из которой, точно утопающий, торчала примерно посредине парка, скульптура какого-то мужика. Он отчаянно тянул вверх руку, а раскрытый рот словно молил о помощи. Остальная же часть фигуры так заросла зеленью, что я затруднялась сказать Аполлон это, Змей Горыныч или еще какая неведомая зверушка.

– Есть в графском парке тёмный пруд, – затянул менестрель, появляясь рядом со мной.

– Там лилии цветут, – поддакнула я, – певец удивленно взгляну на меня и мрачно доиграл аккорды, напомнившие похоронный марш.

– Я, между прочим, эту песню сочинил в честь вашей родни, – пожаловался он.

– Неправда, – фыркнула я, – эта песня из кино.

– Ни о каком Кино я не знаю, – насупился певец, и если этот ваш Кино увел у меня прекрасную балладу, то он хам и позер. Так ему и передайте.

– Передам, – согласилась я, – вот только пойму, как отсюда выбраться.

– Отсюда? – юнец задумался, – да, пожалуй, никак. Ваш прадед очень любил головоломки, вот он и заказал, чтобы вокруг всего замка вырастили сад–лабиринт. Знаете, он так хохотал, когда гости не могли к нему добраться.

– Юморист, – вздохнула я.

– Да нет, – отмахнулся призрак, – просто любил уединение, сотни слуг и полсотни придворных ему вполне хватало.

– Аскет прямо, – умилилась я, – но ведь он, наверное, уезжал отсюда? Или там дед мой как сбежал-то? А злой волшебник как пришел?

– Вас интересует, есть ли выход, – менестрель хитро подмигнул и взял пару мажорных аккордов, – выход есть! Однако, – тут же остудил он мой пыл, – его знает только садовник.

– И где мне найти этого милого человека? – поинтересовалась я.

– А нигде, – погрустнел бард, – тут так вышло, что в тот день, когда прилетел злой волшебник…

– В смысле прилетел? – перебила я его.

– Ну, в прямом, он же знал, что сюда сложно попасть, вот он и прилетел на драконе. Как сейчас помню, у него редкий голубокрылый зверь был, – в общем, он когда прилетел, у садовника выпал выходной.

У меня екнуло сердце и вовсе не от известия, что в мире, где живут волшебники, случаются ездовые драконы, а от предчувствия катастрофы и краха моих надежд.

– Так что, садовник не стал призраком? – промямлила я и скрестила пальцы, ну, вдруг фортуна повернётся ко мне личиком.

– Повезло, правда? – поделился со мной певец, – и чего я в отпуск не уехал? Пусть бы кто другой Фердинанда развлекал, пел ему песни перед сном, читал стихи под балконом.

- Стихи под балконом? –переспросила я, - ты ничего не перепутал, а то мой прадед выглядит как кисейная барышня.

- Ну может я и приврал немного,- легко согласился певец, но ведь это не меняет главного. Уйди я в тот день в город, утешать у озера тоски какую ни будь прелестницу, сейчас бы брюзжал с прочими стариками. Так что да, садовнику однозначно повезло в тот день с выходным. – Томас печально вздохнул.

– Угу, – поддакнула я, с ужасом понимая, что за прошедшие годы, садовник, скорее всего, умер, и если не прилетит очередной чудак, то мне отсюда не выбраться.

Порыв ветра, принесший запах сырости и выпечки из городка у озера, заставил меня поежиться. Мой прекрасный план рухнул как карточный домик, а значит, нужно придумать другой способ выбраться из этой сказочной ловушки.

– Покажи мне, где тронный зал, – вздохнула я, отложив побег на потом.

– А я уж думал, не спросите! – просиял менестрель и, наигрывая нечто, торжественно полетел вперед. Все что мне оставалось, так это топать позади него и чувствовать себя пленницей в родовом замке.

Бальный зал больше напоминал стадион: пустое пространство посередине, ряды пыльных стульев у стен. Потолок терялся в вышине, и я, не сдержавшись, угукнула. Эхо тут же ответило тем же.

– Не делайте так, – поморщился менестрель.

– Почему? – я с вызовом глянула на него, вот еще он мне станет диктовать правила.

– Мыши, – коротко сообщил он.

– Какие мыши? – я нервно начала крутить головой по сторонам.

– Летучие, – вежливо добавил музыкант, – они там, у потолка, живут. Я несколько раз поднимался посмотреть на них вблизи. Забавные, конечно, зверьки, но если перепугаются, то так носятся, жуть! Хорошо, я призрак, они сквозь меня проносятся, а в вас врежутся – неприятно будет.

Я молча кивнула, взяв себе на заметку особо не орать. Шлепая по паркетному полу, я разглядывала портьеры, побитые молью, и картины, потемневшие от времени, которые украшали стены. Вот огромное полотно на нем всадники гонятся за оленем, а вот другое, тут война, прямо грандиозное побоище в багровых тонах, а на третьем лютая милота – казнь.

– Эти полотна написал отец нынешнего художника, великий был человек! – Софи подлетела ко мне и, сложив руки в прямо-таки церковном жесте, вздохнула, – правда, они чудесны?

– Они чудесно подошли бы казематам, – поделилась я, – а в бальном зале хочется видеть что-то легкое и грациозное. А то вот так танцуешь, а на тебя отрубленные головы пялятся. Ну, такое...

– В этом зале, кроме балов, и советы проходили, – придворная дама поджала губы, – пакты о перемирии заключали, переговоры вели. И знаете, еще не одним переговорам не помешали подходящие декорации.

В ее словах была своя правда. Прибудь я сюда бодаться за земли и увидев вот эти милые послания, то трижды подумала бы, а нужно ли мне еще одно поле? Или, так уж дорог мне лес или речка? Голова в таких случаях становится еще ценнее, чем была до этого.

Заметив, что я погрузилась в размышления, Софи ненавязчиво похлопала веером по ладошке.

– Для раздумий у вас еще будет время, а сейчас, может, начнем? – предложила она. Тот час же к ней подлетела группа фантомов. Все такие кокетливые, такие изумленные, что я поняла, это фрейлины. Их в книжках именно так и рисуют. Точно стая птичек. Встали и вылупились на меня.

– Здравствуйте, – улыбнулась я дамочкам и на всякий случай сделала книксен, надо ж его хоть где-то его применить.

– Урок первый, – тут же начала Софи, – вначале здороваются те, кто ниже вас положением, – она выразительно глянула на стайку и фрейлины, все как одна, осели в реверансе.

– Низкий реверанс положено делать перед коронованными особами, – пояснила придворная дама, с гордостью разглядывая своих птичек.

– Значит, мне он не нужен? – уточнила я.

– Еще как нужен! – возмутилась Софи, – вы, моя дорогая, всего лишь принцесса, а если вам встретится король? А он, поверьте, обязательно встретится. Вот что вы тогда сделаете? – она уставилась на меня, явно ожидая правильного ответа, и я решила ее не огорчать.

– Низкий реверанс? – осторожно уточнила я и потому, как засияли глаза Софи, поняла, что угадала.

– Именно его! Поэтому давайте начнем. Итак, руки в стороны и на раз-два-три начинаем первый шаг.

К моему ужасу, счет оказался до восемнадцати. Девять, чтобы присесть, и столько же, чтобы встать.

– И помните, вы не можете подняться, пока король не уйдет или не позволит вам подняться, – делилась Софи со мной дворцовым этикетом.

– Допустим, у меня ноги тренированные, – ворчала я, раскорячась не самым изящным образом, – а остальные-то как?

– Ежедневные занятия и упражнения, – Софи погрозила веером, – хотя находились и такие дамочки, что подшивали под юбку табуретку! Представляете себе уровень неуважения к монаршей особе.

– А идея не такая уж и плохая, – выдохнула я, собирая ноги обратно в кучу.

– Очень плохая, – не согласилась со мной моя мучительница и, помахивая злополучным веером, вновь начала считать: – и раз-два-три!

Через четверть часа мне стало ясно, что сапоги, не лучшая обувь для подобных извращений. А еще через тридцать минут, что революция — это вещь, дайте две! Французским королям головы пообрубали наверняка вот за такие реверансы и прочую ерунду. И правильно сделали, нечего было людей мучать.

– Все, я больше не хочу, – заявила я, чувствуя, как дрожат колени и затекла спина.

– Ну что ж, оставим реверанс и перейдем к подаче руки, – тут же решила Софи, и фрейлины, как по команде, взмахнули руками. Неестественно медленно, с каким-то лихим поворотом кисти и томным взглядом, направленным на воображаемого кавалера.

Менестрель не сдержался и начал наигрывать нечто такое же медленное, но торжественное.

– Подбородок чуть вверх, взгляд чуть вниз, плечи назад и подача пошла, – комментировала Софи, явно наслаждаясь моментом. Я с тоской глянула на дверь, интересно, если я вновь попрошусь в туалет, вся эта свита отправится за мной? Решив не проверять, я перешла к переговорам.

– Софи, дорогая, а это мне зачем? – уныло уточнила я.

– Как зачем? – не поняла она, – а пройти с женихом от алтаря? А поприветствовать принца, да в конце концов, исполнить менуэт! Ты же умеешь танцевать?

Я вспомнила уроки танго и девочку «зажигалочку», чтоб ей пусто было. И свою хоп-хэй вокруг Валерочки.

– Нет, танцевать я не умею, – хмуро сообщила я, не желая еще раз позориться, пусть даже перед призрачными барышнями.

Могу поспорить, что среди них тоже есть «зажигалочки», а может и огневушки–поскакушки. Вон та курносая, как глазами стреляет на менестреля. А другая, с бантом в кудрях, на меня смотрит прямо-таки с сожалением.

– Мы это исправим, – не замечая моего настроя, решила Софи, – запомните, милая, для танца надо две ноги, а также право и лево.

– А еще чувство такта, – злорадно добавила та, что с бантиком, и я похвалила себя за то, что не ошиблась в этой змее.

– Давайте танцы потом, – миролюбиво предложила я, надеясь позже объяснить Софи, что две ноги еще не залог успеха.

– Пусть так, – сжалилась мучительница, – тогда, может вокал? Как вы поете, Изабо?

Тут мне стало по-настоящему страшно. Последний раз, когда я школе на уроке музыки взяла пару нот, на окошке завяли цветы, а учитель так рыдал, что ему споили всю имеющуюся в аптечке медика валерьянку. А также заначку трудовика в виде пол-литра самогона, которые он прятал на самые нужные цели.

– Томас, идите сюда, – уже звала Софи, явно настроенная на исполнение баллады моим чарующим голосом, – начнем с ля.

– М-ля, – только и оставалось добавить мне, – простите, Софи, я не пою.

– Как это? – удивилась она, и веер вновь замелькал меня перед лицом.

– А вот так, – я пожала плечами, – поверьте на слово, от моего пения мухи дохнут, и я возьму ваше «ля» только, если враг будет под стенами. Врага мне не жалко.

–Но у Иоганна такой тенор, – забормотала Софи.

Я вспомнила дедушку, его романсы, исполненные бархатистым тембром, его лихие песни, от которых краснела бабушка.

– Да у деда прекрасный голос, – честно признала я и добавила,– увы, мне не досталось, я не в него.

– А я говорила всем, что Эсмеральда блеет как коза, – насупилась Софи, – так испортить породу!

Мне захотелось вступиться за бабушку.

– Между прочим, она прекрасная бегунья! – заявила я, – а еще пироги вкусные стряпает и компот из вишни варит.

– Бег не красит принцессу, пироги полнят, а компот и вовсе хорош на поминки! – огрызнулась Софи.

– Не скажите, – влез в разговор Томас, – компот он всегда к месту, да и бег пригодится, – он брякнул по струнам, – если случится оказия.

– У принцесс оказии не случаются, – отрезала Софи, и фрейлины дружно захихикали.

Мне стало душно в этом огромном зале, где так не любили мою бабулю. Я чуть опустила голову и обвела тяжелым взглядом всех присутствующих.

Софи в этот момент как раз собиралась придумать новую колкость, и слова точно кость застряли у нее в горле. Дамочки и вовсе замерли как статуи, а после не нашли лучшего решения, чем раствориться в воздухе.

– У меня прекрасная семья, – медленно проговорила я. – Это понятно?

– Да, ваше Высочество, – просипела Софи.

Я отвела взгляд, и она испуганно схватилась за шею, точно я собиралась ее душить.

– На сегодня это все уроки? – вежливо поинтересовалась я, и Софи слегка шарахнулась, точно ожидая подвоха.

– У меня все, – произнесла она дрожащими губами, – сейчас вами займется барон, – добавила она и, не дожидаясь моего ответа, ринулась прочь из зала.

– Трам-там, – сбацал менестрель на лютне, добавив, – вот за это Софи и не возлюбила вашу бабку.

– За что? – не поняла я, – за компот?

– За врожденную магию, – пояснил мне как недотепе певец.

– Магию? – мне показалось, что я не расслышала.

– Её самую, – закивал он, – конечно волшба в роду Горной принцессы носила стихийный характер, и чаще их причисляли к магам хаоса, да и в целом, не могли доказать колдуны они или нет. Но, так или иначе, за всю историю их королевства к ним никто не сунулся, хотя сокровищ в тех пещерах, говорят, видимо не видимо. Недаром на них работает все подгорное братство.

– Гномы что ли? – улыбнулась я.

– А вот за эти слова, вам могут объявить войну, – порадовал меня борон, пересекая зал и становясь напротив, – давайте-ка ознакомлю вас с основными политическими моментами нашего государства и не только его.

Мне захотелось взвыть. Мало реверансов так еще и обществознание подъехало! Что дальше? История, экономика? Что?

Барон, не замечая моих страданий или делая вид, что не замечает, начал рассказ:

– Стохолмовое королевство было основано около четырехсот лет назад. Ваш прадед Фердинанд первый отвоевал часть земли у мохноногов, и добавил их к своим владениям, простирающимся в сторону леса.

– Простите,– перебила я барона,– мохноноги – это хоббиты?

– Кто? – не понял старик.

– Ну, хоббиты, такие коротышки, и ноги у них волосатые, – начала я, описывая существ, созданных известным писателем.

– Барон поглядел на меня как на недоумка:

– Мохноноги, чтоб вы знали, – до двух с половиной метров ростом! Да, они не очень развиты по сравнению с большей частью населения, но, тем не менее, обозвать их коротышками может лишь дракон.

Я представила себе мохнонога, и у меня получился снежный человек.

– Они сейчас живут тут? – осторожно уточнила я.

– Сбежали, – парировал барон, – сбежали и вымерли. Иногда находят следы, и как-то бродячий художник даже запечатлел одного из них, но общественность склонная считать, что все это махинации, и мохноноги исчезли с лица земли.

– Жаль, – честно призналась я и почувствовала стыд за то, что мой предок поспособствовал истреблению бигфутов.

И так Стохолмовое королевство обрело своего законного короля, – вещал борон с такой гордостью, будто сам приложил к этому руку.

– А вот оно правда Стохолмовое? – перебила я.

– Что? – старик нахмурился.

– Ну, в королевстве и впрямь сто холмов?

– Какая разница? – барон поджал губы.

– Ну вот мне, как наследнице, интересно, сколько холмов мне действительно достанется, – я вошла в раж, мне нравилось подкалывать этого надутого индюка, и ничего с собой поделать я не могла. – Опять же, может, стоит переименовать королевство, если дебит с кредитом не сходится.

Старик глянул на меня дурниной и на некоторое время замолчал, видимо размышляя, стоит ли вообще разговаривать с такой тупицей?

– Шестьдесят три, – брякнул он, и я подумала, что видно ему совсем скучно, раз он готов на этот диалог.

– Что? – наигранно удивилась я.

– Холмов в королевстве шестьдесят три, – что тут неясного? – разозлился мой наставник.

– А зачем тогда звать его Стохолмовым? – съязвила я.

– Так звучит лучше, – огрызнулся старик.

– Все врут! – процитировала я кое-кого и прикрыла лицо рукой, чтоб старик не увидел моей улыбки.

– Это творческий и политический подход, – не согласился барон, – Стохолмовое королевство это внушает уважение, а Шестьдесяттрех холмовое вызывает смех!

Тут я не могла с ним не согласиться и решила, что так уж и быть, переименовывать не стану. Опять же, поди измени я название, начнут спрашивать, а куда я еще сорок холмов дела? Или ныть, что карты перерисовывать надо. Ладно, пусть все будет так, как придумал Фердинанд I, во всяком случае пока.