Избранная для Легионера

Ну что, вот моя жизнь, обычная такая. Встаю в шесть, кофе на скорую руку, и бегу на смену. Работаю официанткой. Ноги к вечеру отваливаются, честно. Денег в обрез, но пока тянемся.

Родителей моих нет, давно уже. Так что рассчитывать не на кого, всё сама. Иногда, конечно, тяжело, одной-то. Подружки все парами, а у меня даже времени на свидания нет. Когда? После работы я вообще как выжатый лимон.

А тут еще эта фигня началась. На руке, на запястье. Что-то непонятное.

Сначала думала, испачкалась где-то, но нет. Не оттирается вообще. Как будто чернилом капнули, и оно под кожу ушло. Такое чувство, будто на меня кто-то метку поставил.

Я, естественно, к врачам. Сдала кучу анализов, они смотрят на всё это, чешут затылки. Говорят: «Не знаем. Ничего подобного не видели. Непонятно что». Вот и весь разговор. Ничего не болит, но и спокойствия не дает. Как жить с этим дальше? Неизвестность просто выматывает.

Бывает, ночью проснусь, смотрю на это пятно и ком в горле. Просто страшно. От одной мысли, что это может быть что-то серьезное. Слезы сами катятся, скрывать-то не от кого, я же одна в квартире.

Но утром просыпаюсь, умываюсь и всё. Жизнь-то не остановится. Работа ждет, счета оплачивать надо. Некогда тут хныкать и раскисать. Что будет, то будет.

Ну, я так считала, что справлюсь. Что буду просто жить с этой дурацкой меткой, как жила до этого со всеми остальными проблемами — стиснув зубы и делая вид, что всё нормально. Это длилось ровно до одного момента.

В тот день смена была особенно адской. Ноги гудели, как высоковольтные провода, а в голове стоял гул от десятка заказов и вечных «девушка, счёт!». Закончила, с трудом переоделась в подсобке. Встретила у выхода Светку, свою подружку. Она вся светилась, на каблуках, с идеальным макияжем — явно на свидание.

— Опаздываю, опаздываю! — тараторила она, поправляя сережку. — Он уже пишет, где я!
Мне стало немного завидно, по-хорошему. Ну знаешь, такая приятная грусть, когда у других всё кипит, а у тебя — только работа и одинокая квартира.

— Лети, — сказала я, — чтоб всё у тебя было офигенным. Звони завтра, расскажешь!

Она умчалась на каблуках, а я поплелась домой, ощущая себя абсолютно выжатым лимоном. В голове гудело, и я уже почти не обращала внимания на легкий зуд на запястье. Он периодически происходило, я привыкла.

Но потом он стал сильнее. Навязчивым, горячим. Я остановилась у своего подъезда, уже в темноте, и наконец посмотрела на руку.

И обомлела.

Пятно... светилось. Тихим, холодным, голубоватым светом. Как светящаяся краска в темноте, только свет шёл из-под кожи. У меня в глазах поплыло, сердце заколотилось где-то в горле. Я так офигела, что даже крикнуть не смогла. В голову сразу полезли самые дурацкие и страшные мысли: сейчас взорвусь нафиг, как перегретый реактор, или сгорю в ядерном огне за секунду.

Я почувствовала легкое головокружение и инстинктивно протянула руку к стене подъезда, чтобы опереться, не упасть.

И всё.

Моя светящаяся рука не уперлась в холодную шершавую бетонную стену. Она... прошла сквозь неё. Будто стены и не было. Будто моя рука и кирпич с плиткой существовали в разных измерениях.

Я не успела даже осознать этот ужас, как потеряла равновесие и полностью вся провалилась вперёд. Не в стену, а сквозь неё. Мелькнуло ощущение плотного, густого тумана, лёгкого давления на всё тело и резкого холода.

Я зажмурилась от ужаса, а когда открыла глаза... отступила на шаг и чуть не закричала, но звук застрял в горле, перекрытый шоком.

Я стояла посреди... ничего. Того самого ничего, от которого сводит зубы и сжимается сердце. Бескрайняя, мёртвая равнина, уходящая в абсолютную черноту неба без единой звезды. Под ногами хрустел и скрипел шершавый, колкий грунт, похожий на измельчённый уголь, перемешанный с осколками чёрного стекла. Повсюду, насколько хватало глаз, торчали острые, неестественные скалы, будто вывороченные наизнанку когти какого-то исполинского зверя. Воздух был густым и тяжёлым, пах пылью, пеплом и... озоном, как после грозы, только эта гроза прошла тысячу лет назад и оставила после себя лишь выжженную пустошь.

Самое ужасное было не это. Самое ужасное — дышать. Я сделала резкий, панический вдох, и в легкие будто насыпали песка. Воздух был разряженным, бедным, его катастрофически не хватало. В висках застучало, голова закружилась с новой, невыносимой силой. Я поняла, что мое сознание начинает затухать, как будто кто-то выкручивает регулятор громкости мира. Края зрения поплыли, покрылись чёрной пеленой. Я медленно, почти плавно, стала оседать на колени, на эту колючую, негостеприимную землю. Мысли путались, превращаясь в обрывки: «Так вот и всё... конец... посреди ничего...»

И сквозь нарастающий, давящий гул в ушах, сквозь это медленное погружение в беспамятство, я услышала его. Голос.

Он прозвучал не снаружи, а будто изнутри, прямо в самой глубине моего затуманивающегося сознания. Мужской голос. Низкий, бархатный, полный такой неподдельной, острой тревоги, от которой что-то ёкнуло внутри даже сквозь накатывающую пустоту.

«Нет... Слишком рано. Держись!»

В этих словах не было приказа. В них была мольба. Отчаянная, искренняя забота, будто он видел меня, видел, как я угасаю, и это причиняло ему настоящую боль. Мне, одинокой и потерянной в этом аду, этот голос показался единственной ниточкой, якорем в реальность. Он был таким тёплым, таким живым в этом мёртвом мире. Было странное. Кто бы он ни был... он переживал. За меня. И это было так непривычно и так... приятно.

Я ощутила внезапное движение вокруг меня. Воздух сгустился, затрепетал, будто его разрезали.

И вдруг — тепло. Резкий, живой контраст с леденящим душу холодом этой пустоши. Сильные руки обхватили меня сзади, подхватили, не дав упасть лицом в колючую пыль. Меня приподняли, будто я весила не больше пушинки.

Голова беспомощно запрокинулась, мир плыл и затуманивался. Я пыталась понять, увидеть, но глаза уже не слушались, веки были свинцовыми. Сквозь нарастающий гул в ушах я услышала сдавленный, резкий выдох прямо над самым ухом — чей-то торопливый, встревоженный вздох.

Потом на лицо легло что-то прохладное и упругое. Маска? Шлем? Непонятное устройство плотно прижалось к носу и рту. Сработал инстинкт — я судорожно, с отчаянием утопающего, рванула вдох. И… Воздух. Чистый, насыщенный, обжигающе-свежий. Он ворвался в лёгкие, как взрыв жизни. Тело вздрогнуло, конвульсивно пытаясь насытиться кислородом.

В это же время руки, которые держали меня, подхватили увереннее, прижали к чьей-то широкой, твёрдой груди. Я почувствовала лёгкое движение, ритмичную вибрацию — меня понесли. Быстро. Ощущение было странным: будто я не лечу над землёй, а мир вокруг просто стремительно проносится мимо, подчиняясь воле того, кто меня несёт.

Но бороться было бесполезно. Тело, получив долгожданный воздух, с облегчением отпустило последние ниточки сознания. Моё «спасибо» так и осталось несказанным. Тьма наконец накрыла меня с головой, мягкая и глубокая, унося прочь от кошмара в никуда. Последним ощущением был лишь ритм быстрого бега, вибрация, исходящая от того, кто нёс меня, и далёкое, приглушённое эхо того самого бархатного голоса, который теперь звучал не в голове, а где-то совсем рядом, прямо над моим ухом.

— Держись. Всё будет хорошо.

Первым ко мне вернулось не зрение, а слух. Оно пробилось сквозь густой, липкий туман беспамятства, в котором я плавала.

Тихий, монотонный, ритмичный гул. Низкое, успокаивающее жужжание какого-то прибора. Он был фоном, основой, на которую уже ложились другие звуки.

Шипение. Едва слышное, похожее на дыхание. Оно было совсем рядом, возможно, прямо у моего лица. С каждым шипением я ощущала легкий приток прохладного, стерильного воздуха.

И запахи. Резкий, чистый дух антисептика, сладковатый медицинский спирт и под ними — металлический, холодный аромат сложной техники.

Я лежала на чем-то мягком, но упругом, а мое тело было укрыто невесомым, но теплым материалом.

Я медленно открыла глаза. Сознание возвращалось обрывками, и первое, что я поняла — я не в своей квартире. Потолок над головой был низким, из матового металла, с бесшумно работающими панелями, от которых исходил мягкий свет.

А ещё я поняла, что я не одна.

Рядом, буквально в паре метров, стояли двое и о чём-то говорили. Вернее, не говорили, а спорили. Если это можно было назвать спором, потому что женщина, высокая и стройная, с каштановыми волосами, собранными в тугой пучок, говорила сквозь зубы, и по её сжатым кулакам и напряжённой спине было видно, что она до жути боится своего собеседника.

Её собеседник… ну, красавец, что ещё сказать. Мужчина в самом расцвете сил. Его крепкое тело с широкой грудью и мощными плечами говорило о силе и самообладании. Он стоял недвижимо, со скрещёнными руками, а его мрачный, тяжёлый взгляд был красноречивее любых слов. Короткая стрижка, щетина на лице.

И тут я заметила кое-что странное. У них… у них обоих были хвосты. Длинные, гибкие. У женщины он нервно подрагивал, а у мужчины был неподвижен. Ужас сдавил горло. Инопланетяне? Но так похожи на нас… Или это галлюцинация? Последствия того… чего бы это ни было? Но от запаха антисептика и мягкого гула аппаратуры не оставалось сомнений — всё по-настоящему.

Моя тихая паника длилась ровно до той секунды, пока он не заговорил. Тот самый бархатный голос, который звал меня держаться. Только сейчас в нём не было ни капли тепла. Он был холодным и тяжёлым.

— Я уже сказал своё мнение, Лора, — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что женщина вздрогнула. — Тема закрыта.

— Но, командир, это безрассудство! — её голос дрожал, но она пыталась настаивать. — Зачем подбирать женщину? Да ещё землянку! От них одни проблемы! Они непредсказуемы, примитивны…

Он медленно повернул к ней голову, и она сразу замолчала, отступив на шаг.

— Я ничего не понимаю, — отрезал он. — Она лежала в странной одежде прямо рядом с нашим челноком. Без скафандра, без всего. И на лице у неё была маска с нашим клеймом. Объясни мне, откуда она у землянки? Как она вообще добралась до нас, да и вообще в таком неподготовленном состоянии пребывала на планете? Это не к добру — просто бросить умирать. Ладно, если бы не увидел. Но она была прямо перед нами. Такое не игнорируют.

Лора что-то пробормотала про «неизвестные болезни» и «нарушение протокола», но он уже не слушал. Его мрачный взгляд скользнул по помещению и остановился на мне. На моих широко раскрытых глазах.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Он понимающе сузил глаза, поняв, что я всё слышала. Лора, заметив это, резко выпрямилась, её лицо застыло в маске служебного безразличия.

Первой заговорила Лора. Ее лицо расплылось в слабой, деланной улыбке, полной явного превосходства. Она явно старалась звучать мягко, обращаясь ко мне как к несмышленому ребенку или глупому зверьку.

— Ну что, проснулась наконец, земляночка? Ничего, не бойся. Хорошо, что вы, примитивы, не понимаете нашего языка. Объяснять ничего не придется.

Меня будто обдали ледяной водой. Я поняла каждое слово. Абсолютно каждое. Но я не знала, как и почему. Это было так же естественно, как понимать родную речь. В голове пронеслась паническая мысль: «Я всё понимаю! Почему я всё понимаю?!»

Командир же, не сводя с меня холодного, аналитического взгляда, лишь мрачно хмыкнул. Его бархатный голос прозвучал тихо и безжалостно.

— Наивная. Она всё прекрасно поняла. Смотри, как глаза бегают, пытается сообразить, как быть. Видимо, транспондер в маске сработал не только на подачу кислорода, но и на импринт языка. Стандартная протокольная функция. Так что твои опасения насчёт непонимания, Лора, беспочвенны.

Он помедлил пару секунд, давая этим словам повиснуть в стерильном воздухе. Лора замерла, ее деланная улыбка наконец осыпалась, сменившись растерянностью и новой порцией страха, но теперь уже, похоже, перед последствиями собственных слов, сказанных при «примитивном» свидетеле.

Командир развернулся к ней, и его осанка, его всё ещё скрещенные на широкой груди руки излучали такую непререкаемую власть.

— Ладно. Сходи-ка к нашему рыжему юмористу, — его голос стал резким, по-командирски отчеканенным. — Передай, что мне нужно средство для обратного перевода. Не импринт, а полноценный портативный дешифратор. Чтобы она могла не только понимать, но и говорить с нами. Без этого диалог будет односторонним.

Лора попыталась было возразить, ее тонкий хвост дёрнулся от возмущения.

— Командир, но я ведь…

— Лора, — он произнес её имя тихо, почти шёпотом, но даже у меня мурашки пробежали. — Я отдал приказ. Не ясность требует обсуждения, а его исполнение.

Она сразу сдулась, плечи её опустились. Ослушаться она явно не смела. Лицо её стало каменным, служебно-подчинённым.

— Так точно, командир. Сейчас же, — она бросила на меня последний колючий взгляд, полный неприязни, и, резко развернувшись, быстрыми шагами вышла из помещения, дверь за ней бесшумно закрылась.

Я осталась наедине с ним. Теперь он смотрел на меня безраздельно, его тяжелый, пронизывающий взгляд, казалось, сканирует меня. Я невольно потянула одеяло выше, пытаясь хоть как-то защититься от этого всевидящего глаза. Страх сковал горло. Что теперь будет? Он спас меня, но сейчас он выглядел как мой судья, холодный и беспристрастный.

Он сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отодвинулась, прижимаясь к изголовью койки. Аппарат у моей головы участил своё ритмичное жужжание.

Он остановился, и что-то в его взгляде дрогнуло. Суровость сменилась на мгновение усталой обреченностью, будто он увидел перед собой не угрозу или проблему, а просто запуганное существо, попавшее в беду.

— Не бойся, — произнёс он, и в его бархатном голосе снова, как тогда, в пустоши, проскользнули те самые нотки — тревоги и... странной заботы. — Я не причиню тебе вреда. Но нам нужно поговорить. Как только Лора вернётся. Для начала хотел бы узнать, как тебя зовут.

Его слова прозвучали не как приказ, а как… предложение. В них снова сквозила та самая тревожная забота, что слышалась в голосе из ниоткуда, когда я угасала в той пустоши. Это сбило мой страх наполовину. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так бешено.

Я сделала маленький, почти незаметный вдох и кивнула, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Катя. Меня зовут Катя.

Он замер. Казалось, даже гул аппаратуры на секунду стих. Всё его тело, вся его мощная, собранная поза выразили крайнее изумление. Тот мимолетный проблеск мягкости, что мелькнул в его глазах, испарился, словно его и не было. Взгляд снова стал ледяным, сканирующим, невероятно тяжёлым.

— Так ты умеешь говорить на нашем? — спросил он, и его бархатный голос низко пророкотал, став бездонно опасным.

Меня будто обдали ледяной водой. Я поняла свою ошибку. Я ответила ему на его языке. Но как? Они все для меня звучат как на русском?

Испуг сдавил горло холодным кольцом. Но годами отработанный рефлекс «нападай или замри, а лучше неси чушь, чтобы разрядить обстановку» сработал быстрее паники. Это моя коронная реакция на любой стресс, и вот сейчас она вылезла во всей своей красе.

Я широко улыбнулась – натянуто и неестественно, чувствуя, как губы предательски дрожат.

— Ой, а что, это был не русский? — выпалила я с дурацкой, притворной живостью. — Я просто подумала, у вас тут, наверное, модно так разговаривать, с такими бархатными нотками, прямо как дикторы на центральном телевидении! А я всегда легко языки подхватываю, это у нас семейное! Мой дедушка, вот, мог с таксой на её языке договориться, чтобы та кроссовки не грызла, правда, не всегда получалось, кроссовки были явно вкуснее… А ещё у меня в детстве был попугай, Кеша, так он…

Я замолчала, потому что поняла, что несу абсолютную ахинею. Я замолчала, потому что мой взгляд упал на его хвост, который едва заметно дёрнулся, и это окончательно выбило меня из колеи. Я замолчала, потому что он не перебивал меня. Он просто стоял и смотрел. Смотрел с таким выражением лица, будто наблюдал за самым странным и необъяснимым явлением во всей вселенной. В его холодных глазах читалась не просто настороженность, а полнейшее, стопроцентное недоумение.

В наступившей тишине было слышно только моё сдавленное дыхание и ровный гул аппарата. Я почувствовала, как жарко краснею.

— …Короче, — тихо и уже без всякой дурацкой бодрости заключила я, — да. Видимо, умею. Сама не знаю, как.

Он стоял над моей койкой, и от этого зрелища перехватывало дух. Во всей своей холодной, отточенной красоте он казался не просто мужчиной, а воплощением силы и власти. Широкие плечи отбрасывали тень на меня, а сжатые кулаки и напряженные мышцы рук говорили о готовности к действию. От него исходила такая аура неоспоримого авторитета, что становилось одновременно до жути страшно и… завороженно красиво. Как перед грозой, которую боишься, но не можешь оторвать глаз.

Он медленно, почти незаметно склонился ко мне, и я инстинктивно рванулась назад, сильнее вжимаясь в упругое изголовье и прижимая к груди одеяло, как щит.

Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у него на губах. Его ледяной, сконцентрированный взгляд упал на мою руку и резко застыл. Глаза, всего секунду назад выражавшие лишь холодное недоумение, внезапно расширились от шока и какого-то стремительного, жуткого узнавания.

Он двинулся с нечеловеческой скоростью. Моя рука даже не успела дрогнуть, как его пальцы, сильные и обжигающе горячие, сомкнулись вокруг моего запястья. Он не схватил грубо, но его хватка была сильной, не позволяющей вырваться.

— Дай посмотреть, — его голос прозвучал не как просьба, а как низкий, требовательный приглушенный рык, полный какого-то непонятного мне ужаса.

Он взял мою руку и развернул ладонью вверх. Его большой палец резко провел по тому самому месту, где находилось мое проклятое пятно. Но теперь это было уже не просто темное пятно. Оно… изменилось. Его контуры стали более четкими, приобрели странную геометрическую форму, напоминающую стилизованный цветок или сложный узор. Темнота пятна осталась прежней.

Он смотрел на него, и казалось, весь воздух вокруг нас сгустился и наэлектризовался. Я видела, как напряглась его челюсть, как сузились зрачки, вбирая в себя весь ужас этого узнавания. Он водил пальцем по краям метки, и на его лице было написано не просто удивление, а настоящая, глубокая тревога, граничащая с паникой. Казалось, он видит перед собой не просто странную девушку, а призрак, знак судьбы или самое страшное предзнаменование в своей жизни.

Его хватка была как стальные тиски, а в глазах бушевала буря из ужаса и невероятного узнавания. Это было слишком. Инстинкт самосохранения, затмевая всякий страх перед этим исполином, заставил меня дёрнуть руку с силой, которой я сама от себя не ожидала.

— Отстань! — вырвалось у меня, и я тут же, запинаясь, попыталась залить потоки адреналина своей дурацкой шуткой. — Ой, извините, у меня тут щекотка… особенно когда инопланетные красавцы смотрят на мои родимые пятна как на карту апокалипсиса… это же у всех так, да? Ха-ха…

Мой нервный смешок застрял в горле, оборвавшись на полуслове. Ему было явно не до смеха. Он даже не слышал моё лепетание. Его лицо было бледным под загаром, глаза прикованы к метке. Он дышал тяжело, будто только что пробежал марафон.

И затем он совершил действие, которое повергло меня в полный ступор. Его пальцы, сильные и ловкие, впились в ткань той самой обтягивающей футболки, которая так подчёркивала каждый мускул его торса. Он рванул её на себя, и ткань с лёгким шелестом поднялась, обнажая низ живота и мощный, идеально проработанный пресс.

У меня в голове что-то коротнуло. Испуг и абсурдность ситуации слились в один панический крик.

— Ай! Нет, стой! Я ещё не готова! — я почти взвизгнула, закрывая лицо руками и выглядывая сквозь пальцы. — Я хочу по любви, а не по приказу командира! Или это у вас тут такой межгалактический медосмотр?!

Он замер с застывшей на лице маской абсолютного, глубочайшего непонимания. Футболка была задрана до самой груди, обнажив тело, от которого у любой женщины могло перехватить дыхание. Но сейчас было не до красоты. Его взгляд, полный недоумения от моей истерики, упал на собственный живот, чуть ниже пупка, и застыл.

И тогда я увидела. Увидела и забыла, как дышать.

На его упругой, загорелой коже, прямо между идеальными кубиками пресса, было чёрное пятно. Точно такое же, как у меня. Та же форма, тот же сложный, геометрический узор, напоминающий стилизованный цветок. Тот же самый оттенок глубокой, бездонной черноты, будто кусочек ночного неба прилепился к коже.

Весь мой испуг, вся дурацкая бравада мгновенно испарились, уступив место оглушительному, всепоглощающему удивлению.

— Что… — прошептала я. — Как… Почему оно у тебя…?

Мы оба замерли, уставившись на его метку, а потом на мою, словно пытаясь найти хоть малейшее отличие и не находя его. Воздух в помещении сгустился, наполнившись тяжёлым, невысказанным вопросом.

В этот самый момент послышался резкий, металлический лязг, словно что-то упало на полированный пол.

Мы синхронно, будто по команде, оторвали взгляд друг от друга и уставились на дверь.

На пороге стояла Лора. Её лицо выражало крайнюю степень смущения и шока. Она не сводила глаз с обнажённого торса командира, потом на меня, сжавшуюся в комочек на койке, потом снова на него. Её каштановые волосы слегка растрепались, а в расставленных пальцах одной руки пустовало — видимо, именно то самое устройство, которое она должна была принести, теперь лежало у её ног, издавая тихое, обиженное жужжание. Её хвост замер в нерешительности, застыв в воздухе.

Три пары глаз встретились в одной точке, и повисла оглушительная, неловкая тишина, которую, казалось, можно было резать ножом.

_________

Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в своей новинке. Вас ждет увлекательное приключение и яркие эмоции.

А если хотите сегодня ещё одну дополнительную главу, смело ставьте лайки книге, если наберем 200 лайков, сегодня будет ещё одна глава.

С уважением, ваша Ксения!

Екатерина Стрельникова — 20 лет. Сирота. Своих родителей она никогда не знала. Личной жизни у девушки не сложилось — всё время поглощали работа и учёба. Лишь немногие догадываются, что скрывается за этой вечной маской беззаботной и весёлой особы — по-настоящему одинокая и жаждущая тепла душа.

Корвел Протексус — 30 лет. Совершил невозможное — в 25 лет стал Легионером Императора, что само по себе величайшая редкость. Прошёл через десятки сражений и из каждого вышел победителем. Его имя известно всем не только благодаря боевым заслугам, но и благодаря тактическому и стратегическому гению.

Он всегда холоден и безжалостен, и никто не знает причину такой перемены. Лишь его болтливый рыжий друг детства кое-что знает, но даже с ним у Корвела теперь ледяные отношения. Бедняжка Катя!

Оглушительная тишина длилась, казалось, вечность. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанный нашим общим шоком и её диким недоумением. Я видела, как на шее и щеках Лоры проступил яркий, багровый румянец. Её глаза, широко раскрытые, метались от моего перекошенного от изумления лица к обнажённому торсу командира, к его руке, всё ещё сжимавшей край его же футболки, и обратно ко мне. Казалось, в её голове проносились самые невероятные и, судя по выражению её лица, абсолютно шокирующие её предположения.

Командир был первым, кто разорвал этот порочный круг. Он не бросился оправдываться, не стал резко опускать рубашку. Он медленно, с убийственным спокойствием, отпустил край ткани, и та бесшумно скользнула вниз, скрывая от глаз ту самую злополучную метку. Его движение было плавным и полным какого-то леденящего достоинства.

Затем он повернул голову в сторону Лоры. Его лицо было каменной маской, но в глазах стояла такая плотная, непроницаемая стена, что стало по-настоящему страшно.

— Лора, — его голос прозвучал тихо. Не громко, не угрожающе. Но в этой тишине он прокатился, как раскат грома, низкий, бархатный и абсолютно не терпящий возражений. В нём не было ни капли эмоций, только холодная, стальная воля. — Выйди.

Лора аж вздрогнула всем телом, словно он не тихо сказал, а ударил её. Она отшатнулась на мгновение, её хвост дёрнулся в испуге. Смущение на её лице сменилось мгновенной, животной паникой. Она вся побагровела ещё сильнее, казалось, вот-вот лопнут капилляры.

— К-командир, я… простите, я просто… прибор… — она бессвязно залепетала, её глаза беспомощно забегали по комнате, пытаясь найти точку для опоры и не находя её.

— Сейчас. Выйди, — повторил он.

Лора резко замолкла. Её челюсть сомкнулась. Она кивнула, уже не глядя на него, движения стали резкими и угловатыми. Она засеменила, совершенно потеряв свою обычную строгую выправку. Присела, почти на ощупь схватила упавший на пол портативный дешифратор, судорожно обдула его, пытаясь стряхнуть несуществующую пыль, и, не поднимая глаз, бросилась к выходу. На пороге она на миг задержалась, бросив на нас последний, быстрый, полный немого ужаса и любопытства взгляд, и буквально выпорхнула за дверь. «Щит» закрылся за ней с тихим шипением, снова оставив нас в гулкой, напряжённой тишине.

Он не сразу повернулся ко мне. Стоял ко мне боком, глядя в пустоту туда, где только что была Лора. Казалось, он собирается с мыслями, заново выстраивая вокруг себя ту самую непробиваемую стену холодного безразличия, которую мой нелепый испуг и его же шок ненадолго разрушили. Гул аппаратуры снова стал единственным звуком, заполняющим пространство между нами.

Наконец, он развернулся. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Ни тени недавнего изумления, ни капли эмоций. Только лёд. Глаза, тёмные и бездонные, уставились на меня с таким весом, что мне захотелось сжаться в комок и провалиться сквозь койку.

— Так, — его бархатный голос прозвучал ровно и спокойно. — Повторю вопрос. Что это? — Он не стал указывать на руку или на свой живот. Вопрос висел в воздухе сам по себе, и было ясно, о чём речь.

— Я… я правда не знаю! — слова посыпались из меня пулемётной очередью. Я залепетала, стараясь говорить максимально понятно, чтобы он наконец поверил. — Оно просто появилось! Сначала просто пятно, думала, чернила или грязь, но оно не оттиралось! Я ходила к врачам, они сказали, что ничего не понимают! Ничего не болело, только чесалось иногда! Я не знаю, что это и откуда! Я не знаю, почему оно у вас такое же! Клянусь!

Я сделала судорожный вдох.

— И я здесь совершенно случайно! Я шла домой с работы, у меня голова кружилась, я рукой на стену опёрлась… и провалилась! Вот и всё! Я сама в ужасе! Я вообще не понимаю, где я и что происходит! Меня… меня дома ждут! Вернее, не ждут, я же одна, но моя кошка! Её кормить нужно! И на работу завтра с утра! Пожалуйста, просто… просто отпустите меня! Я никому ничего не скажу! Скажу, что мне приснилось! Я и сама так думаю!

Я замолчала, переводя дух. Мои пальцы бессильно вцепились в край одеяла. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть в его каменном лице хоть каплю понимания, хоть искру человечности.

Он выслушал всё, не перебивая. Его выражение лица не изменилось ни на йоту. Казалось, мои слова разбивались о него, как волны о скалу, не оставляя никакого следа.

Он медленно, не спеша, сделал шаг вперёд, затем ещё один, сократив дистанцию до минимума. Он наклонился ко мне, и его низкий, бархатный голос прозвучал тихо, почти интимно, но от этого он стал лишь страшнее.

— Слушай внимательно, землянка, — произнёс он — Ты находишься на моём корабле. По ту сторону от тех законов, которые ты знаешь. Здесь нет места твоим глупым отговоркам о кошках и работе. Здесь есть только я, мой приказ и истина.

Он помедлил, давая словам проникнуть в самое нутро, вызвав леденящий ужас.

— Поэтому, — продолжил он с ледяной вежливостью, — если в следующие тридцать секунд из твоих уст не послышится что-то отдалённо напоминающее правду, а не этот наигранный лепет испуганного зверька… я с огромным удовольствием исполню твою просьбу. Я отпущу тебя.

В его глазах мелькнула безжалостная искорка. Он выпрямился и слегка кивнул в сторону глухой стены, за которой, как я догадывалась, был космос.

— Прямо через шлюз. Уверяю тебя, виды открываются незабываемые. А ощущение свободного полёта в безвоздушном пространстве… — он сделал театральную паузу, — ...не сравнится ни с чем. Правда, насладиться им получится всего один раз. И очень недолго. Выбор за тобой. Твоё время пошло.

Я слушала его, и леденящий ужас постепенно начал сменяться чем-то другим — обидой и злостью. Да, он был страшным, огромным и явно мог выполнить свою угрозу без малейших колебаний. Но что я ему такого сделала? Спас только для того, чтобы запугивать и обвинять?

Его слова про «свободный полёт» прозвучали как последняя капля. Адреналин, который до этого лишь заставлял меня трястись, внезапно перешёл в нечто более решительное. Я выпрямилась на койке, отбросила одеяло и посмотрела ему прямо в глаза. Мой голос, к моему собственному удивлению, звучал твёрдо, без тряски.

— Я всё понимаю, — начала я, подчёркивая каждое слово. — Понимаю, что всё это очень серьёзно. Что я на вашем корабле, что вы тут все крутые и опасные, а я — проблема, которую непонятно как решать.

Он слегка приподнял бровь, явно не ожидая такой реакции. Но я не остановилась.

— И да, про кошку я, может быть, и соврала. У меня нет кошки. Но это не повод сразу такие… такие заманчивые предложения делать! — Я чуть не сорвалась на истерику на этих словах, но сдержалась. — Всё, что я сказала про это пятно, — это чистая правда. Оно просто появилось. Врачи не знали, что это. Я не знаю, что это. И я действительно не понимаю, как я здесь оказалась и почему у вас точно такая же метка. Мне от этого не легче и не понятнее, поверьте.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями для главного.

— И ещё. Зачем меня было спасать? Так напрягаться, тащить меня сюда, подключать к аппаратам, если вы всё равно теперь вот так запросто предлагаете меня… выбросить за борт? В чём был смысл? Чтобы просто отложить убийство на пару часов?

Я закончила и, не отводя взгляда, смотрела на него, ожидая чего угодно — вспышки гнева, холодной усмешки, немедленного исполнения угрозы.

Но он не двинулся с места. Его ледяная маска на мгновение дрогнула, сменившись лёгкой, едва уловимой гримасой искреннего недоумения. Он молчал несколько секунд, переваривая мои слова.

— Я не спасал тебя, — наконец произнёс он, и его голос снова приобрёл тот бархатный, аналитический оттенок, но уже без прежней угрозы. — Я обнаружил тебя без сознания, в неподходящей экипировке, прямо рядом с нашим челноком, прямо перед отлётом с этой богом забытой планеты.

Теперь моя очередь была удивляться.

_________

Дорогие читатели, приглашаю вас в свою книгу

Кто бы мог подумать, что обычный визит к маме на работу обернётся годами стазиса и пробуждением в далёком будущем? Сначала я была в ужасе — как жить в этом странном новом мире? Но судьба преподнесла неожиданный подарок: приглашение в самую престижную академию вселенной.
И вот я здесь, а моим наставником оказывается… он. Легендарный герой Тахена, живая икона силы и отваги. Загадочный, невероятно красивый — и беспощадно строгий. Особенно ко мне. Почему? Не знаю.

Я слушала его, и в голове у меня всё переворачивалось. Его слова были такими уверенными, такими логичными, но они вступали в жестокий конфликт с тем, что я помнила с кристальной ясностью. Этот леденящий ужас пустоши, ощущение, что я вот-вот задохнусь, и... его голос.

— Нет, — вырвалось у меня, и мой собственный голос прозвучал тихо, но с непоколебимой уверенностью. Я даже перестала бояться. — Это неправда. Я всё помню. Я не просто «упала без сознания». Я провалилась сквозь стену своего дома. Я была... в каком-то ужасном месте. Там нечем было дышать. Я задыхалась. И я слышала тебя.

Он нахмурился, его брови сдвинулись, но он молчал, давая мне говорить.

— Ты говорил со мной. Ты сказал: «Нет... Слишком рано. Держись!» — я дословно процитировала его, глядя ему прямо в глаза, стараясь не дрогнуть. — Ты подхватил меня. И ты надел на меня эту маску, я почувствовала, как пошёл воздух. И потом, когда ты уже нёс меня, ты сказал: «Держись. Всё будет хорошо». Твой голос... Он был другим. Тревожным, ты переживал... Ты не просто «обнаружил» меня. Ты спас меня. Ты хотел меня спасти.

Я закончила и замерла, ловя воздух. Моя грудь вздымалась от нервного напряжения. Я видела, как он слушает. Не перебивает. Его пронзительный взгляд был прикован ко мне, но теперь в нём читалась не угроза, а интенсивная работа мозга. Он будто заново перебирал в уме каждый момент нашей первой встречи, сверяя его с моими словами.

Прошло несколько томительных секунд. Аппарат у моей головы монотонно гудел.

— Интересно, — наконец произнёс он своим холодным и аналитическим голосом. — Очень детализированная галлюцинация. Возможно, побочный эффект гипоксии и шока от моментального перемещения через нестабильную точку перехода. Твой мозг, не понимая, что происходит, мог сконструировать правдоподобное объяснение, вплетая в него мои базовые протокольные команды, которые я отдал уже после того, как нашёл тебя.

— Это не галлюцинация! — настаивала я, но в голосе уже слышалась неуверенность. Он говорил так убедительно. А что, если и правда? Что, если мой разрыв шаблона был настолько сильным, что я сама придумала себе спасителя?

— Возможно, — он словно не услышал моего возражения, размышляя вслух. Его взгляд скользнул по моей руке, туда, где была наша общая метка, а затем вернулся к моему лицу. — Но факт остаётся фактом. Ты здесь. С этой меткой. И ты понимаешь наш язык. Три необъяснимых явления, связанных в один узел. Устранить тебя — было бы самым логичным и безопасным решением. Чисто, быстро, без лишних вопросов и рисков.

Он сделал паузу. Я непроизвольно сглотнула, и громкий, сдавленный звук наполнил тишину между нами. Моё сердце упало. Вот оно. Приговор. Логика. Разум. Всё, к чему он апеллировал. И он был прав. С точки зрения его мира, его законов, я была ошибкой, которую нужно исправить. Стиранием.

Я зажмурилась, внутренне готовясь.

Но его голос прозвучал снова, и в нём не было смертного приговора. В нём была... усталая решимость.

— ...Но в этот раз, — произнёс он тихо, — я, пожалуй, сделаю иначе. Не послушаюсь её.

Я медленно открыла глаза. Он смотрел на меня с тем же нечитаемым выражением, но напряжение в его плечах, казалось, немного спало.

— А потому, — он выдохнул, и это прозвучало как окончательный вердикт, от которого не было апелляции, — ты пока останешься жить. До тех пор, пока я не пойму, что это за метка и почему она свела наши пути. Ты — загадка. А я не люблю уничтожать загадки, не разгадав их. Но запомни, — его взгляд снова стал острым, как бритва, — твоя жизнь сейчас висит на волоске. Один неверный шаг, одна ложь, одна попытка навредить моему экипажу или кораблю... и я лично исправлю свою ошибку. Ясно?

Я могла только кивнуть, словно парализованная. Страх никуда не ушёл, он просто сменил свою природу. Теперь это был не животный ужас перед немедленной смертью, а леденящий душу трепет перед этим человеком, который одной фразой мог решить, жить мне или умереть. Он был не просто моим спасителем или похитителем. Он стал моим судьёй, тюремщиком и... единственной защитой в этом незнакомом, враждебном мире.

— Ясно, — прошептала я, и мой голос прозвучал чуть слышно.

Он кивнул, удовлетворённый, и отступил на шаг, разрывая то напряжённое поле, что образовалось между нами.

Он внимательно посмотрел на меня, оценивая моё состояние. Видимо, решив, что я более-менее пришла в чувство и не собираюсь падать в обморок, он слегка склонил голову. Его движения стали чуть менее официальными, но не потеряли своей мощи и уверенности.

— Хорошо. Поскольку твоё пребывание здесь приобретает... более долгосрочный характер, — произнёс он, и в его бархатном баритоне снова появились отголоски той самой, едва уловимой усталости, — начнём тогда с самого начала. Меня зовут Корвел Протексус. Я капитан этого судна — крейсера «Аквила». На нём мы и находимся в данный момент, совершая переход между секторами.

Он сделал небольшую паузу, позволяя мне усвоить информацию. «Корвел Протексус». Имя звучало твёрдо и надёжно, как и он сам. И так же чуждо.

— Сейчас ты ещё окончательно не пришла в себя, — констатировал он, его взгляд скользнул по медицинским датчикам над моей койкой. — И это к лучшему. Твоему организму нужно время, чтобы адаптироваться. И мне нужно время, чтобы... подготовиться к нашему следующему разговору. Когда ты будешь в полной форме, мы его повторим. И на этот раз я подойду к нему более основательно.

Я молча кивнула, понимая, что это не просьба, а заявление о факте. Разговор будет. И он будет серьёзным.

Корвел выпрямился во весь свой внушительный рост, и в его позе вновь появилась та самая, привычная ему командирская выправка.

— И запомни ещё одну вещь, — его голос приобрёл лёгкие, но неоспоримые стальные нотки. — На «Аквиле» бездельников нет. Каждый член экипажа вносит свой вклад в функционирование корабля и выполнение миссии. Ты — не исключение. После нашего разговора я придумаю для тебя задачу. Найдётся работа и для землянки. Будь готова.

С этими словами он развернулся и направился к выходу. Его шаги были бесшумными, несмотря на мощь и силу, которая чувствовалась в каждом его движении. Дверь перед ним бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на металлический коридор за пределами медблока.

На пороге он на мгновение задержался, бросив на меня последний, непроницаемый взгляд.

— Отдыхай, Екатерина.

Дверь закрылась за ним с тихим шипением, оставив меня наедине с монотонным гулом аппаратуры и оглушительной тишиной, которая внезапно стала ещё громче после его ухода.

«Екатерина». Он использовал полное имя, звучавшее с его губ как-то особенно официально и… странно уважительно.

Я медленно откинулась на подушки, пытаясь осмыслить всё произошедшее. Угроза смерти сменилась условным помилованием, которое зависело от разгадки тайны моей метки. Мой спаситель оказался капитаном звездолёта с именем, словно сошедшим со страниц эпической саги. А теперь мне ещё и предстояло работать на этом самом звездолёте.

Я закрыла глаза, чувствуя, как адреналин наконец отступает, сменяясь глубочайшей, всепоглощающей усталостью. Сознание начало уплывать, и я заснула.

Три дня.

Семьдесят два часа, которые ощущались как странная, растянутая в вечности пытка стерильной белизной и монотонным гулом. Меня выпустили из медицинской капсулы только на второй день, разрешив передвигаться по небольшому, но обустроенному помещению медблока. Дверь на волю была заперта.

Моим единственным и, мягко говоря, не самым приятным собеседником была Лора. Она появлялась несколько раз в день — для того чтобы взять образцы и проверить показания датчиков. Её отношение ко мне было ледяным, пропитанным едва скрываемой неприязнью. Она не упускала случая бросить колкий комментарий о «расточительстве ресурсов» или «непонятных биологических рисках», но прямых призывов выкинуть меня в шлюз больше не звучало. Что-то — возможно, железная воля Корвела, а возможно, её собственный, животный страх перед ним — заставляло её сдерживать самый яд. Она просто делала вид, что меня не существует, обращаясь ко мне только по необходимости и то сквозь зубы. Её взгляд, полный подозрения и брезгливости, говорил красноречивее любых слов.

Наконец, на третий день, после очередного сеанса сканирования, она с неохотой объявила.

— Все показатели в норме. Адаптация завершена. Системы не обнаружили чужеродных агентов или патогенов. Ваше тело… восстановилось.

Она произнесла это с таким видом, будто лично оскорблена тем, что моё «примитивное» тело смогло пережить пребывание на той пустоши и последующую терапию. Без лишних слов она вручила мне комплект простой, серой одежды — свободные штаны и блузу из мягкого, дышащего материала, который я никогда раньше не ощущала.

— Переодевайтесь. За вами придут, — бросила она и вышла, оставив меня наедине с новой, пугающей свободой.

Я только успела облачиться в новую, непривычно легкую одежду, как дверь с тихим шипением отъехала в сторону. На пороге стоял парень.

Рыжий. Ярко-рыжие, словно пламя, непослушные волосы. Выглядел он примерно на мой возраст, может, чуть старше. Одет был в серую униформу, но на нем она сидела как-то небрежно, по-хозяйски, с расстёгнутой верхней пуговицей.

— Ну, привет, земляночка! — бросил он бодро, оглядев меня с ног до головы оценивающим, но безобидным взглядом. — Говорят, тебя уже можно выпускать в свет? Я — Рифт. Меня прислали в качестве экскурсовода.

Он сделал шаг вперёд, и тут я увидела его глаза вблизи. И вся моя настороженность, которую прогнала его улыбка, вернулась мгновенно, с удвоенной силой.

Глаза у него были светлыми, почти прозрачными, как лёд. И в них не было ни капли тепла, которое светилось в его улыбке и голосе. Они были холодными, колючими, всевидящими. Они оценивали, сканировали, вычисляли, и в их глубине плелась какая-то своя, недоступная пониманию игра. Улыбка была маской. А глаза — истинным лицом. Этот разрыв между дружелюбной позой и ледяным, аналитическим взглядом был пугающим. От этого контраста становилось не по себе. Здесь что, все такие? Снаружи — одно, а внутри — совсем другое?

— Катя, — представилась я коротко, стараясь не смотреть ему прямо в глаза.

Он потянулся к поясу, где у него висело небольшое устройство, похожее на плоский коммуникатор и нажал на нём несколько кнопок. Раздался короткий звуковой сигнал.

— Теперь наш разговор будет немного двусторонним. Ты меня понимаешь, скорее всего, из-за импринта, а я вот теперь тебя — благодаря этому красавчику. Так что говори на своём, не стесняйся. И да, приятно познакомиться, Катя.

Я кивнула, чувствуя странное облегчение.

— Поняла, — сказала я по-русски.

Устройство на поясе Рифта тихо щёлкнуло, и он тут же отреагировал.

— Отлично! Работает. Ну что, пошли? Капитан ждёт. Но у нас есть минут пять, я могу провести для тебя экспресс-экскурсию по этому сверкающему коридору.

Он жестом пригласил меня выйти, и я осторожно последовала за ним. Пока мы шли, Рифт не умолкал ни на секунду. Он сыпал шутками, рассказывал нелепые и смешные истории про членов экипажа, мастерски передразнивая их. Он рассказал, как один техник по имени Грант так увлёкся пайкой схем, что приклеил себя к потолку универсальным герметиком и провисел так полсмены, пока его не нашли по характерному ворчанию. Или как Лора, всегда такая идеальная, однажды поскользнулась на только что вымытом полу и съехала на заднице по всей палубе, стараясь сохранить каменное выражение лица.

— Даже хвост не помог? — удивилась я.

— Неа, он бы ей точно не помог. — он улыбался так что мне кажется он и был в этом замешан.

Истории были действительно смешными, и я невольно улыбалась. Это был странный, но эффективный способ разрядить обстановку. Будто он специально пытался снять моё напряжение, подготовить к предстоящему разговору с Корвелом, сделать так, чтобы я шла к нему не совсем уже запуганной до полусмерти.

Вскоре мы оказались перед массивной, ничем не примечательной дверью, ничем не отличавшейся от других в коридоре, разве что чуть более крупной.

— Ну вот мы и пришли, — сказал Рифт, останавливаясь. — Капитан внутри. Удачи, земляночка.

Я сделала глубокий вдох, собралась с духом и, по старой земной привычке, подняла руку, чтобы постучать костяшками пальцев по холодному металлу.

— Э-э-э, что это ты собралась делать? — раздался удивлённый голос Рифта.

Я замерла с поднятой рукой и обернулась. Рифт смотрел на меня с искренним, неподдельным недоумением, его брови почти уползли под рыжую чёлку.

— Я… я собираюсь постучать, — неуверенно сказала я. — Чтобы сообщить о своём приходе.

Рифт фыркнул, и на его лице расцвела ухмылка.

— Милая, это же не деревянная дверь в деревенском доме! Это капитанская палуба! — он сделал шаг вперёд. — Здесь всё нашпиговано датчиками. Он знает, что мы здесь уже с того момента, как мы свернули в этот коридор. Абсолютно всё. Включая частоту твоего сердечного ритма и то, что ты вот-вот решила постучать по его дорогому, высокотехнологичному кораблю голыми руками.

Мне стало жарко от смущения. Я опустила руку, чувствуя себя полной идиоткой.

— Вот так вот, — Рифт мягко взял мою руку за запястье и подвел к едва заметной, гладкой панели сбоку от двери. — Видишь этот узор? Просто положи на него ладонь и… проведи вниз. Легко, без усилий.

Я послушалась. Сенсор на панели оказался приятно тёплым и слегка вибрирующим. Я провела пальцами вниз, и панель мягко подсветилась голубым.

Дверь перед нами бесшумно разъехалась в стороны, открывая проём.

— Вот и всё, — усмехнулся Рифт. — Теперь ты знаешь. Добро пожаловать в логово капитана.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я чувствовала себя не в комнате, а в святая святых, в логове хищника. Если бы между Корвелом и земными представлениями о монстрах устраивали соревнование на самый холодный и тяжёлый взгляд, он бы определённо выиграл, причем без единого усилия.

Я сделала несколько неуверенных шагов внутрь, и тут мой взгляд упал на него.

Корвел сидел спиной ко мне в низком, массивном кресле, погруженный в созерцание сложной голографической схемы, парившей перед ним в воздухе. Это и правда напоминало шахматы, только фигуры были странными, геометрическими символами, которые периодически мерцали и меняли положение. И он был… по пояс голый.

Мышцы его спины и плеч играли под кожей при малейшем движении. Широкие плечи, узкая талия, идеальная осанка. За этим было завораживающе наблюдать, и по щекам тут же разлилось предательское тепло. Но я мгновенно одернула себя, заставив отвести взгляд. «Соберись, дура! Ты здесь не на конкурс красоты, а на допрос!»

Он не обернулся, его внимание было всецело поглощено голограммой. Но губы шевельнулись и его голос, тихий и спокойный, заполнил пространство комнаты.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос застал меня врасплох. Из всех возможных вариантов начала разговора я ожидала чего угодно: новых угроз, холодного допроса, обвинений. Но не этого. Не простой, почти человеческой заботы.

— А вам действительно интересно? — выпалила я первое, что пришло в голову, и тут же мысленно пнула себя за глупость.

Он слегка повернул голову в мою сторону, я увидела его профиль — напряженную челюсть, острый взгляд, скользнувший по мне. Кажется, мой ответ его тоже удивил.

— Мне нужно знать состояние своего… актива. Чтобы понимать, на какую нагрузку он способен, — ответил он без тени насмешки, с убийственной, деловой прямотой. — А для этого мне нужно, чтобы вы рассказали о себе поподробнее. И в зависимости от этого я определю для вас задачу на этом корабле. Вы не будете вечно отдыхать.

Я невольно вздохнула, глядя на бескрайние звезды за иллюминатором.

— Покой нам только снится, — прошептала я почти про себя, цитируя классика.

Корвел замер на секунду, а затем… ухмыльнулся. Это было почти незаметно, лишь легкая искорка в глазах и едва заметная усмешка в уголках губ.

— Довольно точное выражение. Мне нравится, — произнес он и наконец полностью развернулся ко мне в кресле. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, заставил меня внутренне сжаться. — Итак, начнем. Кем ты была? Что умеешь делать?

Я почувствовала себя на самом странном в мире собеседовании. Где тебе угрожали выбросить в космос, а теперь спрашивают о навыках.

— Ну… — я замялась, перебирая в уме свою небогатую биографию. — На Земле я работала официанткой. Так что мои главные таланты — это нести три тарелки с супом и не расплескать, запоминать десяток сложных заказов, пока какой-нибудь клиент кричит «девушка, счёт!», и улыбаться, когда тебя откровенно хамят. Ещё я мастерски различаю сорта кофе по запаху и могу оттереть засохший кетчуп с любой поверхности. В общем, ждите от меня многого, — я закончила свой спич с горьковатой иронией, пожимая плечами.

Корвел слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, казалось, промелькнула тень какого-то расчёта.

— Умение работать в стрессовой ситуации, обслуживать несколько задач одновременно, поддерживать порядок и… разбираться в напитках, — он перечислил так, будто я сказала не про капучино, а про топливные смеси для двигателей. — Идеально.

У меня похолодело внутри. «Нет, только не это…»

— На «Аквиле» есть помещение, которое мы называем комнатой отдыха. Там экипаж может расслабиться, поесть, пообщаться. Там нужен человек, который будет поддерживать порядок, готовить простые блюда и напитки, обслуживать автоматы и следить за пополнением запасов. Дежурная по этому сектору как раз переведена на другую должность. Вакансия свободна.

— Но… это же снова официантка! — вырвалось у меня с искренним возмущением. — Я с Земли сбежала от этого! Точнее, меня сюда втянуло сквозь стену! Я не для того тут, чтобы снова тарелки мыть!

— Это не обсуждается, — его голос стал твёрже, в нём вновь зазвучали стальные нотки. — Ты сама назвала свои навыки. Другой работы для тебя здесь нет.

Отчаяние и обида подступили комом к горлу. Всё это было так несправедливо.

— Это нечестно! — голос мой задрожал, но я старалась держаться. — Я же не враг вам! Я сама жертва этих обстоятельств! Я не просила меня спасать и тем более не просила эту дурацкую метку! А вы со мной как с… с проблемой, которую нужно изолировать и заставить работать на кухне!

Он поднялся с кресла. Медленно, словно хищник. Его голая по пояс мощь вновь стала подавляющей. Он подошёл ко мне, и я невольно отступила на шаг.

— Ты абсолютно права, — тихо произнёс он. — Ты — проблема. Непонятная и потенциально опасная. И моя работа — минимизировать риски для моего корабля и моего экипажа. Я дал тебе шанс жить и возможность быть полезной, а не гнить в камере. Другого пока не будет. Ты сказала, что умеешь делать одно. Будешь делать это. Пока не докажешь, что способна на большее. Или пока я не разгадаю тайну этой метки. Всё просто.

В его тоне не было злобы. Была лишь непреложная, железная логика капитана, несущего ответственность за сотни жизней. И против этой логики мои обиды казались детским лепетом.

Я опустила голову, сжав кулаки. Спорить было бесполезно.

— Хорошо, — сказала я твёрдо. — Я согласна. Буду вашей... дежурной по кухне. Но! — Я подняла палец, перебивая его возможные слова. — Но только на моих условиях!

Его брови медленно поползли вверх. Абсолютное, немое изумление застыло на его обычно непроницаемом лице. Кажется, за всё время нашего знакомства я ещё не видела его настолько ошеломлённым. Он явно ожидал покорного кивка, а не ультиматума.

Я, не дав ему опомниться, выпалила всё.

— Во-первых, в этой комнате отдыха я главная! Моё слово — закон! Что сказала по поводу уборки или приготовлений — значит, так и будет! Никаких споров! Во-вторых, никаких хамств и невежливых обращений! Я не рабыня и не прислуга, я... временный сотрудник! В-третьих, мне выделяется отдельная, нормальная каюта для проживания, а не эта медицинская койка! И, в-четвёртых, я хочу право свободно передвигаться по кораблю! В пределах разумного, конечно! Я же не буду совать нос в двигательный отсек! Ну... или буду, но только если очень захочется.

Я закончила и, отчаянно стараясь не показывать, как трясутся колени, уставилась на него, ожидая взрыва, ледяной ярости или немедленного исполнения угрозы про шлюз.

Корвел смотрел на меня несколько секунд. Его изумление медленно таяло, сменяясь каким-то странным выражением. Уголки его губ задрожали. Потом он тихо фыркнул. Потом... он рассмеялся. Это был не тот холодный, короткий звук, что я слышала раньше, а настоящий, глубокий, грудной смех. Он откинул голову назад, и смех заполнил капитанскую каюту, оглушительно громкий после царившей здесь тишины.

Я стояла, совершенно ошарашенная, чувствуя себя полной дурой. Что в этом смешного? Он утирал слезу, которая выступила на глазу, и снова смотрел на меня, качая головой.

— Ну ты даёшь, Катя... — произнёс он наконец, и в его бархатном голосе звучало неподдельное, почти человеческое веселье. — Молодец, своего не упустишь. С такими замашками тебе бы не официанткой, а переговорщиком работать. Думаю, за такую наглость я могу кое на что дать добро.

Он перестал смеяться, но лёгкая, тёплая улыбка всё ещё играла на его губах.

— Итак, по пунктам. «Твоё слово — закон» на кухне — да, я не вижу проблем. Там действительно нужен человек, который будет устанавливать порядок. Что касается уважительного обращения... — его взгляд стал немного серьёзнее, — ...это правило распространяется на весь корабль. Если кто-то из экипажа позволит себе хамство — а я в этом сомневаюсь, дисциплина у нас строгая — ты имеешь полное право обратиться к дежурному офицеру. Он обязан решить вопрос. На всех, кроме меня и, скажем так, высшего командного состава, это правило, разумеется, тоже распространяется.

Я кивнула, чувствуя, как камень спадает с души. Уже что-то.

— Отдельная каюта... — он задумался, почесав подбородок. — Это сложнее. Свободных кают нет. У нас каждый сантиметр пространства на счету. Но... есть одна маленькая, двухместная. Там живёт одна из членов нашего экипажа, инженер-техник. Зовут её Ирра. Место свободное есть. Она дружелюбная ко всем, не конфликтная. Пока что будешь жить с ней.

Комната с соседкой. Это было не то, о чём я мечтала, но уже гораздо лучше медблока и Лоры.

— Ну, ладно... — сдалась я. — А насчёт передвижения?

— Свободно гулять по кораблю, как на курорте, — покачал головой Корвел, — не получится. «Аквила» — военный крейсер, а не прогулочный лайнер. Многие зоны закрыты, другие могут быть опасны без сопровождения и подготовки. Но... — он сделал небольшую паузу, — ...иногда, в свободное от твоих «законов на кухне» время, ты сможешь выходить. Только под присмотром. Рифт, я думаю, будет не против время от времени водить тебя на экскурсии.

На душе стало совсем светло. Да, это были не все мои условия, но это была победа. Огромная победа.

— Спасибо, — сказала я искренне.

— Не за что, — он снова стал серьёзным, деловым. — Завтра Рифт отведёт тебя в твою новую каюту, познакомит с Иррой и покажет твоё новое рабочее место. А сейчас иди. Отдохни.

Я кивнула и, развернувшись, почти побежала к выходу, переполненная странной смесью облегчения и гордости.

Когда дверь за мной закрылась, я услышала из-за неё ещё один тихий, сдержанный смешок. Похоже, капитан Корвел Протексус ещё долго будет вспоминать, как землянка пыталась диктовать ему условия.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я стала «дежурной по кухне» на «Аквиле». Всё оказалось не так катастрофически, как я боялась в первые дни. Да, было страшно, непривычно и тоскливо по дому, но жизнь, как водится, брала своё.

Я потихоньку обжилась в своей новой роли. Комната отдыха, или, как я её про себя окрестила, «космическая камбуз-столовая», оказалась вполне симпатичным местом. Полустертые следы сапог на полированном полу, мягкий гул генератора, доносящийся из глубин корабля. Я научилась управляться с местными «кофеварками» — сложными агрегатами, синтезирующими что-то бодрящее и приятно горьковатое, и освоила пару десятков стандартных рационов. Экипаж, надо отдать должное, вёл себя сдержанно и вежливо. Никакого хамства, как я и требовала. Правда, в их вежливости сквозила лёгкая настороженность, словно я была не просто новой сотрудницей, а неким диковинным и потенциально опасным зверем, которого приручил сам капитан. Моё внезапное появление и таинственные обстоятельства, меня окружавшие, явно нервировали всех.

Ну, или почти всех.

Рифт был приятным исключением из правил. Казалось, ему было абсолютно пофигу на все тайны, императорские метки и протоколы безопасности. Он заскакивал ко мне по несколько раз на дню — то за кружкой того самого синтезированного «кофе», то просто потравить пару анекдотов. Он оказался механиком, причём, как сам скромно признавался, «довольно квалифицированным». Судя по тому, как другие техники прислушивались к его мнению, это было сильное преуменьшение.

Как-то раз он влетел в комнату отдыха с таким видом, будто только что совершил очередной подвиг в машинном отделении. Его рыжие волосы были растрёпаны, на щеке красовалась потёртость, но глаза, эти ледяные, всевидящие глаза, искрились озорством.

— Кать, привет! — бросил он, хватаясь за стенку, чтобы затормозить. — Выдай чего-нибудь согревающего, а то я только из байпасного коллектора выполз, там почище любой криокамеры!

Я с улыбкой налила ему ароматной тёмной жидкости. Он схватил кружку, сделал большой глоток и удовлетворённо выдохнул.

— Так, теперь можно и анекдот рассказать. Слушай. Вчера наш штурман, тот, что вечно всё рассчитывает, пытался объяснить Гранту, что тот неправильно калибрует гравитационные заслонки…

Он рассказал историю, я посмеялась. Разговор тек неспешно, перескакивая с темы на тему. И как-то так вышло, что речь зашла о структурах власти и военной иерархии в Империи. Я до сих пор плохо в этом разбиралась.

— …ну, в общем, у нас тут всё строго, но логично, — заключил Рифт. — Если, конечно, не появляются они.

— Кто «они»? — спросила я, вытирая стойку.

Рифт замолчал, и его обычно насмешливое выражение лица сменилось на нечто серьёзное, почти благоговейное.

— Легионеры, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая металлическая нотка, что бывала в голосе Корвела. — Те, кого лично избрал сам император.

Я перестала вытирать стойку. По тону Рифта было ясно, что это не просто очередная должность.

— И что это за избранные такие? — осторожно поинтересовалась я.

Рифт отставил кружку и посмотрел на меня своими пронзительными глазами, оценивая, сколько мне можно рассказать.

— Это не просто солдаты, Кать. Это… явление. Лучшие из лучших. Абсолютно. Во всём. Для них не существует преград, правил или условностей. Их субординация… она совершенно иная. Они сами по себе закон. И указ им только один — слово Императора. Больше никто и ничто.

Он помолчал, давая мне осознать.

— Эти люди появляются там, где уже использовали все варианты, все ресурсы, все тактики — и ничего не удалось. Где уже прощаются с жизнью и молятся о быстрой смерти. И тогда приходят они. И решают вопрос. По-своему. Чаще всего — жёстко. И беспощадно. И никто, слышишь, никто не смеет им перечить или задавать вопросы. Их все боятся. Их все обожают. Враги, услышав о появлении Легионера, бросают всё и пытаются сбежать куда подальше. Но это бесполезно. Потому что они — те, кто может спасти целую планету. Или… — он сделал многозначительную паузу, — …стереть её с лица галактики. Если Император прикажет.

Я слушала, заворожённая, и у меня в голове складывался образ некоего космического архангела-мстителя, карающего меча. Это звучало как сказка, миф. Но Рифт говорил без тени насмешки.

— И… Корвел? — едва выдохнула я, уже догадываясь что будет за ответ.

Рифт кивнул, и в его глазах читалось неподдельное уважение, смешанное с долей здорового страха.

— Да. Корвел — один из них. Легионер. А если точнее, то Легионеров во всей галактике мало. А таких, как он… — Рифт присвистнул, — …таких, как Корвел Протексус, по пальцам одной руки пересчитать. Живая легенда. Ходячая победа. И сила, которую лучше не злить.

У меня отвисла челюсть. Я снова мысленно перенеслась в его каюту, где я с гордостью выдвигала свои «условия» насчёт уборки и каюты. Я спорила, капризничала и требовала с человека, который, оказывается, мог одним лишь приказом уничтожить звездолёт… или планету. Меня бросило в жар, а затем в холод. Я чувствовала себя букашкой, которая тявкала на слона, даже не подозревая о его размерах.

— Но… — я пыталась найти логику, цепляясь за реальность. — Почему же он тогда всего лишь капитан на корабле? Разве ему не положено командовать флотом или целыми армиями?

Рифт фыркнул, и его обычная ухмылка вернулась на лицо.

— Кать, ну ты даёшь. «Всего лишь капитан». Капитан — это тот, кто главный на судне. Тот, кто принимает решения и несёт ответственность за всех и за всё. А Легионеру… — он многозначительно понизил голос, — …Легионеру плевать на звания. Для него это просто должность, которая позволяет делать то, что нужно. Он мог бы быть кем угодно — от адмирала до уборщика. Суть не меняется. Пока он здесь, на «Аквиле», — он и есть закон. Высший. После Императора, разумеется.

Я молча переваривала услышанное. Моё представление о Корвеле перевернулось с ног на голову. Его холодность, его непоколебимая уверенность, его властность — всё это обрело новый, пугающий смысл. И в то же время его поступок — спасение меня, странной землянки, — теперь казался ещё более загадочным. Зачем Легионеру возиться с такой мелкой проблемой? Из за пятна?

— В общем, да, — Рифт снова взял свою кружку и допил содержимое. — Так что считай, тебе крупно повезло. Ты теперь под защитой самого Протексуса. Хотя, — он хитро подмигнул мне своими ледяными глазами, — …не знаю, что опаснее: быть его проблемой или его подопечной. Ладно, мне пора, в реакторном отсеке работы по горло.

Он швырнул кружку в приёмник, который бесшумно её проглотил, и вихрем вылетел из комнаты, оставив меня наедине с моими новыми, ошеломляющими знаниями.

Я стояла, опершись о стойку, и смотрела в бескрайнее звёздное поле за иллюминатором. Космос больше не казался безмятежным. Теперь он был полон скрытой мощи, опасности и тайн. И где-то здесь, на этом корабле, шёл человек, который был воплощением всей этой мощи. Легионер.

И на его животе и на моём запястье красовалась одна и та же загадочная метка. От этой мысли по спине пробежал ледяной холодок, смешанный с странным, щемящим любопытством.

Дорогие читатели! Рекомендую новинку!
Автор, , обещает жаркую космо-историю!

Они - инопланетные стражи, опасные и таинственные. 

Я землянка - их задание и объект изучения, ведь во мне есть странная сила. 

Из-за этой силы, чтобы заполучить меня, жуткие теневые ловцы готовы на всё. 

Не завидую я этим ловцам. Ведь для стражей я стала чем-то большим, чем просто задание.

Я всё ещё переваривала услышанное от Рифта, механически перетирая уже и так сияющую стойку. Образ Корвела-Легионера, небожителя и живой силы природы, никак не укладывался в голове с тем Корвелом, который смеялся над моими условиями. Мысли путались, и чтобы упорядочить их, я с головой ушла в работу.

Затеяла большую уборку. Решила перебрать запасы в нижних шкафах, куда, судя по слою космической пыли, не заглядывали со времён постройки корабля. И что вообще прошлая дежурная здесь делала? Может, из-за этого её и убрали? Для этого пришлось залезть туда практически целиком, оставив снаружи лишь пятую точку, торчащую вверх довольно нелепо, и ноги, беспомощно болтающиеся в воздухе.

Я была вся в процессе, с упоением оттирая непонятное пятно с задней стенки, бормоча себе под нос что-то нелестное о предыдущих уборщиках, как вдруг услышала за спиной сдержанный кашель.

«Ну вот, опять кто-то хочет кофе, а я вся в пыли», — пронеслось в голове. Не вылезая из шкафа, я крикнула.

— Подождите секундочку! Я почти закончила, осталось только это… э-э-э… космическое нечто оттереть!

Ответа не последовало. Видимо, посетитель понял и терпеливо ждал. Наконец, с чувством выполненного долга, я попятилась назад, выбираясь из своего укрытия. Отряхнула руки, протёрла лоб тыльной стороной ладони, оставив на лице размазанную полосу пыли, и, наконец, обернулась.

В дверях, скрестив руки на своей могучей груди, стоял Корвел. Он смотрел на меня с выражением лица, которое теперь, после рассказа Рифта, казалось мне не просто холодным, а глубоко и фундаментально опасным. Легионер. Живая легенда. Ходячая победа.

А я только что продемонстрировала ему свою задницу в качестве приветствия.

По моему лицу, должно быть, пробежала вся гамма эмоций — от удивления до ужаса и жгучего стыда. Щёки вспыхнули, как сигнальные огни. Мозг отчаянно завопил: «О нет! Он сколько уже стоит? Боже, я надеюсь, он не пялился… Хотя стоп, а кто будет пялиться на пыльную задницу официантки? Хотя он же мужчина… Легионер, но мужчина… Стоп, Катя, что ты несёшь!»

И, как всегда, мой спасательный круг в море стыда и паники — это дурацкая, неуместная шутка.

— А-а-а, капитан! — выдавила я, пытаясь сделать вид, что так и было задумано. — Проходите, присаживайтесь! Только что провела инспекцию нижних ярусов на предмет наличия враждебных форм жизни. Пока всё чисто, если не считать этого упрямого пятна, которое, я уверена, имеет внегалактическое происхождение. Сейчас составлю докладную.

Корвел медленно вошёл, его взгляд скользнул по моему перепачканному лицу, потом в сторону злополучного шкафа, и снова вернулся ко мне. Уголки его губ дрогнули, но улыбки не последовало.

— Я видел и не такое, — произнёс он своим бархатным баритоном, и от этих слов мне стало одновременно и легче, и ещё более неловко. Он подошёл к стойке и занял место на одном из высоких табуретов. — Сделаешь мне тот напиток? Который ты обычно готовишь Рифту.

— Конечно! — я бросилась к аппарату, стараясь не смотреть ему в глаза. Руки слегка дрожали. — Один фирменный «Запуск реактора» с двойной порцией бодрости, будет готово через секунду.

Я занялась приготовлением, стараясь делать всё максимально профессионально, чтобы отвлечься от мыслей о том, как выглядела минуту назад. Аппарат гудел, разливая по кружке тёмный, ароматный напиток. Несмотря на всю серьёзность ситуации, привычка взяла верх. Я поставила кружку перед ним, улыбнулась своей лучшей официантской улыбкой и не смогла удержаться от комментария.

— Осторожно, горячо. И… вы не боитесь, что я там чего-нибудь подсыпала? Всё-таки я загадочная незнакомка…

Я ожидала, что он проигнорирует шутку или хмыкнет. Но он взял кружку, поднёс к лицу, вдохнул аромат и поднял на меня свой пронзительный взгляд. В его глазах не было ни юмора, ни злобы. Была лишь вселенская, леденящая душу уверенность.

— Екатерина, — произнёс он тихо, и его голос приобрёл тот самый мрачный оттенок, который я слышала лишь раз — когда он угрожал выбросить меня в шлюз. — Если бы я боялся тебя, ты бы уже давно дышала вакуумом. И не через шлюз. Я бы просто приказал кораблю прекратить подачу кислорода в твою каюту, когда твоей сожительницы бы не было. Это тихо, быстро и не требует личного участия.

Он отпил глоток, не сводя с меня глаз. У меня в жилах стыла кровь. Шутить сразу расхотелось. Совсем.

— Но я этого не сделал, — продолжил он, уже чуть мягче, но осадок остался. — Поэтому можешь не тратить силы на глупые шутки про яд.

Я молча кивнула, глядя на свои пыльные руки. Он был прав. Абсолютно. В его мире мои попытки казаться беззаботной были не просто глупыми — они были жалкими.

Он допил ещё половину кружки и поставил её на стойку с тихим стуком.

— Вкусно, — констатировал он. — Рифт не зря тебя хвалит. На этом и закончим на сегодня.

Я наблюдала, как он разворачивается, чтобы уйти, и меня будто током ударило. В голове пронеслось: «Стой! Ты же хотела спросить! Сейчас он уйдёт, и потом только через неделю увидишь!»

— Капитан, подождите секундочку! — выпалила я.

Он замер на полпути к двери и медленно обернулся. Его брови чуть приподнялись в немом вопросе. Он явно ожидал продолжения, какой-то реплики или, на худой конец, ещё одной шутки. Тишина повисла тягучая и неловкая.

Я сделала глубокий вдох, собрала в кучу все свои мысли, которые тут же попытались разбежаться в панике, и выдавила из себя целый водопад слов.

— Вы знаете, я тут уже сколько времени… днями, наверное, хотя в космосе, наверное, нет дней, есть смены и циклы, я ещё не разобралась… но суть не в этом! — я замахала руками, пытаясь визуализировать свою мысль. — Я тут, как белочка в колесе, кручусь на этой кухне, всё перемыла, перебрала, даже то, что, кажется, не мылось со дня спуска корабля на воду… или на звёзды? Короче! И я даже не знаю, куда мы летим! Рифт от меня отмахивается, как от надоедливой мухи, говорит «секретно» и подмигивает, а я тут, понимаете, земная девушка, непривычная к таким долгим перелётам! Мне уже так хочется на твердь какую-нибудь ногой наступить, а не по этому железу топать! Не на планету-столицу, конечно, а так… чтоб травка, деревца, кислород без примеси озона и жужжания генератора… — я замолкла, перевела дух и, видя, что он не прерывает, понесла дальше, уже по делу. — И ещё! Запасы! Я не всю ревизию доделала, меня постоянно отвлекают, но я уверена — скоро тут будет не комната отдыха, а комната сидения с пустыми стаканами! Из вашей, с позволения сказать, непонятной бяки я, конечно, могу сделать что-то съедобное, я даже тот сине-зелёный гель с ореховым привкусом зажарила с чем-то похожим на лук, получилось… сюрреалистично, но съедобно! Но лучше бы пополнить запасы, честно! А ещё мне бы помощницу! Я хоть повар хоть куда, но одна-то я как швец и жнец, и на дуде игрец!

Я закончила свою тираду, слегка запыхавшись, и развела руками в красноречивом жесте «ну что поделать». Сердце колотилось где-то в горле. Я только что протараторила кучу всего капитану-легионеру.

Корвел слушал меня, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, казалось, мелькнула тень чего-то… потешного? Наконец он медленно кивнул.

— Твои опасения насчёт запасов небеспочвенны. И твоё рвение… заметно. Что касается точки прибытия, — он сделал небольшую паузу, — дня через три будем на планете Вердикт-Прайм. Огромный мегаполис, улей на окраине сектора. Там и пополним провизию. И… нам надо будет сойти по делам.

«Нам? Сойти? По делам? В мегаполисе?» — пронеслось у меня в голове. Я уже открыла рот, чтобы спросить «каким это нам?», но он опередил меня.

— И да, насчёт помощницы. На планете подберём кого-нибудь из местных. На временной основе. Раз уж ты так уверена в своих кулинарных талантах, — в его бархатном голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая усмешка.

Он сделал шаг назад, снова собираясь уйти, но на сей раз остановился сам и посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— И, Катя? — произнёс он, и его тон стал чуть мягче, почти что… одобрительным. — Неплохая работа. За такой короткий срок навести здесь идеальный порядок и взять под контроль снабжение… Это говорит об ответственности. Я ценю это. Несмотря на твою… слегка легкомысленную манеру общения.

У меня отвисла челюсть. Эмоции внутри меня столкнулись в кучу. С одной стороны, дикая гордость. Мне говорил такое только мой бывший начальник в кофейне. А тут — он! С другой — лёгкое, едкое раздражение. «Слегка легкомысленную»? То есть я, по его мнению, дурочка-хохотушка, которая случайно хорошо моет полы? От этого тоже стало горячо, но уже не от смущения.

В итоге я просто стояла, красная, как марсианский закат, и бестолково молчала, пытаясь выдавить из себя что-то вроде «спасибо» или «я не легкомысленная!», но в голове был полный штиль и приятно-колючий хаос.

Корвел, казалось, был слегка доволен моей реакцией. Он кивнул мне ещё раз, на этот раз уже окончательно, и вышел из комнаты отдыха, оставив меня одну переваривать его слова, комплимент-некомплимент и главную новость: через три дня мы будем на Вердикт-Прайм. В огромном мегаполисе. И, как я уже чувствовала, нас ждала куча новых приключений.

Три дня пролетели в странном вихре ожидания и рутины. Я старалась изо всех сил, доводя свою «камбуз-столовую» до идеального, почти стерильного блеска, и в то же время постоянно ловила себя на том, что смотрю на часы — вернее, на корабельный хронометр, отсчитывающий циклы до прибытия.

И вот этот момент настал.

Сначала ничего не изменилось. Корабль, как обычно, глухо гудел, а за иллюминатором по-прежнему плыли бесчисленные звёзды. Но потом гудение «Аквилы» изменило тональность. Из ровного, почти гипнотизирующего баса оно перешло на более низкие, вибрирующие частоты. Казалось, сам корабль напрягся, готовясь к важному действию.

Я в это время как раз перебирала упаковки с тем самым сине-зелёным гелем, пытаясь придумать ему хоть какое-то название, кроме «бяка №3». Внезапно свет в комнате отдыха мягко померк и снова загорелся чуть ярче — видимо, энергия перенаправлялась к двигателям. Сердце ёкнуло. Это было оно!

Я бросила всё и прилипла к огромному иллюминатору. Сначала вдалеке появилась крошечная точка. Но она росла с невероятной скоростью. Из точки она превратилась в горошину, потом в мячик, и вот уже можно было разглядеть очертания — не просто шар, а сложный многослойный объект, опутанный сияющей паутиной орбитальных станций и кораблей.

Вердикт-Прайм.

Он не был похож на Землю. Совсем. Никаких уютных сине-белых шариков. Это был монстр из металла и света. Вся поверхность планеты, насколько хватало глаз, была покрыта сплошным мегаполисом. Башни, уходящие в небеса, между ними — мосты-переходы, по которым сновали потоки транспорта, похожие на светящиеся реки. Атмосфера вокруг планеты была плотно засеяна кораблями всех мастей и размеров — от крошечных, как мошки, челноков до громадных, как наш «Аквила», крейсеров. Они выстраивались в очереди, ожидая разрешения на вход в атмосферу или выход на орбиту. Это был гигантский, кипящий жизнью улей, и мы направлялись прямиком в его сердце.

Я не могла оторвать глаз. Да, это была не земная твердь с травкой и деревцами. Это был другой мир, целиком и полностью рукотворный, техногенный. Но он был реальным. Он был планетой. И после времени, проведённого в металлической «коробочке посреди ничего», он казался воплощением жизни и свободы.

Внезапно по всему кораблю, мягко и негромко, раздался спокойный, мелодичный женский голос. Голос корабельного ИИ.

«Экипажу доложить по местам. Приближаемся к орбитальному контролю Вердикт-Прайм. Начало процедуры швартовки через десять минут. Подготовиться к атмосферному входу. Дежурным сменам занять посты. Остальным членам экипажа рекомендую воздержаться от перемещений по кораблю до завершения манёвра».

Голос ИИ продолжил, обращаясь уже, видимо, к тем, у кого был выход на порт.

«Стандартное время стоянки — семь дней. График увольнительных будет опубликован после получения разрешения от портовой администрации. Рекомендую ознакомиться с местными правилами и… сохранять бдительность. Вердикт-Прайм — планета свободной торговли. Всем приятного отдыха».

Последняя фраза прозвучала с такой лёгкой, электронной иронией, что я невольно улыбнулась. Даже ИИ здесь понимал, что нас ждёт не курорт.

Корабль содрогнулся, входя в верхние слои атмосферы. За иллюминатором поплыли багровые отсветы плазмы. Я продолжала стоять, заворожённая, наблюдая, как громадина крейсера, словно нож сквозь масло, разрезает небо Вердикт-Прайм. Мы снижались, и детали города проступали всё чётче. Я видела движение на многоуровневых дорогах, гигантские рекламные голограммы, мерцающие на стенах небоскрёбов.

Наконец, после лёгкого толчка и глухого скрежета, корабль замер. Гул двигателей стих, сменившись ровным, едва слышным гудением систем на низкой мощности. За иллюминатором открылся вид на огромный, затемнённый ангар, заполненный другими кораблями. Мы приземлились. Вернее, пришвартовались.

«Швартовка завершена. Станция «Сектор Альфа-7», док 42. Подключение к портовым сетям… установлено. Атмосфера… соответствует стандартам. Разрешено открытие внешних шлюзов. Всем, у кого есть увольнительная, приятного времяпрепровождения на Вердикт-Прайм. И не забудьте…» — голос сделал лёгкую, почти шутливую паузу, — «…вернуться вовремя».

Вот он, момент. Я была здесь. На настоящей, дышащей, пусть и выхлопными газами тысяч кораблей, планете. Пусть и крошечной песчинке в бескрайней вселенной, но это была моя песчинка на эти несколько дней.

Я глубоко вдохнула, словно пытаясь уловить через стены корабля запах этого нового мира. Запах свободы, приключений и… пополнения запасов.

Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. План! У меня есть план! Я рванула в свою каюту, где на самом видном месте лежал планшет, любезно одолженный у Рифта.

На экране красовался тщательно составленный список. «Хлеб (или похожее)», «Овощи зеленые, хрустящие, НЕ гель!», «Мясо настоящее, а не белковый концентрат №5», «Специи острые, ароматные, любые!», «Что-то сладкое для поднятия боевого духа экипажа и особенно моего».

Список был скорее полетом фантазии, основанным на моих земных представлениях о еде. Кто знает, что из этого вообще существует в этой галактике? Придется импровизировать, ориентироваться на что-то похожее.

Схватив планшет, я вылетела из своей каюты с такой скоростью, будто за мной гнался тот самый сине-зеленый гель, мстя за мои кулинарные эксперименты. Я мчалась по коридору, уворачиваясь от немногочисленных членов экипажа, уже начавших готовиться к выходу. Мысленно я уже была там, на этом Вердикт-Прайме, на огромном рынке, где пахнет специями и свободой!

Я не смотрела по сторонам, все мое внимание было приковано к планшету, я лихорадочно проверяла список в сотый раз. И именно поэтому я не заметила мощную, неподвижную фигуру, появившуюся из-за поворота.

Я врезалась во что-то очень твердое, очень теплое и совершенно недвижимое. Удар был таким сильным, что у меня из глаз посыпались искры, а планшет чуть не вылетел из рук. Я отскочила бы и непременно шлепнулась на металлический пол, но сильная рука молниеносно схватила меня за локоть, резко притянув к себе и не дав упасть.

Мой нос уперся в грудь, обтянутую тонкой тканью униформы. Я почувствовала тепло его тела, чистоты и чего-то неуловимого, сугубо мужского, мощного. И услышала его ровное, спокойное дыхание прямо у себя над головой.

От неожиданности и такой пугающей близости у меня перехватило дух. Я уверена, что по моему лицу моментально расползлась краска, аж до кончиков ушей. Я отчаянно попыталась отступить, но его хватка была железной.

И в этот же миг я почувствовала это. Метка на моем запястье, та самая проклятая и загадочная, вдруг зажглась странным, знакомым зудом. Таким же горячим и навязчивым, как тогда, перед тем как я провалилась сквозь стену своего дома. Она словно ожила, напомнив о себе. Но как только Корвел разжал пальцы и я отпрыгнула от него на почтительное расстояние, зуд мгновенно стих, оставив после себя лишь смутную тревогу и воспоминание о том ощущении.

А вот жар в теле, поднявшийся от столкновения, никуда не делся. Я стояла перед ним, как ошпаренная, с пылающими щеками, бестолково сжимая в руках планшет и пытаясь привести в порядок дыхание и мысли.

Мозг, как всегда в стрессовых ситуациях, отключился и перезапустился в режим «неси ахинею».

— Ой! — выпалила я, широко раскрыв глаза и делая вид, что только что заметила его. — Капитан! А вы тут что делаете? Тоже на рынок? За провизией? А то я вот список составила, но, честно говоря, я не уверена, что половина из этого здесь вообще есть. Вот, например, «хлеб»… Вы знаете, что это? А то я описала Рифту, он сказал, что это похоже на строительную пену после ремонта шаттла, и это меня немного смутило. Или вот «мясо»… Надеюсь, оно здесь не шевелится и не пытается спросить, как пройти в библиотеку? А то у меня был один неприятный опыт с говорящим ростбифом в дешевой забегаловке… точнее, он не говорил, но так на меня смотрел, что я до сих пор ем только овощи! Ну, те, что не смотрят, конечно…

Я тараторила без передышки, жестикулируя планшетом и абсолютно не в силах остановить этот словесный поток. Корвел стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня своим непроницаемым взглядом. Он не перебивал, не улыбался, не хмурился. Он просто слушал. Привычно и молча. Казалось, он ждал, когда же этот ручеек бессмыслицы иссякнет сам собой.

Наконец я замолчала, переводя дух и чувствуя, как жар в щеках становится просто невыносимым.

Он выждал паузу, достаточную, чтобы убедиться, что я закончила, и затем его бархатный голос раздался спокойно и весомо.

— Сейчас мы с тобой сначала идём ко мне домой.

От этих слов у меня напрочь перехватило дыхание. Совсем. В горле застрял комок, а в голове, словно на повреждённой катушечной ленте, понеслись самые пошлые и нелепые предположения. «К нему? Домой? Сейчас? Зачем? Почему? Он что, действительно?..» Сердце принялось колотиться где-то в районе горла, сбивая и без того хромой ритм дыхания.

Он, словно читая мои кричащие мысли, продолжил с той же леденящей кровь невозмутимостью.

— Завтра нам нужно сходить в одно место и кое-что важное прояснить. И потому мне было бы значительно проще, если бы ты сегодня была при мне. Чтобы утром мне не пришлось тебя дожидаться где-нибудь в доках или, что вероятнее, организовывать поиски по всему Вердикт-Прайму.

Его логика была железной и абсолютно обезоруживающей. Вся романтика и дурацкие фантазии моментально испарились, уступив место холодному расчёту. Я была не желанной гостьей, а потенциальной проблемой, которую нужно было взять на короткий поводок, чтобы сэкономить время.

— Ну и, конечно, — он слегка склонил голову, и в его глазах вспыхнула хищная, опасная искра. Уголки его губ тронула едва заметная, но оттого не менее устрашающая улыбка. — Кто лучше меня за тобой приглядит?

Он сделал крошечную паузу, позволив мне прочувствовать весь вес его следующей фразы.

— Ведь от меня, — его бархатный голос прозвучал тише, но с убийственной уверенностью, — ещё никто не убегал.

Это не было хвастовством. Это была констатация факта. Простая, как гравитация, и неотвратимая, как закон всемирного тяготения. В этих словах не было угрозы — была лишь абсолютная, вселенская уверенность в том, что так оно и есть, и так оно и будет.

Мы вышли из портовой зоны на сверкающую платформу, где в несколько ярусов, словно стая механических птиц, зависли летательные аппараты самых причудливых форм. Воздух гудел от бесчисленных двигателей. Я замерла на месте, разинув рот, пытаясь впитать в себя всё это безумие.

Вердикт-Прайм. Это было не просто другое место. Это была другая вселенная, другой масштаб бытия. Небо над головой было не голубым, а бледно-лиловым от света бесчисленных неоновых реклам и голограмм, которые проецировались на высотки, упирающиеся в купола атмосферных фильтров. Транспорт тёк не по земле, а по прозрачным трубам и многоуровневым эстакадам, переплетаясь в причудливом, но идеально отлаженном танце.

— Идём, — прозвучал голос Корвела, вернув меня к реальности. Корвел уже сидел в салоне небольшого стремительного аппарата, который бесшумно подплыл к платформе по его едва заметному кивку.

Путь до его дома промелькнул как сон. Я прилипла к стеклу, стараясь не пропустить ни детали. Мы проносились мимо башен из сплава и стеклокерамики, мимо гигантских фигур инопланетных существ, рекламирующих что-то невообразимое, мимо оживлённых площадей, где толпились существа со всей галактики. Это был настоящий Вавилон, кипящий жизнью, и я, «деревенская» девочка с Земли, чувствовала себя одновременно ничтожной и невероятно везучей, что увидела это всё.

— Ой, смотрите! А что это там за фиолетовое такое шестирукое? И оно ест что-то… движущееся! А это что, у вас тут повсеместно летающие рекламные щиты? А они никогда не падают? А эта музыка откуда? Она вообще в голове играет или мне кажется? — я не могла остановиться, вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия. Я комментировала всё подряд, заворожённая и обескураженная.

Корвел молча сидел рядом, управляя аппаратом почти небрежными движениями. Он не отвечал на мои восторженные вопли, но я краем глаза заметила, как уголок его рта дёрнулся в лёгкой, едва уловимой улыбке. Казалось, мой детский восторг его скорее забавлял, чем раздражал.

Вскоре мы приземлились на приватной площадке на одном из верхних уровней огромного комплекса. Вид отсюда был ещё более ошеломляющим. Весь мегаполис лежал у наших ног, сияющий огнями, как рассыпанное по бархату ночи сокровище.

— Ну, всё, идём пешком, — сказал Корвел, выводя меня из аппарата. — Недалеко.

Мы прошлись по узкому, чистейшему променаду, висящему высоко над землёй. Воздух здесь был уже другим — свежим и прохладным, пахло приятно, как после дождя, которого, впрочем, не было. Я шла, задрав голову, пытаясь разглядеть вершины ближайших небоскрёбов, и едва не спотыкалась.

И вот, мы остановились перед… ну, это сложно было назвать просто «домом». Это был скорее дворец из будущего, встроенный в тело небоскрёба. Гладкие, струящиеся линии, панорамное остекление, сквозь которое виднелись внутренние сады, и полное отсутствие каких-либо видимых дверей.

— Ну что, скромненько и со вкусом, — не удержалась я, широко улыбаясь и подмигивая Корвелу. — Никакого пафоса, просто скромное жилище легионера. Вписалось бы в любой спальный район Москвы, разве что на три квартала выступает.

Он лишь хмыкнул в ответ.

Стена перед нами бесшумно раздвинулась, пропуская нас внутрь.

То, что я увидела внутри, заставило меня замереть на пороге. Я ожидала роскоши, но это было нечто иное. Это была не вычурная, кричащая богатством обстановка, а высочайший, безупречный технологический шик. Пространство было огромным, минималистичным и дышащим мощью. Пол из тёмного полированного камня отражал приглушённый свет, исходивший от самих стен. Мебели было мало, но каждый предмет выглядел как произведение искусства и образец инженерной мысли — функциональный, эргономичный и безупречно красивый. Воздух был идеально чистым и свежим, с едва уловимым ароматом… океана? Или просто чего-то очень чистого и далёкого.

Я не могла подобрать слов. Моё земное воображение просто отказывалось работать. Это был не дом. Это была вершина цивилизации, о которой я могла только читать в фантастических романах. И я понятия не имела, в какое именно время или в какую реальность я попала. Будущее? Параллельное развитие? Это не имело значения. Я была здесь и сейчас.

— Можешь расслабиться и отдохнуть после перелёта, — раздался его голос, вернувший меня из оцепенения. — Здесь тебе ничего не угрожает.

Я перевела дух, окидывая взглядом это царство технологий и тихой, уверенной силы.

— Благодарю, — выдохнула я искренне. — А то я уж думала, что и здесь придётся батрачить без передышки. Уборка такого… э-э-э… поместья, наверное, занимает пару дней у целой бригады роботов.

Он снова издал тот короткий, низкий хмыкающий звук, который, я начинала понимать, и был его смехом.

— Роботы справляются, — подтвердил он и жестом указал вглубь зала. — Там всё, что нужно.

С этими словами он развернулся и направился в сторону, похожую на рабочий кабинет, оставив меня одну посреди фантастического пространства его дома.

Я медленно опустилась на ближайший диванчик — вернее, на то, что выглядело как диван, но на ощупь оказалось чем-то упругим и идеально принимающим форму тела. Я сидела и смотрела на сияющий город за огромным окном.

Мысль о том, что я — героиня какого-то невероятного романа, снова накрыла меня. Вот оно, то самое «особенное», что должно было произойти. Только в реальности оно было не таким ярким и стремительным, как в книгах. Оно было наполнено тишиной, одиночеством и лёгкой грустью по дому, который остался где-то в другой реальности.

Но впервые за всё это время у меня появилось странное, щемящее чувство, что всё может наладиться. Пусть я одна. Но, кажется, я и всегда была одна. А сейчас… сейчас я была в доме у человека-легенды, в самом сердце невероятного мира. И несмотря на всю опасность и неопределённость, впервые за долгое время я почувствовала не страх, а жгучее, нервирующее любопытство. Что будет завтра?

Я так и просидела на удивительно удобном диванчике, погружённая в свои мысли. Они текли медленно и тягуче, переплетаясь с впечатлениями от безумного дня. Я размышляла о странности своего положения, о Земле, о одинокой квартире и невыплаченных счетах, которые теперь казались такой мелкой и далёкой проблемой. Я думала о Корвеле – легионере, капитане, человеке, который мог приказать уничтожить мир, но который сейчас привёл меня в свой дом, чтобы «не пришлось искать».

Город за окном постепенно погружался в ночь, но не темнел, а лишь менял палитру. Неоновые огни зажигались ярче, аэромобили рисовали в небе длинные светящиеся шлейфы, и весь Вердикт-Прайм превратился в гигантскую, пульсирующую светом биомассу. Я уставилась на это зрелище, почти медитируя, и совсем не заметила, как ко мне подошёл Корвел.

Вернее, не подошёл, а подкрался – его шаги были абсолютно бесшумными. Я вздрогнула, лишь когда он оказался рядом. В его руках был простой металлический поднос с двумя мисками, от которых исходил лёгкий, аппетитный пар.

Не говоря ни слова, он ногой нажал на едва заметную панель на полу. Из неё бесшумно выдвинулся низкий матовый столик, парящий в нескольких сантиметрах от поверхности. Корвел поставил на него поднос и развалился на диване рядом со мной, так что я почувствовала исходящее от него тепло.

Он был одет по-домашнему: простые тёмные штаны и свободная рубашка из мягкой ткани, расстёгнутая. В этом простом наряде он казался менее грозным, более… человечным. И была прекрасно видна его мощная грудь, рельефный пресс и та самая, наша общая, загадочная метка. Чёрный, сложный узор, похожий на стилизованный цветок, казалось, пульсирует в такт его спокойному дыханию.

— Присоединяйся, — сказал он просто, и его бархатный голос прозвучал как-то по-новому, без привычной командирской металлической нотки. Он снова нажал куда-то ногой, и из пола перед нами вырос тонкий экран. На нём сразу же заиграло какое-то шоу – яркое, динамичное, с участием существ самых невероятных рас, которые что-то горячо обсуждали и периодически взрывались заразительным, щёлкающим смехом.

Это было так неожиданно и так… нормально, что я невольно расслабилась. Мы ели – в моей миске оказалось что-то вроде ароматного рагу с нежным мясом и странными, хрустящими овощами, — и смотрели передачу. Юмор был своеобразным, но достаточно универсальным, и я пару раз даже тихо фыркнула.

Атмосфера была на удивление уютной. Гул мегаполиса за стеклом оставался за пределами этой комнаты, здесь же было тихо, тепло и пахло едой. Исчезла натянутость, пропал страх. Корвел молчал, но его молчание уже не было грозным или оценивающим. Оно было… другим.

— Так откуда же ты, Екатерина? — спросил он. И это не был допрос. В его голосе сквозил искренний, спокойный интерес.

Мне вдруг страшно захотелось рассказать. Поделиться. Выговориться.

— С планеты под названием Земля, — сказала я, пожимая плечами.

Корвел на секунду замер, а затем тихо рассмеялся. Это был не тот смех, что был в капитанской каюте, а скорее мягкий, удивлённый звук.

— Земля? — переспросил он. — Серьёзно? Оригинально. В смысле, «почва», «грунт»? Так и назвали целую планету?

Внезапно во мне проснулся невиданный доселе патриотизм. Я насупилась и посмотрела на него с немым укором.

— А что тут такого? — возразила я, стараясь звучать обиженно, но получалось скорее обиженно-смешно. — Это само за себя говорящее название! Планета, на которой есть жизнь, — это земля! А как ещё её называть, если мы… — я запнулась, — …если мы долгое время думали, что мы одни во всей вселенной. Что наша планета — это и есть вся «земля», что есть.

После этих моих слов удивление на лице Корвела сменилось на неподдельный, глубокий интерес. Он отодвинул пустую миску и внимательно посмотрел на меня.

— Если это так, — произнёс он задумчиво, — если ваше развитие ещё на том уровне, когда вы не покидали свою систему и считали себя единственными… то как ты вообще здесь оказалась? Вы вряд ли могли изобрести технологию для преодоления таких расстояний.

Я грустно вздохнула и показала на своё запястье, где тёмным клеймом выделялась та самая метка.

— Я же говорила. Из-за этого. Я не летела на корабле. Я просто… провалилась сквозь стену своего дома и оказалась в той ужасной пустоши. Это было похоже на телепортацию, только очень страшную и болезненную. Я сама ничего не понимаю.

Корвел слушал, не перебивая. Его взгляд стал сосредоточенным, аналитическим, но без прежней суровости. Он смотрел то на мою метку, то на свою.

Он помолчал несколько долгих секунд, будто взвешивая какую-то сложную мысль.

— Не переживай, — наконец сказал он, и его голос снова стал мягким. — Завтра мы сходим к одному человеку. Думаю, он сможет нам помочь разобраться, что это за метки и что с тобой произошло.

В его словах прозвучала такая уверенность и спокойствие, что мне стало заметно легче. Впервые за всё время эта тайна перестала казаться такой одинокой и неподъёмной. Пусть я и не понимала, что происходит, но теперь со мной был кто-то, кто был готов помочь её разгадать.

Я кивнула, чувствуя, как наваливается внезапная усталость от переполняющих эмоций.

— Спасибо, — прошептала я. — И за еду, и за… всё.

Он лишь кивнул в ответ, погасил экран и поднялся.

— Отдыхай. Завтра будет важный день.

И я осталась одна в полусумраке огромной комнаты, глядя на огни чужого, но такого прекрасного города, и впервые с момента моего исчезновения с Земли почувствовала не страх, а слабый, но настоящий лучик надежды.

Мы углубились в лабиринты Гранд-Базара Вердикт-Прайм. Это был не просто рынок; это был гигантский, дышащий организм, бурлящий жизнью, звуками и запахами. Воздух гудел от громких голосов торговцев, щёлкающих и шипящих наречий десятков рас, смешанных с музыкой, доносящейся из таверн, и гудением антигравитационных платформ, перевозящих грузы.

Я шла, разинув рот, и мои глаза просто разбегались. Казалось, здесь можно было купить всё что угодно: от диковинных фруктов, светящихся изнутри нежным светом, до сложнейшей техники. На прилавках соседствовали грубые кованые ножи и изящные голографические проекторы, свёртки с ароматными пряностями и стопки микрочипов с данными. Одно помещалось рядом с другим, создавая сюрреалистичную, оглушающую картину.

Я замедлила шаг, заворожённая сиянием, исходящим с одного из лотков. На чёрном бархате лежало украшение — подвеска на тончайшей цепочке. Камень в её центре был величиной с ноготь и переливался, плавно меняя цвета от глубокого сапфирового до нежного розового и ослепительно-белого. Он словно поймал и заключил в себя всё сияние окружающего рынка. Я машинально прикоснулась к своей шее. «Как же оно должно красиво смотреться...»

Внезапно мою руку, тянущуюся к украшению, схватила сильная и тёплая ладонь. Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Корвел, его лицо было невозмутимо, но взгляд — твёрдым.

— Это подделка, — прозвучал его низкий, бархатный голос, едва слышный сквозь рыночный гамм. — Настоящий адрактит по карману немногим.

Я вздохнула, с сожалением глядя на переливающийся камень. Пусть и подделка, но он был невероятно красивым.

— Подделка или нет, — пробормотала я, — но такая красивая…

Корвел фыркнул, и в его глазах мелькнула тень чего-то опасного.

— Этот «камень» — не украшение. Настоящий адрактит — это квантово-стабилизированный энергетический концентратор. Проще говоря, довольно опасное оружие. Активный кристалл, брошенный в режиме перегрузки, можно сравнить с компактной гранатой. Только вот взрывной волной дело не ограничится — он испарит половину этого рынка, не оставив и пыли.

У меня отвисла челюсть. Я снова посмотрела на сияющую безделушку, и теперь её переливы казались мне зловещими. По спине пробежал холодок.

— И... и такое здесь можно просто продавать? — выдохнула я в ужасе. — И... подделка на такое способна?

— Да, — коротко и безразлично ответил Корвел, видимо, отвечая сразу на оба вопроса, и повлёк меня дальше, вглубь рыночного хаоса.

Мы протиснулись сквозь шумную толпу, и Корвел остановился перед неприметной, почти потайной дверью. Она была отлита из матового, темного металла и выглядела так, будто вела в подсобку или технический отсек, а не в лавку знающего специалиста. Ни вывески, ни опознавательных знаков — только маленькая, тускло мерцающая сенсорная панель сбоку.

Корвел повернулся ко мне, его лицо было серьезным, а взгляд — прямым и немного отстраненным, будто он вспоминал что-то давнее и не очень приятное.

— Человек, к которому мы идем, — начал он, — она помогла мне… пару раз в прошлом. Когда эта метка вела себя непредсказуемо и чуть не свела меня в могилу. Пока что она единственная, кто приходит на ум, когда речь заходит об этом. Другого эксперта я не знаю.

Я молча кивнула, понимая всю важность момента. Если этот человек — единственная ниточка к разгадке, то другого выбора у нас нет.

Он задержал взгляд на мне, и в его глазах мелькнуло что-то предупредительное.

— Но учти, — продолжил он, и его тон стал чуть суше. — Она… своеобразна. Довольно эксцентричная. И странная. Поэтому что бы ты там ни увидела — постарайся не пугаться и не показывать вида. Она не опасна. Просто… необычна.

Я снова кивнула, на этот раз уже с легким нервным комочком в горле. Слова «эксцентричная» и «странная» в устах Корвела, который видел, наверное, всю подноготную этой галактики, звучали особенно многозначительно.

Капитан повернулся к панели и приложил к ней ладонь. Раздался тихий щелчок, и массивная дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская нас внутрь.

То, что открылось моим глазам, заставило меня замереть на пороге. Я приготовилась увидеть нечто вроде лаборатории или кабинета врача — стерильное, технологичное пространство. Реальность оказалась иной.

Мы вошли в помещение, которое больше напоминало логово алхимика из старинной фантастической книги, случайно затесавшееся в сердце ультрасовременного мегаполиса. Воздух был густым и тяжелым, пахнущий пылью, сушеными травами и чем-то еще, металлически-кислым. Свет исходил от множества источников: мерцающих голографических схем, плавающих в стеклянных шарах шаров энергии и просто от старомодных свечей, наполовину оплывших и вставленных в причудливые канделябры из обрезков труб и шестеренок.

Повсюду, на всех горизонтальных поверхностях, громоздилось оборудование и детали, происхождение которых я не могла даже предположить. Стеклянные колбы с разноцветными жидкостями тихо побулькивали над синими огоньками горелок. Стены были заставлены стеллажами, ломящимися от книг в кожаных переплетах, дисков с данными и просто груд непонятного хлама. В углу тихо пощелкивал и мигал какой-то агрегат, похожий на сердце какого-то механического исполина.

И в самом центре этого хаотичного буйства, спиной к нам, возилась у одного из таких станков невысокая фигура в просторном, запачканном промасленном халате. Из-под капюшона, наброшенного на голову, выбивались прямые, неестественно белые пряди волос. Руки, засунутые в толстые перчатки, ловко орудовали каким-то паяльным инструментом, от которого летели яркие, ослепительные искры.

Корвел сделал шаг вперед, и скрип его сапога по металлическому полу прозвучал невероятно громко в этом наполненном тихим гулом помещении.

Фигура у станка вздрогнула, резко выпрямилась и выключила инструмент. Искры погасли. Затем она медленно, очень медленно повернулась к нам.

Из-под капюшона на нас смотрело лицо женщины. Её кожа была бледной, почти фарфоровой, а глаза… Глаза были огромными, невероятно выразительными и ярко-фиолетовыми, словно два куска аметиста. Они казались чуть больше, чем должны быть, и в них светился пронзительный, изучающий, почти безумный интеллект. На виске и щеке мерцали тонкие, изящные серебряные кибернетические импланты, похожие на замысловатые узоры инея.

Она скинула перчатки, и я увидела, что её пальцы были длинными и тонкими, а ногти — коротко остриженными и покрытыми темными пятнышками, будто от химических ожогов или краски.

Её фиолетовый взгляд скользнул по мне на секунду — быстрый, сканирующий, безразличный, — а затем остановился на Корвеле. Её губы, тонкие и бледные, растянулись в широкой, неподдельно радостной улыбке, которая странно контрастировала с её сверхъестественным видом.

— Корвел! — её голос прозвучал неожиданно мелодично, с легкой колкой хрипотцой, будто она давно не пользовалась им. — Живой! И даже в одном куске. Уже скучно стало, думала, тебя очередной твой «подарок» на атомы разобрал, а ты вот как есть, во плоти. Что, ветром сдуло? Или опять твоя царапина беспокоит?

— Зири, — произнёс он её имя, и в его бархатном баритоне прозвучало нечто среднее между приветствием и лёгким упрёком. — Как видишь, пока держусь. Но на сей раз речь не о моей «царапине». Вернее, не только о ней.

Он сделал шаг в сторону, открывая меня взгляду этой невероятной женщины. Её фиолетовые глаза, огромные и пронзительные, снова устремились на меня, но теперь уже не скользнули, а впились, изучая каждую деталь с хищной, голодной любознательностью. Мне стало не по себе под этим взглядом, словно меня рассматривали под мощным микроскопом.

— Это Екатерина, она оказалась втянута в ситуацию, которую не может объяснить. И я подозреваю, что ключ лежит в том же месте, что и мои прошлые проблемы.

Зири не сводила с меня глаз. Её голова была слегка наклонена, словно она прислушивалась не только к словам, но и к чему-то другому — к тихому гулу в воздухе или биению моего сердца.

— Покажи ей, — тихо приказал Корвел.

Я поняла, что он имеет в виду. Сделав небольшой, нервный шаг вперёд, я протянула руку, развернув запястье так, чтобы таинственная чёрная метка была хорошо видна.

Реакция Зири была мгновенной и поразительной. Её брови взметнулись вверх, а огромные фиолетовые глаза расширились до предела, выражая чистейшее, неподдельное изумление.

— Интересно... Очень, очень интересно, — прошептала она, и её мелодичный голос дрожал от возбуждения. — Откуда?.. Корвел, откуда ты её привёл? Это же…

Она оборвала сама себя и, наконец, подняла на меня свой взгляд, полный огня и любопытства.

— Дитя, давно ли это с тобой? Когда появилось? Что чувствовала? Были ли побочные эффекты? Скачки температуры? Изменения в восприятии? Сны?.. — тараторила она.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут же осеклась. Моё лицо, должно быть, выражало полную растерянность. Я смотрела на неё, понимая каждое слово, но зная, что мои ответы для неё будут просто набором непонятных звуков.

— Она не говорит на нашем, Зи, — начал объяснять Корвел. — Понимает всё, но в то же время и слова на нашем не знает.

Зири на секунду замерла, её взгляд стал отстранённым, будто она перебирала в уме содержимое своих бесчисленных стеллажей.

— Дешифратор... дешифратор... — пробормотала она, постукивая пальцем по подбородку. — А, да! Должен быть! Тот самый, что я сняла с того несчастного контрабандиста с Сигмы... или это был Гамма-сектор? Неважно!

Она метнулась вглубь своей мастерской, с ловкостью змеи лавируя между грудами хлама. Послышался грохот опрокидываемых ящиков, её негромкое ворчание и наконец победное: «Ага! Вот же ты!»

Через мгновение она вернулась с устройством, похожим на то, что носил Рифт.

— Говори, сейчас я тебя пойму, — сказала она, устремив на меня свой пронзительный фиолетовый взгляд.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Меня зовут Катя, — начала я, и устройство на поясе Зири тут же щёлкнуло, переводя мои слова. — Я… я с Земли. И я не понимаю, как я здесь оказалась. Я шла домой, мне стало плохо, я оперлась о стену… и провалилась сквозь неё. Очутилась в той ужасной пустоши, где чуть не задохнулась.

Зири слушала, не перебивая, её лицо было сосредоточенной маской любопытства.

— Эта метка, — я показала на запястье, — появилась у меня… ой, даже не знаю… несколько месяцев назад? Сначала это было просто тёмное пятно, как будто чернильное. Я думала, что испачкалась. Но оно не оттиралось. Врачи на моей планете ничего не поняли, сказали, что никогда такого не видели.

Я замолчала, вспоминая те тревожные недели неизвестности.

— Оно не болело, но иногда… чесалось. Или будто слегка жгло. А потом… потом всё и случилось. Я здесь.

Зири внимательно наблюдала за мной, её аметистовые глаза, казалось, впитывали не только слова, но и каждую мою эмоцию, каждое воспоминание.

— Очень, очень интересный феномен, — прошептала она больше для себя, чем для нас. — Переплетение биологии и неизученных законов физики… Возможно, спонтанное проявление… нет, маловероятно… — она покачала головой, отбрасывая какую-то мысль. — Я точно не могу вам сейчас сказать, что это. Требуется анализ, сканирование на квантовом уровне… — её взгляд снова сфокусировался на мне. — Но у меня есть один вопрос. После того как метка появилась… боль прошла?

Вопрос повис в воздухе. Я нахмурилась, не понимая.

— Какая боль? У меня ничего не болело, я же сказала.

Зири нетерпеливо мотнула головой и повернулась к Корвелу, который стоял неподвижно, внимательно наблюдая за нашей беседой.

— Не у неё. У тебя, — её голос прозвучал твёрже. — Твоя метка. Она ведь всегда была… активной. Напоминала о себе. А после того как появилась она, — Зири кивнула в мою сторону, — боль утихла? Стало спокойнее?

Корвел замер. Его лицо, обычно такое непроницаемое, на мгновение выдало лёгкое удивление, будто он сам только что осознал этот факт. Он молчал несколько секунд, его взгляд был обращён внутрь себя, словно он проводил быструю инвентаризацию собственных ощущений за последние месяцы.

— Да, — наконец произнёс он тихо. — Да, стало.

Зири удовлетворённо хмыкнула, и на её бледных губах расцвела странная, знающая улыбка. Она перевела свой фиолетовый взгляд с Корвела на меня, а затем снова на него.

— Ну, что ж, — протянула она с лёгкой театральной паузой. — Может, в кои-то веки сама вселенная решила тебе помочь, Корвел? А не испытывать, как обычно. Прислала тебе… ангела-хранителя. Или ключ. Или и то, и другое сразу.