Избранная волками

Лиза скорее почувствовала, чем увидела его присутствие. Из-за мужчины, что буквально навис над ней в темноте, по всему телу побежали мурашки. Он молчал, будто боясь нарушить торжественную порочность момента, и девушка тоже не проронила ни слова.

Неторопливым движением он обхватил лодыжки пальцами и притянул ее к себе. Скользнул ладонями по ногам, наклонился и поцеловал горячими губами бедро, будто поставил клеймо.

— Все это время я мечтал попробовать тебя на вкус, — прошептал он еле слышно, и от его бархатного тихого голоса все внутри свернулось узлом. От того, что все происходило в кромешной тьме, чувства становились острее.

Он провел языком по ее нижней губе и чуть прикусил. Лиза застонала. Мужчина впустил в свой рот ее юркий язык и заставил его танцевать так, как ему нравится, как ему хотелось все это время, так, что изнутри спиралью закрутилось возбуждение.

От поцелуев горячих губ не оторваться. Лиза чувствовала, что хочется еще, у нее закружилась голова.

Мужчина проложил дорожку поцелуев по шее и прикусил кожу, и от этого в низ живота скользнула молния. Нырнув пальцами под трусики, резко стянул их. Остановился на мгновение, будто давая девушке возможность передумать, и тут же поцеловал пупок, отчего у нее от предвкушения сжались все мышцы. Мужчина раздвинул ее ноги и, облизнув палец, вставил его в сочащееся лоно, застонав от этого вместе с ней. А после спустился губами с живота ниже.

— Как сладко! — скорее, вздохнул, чем сказал после первого удара языком.

Пульс стучал в висках все то время, которое он ласкал ее губами и языком, присоединяя пальцы, и от темноты и нереальности происходящего девушку сразу же прострелил оргазм.

Все тело пульсировало, сердце бухало как сумасшедшее, а в голове роились вопросы: кто это, кто из них?..

За неделю до описываемых событий

Новогодний корпоратив охранного агентства в большом коттедже прямо в лесу шел полным ходом. Девушка подошла ближе и увидела, как открылась дверь, выпустив на морозный воздух звуки веселья: чьи-то разгоряченные алкоголем голоса, искаженный перепев модной попсовой песенки, звон бьющегося стекла и удивленное аханье следом.

На крыльцо вышел молодой мужчина в черных брюках и водолазке, подчеркивающей спортивную фигуру. Лиза Соболева поправила свободной рукой сползавшую вязаную шапку с помпоном и сглотнула.

«Мама дорогая, вот это экземпляр!» — пронеслось у нее в голове.

Высокий, подтянутый, смуглый мужчина прищурился, оглядывая ее сверху вниз. Лиза застеснялась своей дутой курточки и огромного оранжевого баула с реквизитом. «А ну и что!» — подумала она и шагнула навстречу.

— Опаздываете, — невозмутимо протянул мужчина, и от его голоса у Лизы по спине пробежали мурашки.

Она приблизилась к двери, которую загораживал незнакомец, и вздернула голову:

— Я приехала вовремя! Как раз темнеет. Мне раньше не нужно!

Мужчина втянул воздух прямо над ее головой и вдруг на секунду зажмурился, а потом расплылся в улыбке. Прямо с закрытыми глазами. Словно кот, почуявший аромат жареного мяса из кухни.

— Пропустите! Мы так и будем тут стоять? — от неловкости Лизин голос сорвался на последнем слове, отчего ее «стоять» прозвучало почти неслышно.

Мужчина спустился на две ступени, оказавшись почти на одном уровне с ней, и кривовато улыбнулся:

— Стоять не будем, принцесса!

Лиза чуть не задохнулась от волнения, которое пронзило ее с головы до ног. И от двусмысленности сказанного. Не то чтобы она была затворницей, но когда такой, больше похожий на голливудского актера, мужчина делает намек на очень тесные отношения, любая половозрелая девушка почувствует укол в самое сердце.

Мужчина тихо рассмеялся приятным грудным смехом, и Лиза снова ощутила, как кровь приливает к щекам. Он раскрыл перед ней двери, забрал мешок с реквизитом и шутливо склонил голову, приглашая. Лиза фыркнула, задрала нос и шагнула в прихожую. И тут на нее налетел Володька — старый знакомый, благодаря которому она и выступала на мероприятиях разного калибра.

— Соболева! Где тебя носит?! Давай переодевайся скорее, ты после тоста управляющего выходишь!

Лиза чуть поморщилась: Володя был уже навеселе, от него немного, но ощутимо пахло вином, коньяком, мандаринами и елкой.

— Алле! Я вовремя приехала! — грубовато среагировала она.

Сзади хлопнула дверь за мужчиной в черном, и Вова изменился – весь подобрался, стал будто бы выше, но чувствовалось, как в нем засвербело, зазвенело напряжение.

— Ничего страшного, Владимир, я скажу тост чуть позже. Дадим возможность прекрасной девушке привести себя в порядок, — этот голос, волнующий, поднимающий волоски дыбом, буквально пробрался под кожу.

«Прекрасная девушка» зыркнула на него немигающими глазами, шмыгнула носом и протянула руку:

— Отдайте вещи. Дальше я сама.

Мужчина снова довольно рассмеялся, а Володька развел руками: мол, вот такие они, современные артистки!

В то время, пока Лиза раскладывала свой реквизит для выступления, она чувствовала, что кончики ее пальцев покалывает будто от предчувствия. Хорошего или нет — непонятно…

— А ну-ка, Соболева, соберись! — громко сказала сама себе, глядя на отражение в зеркале, подводя темными тенями глаза, отчего те становились глубже, больше, загадочнее. — Что, мужиков давно не видела?

Видела, но не таких, как ОН. Наверняка у такого мужчины, больше похожего на флибустьера, демона, отца пороков, повелителя соблазнов полным-полно дам, которые готовы развлечь его не только во время праздника. Лиза воссоздала в памяти его невозмутимое, бесстрастное лицо. Высокие скулы, на красивых губах — жестокая и ехидная усмешка. Волевой подбородок, высокий лоб крупный, но не массивный нос, черные густые брови вразлет, внешние концы которых чуть приподняты что придает пирату еще больше сходства с дьяволом.

Густые черные волосы коротко подстрижены и на висках и концах будто чуть выгорели на солнце, что мужчину необыкновенно украшало. Но самое главное — глаза. Холодные, сапфирово-синие, в глубине зрачков которых горит адский огонь. Насмешливые и равнодушные глаза демона, которому легко погубить бессмертную душу.

Как он сказал? «Стоять не будем, принцесса?!». Боже. Что он имел в виду?

***

Она бросила взгляд на большое окно от потолка до пола, и залюбовалась на морозные узоры, которые начали вырисовываться в уголках стекла.

Этот декабрь обещал стать особенным…Зима метелила, вьюжила всю неделю, и казалось, что конца и края этому злому холоду не будет. Город заметало снегом, словно отрубая пути отступления: — ни доехать, ни дойти до пригородных поселков. Сквозь снег, бьющийся в окно, было невозможно разглядеть, что же творится на улице. Есть ли еще в этом городе люди? Обычные, улыбающиеся, а не закутанные в шерстяные шарфы снеговики? Горит ли вечерами на проспектах новогодняя иллюминация, что делает праздник не просто долгожданным и радостным, а дарит веру в чудо?

Но вдруг все переменилось — за день погода наладилась, будто зима, исчерпав всю свою силу, растеряв ярость, устало откинулась на спинку ледяного трона, чтобы посмотреть на плоды своих трудов. За окном стояла настоящая русская зима. Именно такая, какую показывают по телевизору — снежная, морозная и немного сказочная.

И дом ей понравился: светлый, двухэтажный, расположенный практически в лесу, и других строений поблизости не видно. И сразу же во двор высыпала гомонящая ребятня, улицы заполнились взрослыми с озабоченными лицами, в парки на прогулку вышли старики с палочками. В тот же день все взялись за отложенные дела, и город снова зажил обычной суетливой жизнью, оживленной подготовкой к празднику.

Поэтому и Лиза Соболева подъехала к этому коттеджу вовремя. Несмотря на то, что дорогу за городом основательно занесло, таксист выполнил свое обещание и доставил пассажирку ровно к назначенному часу.

Всю дорогу Лиза глядела из окна машины на зимние улицы. За окном в мутном, затянутом морозной дымкой, опускающемся вечернем сумраке проплывали обледеневшие деревья, высокие сугробы и припорошенные снегом совсем новогодние ели. В туманной морозной дымке, сквозь которую лениво пробиралось холодное зимнее солнце, деревья казались живыми.

Лиза, разморенная в тепле автомобильного салона, уснула, пока глядела в окно. Таксисту пришлось несколько раз ее окликнуть и даже потрепать по плечу, чтобы девушка, наконец, очнулась.

Сначала она непонимающими глазами уставилась на мужчину, а потом, опамятовавшись, расплатилась, торопливо вытащила сумку с заднего сиденья и вышла. Подойдя к высокой кованой двери, нажала на звонок, украшенный красной колючей мишурой.

Ворота автоматически открылись внутрь, и Лиза прошмыгнула во двор. Здесь площадка перед домом была очищена от снега и посыпана песком — Соболева оценила заботу хозяина о ней: это место было приготовлено специально для нее.

Она шла медленно, оглядывая все вокруг. Дом ей сразу понравился: светлый, двухэтажный, расположенный практически в лесу, вокруг огромная территория с деревьями и небольшими полянками, а других строений поблизости даже не видно.

Через сорок минут Лиза смотрела сквозь стеклянную дверь, которая вела прямо на поляну перед домом, и на свою аудиторию.

По периметру очищенного круга снег был посыпан песком — чтобы она не поскользнулась в своих восточных туфлях на тонкой подошве.

Лиза смотрела сквозь стеклянную дверь на поляну перед домом и на свою аудиторию. Гостей оказалось действительно много, как и предупреждал Вован. Немногочисленные женщины стояли впереди, в накинутых поверх нарядных платьев шалях и пуховиках, а мужчины — чуть позади них — в костюмах и рубашках. Почти все, приготовившись к шоу, держали фужеры с шампанским. В глазах гостей горел огонь — отражение от четырех факелов, зажженных по периметру поляны. От них в стремительно темнеющее небо поднимался сизый дым.

Соболева вздохнула, подтянула узорчатые лосины, взяла в руки по вееру и обернулась к Володьке:

— Зажигай!

Она почувствовала, как его взгляд скользнул по впадинке ее пупка, огладил бедра в разрезах коротких кокетливых штанов, нырнул в глубину лифа и замер на открытых полукружиях груди. Такие вещи она всегда чувствовала, с того самого дня, когда оказалась маленькой девочкой на перроне незнакомого города.

Соболева нетерпеливо присвистнула. Вова отмер и зажег пики вееров. Лиза расправила руки, улыбнулась широко, как на сцене, и выскользнула в мороз, прямо на середину поляны и, дождавшись от публики восторженного «ах», совпавшего с началом музыкальной композиции, начала фаер-шоу.

Огонь слушался, подчинялся музыке, словно ручной зверек, мягко скользил по поверхностям, облизывал воздух, рассыпал снопы искр по белоснежной поляне. … От того, что на нее смотрит такое количество глаз, в которых горит неприкрытое восхищение, желание, преклонение, Соболева чувствовала привычное возбуждение.

Но было в сегодняшнем выступлении кое-что еще. Со всех сторон, как бы она ни повернулась, словно тонкой иглой ее точечно колол чей-то жгучий взгляд. Лиза, привыкшая купаться в восхищении во время выполнения самых сложных элементов, тут чуть не сбилась.

А когда затушила один фаер и скинула с себя прозрачную блестящую футболку, оставшись в концертном лифчике, расшитом стразами, то и вовсе чуть не задохнулась от жара. Всем своим существом, средоточием женственности, она ликовала. Такого успеха и почти животного вожделения, ее танец с огнем еще ни у кого не вызывал.

Она не видела, но чувствовала ЕГО — мужчину, которого встретила у входа в дом. Большого, стройного, спортивного, невероятно красивого. Но Лиза не искала в толпе этого человека. Миллисекунда отвлечения могла стоить очень дорого, кому как не ей об этом знать! А потому усилием воли заставила себя сосредоточиться только на том, что происходит вокруг, усилив контроль над своими чувствами.

Музыка взвилась на последней ноте и рассыпалась тишиной вместе с огнем из огромного веера. Последний боевой фаер погас, Лиза поклонилась и сразу подняла глаза в поисках обладателя обжигающего взгляда.

И в этот крохотный миг — между тишиной, когда ослепленный внезапной темнотой зритель осознает, что все закончилось, и громоподобными аплодисментами — она нашла его.

Еще недавно насмешливый, сейчас мужчина смотрел на нее прямо восторженным, особенным взглядом, таким, какого Лиза еще не видела за всю свою насыщенную концертную жизнь. Ей сразу стало холодно, она сникла и, поклонившись, убежала в дом, в открытую предусмотрительным Вовой дверь.

А там, в полутьме комнаты, на нее упало, едва не придавив, огромное одеяло. Чьи-то руки обхватили, укутывая в кокон со спины, и она услышала запинающийся шёпот прямо в ухо:

— Королева, наконец-то ты нашлась…

Лиза, оглушенная теплом с мороза, открыла рот, чтобы возразить, но промолчала. Ее волной окатил удивительный и притягательный запах теплого мужского тела, и открытый рот закрылся сам собой. Обладатель покоряющего запаха развернул ее лицом к себе, провел рукой по уложенным коротким волосам, создавая беспорядок. Лиза с удивлением увидела, что заботливым незнакомцем оказался хозяин дома. Тот, кто только что жарко опалял ее взглядом бездонных черных глаз.

Она вздохнула, отчего грудь ее поднялась и опустилась, на секунду прижалась к мужчине и почувствовала, как ее холодной кожи коснулась приятная теплая ткань его мягкого пиджака. Лиза снова приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела. Мужчина прижал ее к себе и поцеловал. Жарко, страстно, не оставляя возможности отдалиться. Она сразу же ответила со всей страстью, что копилась в ней во время выступления, отвечая на его сокровенные мысли, которые ей удалось прочесть на поляне.

Метания его губ оказались такой сокрушительной силы, что Лиза, с трудом освободив руки из-под теплой накидки, ухватилась за отворот пиджака, чтобы не упасть под накалом страсти. Она всегда была сильна, ненамного, но сильнее, чем все остальные девчонки, но тут…

Вдруг мужчина отстранился, да так резко, что Лиза еще тянулась к нему губами, словно виноградная лоза, цепляющаяся усиками за забор.

— Мы не одни! — он сверкнул глазами, в которых отразилась открывающаяся дверь, и резко развернулся, бросаясь навстречу входящему.

Лиза обернулась, но никого не увидела. Человек, с которым она только что так горячо целовалась, словно испарился. Ничего не понимая, девушка моргала, пытаясь стряхнуть чувственный морок, уставилась на вошедшего в комнату Вовку.

Тот улыбался во весь рот и подмигивал.

— Ну ты, мать, даешь! Навела шороху! Блин, да они тут кипятком все писали, как ты здорово выступила! Особенно, конечно, главный. Тимофей чуть из штанов не выпрыгнул, когда ты закончила.

Соболева, наконец, пришла в себя.

— Давай, Вовчик, деньги — и пока. Мне еще на один корпоратив ехать. Причем в городе, а не в этой глуши!

— Ничего себе глушь! Да в этом поселке, если хочешь знать, один дом стоит столько, сколько тебе и не снилось!

— Ладно, ладно! Свободен! Такси мне вызови!

Вовка тактично удалился, давая возможность спокойно переодеться. Лиза провела подрагивающими пальцами по губам.

Ну не привиделся же ей этот поцелуй?

Соболева прыгала возле высокого кованого забора, стараясь стряхнуть с ветки ели снег. Оранжевый баул со снаряжением сигнальным огнем выделялся на дороге. Было темно и тихо. Только иногда из дома за забором, окруженного сумрачными гигантами-деревьями, доносились веселые голоса и смех, было слышно, как открывалась и закрывалась входная дверь, выпуская на мороз курильщиков.

Холод не сильно пугал. Даже в самые сильные морозы Лиза чувствовала себя хорошо. Врач в хореографическом училище объяснял это хорошим обменом веществ, а ей все равно — ну обмен и обмен…

Лиза потрогала в кармане пачку денег, перевязанную резинкой. Новогодние корпоративы — это, конечно, золотая жила. Она за неделю со своим уникальным музыкальным фаер-шоу зарабатывала столько, что хватало на всю весну — в это время почему-то заказов было мало.

Вот зря ее Инесса Ивановна, хореограф из училища, принижала. Лиза вспомнила ее скрипучий голос: «Ничего вы, Соболева, не добьетесь с такими ногами! А ведь у вас уже возраст! Ваш гранд жете — это детский сад! Вы как зверь! Как медведь! Как раненная волчица!».

И тогда Лиза подумала, что Инесса эта Ивановна категорически неправа. Да балерина может танцевать и в сорок! Не то что в двадцать! Выкусите, Инесса Ивановна!

Да на эти деньги она, Лиза, может позволить себе столько всего, сколько не могут позволить многие балерины после выпуска.

Соболева по привычке потерла ноющую коленку. После нагрузки — танца с тяжёлым кубом, по периметру которого горел огонь, — старая травма давала о себе знать.

Однажды во время выступления во дворце культуры, где девушки отрабатывали свои выступления, произошел несчастный случай: Лиза зацепилась ногой за подгнившую доску и провалилась в яму. Иногда ночью ей снилась жуткая рана, которую она получила — кусок кости, торчащий из ноги, алая и бордовая кровь и жуткая боль, которая раздвоила тело пополам, разбила на множество осколков, крик, застывший внутри…. Многие говорили, что после такого можно остаться инвалидом в коляске на всю жизнь, но Соболева удивила врачей и соседок по комнате, хотя эта травма и поставила отчетливый крест на ее и так призрачной карьере.

Пусть все и зажило с потрясающей скоростью, заросло, пропали обнаженные участки мяса, покрывшись новой бархатной кожей, нога сгибалась и разгибалась, как и должна, но было понятно: она уже не та. Рана иногда зудела изнутри, в непогоду ныло колено, а после поднятия тяжестей и исполнения сложных элементов болела вся нога.

Лиза знала: Большой театр ей не уже светит, да и вообще никакие подмостки не грозят... но зато она намного устроенней сейчас, чем многие девчата-сокурсницы, получившие распределение в провинциальные города большой России.

Лиза, услышав шум мотора, нетерпеливо оглянулась на дорогу, вынырнула из грустного сплина воспоминаний.

Однако это оказалось не ожидаемое такси. К ней, моргая теплым светом фар, приближался хищный черный «Мерседес». Лиза вздохнула. Совсем у Вовки крышу, что ли, снесло — вызывать такси премиум-класса!

Только она решилась дать водителю категорический отказ, как окно с пассажирской стороны медленно опустилось. Из нутра автомобиля вырвался плененный горячий воздух. А за ним, перегнувшись через руль, выглянул хозяин вечеринки.

— Лиза, садитесь, я вас подвезу! — Девушка задумчиво оглянулась на большой дом, где праздник шел своим чередом. — Садитесь, — с нажимом повторил мужчина, сверкнув глазами.

И Соболева подчинилась. Закинула свой баул на заднее сиденье, а сама села впереди.

***

Тимофей Каплунов закрыл окно автомобиля, посмотрел в зеркало заднего вида и вдавил педаль газа в пол. Он уже понял, что предложение подвезти Лизавету до города было плохой идеей, особенно после того как во время ее невероятно чувственного выступления рассмотрел, что скрывается под потертыми джинсами и голубой курткой.

В тепле машины она почувствовала себя комфортнее и стянула с головы смешную, не по возрасту, шапку с помпоном, и Тим усилием воли заставил себя не отрывать взгляд от дороги. Он ухватился за руль машины с такой силой, что в суставах пальцев искрой вспыхнула легкая боль — иначе мог вцепиться в девчонку.

Ее дурманящий запах брал в плен сразу и безоговорочно, покорял, отзывался томительным напряжением в паху. Спустя пять минут пути Тимофей едва не завыл. Ему срочно нужно было разорвать на ней всю ее одежду и вонзиться нетерпеливыми клыками, губами, пальцами в нежную девичью плоть.

Когда уже город?!

Эта мысль начала биться в воспаленном мозгу все чаще и чаще.

Он чувствовал, что еще минута-другая — и не выдержит, дернет ручник, остановит машину, отстегнет ремень безопасности и вопьется в нее. Покроет поцелуями скулы, веки, запустит руки в ежик волос, царапнув проступающими от нетерпения волчьими когтями, оттянет назад, чтобы получить доступ к горлу, проведет по нему носом, а потом языком по тонкой дрожащей шее.

От этой картины потемнело в глазах.

— Осторожнее!

Лиза с криком ухватила его за рукав, и Тимофей моргнул, прогоняя туман перед глазами. Навстречу на скорости, недопустимой на трассе, несся большегруз. Каплунов вывернул руль — и авто повиновалось, перестроившись на свою полосу. Лиза тяжело дышала и смотрела на него своими огромными, голубыми, цвета декабрьского льда на реке, глазами.

— Остановите машину! Вы что, псих?

Тимофей послушно припарковался у обочины, и мимо них с ревом, надрывно сигналя, пронеслись подрезанные им авто. Разноцветные огни отразились на лице девушки — синие, белые, желтые. Они выхватили из темноты блестящие глаза, полные губы, побледневшие щеки.

Соболева тяжело дышала, выдавая страх. Она выставила в его сторону пальчик с коротко подстриженным ногтем:

— Вы… Вы, вообще, водить умее…

Тимофей не стал ждать окончания фразы. Тормоза снесло напрочь, и он выпустил свое альтер эго на волю. Волк внутри торжествующе завыл.

Наконец-то! Добыча! Мое!

Мужчина проигнорировал ее жест и в одно мгновение сделал то, о чем мечтал весь вечер — притянул девушку к себе и поцеловал.

О, какая это была прекрасная пытка! Сначала он не спеша прижался к ее приоткрытым губам, потом провел по ним горячим языком, проникая внутрь, задел зубы и только потом отпустил себя на волю. Он брал, подчинял и властвовал, получая удовольствие от ее мягкости и податливости.

Ее ярость сразу сменилась покорностью, она прижалась к нему всем телом, притягивая его за плечи. Тимофей понял, что может не остановиться, и с трудом оторвался от подарка судьбы. Вокруг девушки разливалось мягкое голубоватое свечение, видное только ему, и он вздохнул.

Удивляться тут нечему. Еще там, на пороге дома, он подумал, что девчонка неспроста будоражит что-то внутри него, будто он долго спал и только сейчас начинает просыпаться. Девушка создана для него. Духи смилостивились и послали ему самый настоящий подарок. Тимофей сдержался, чтобы не завыть от удовольствия, потому что вкусил поцелуй истинной пары.

Он вздохнул, отпрянул от девушки, словно шальной, отпустил ручник и вывел машину на дорогу с обочины.

Голод внутри него немного угас, но этого было мало.

Тимофей довез Лизу до кафе, где планировалось ее следующее выступление.

— Я тебя подожду.

— Не надо, спасибо, здесь я уж как-нибудь сама разберусь.

Лиза, пыхтя, взвалила на себя свою уродливую оранжевую сумку. Как и ожидалось, снег, насыпавшийся с ее баула, превратился на заднем сиденье в лужицу. Тимофей досадливо поморщился, но тут же натянул на себя привычную маску безразличного ко всему бизнесмена.

— Жду тебя здесь час. Не появишься — зайду внутрь. — Соболева открыла рот возразить, но Тимофей предупредительно добавил: — Помогу вынести твой реквизит.

Отпускать девушку он не собирался. Лиза фыркнула и исчезла в дверях заведения. Оттуда сразу донеслось растерянное:

— Соболева, ну екарный бабай! Сколько можно ждать?!

— Не боись, Матрен, все успеем.

Тимофей усмехнулся. Сначала подумал о том, что нужно зайти вместе с ней, но потом представил последствия своего поступка и передумал. Еще не хватало испортить ей вечер дракой со всеми, кто смотрит ее выступление. Он обязательно найдет слова, чтобы переубедить ее, заставить отказаться от выступлений в полуголом виде. В таком, что заставлял волноваться волка, биться внутри.

Тим вспомнил, как прекрасно она танцевала на поляне, как плавно вела белоснежной изящной рукой, волшебно двигала бедром, как смотрела и порабощала его взглядом. Он словно увидел ее внутренним взором, и все внутри сжалось тугой пружиной, а после распрямилось. Он чувствовал, что должен пойти внутрь, забрать ее, поставить метку и никогда не отпускать из своего дома.

Но вместо этого Тимофей сел в машину, достал сотовый, зарегистрировался в Инстаграме и занялся поисками страницы Лизы Соболевой. Просмотрев сотни страниц, он, наконец, нашел ее. Маленький курносый носик, глаза цвета весеннего тающего льда на реке — точно она. Тимофей пролистал ленту. Фото с хореографического училища, потом несколько постов из больницы, а после — закаты, рассветы... И самые последние — его город.

Тимофей улыбнулся. Лиза одинока, красива, романтична, и это значило, что она целиком и полностью будет принадлежать ему.

От этой мысли ему снова захотелось высунуться в окно, чтобы завыть, сообщая всем вокруг, что нашел свою пару, но одернул себя: в городе такое не поймут...

…Лиза вышла через час. Она несла на себе разные запахи: тепла, мороза, денег, сдобы, шампанского, огня. Последний немного напрягал Тимофея — волки боятся огня, его животная ипостась реагировала на него негативно. Но все перевешивал собственный Лизин аромат: мягкий, ненавязчивый, он раскрывался пряной нотой гвоздики и чуть горькой апельсина, и становился таким мощным, неожиданным и вкусным.

«Очень новогодний запах», — усмехнулся Тимофей. Он представил себе, как им вдвоем будет хорошо в машине, в его доме, в ее квартире, или где там она живет.

***

Когда Лиза вышла из тёплого помещения в морозную ночь, она первым делом плотнее натянула шапку на уши. Поправила на спине сумку с реквизитом и огляделась по сторонам.

Выступление прошло прекрасно. Если не считать одного: когда она танцевала с огромным горящим веером, поймала себя на мысли, что всеми фибрами души жаждет почувствовать тот самый горящий взгляд, что обжигал её совсем недавно сильнее фаеров на репетициях. Она боялась и желала этого внимания. Боялась — потому что знала: ничего хорошего от таких невероятно красивых парней ждать нечего, одни только проблемы. Они созданы только для одного: иметь по нескольку моделей в день и относиться ко всем остальным женщинам с пренебрежением, потому что знают одну большую тайну, как завладеть чужим разумом.

Это происходит неосознанно. Ты смотришь на него. Нервничаешь и одновременно возбуждаешься. Никаких причин для этого нет, но похоть постепенно расцветает в тебе огромным бутоном, ты дрожишь мелкой дрожью, внутри все реально сжимается, становится жарко и невыносимо обидно после: девушки ему нужны только для обеспечения первоначального сексуального голода. Дальше — все.

Она твердо решила не иметь с хозяином охранного агентства никаких дел, но, как только увидела, что он все еще ждет ее у автомобиля, замерла.

Тимофей предупредительно открыл перед ней дверь машины.

— Я отвезу тебя домой.

От хрипотцы в его голосе Лиза почувствовала, что ее колени готовы подогнуться.

— Не нужно, я смогу добраться и сама! — отпрянула от авто, испугавшись своей реакции на мужчину. — Правда, мне лестно ваше внимание, но это немного чересчур. До дома отсюда я смогу доехать, спасибо вам.

Тимофей хищно улыбнулся. Развёл руки, как бы показывая, что сдается, сделал шаг назад.

— Лиза, я думаю, что мы не с того начали, давайте сначала. Меня зовут Тимофей, и мне очень понравилось ваше выступление.

Лиза хихикнула. Он включил свое обаяние, и сопротивляться его натиску стало невозможно.

— Меня зовут Лиза, и мне нравится, что вам понравилось моё выступление.

— Еще не поздно, и я предлагаю отпраздновать наше знакомство в каком-нибудь милом заведении, — мужчина вопросительно приподнял бровь.

Лиза подумала минуту-другую и решительно отказалась.

Поцелуй в машине не шел у нее из головы, но эмоции от него уже немного смазались. Она настроила себя относиться к этому проще: ну, поцеловались и поцеловались…

— Сейчас уже глубокая ночь, а завтра тяжёлый день. Тем более для вас — руководителя крупной охранной фирмы. Вам на работу завтра не надо?

Она хитро улыбнулась. Тимофей в ответ пожал плечами:

— Я отвезу вас.

В молчании они доехали до ее дома, и Лиза вдруг подумала, что неплохо было бы еще раз поцеловать мужчину, ощутить вкус его губ. Непонятно, что подействовало на нее, может, замкнутость пространства, в которой сексуальное напряжение, которое источал этот дьявол, распалялось все больше.

Тимофей заглушил двигатель, и девушка посмотрела на спутника. Видела, как блестят его глаза, как играет улыбка на чувственных губах, и понимала, что, если сейчас мужчина попросит ее поехать с ним, она плюнет на все свои комплексы и страхи и впервые ответит мужчине согласием.

Несмотря на усталость от работы, Лиза ощущала праздничный подъем.

Девушка дотронулась до ручки двери.

Тимофей посмотрел ей в глаза.

«Какого черта, кого я обманываю?» — мысленно воскликнула Соболева и подалась навстречу Тимофею.

Он словно ждал этого. Молниеносно притянул ее к себе и почти раздавил своими губами ее. Шапка слетела на пол, и его пальцы запутались в волосах девушки. Казалось, что, наконец, сложились половинки целого. Будто это давным-давно должно было произойти, и словно его губы уже знакомы ей.

Ему нравился контроль — Лиза ощущала, как он пил ее беззащитность, с настоящей животной чувственностью ловя каждое ее движение, давая миллисекунды на то, чтобы поймать обжигающе горячий воздух. Он нежно целовал ее шею, ключицы, ласково провел по мочке языком.

В ней же поднималось настоящее цунами чувств. Ноги едва не свело от той животной чувственности, с которой он ласкал ее. Девушка жаждущими руками пробежала вниз по его груди, обтянутой водолазкой, и задохнулась от ощущения полной власти: он ее хочет! Еще как хочет!

Ладонью пробралась под его одежду, коснулась теплой кожи, задела твердые соски. Он вздрогнул и застонал, уткнувшись в ее шею, оттянув зубами и чуть прикусив мочку уха. Ее словно ударило молнией: такое острое, неконтролируемое возбуждение пронзило и закрутилось спиралью внизу живота.

Мужчина рывком расстегнул ее куртку, сжал томительно ноющую грудь, но вдруг остановился.

— Лиза. По-моему, тебе нужно идти домой, иначе... иначе я за себя не ручаюсь.

Она со вздохом откинулась на спинку пассажирского кресла. В ушах шумело, кровь прилила к голове, и она ничего не видела перед собой.

— Что?

— Я приеду к тебе утром, и мы поговорим. Спокойно.

Лиза закатила глаза. Как она и предполагала, увидев его у дома, вечер будет непростым, и вот оно — доказательство.

Она молча вышла из машины. Увидела, как Тим раздраженно ударил по рулю и рванул с места, будто за ним гналась стая собак. Лиза постаралась выровнять дыхание, достала из кармана ключи от дома и поняла, что вместе с ее спокойствием он увез и ее огромную сумку. И захохотала.

— Похоже, это истерика, — подумала и зашла в темный подъезд.

Исписанный разноцветными маркерами громыхающий лифт довез ее до третьего этажа. За это время она несколько раз поморгала, глядя в стену лифта, чтобы прийти в себя, приложила ладони к щекам, чтобы их остудить.

Эти его поцелуи… они будто возвращали с того света, пробуждали ото сна и вообще дарили ей саму себя. Занятая танцами и репетициями, она не успевала встречаться с парнями, но опыт поцелуев все же имела. Партнеры по танцам, созревшие раньше, склоняли к дальнейшему, но Лиза не могла себя заставить переступить этот порог.

Как будто бы все, чем она занималась с парнями в хореографическом училище, было обычной репетицией перед чем-то или кем-то, кого она ждала очень долго. О ком думала, представляла себе, но никак не могла рассмотреть образ, будто он был нарисован серой дымкой на стекле.

Такое же чувство она испытывала, когда пыталась вспомнить все то, что было с ней до того, как она оказалась маленькой девочкой в незнакомом городе, одетая только в одно зимнее пальто.

Лиза поежилась. Как это часто бывало после сильного эмоционального переживания, нахлынули воспоминания. А поцелуй с таким удивительным мужчиной, который источал тестостерон галлонами, несомненно, самое эмоциональное приключением в ее жизни.

Лиза шагнула из кабинки лифта и тут же была прижата к стене теплым, упругим, большим телом.

— Ч-что за-а-а… — начала она, но не успела среагировать как должно. Мужчина прижал ее к стене возле двери и под натиском его рук и губ она замерла.

Но как? Как Тим вернулся за такое короткое время, да еще и обогнал ее, пока она поднималась на лифте?

Лиза ахнула, приоткрыв рот, но он заставил ее замолчать, ворвавшись в нее своим горячим языком, целуя жарко, сладко. И поцелуи эти были совсем другими, не похожими на те, какими он только что одарил ее в машине. Он покусывал и посасывал, вздыхал и буквально стонал в ее рот, давая секунду глотнуть вожделенного воздуха, а после снова и снова заставлял язык исполнять древний варварский танец, разжигающий огненную страсть.

Это было немного странно, и если бы Соболева могла взять себя в руки, то подумала бы, что Каплунов обладает просто нереальным либидо — целовался с ней он как будто в первый раз.

Мужчина молниеносно дал волю рукам — пробрался под тонкий свитер, отодвинул кружево белья и скрутил уверенными грубоватыми пальцами сосок. Его поцелуи распаляли кровь, сжигали кожу дотла, мучили ощущением незавершенности, заставляли подаваться вперед, навстречу его уверенным ласкам.

Между ними рассыпались искры, собираясь в звездопад под зажмуренными веками. Она приоткрыла рот, всосала губу мужчины и прикусила ее, отчего он застонал, и этот стон отозвался эхом в ушах. На него это подействовало спусковым крючком — Тим провел горячими ладонями по ее рукам и, схватив за запястья, поднял ее руки над головой.

Лиза забилась в его хватке, как рыбка в сетях, но он смял ее противостояние одним взглядом с расширенными зрачками — опустил взгляд на ее мягкую, трепетавшую от взволнованного дыхания грудь, облизнул губы.

— М-м-м-м, — плотоядно протянул и прищурился.

Эта секундная заминка, будто предназначенная для того, чтобы перевести дух, расставила все по местам. Лиза нашла в себе силы оттолкнуть мужчину.

— Что за шутки? — буквально выплюнула. Тяжело дыша, он удивленно смотрел на нее. Лиза уперлась в мужскую ходившую ходуном грудь ладошкой, удерживая его на расстоянии. — Повторяю, что за шутки?

Он вдруг откинул голову назад и рассмеялся. Тихий, гортанный смех огнем опалил ее нутро, пробежал по венам, отозвался в кончиках пальцев. Напряжение, которое сгустилось между ними, можно было резать ножом, и Лиза почувствовала, как сжимаются ее бедра.

Неожиданно мужчина остановился, резко перевел на нее посерьезневший взгляд и проникновенно прошептал:

— Никаких шуток, королева. Наоборот, я серьёзен, как никогда!

Возбуждение, только что струившееся по венам бурлящим кипятком, тотчас схлынуло. Какое-то неясное предчувствие тонкой змейкой скользнуло вдоль позвоночника, и девушка отпрянула от Тима.

Мужчина сделал короткое движение телом, но момент был безвозвратно испорчен, что-то неуловимо изменилось между ними. Будто в теплой комнате открыли окно, за которым бушевала злая, колючая зима.

Лиза опустила руку, вытащила из кармана ключи, распахнула дверь и, закрывая ее за собой, прямо перед его носом, нашла в себе силы сказать:

— Завтра верни мой реквизит.

Перед тем как запереться на замок, она увидела его растерянный и недоумевающий взгляд.

Железо щелкнуло, замочек вошел в паз на двери, и этот звук немного отрезвил ее.

С ума сошла! Чуть не позволила неизвестному мужчине зайти в ласках так далеко, как еще никогда не заходила! Сделав несколько шагов по коридору, прижалась спиной к стене. Вот это накал! Вот это эмоции! Лиза сама себя сейчас не понимала. И его тоже.

Как он так быстро оказался тут? Она собственными глазами видела, как Тимофей уехал на машине, оставив ее у подъезда. А этот его напор сейчас? Еще немного, и она бы буквально отдалась ему на пороге, не потрудившись даже открыть дверь…

…Уже стоя под душем, Лиза думала о том, что завтра, конечно же, с ним не встретится. У такого холеного, маскулинного, удивительного мужика наверняка один-единственный подход к девушкам вроде нее. А ей сейчас такие проблемы не нужны. Он поиграет и бросит, а ей что потом делать? Собирать свое сердце по кусочкам? Нет уж, и без того досталось в жизни.

Лиза вздохнула.

Этот город, работа, которую она сама для себя придумала, стала новым этапом в жизни, и ей хотелось сделать все правильно. Так, чтобы можно было сказать, что она ведет размеренную жизнь, как многие другие люди. Потому что в прошлом было слишком много пятен, которые делали ее непохожей на остальных.

Она не помнила свое детство, свою жизнь до того момента, как очнулась в одиночестве на вокзале среди буйства красок, запахов и звуков. Множество людей толкались, спешили, проходили мимо нее, а Лиза большими доверчивыми глазами ребенка смотрела на все это и только открывала рот, боясь сказать что-то, привлечь внимание, попросить помощи. Она не понимала, кто она и где оказалась, будто все, что было прежде, кто-то отрезал острыми ножницами от клубка ее памяти.

С вокзала ее доставили в распределитель, а оттуда в детский дом, потом она поступила в хореографическое училище — была у Лизы хрустальная мечта стать балериной. Но травма колена перечеркнула все планы, смяла, как художник неудавшийся рисунок.

Спасибо Вовану, бывшему однокласснику, которого за лишний вес выгнали еще в самом начале обучения. Это он предложил приехать в его родной город и перепрофилироваться на танец живота. Они посмеялись и забыли бы про этот разговор, если бы…Если бы Лизе было куда идти.

После того как двери училища за ней закрылись, девушка поправила на спине сползающие лямки рюкзака с нехитрым скарбом и купила билет в город к своему старому приятелю.

Сначала думала, что пойдет работать официанткой, администратором в салон красоты, оператором связи… Но танцы, движение, которое давало жизнь, крутило колесо ее судьбы, не опускало. Как можно просто ходить, когда хочется танцевать? Как можно просто слушать музыку, когда хочется отдаться в ее власть?

Один случай изменил все — Вова пригласил Лизу в кафе, где она увидела настоящее волшебство: мужчина крутил огненные пои, уверенно поднимал и опускал горящие штанги, подкидывал вверх и легко ловил полыхающие веера, раскрывшие хищный зев железных струн. Она зачарованно смотрела, как легкий дымок крутится над головой танцора и мысленно примеряла на себя вес кубков, рассчитывала траекторию движения круглых мячей, несущих огонь, и понимала, что нашла альтернативу своему желанию. Она не изменила мечте стать балериной. Она изменила мечту, и решила танцевать с огнем, чтобы жить дальше.

Выучившись по роликам из интернета, Лиза придумала сначала самое простое шоу. И только потом отточила более сложные элементы. На отложенные со стипендии деньги купила реквизит, кое-что придумала сама и заказала.

И теперь, когда только-только начала налаживаться ее новая «огненная» жизнь, новых проблем в лице ужасно красивого, сексуального мужчины она не хотела.

Не хотела… но думала о нем и когда ставила чайник, и когда убирала в морозильник стопочку банкнот, перевязанных резинкой, «замораживая» свои честно заработанные деньги, и когда невидящим взглядом смотрела на заснеженную темную улицу, где неуверенным оранжевым светом горел фонарь, и когда расправляла свою узкую кровать.

Нет, таким мужчинам однозначно нельзя доверять — у него на лбу написано, что он сломает только-только начавшую налаживаться жизнь, сожжет ту, которая едва научилась управляться с огнем….

Всю жизнь Лизу сопровождали обрывочные сны, в которых она видела то лес, то животных. Но сегодня ночью под дрожащими веками будто бы проявился недостающий кусочек пазла. Проявился, будто бы он был не сном совсем, а настоящим кусочком жизни.

Тогда снега не было почти всю зиму, и стая оборотней-волков мучилась: из-за странной погоды терзался головными болями вожак. И без того нервный, дерганый, в такое время он становился просто невыносимым.

Усталые волки не спешили прогуливаться без дела по поселку, понимая, что можно нарваться на беспочвенные придирки. Вожак находил претензии к каждому встречному, и от того каждый день то тут, то там вспыхивали драки: волки не терпели такого отношения. Впрочем, бунт вожаком гасился легко. Никто не хотел становиться на пути слепой силы.

Старые волчицы перешептывались между собой, шамкая беззубыми ртами, будто эти зимние мигрени у вожака от того, что его прабабка путалась с котом. Так же был унаследован и необычный окрас шкуры, отдававшей рыжиной. Но никто не слушал сплетни старух, никому не были нужны проблемы, ведь давно известно: скажешь что-нибудь про вожака — он обязательно узнает, и одной луне ведомо, какую кару придумает его изощренный мозг.

Взять даже старую историю одноглазого оборотня, прямо сказавшего, что отпрыски вожака стаи никогда не будут оборачиваться волками, мол, гены порченые. Одноглазого за руки и за ноги привязали к четырем столбам, а на живот поставили чугунный кувшин, под который запустили голодных крыс. Те рыли подкоп на волю долго, даже дольше, чем сознание старика выдержало такую жуткую боль.

Вся стая молчала, но видела: маленькая дочь вожака никогда не бегает с волчатами в лесу, а про второго отпрыска и говорить нечего — он с рождения был хилым и злым. С каждым годом его глаза становились все прозрачнее, а часто словно покрывались дымкой — верный признак затаившегося безумия. На своей пятой весне он начал кусать всех без разбора, пока неожиданно не пропал, отчего волчицы, имевшие детей, вздохнули с облегчением.

За неделю до Нового года неожиданно выпал снег. Всю ночь мело, а поутру перед уставшими оборотнями предстала прекрасная картина: искрящиеся на солнце, переливающиеся мириадами разноцветных огней сугробы. Все дороги замело, но это было только в радость тем, кто легко обращался в волка с густой шерстью и толстым подшерстком.

Два нескладных подростка, ослепленные таким подарком погоды, вскочили с кроватей, радостно галдя.

— Ну же, ребята, давайте спокойнее! — осадила смеющихся сыновей мать, погладив одинаковые вихры.

Разлила в кружки молоко, положила перед каждым ароматный ломоть мяса.

— Какие планы на сегодня? —села за стол, подперев кулаком подбородок.

— Мы пойдем наряжать елку! — радостно ответил один. И сразу закашлялся: под столом его предупреждающе пнул холодной ступней брат.

— Похвально, — заулыбалась женщина. — Одни?

— Ошни, мам! — откусив кусок побольше, прошепелявил первый и послал выразительный взгляд второму.

Женщина вздохнула и посмотрела в окно. За баней, дуя на озябшие руки и переминаясь с ноги на ногу, стояла рыжая девчонка. Если бы она могла обернуться волком, не пришлось бы так мёрзнуть в засаде...

— Ну, одни так одни,— задумчиво протянула мать.

Мальчишки, потолкавшись в сенях, оделись и шумно вывалились за порог. Пробежали не оглядываясь до огромной ели посреди поселка, и, увидев бредущую навстречу рыжеволосую девочку, приосанились и пошли медленным шагом, всем своим видом демонстрируя, что оказались тут в этот час случайно.

Девочка же не стала форсить:

— Ребята, как хорошо, что вы пришли!

Она подбежала к братьям, заглянула каждому в глаза, и от этой неприкрытой радости мальчишки сбросили весь свой показной лоск.

— А я принесла елочные игрушки, смотрите! — она достала из-под раскидистой ветки разваливающуюся коробку, доверху набитую мишурой. — Я и для вас приготовила — особые.

Достала из кармана три игрушки, протянула по одной парням.

Лиза проснулась резко, открыв глаза, уставившись в сумрачно-серый потолок. Впервые в своих снах она увидела так много. И сон был как настоящий, будто бы это и не сон вовсе, а жизнь, засушенная, спрятанная так глубоко в сундуках памяти, что и не добраться… Так что же это – разгулявшаяся фантазия? Кусочек фильма, приправленный последними событиями? Или…воспоминание из прошлого?

Луна растворилась вместе с темным небом, стала прозрачна, как долька лимона в чае. Снег блестел сугробами на земле и еловых лапах, словно подарочная упаковка. Лес был тих и свеж. Пахло хвоей. Белка прыгнула с одной ветки на другую, скрылась в кроне дерева, и на землю, словно конфетти, посыпался белый снежок.

Тимофей проснулся от чириканья. Птицы нарушили тишину леса, и волк потянулся, махнул хвостом, глянул на синиц, и те разлетелись, будто смеясь. Тим осмотрелся. Вчера, чтобы не спугнуть Елизавету, он не вломился к ней в дом — сбежал. В образе волка было легче переносить это невероятное, мощное притяжение. И он уснул беспокойным сном под лапами раскидистой ели.

Ему снился дом в деревне оборотней, мать с отцом и маленькая девчонка с рыжими волосами, которая ну ничего, абсолютно ничего не умеет из того, что подвластно ему — не так чувствует запахи, не может отследить по следу дичь и постоянно мерзнет… Но зато она всегда очень радовалась ему, весело и задорно смеялась, отчего казалось, что по снегу рассыпалось серебро, и все становилось светлее…

С чего бы это ему приснилась та девочка? Все прошло, забыто, поросло быльем. Он понес действительно жестокое наказание за то, что вступился за нее перед вожаком. Одиночество — вот его плата. И девочка та давно мертва… Мертва…

Тим вскочил, выгнулся и, не чувствуя холода, перебирая лапами по сугробам, добежал до коттеджа, пробрался с заднего хода во двор и в дом вошел уже человеком.

Было раннее утро, но ему не терпелось снова увидеть Лизу. Вчера она млела в его руках, и он понял, что тянуть с объяснениями не хочет. Надо поговорить сегодня, расставить все точки над i, прояснить ситуацию и каким-то образом предложить, вернее, настоять, чтобы она переехала к нему.

Он даже не хотел думать о том, что это будет выглядеть странно — они знакомы всего несколько часов. Но то, что Лиза вчера спокойно отнеслась к тому, что он подвез ее до места, где она выступала, дождался и доставил до дома, он воспринял как хороший знак. Да что там! Это была полная капитуляция девушки — значит, она в принципе настроена на какие-то отношения с ним.

Мучиться в неведении, чем она занимается, как проводит время, он не хотел. Он должен быть рядом, вкушать ее прекрасный запах, дурманящий, сладостный и такой домашний...

Ровно до тех пор, пока не выпьет все эти отношения до дна.

Много лет назад, еще подростком, Тимофей сделал то, о чем никогда не жалел — начал строить жизнь вдали ото всех. После того, как он перешел дорогу вожаку, он принял изгнание из стаи и выбрал путь одиночки. Все эти годы он даже не думал о том, что ему нужно кому-то довериться, сблизиться, разделить с кем-то жизнь.

Однажды Тимофей прочитал где-то: каждый нуждается в свидетеле своей жизни. Пришло его время: встретив вчера эту невероятную девушку с синеватым свечением, заметным только ему, Тим понял это изречение. Теперь он не хотел жить в тени. Он нуждался в партнере.

Мужчина налил себе кофе, спеша, обжигая нёбо, допил его и только после этого принял душ.

Выуживая из декоративной вазы в коридоре ключи от машины, подумал, что, возможно, это последний раз, когда он так свободно гуляет голышом по собственному дому. Лиза не производит впечатления девушки, которая готова оценить такое поведение. От этих мыслей он рассмеялся.

Нажал на кнопку брелока — и авто завелось...

…Подъехав к ее дому, Тимофей несколько раз порывался подняться к ней, но каждый раз одергивал себя. Помучившись несколько минут, набрал ее номер.

— Алло? — голос в трубке принадлежал явно еще не до конца проснувшейся девушке.

— Лиза, я жду тебя внизу. Даю десять минут, — щедро отмерил время Тимофей.

— Этого мало.

— Или я поднимаюсь, и ты можешь вообще не покидать постель. Как минимум неделю.

В ответ на его нешуточное предложение раздался смешок и гудки. Тимофей скривился. Он привык, что в конторе его указания выполняются беспрекословно и без обсуждений. Но тут совсем другая песня. Девушки…

Время он решил не засекать.

Оттого и удивился так сильно, когда спустя пятнадцать минут в проеме подъездной двери показалась Лиза собственной персоной. На этот раз она явно подготовилась к свиданию: каблучки, приталенное пальто, минимум косметики… Но самое интересное, что она будто сомневалась — идти к нему или повернуть обратно.

Мужчина чувствовал ее неуверенность и потому напрягся, когда она медленно двигалась к нему танцующей походкой. Он метался между противоречивыми чувствами, не знал, как поступить: то ли подхватить, затолкать в машину и увезти к себе в дом, то ли обнять и стоять так, скрывая этот хрупкий цветок от всех напастей, то ли целовать до умопомрачения, да так, чтобы небо и земля поменялись местами.

Он выдохнул и улыбнулся, демонстрируя, что не сделает ничего плохого, и это, кажется, изменило ход ее мыслей. Лиза осторожно дотронулась до его руки, подняла и опустила опахала ресниц, кольнула игривым взглядом.

И он, словно возведенный курок, выстрелил: одной рукой притянул к себе за пояс пальто, а другой тронул шею девушки.

— Ну, здравствуй, — улыбнулся.

— Да... вчера ты был намного уверенней, — дерзко ответила она перед тем, как он поцеловал ее.

Прикосновение вышло легким и коротким: Тимофей не планировал потрясать ее напором, как вчера. Ему не хотелось спугнуть Лизу, как робкую птичку с ветки, а потому он принял твёрдое решение быть обходительным и спокойным.

Но даже такой короткий поцелуй снова воспламенил кровь, и зверь внутри зарычал, требуя продолжения.

***

В полупустом кафе мужчина помог девушке снять пальто, сделал комплимент, похвалив ее красивое приталенное платье, умолчав, что больше всего хотел бы увидеть его на спинке стула. Они с удовольствием пообедали выбранными Тимофеем блюдами и к десерту стали едва ли не лучшими друзьями.

Он жонглировал интересными фактами из своей биографии, много и с увлечением рассказывал о путешествии по городам России, ближнему и дальнему зарубежью, а Лиза слушала и удивлялась: надо же, сколько всего интересного он уже успел повидать! Соболева мило улыбалась и по большей части давала ему выговориться, а вернее — очаровать себя.

В ответ она могла рассказать только о бесконечных изнурительных тренировках в хореографическом училище, о том, как гудят ноги после занятий, как трудно снимается мокрый от пота купальник, или как все в ней преображалось, стоило выйти на сцену. Но теперь после травмы колена танцы стали суррогатными — жонглирование горящими предметами отвлекало от неестественности передвижений, от статичной позы. Свою сегодняшнюю работу Лиза считала глупой и ненастоящей. От того ей часто казалось смешным то, как люди восхищались ее танцами.

«Да это не танцы, так, ерунда», — хотелось ей говорить всем и каждому. Но она, конечно же, молчала. Хочется людям думать, что это искусство — пусть думают. С таким же настроением она слушала отзывы Тимофея о своем выступлении и почти ничего не рассказывала о себе...

…После обеда он довез ее до дома, легко прикоснулся губами к губам и сообщил, что с удовольствием подбросит ее на вечернее выступление. Лиза согласилась и с неохотой дошла до подъезда в одиночестве.

Она знала, что он смотрит на нее — взгляд прожигал лопатки и отзывался покалыванием внизу живота. В лифте она снова несколько раз поменяла свое решение.

Сначала хотелось выйти, позвать его, впиться губами, запрыгнуть на этого статного парня, обвив ногами талию. Потом — забежать домой, собрать вещи и сбежать в другой город, на конец планеты, на другой континент, поставив его номер в черный список. Все эти чувства трясли ее, убивали и иссушали. Но в то же время приносили удивительное удовлетворение — они делали ее живой.

Погруженная в собственные мысли, девушка вышла из лифта и онемела, потому что история повторилась — мужчина, который только что оставил ее у подъезда после красивого свидания, стоял у двери, прислонившись к стене.

Она замерла — барабан с разными вариантами развития событий, которые Лиза прокручивала в голове все это время, остановился на черном секторе, и следовало выкинуть этого красавца из головы и отказаться от встреч с ним, чтобы сохранить душевное равновесие.

Но, увидев его рядом, взволнованного, с плутоватой улыбкой на полных губах, она почувствовала, как принятое решение снова меняется. Колесико снова закрутилось, и снова захотелось сделать глупость, сдаться на милость его подавляющего взгляда.

Это было выше нее, впервые сердце отказывалось следовать решениям ума, и эмоции, влечение, чувственность брали верх над рациональностью. Она не могла противиться тому магнетизму, который разрастался, густел, наливался силой между ними.

Сейчас он чем-то неуловимо походил на хищника, на большую пантеру… или волка. Да, пожалуй, на волка его поведение походило больше всего: он так же охотится на свою жертву, выжидая, планируя, строя одному ему понятные теоремы движения, чтобы потом броситься вперед. Казалось, что он принимает какое-то решение, оглядывая ее с ног до головы, и Лиза ощущала, как от этого ожидания волосы начинают вставать дыбом.

«Что за человек?!» — мучительно простонала она в своих мыслях. Уже второй раз за день он заставлял ее испытывать это странное тягучее ощущение, когда хочется броситься на него, запрыгнуть с ногами, уцепившись за шею, прочувствовать его разгорающееся возбуждение. И отпрянуть, метнуться вперед, открыть скорее дверь и пропасть за ней, избавившись от этого порочного влечения.

Он смотрел в ее глаза. Опустил взгляд на губы. А после — на ключицу. Глаза потемнели, когда он медленно и очень по-свойски перевел взгляд на объемную грудь под распахнутым пальто. Девушка даже задержала дыхание…

И…

Сделала несколько шагов навстречу…

Это словно прорвало плотину, и из нее потоком хлынула звериная, бушующая страсть. Мужчина тут же обхватил ее с так, будто и не видел только что у себя в машине.

Лизе стало жарко, она ответила на поцелуй, разомкнула губы, впустила в свой рот его юркий, горячий, влажный язык, и от этого мужчина словно загорелся еще больше.

Его руки, казалось, были везде. Каким-то невероятным образом он полностью расстегнул ее пальто и оглаживал грудь, бедра, скрытые тонким материалом, так страстно, что, казалось, в его силах расплавить эту небольшую и ужасно тонкую преграду.

Сопротивляться такому напору было невозможно. Все метания, какие были в ее голове, были сметены его пылом. Девушка, с трудом оторвавшись от его губ, затуманенным взглядом показала на дверь — он без слов кивнул. Лиза дрожащими руками вытащила из кармана ключи и не смогла с первого раза попасть в скважину. Тогда он выхватил ключи из ее рук и щелкнул замком, открыл дверь нараспашку, притянул к себе девушку и снова приник к губам поцелуем.

Лиза, шагнув вслед за ним в квартиру, сквозь марево возбуждения ощутила странный укол предчувствия — в прихожей что-то было не так. Она с трудом отстранилась от мужчины и огляделась по сторонам: коридор был перевернут с ног на голову. Вещи валялись в беспорядке. Девушка невольно вскрикнула, шагнула в единственную комнату и замерла. Тут царил настоящий погром. Одежда, вытащенная из шкафа, валялась на полу, постельное белье смято и исполосовано в лоскуты. Страшный кавардак будто был сделан не одним человеком, а несколькими.

Лиза замерла, прижав руку ко рту, чтобы не закричать.

— Звони Тимофею, — услышала она сзади.

Голос мужчины, обнявшего ее со спины, был хриплым и сильным.

— К-кому?

От удивления и шока она даже не сразу сообразила, что нужно сказать.

— Тимофею звони. Каплунову.

Лиза посмотрела на него непонимающе.

— В смысле, Тимофею Каплунову? А ты разве не он?

— Я разве не он, — повторил он вслед за ней, передразнивая. — Я его брат.

— Брат?! — ахнула Лиза.

— Вот так вот повезло тебе, дорогая.

Он криво усмехнулся, разведя руки в стороны. Лиза, ничего не понимая, присела на краешек дивана. Мужчина, увидев, что Соболева не в состоянии ничего делать от шока, взял ее сумочку из безвольной руки, открыл и вытащил сотовый телефон. Легко разблокировал и набрал последний входящий.

Через несколько секунд коротко проговорил в трубку:

— Приезжай к Лизе. Срочно.

На том конце провода можно было услышать брань, но мужчина не стал слушать, сразу отключившись. Затем присел перед девушкой на корточки и взял ее руки в свои.

— Не волнуйся. Сейчас мы все исправим.

Лиза перевела на него удивленный взгляд, ее глаза стали огромными:

— Что же это такое? Мне надо звонить в полицию?

Мужчина поморщился.

— Не нужно никакой полиции. Все немного не так, как кажется... не волнуйся. Мы все решим.

— Мы?

Она, казалось, отмерла и ухватилась за новую мысль.

— Что же это такое? Выходит, вас… двое?

— Да… двое. Но это не должно тебя смущать.

— Конечно, — хмуро ухмыльнулась она. Вдруг, пронзенная мыслью, вскочила с дивана и бросилась к холодильнику. Открыла морозилку, пошарила в ней рукой и зло стукнула кулаком по дверце.

— Черт!

«Замороженные» на черный день деньги пропали. Мужчина метнулся следом. И сразу все понял.

— Все украли?

Она вздохнула.

В прихожей послышалась возня, и в проеме двери показался запыхавшийся Тимофей. Лиза пораженно переводила глаза с одного на другого.

— Да вы издеваетесь?!

Мужчины хмуро переглянулись. Тот, кто пришел с Лизой, сделал шаг навстречу второму. Девушка зачарованно переводила взгляд с одного на другого. Оба рослые, смуглые, с щетиной на лице. Казалось, это все не по-настоящему, но то, что до каждого из них можно было дотронуться рукой, все решало. Оба из плоти и крови, оба невероятно озабочены происходящим и оба невероятно положи: почти черные брови дугой, квадратный подбородок, скрытый отрастающей щетиной, потемневшие от волнения глаза, тонкие крылья носа..

Если один мужчина мог воспламенить Соболеву, то два…

— Вас двое… — ухмыльнулась, чувствуя, как удивление перевешивает все остальные эмоции.

Они стояли друг против друга, и словно вели молчаливый диалог, ощупывая, сканируя друг друга как рентгеном. Все это больше походило на сцену из фильма, в котором Лизе была отведена незавидная роль статистки, или героини, которой забыли предоставить сценарий со словами.

Улыбка скользнула с ее лица, когда она вдруг осознала, что все это время имела дело с двумя мужчинами вместо одного.

— Зачем морочили мне голову?! Это у вас такие развлечения?!

Голос сорвался, когда она перешла на крик. Было неприятно и обидно. Она поежилась, обхватила себя руками, расстроено опуская глаза в пол, пока картинки с участием этих двоих складывались в один большой пазл. Теперь понятно, каким образом Тимофей так быстро оказывался на ее пороге, почему каждый поцелуй будто первый после долгой разлуки. Потому что он и был каждый раз первый после разлуки!

Девушка горько усмехнулась.

— Не ожидала… — покачала она головой, чувствуя, как начинает тонуть в разочаровании.

Тимофей первым нарушил молчание.

— Лиза, на тебя начата охота.

Она рассмеялась. Истерично и зло.

— Охота? Да у меня и врагов-то нет. Ни одного.

— Да это не у тебя, дурочка… — протянул второй Тимофей.

Лиза вскинулась. Голоса обоих похожи, она не улавливала разницу, кто из них говорит, пока не увидела, как шевелятся губы одного из мужчин. Зло блеснула глазами.

— Почему это дурочка? Потому что вы мне голову морочили?

Тимофей из-под бровей глянул на брата.

— Ну, об этом мы еще поговорим... а пока надо решить вопрос о твоей безопасности.

— Да. Ты прав, — подумав, согласилась девушка. — Надо звонить в полицию.

Мужчины посмотрели на нее молча одинаково серьезным взглядом: мрачным и уверенным, так что она сразу поняла, что те хотели сказать.

— Лиза... думаю, будет лучше, если ты поживешь у меня, — растягивая слова, сказал Тимофей.

— Что?! — фыркнула Лиза, показывая свое отношение к этому предложению — С чего бы это, интересно? Я и одна прекрасно жила.

Она пожала плечами.

Нет, разговор явно уходит в неверное русло. Нужно заканчивать это представление, пока все не зашло слишком далеко и не превратилось в болливудский фильм с выяснением отношений, битьем посуды. На ее разгромленной кем-то кухне стоят два одинаковых парня, с одинаковым набором генов: да — жгучих, да — невероятно сексуальных и притягательных, но лжецов.

Она представила, как они могли посмеиваться после встреч с ней. Наверное, просто поспорили — кто из них первым пролезет к ней под юбку, а та и рада стараться — млела то в объятиях одного, то в объятиях другого, даже на минуту не прислушавшись к ощущениям от прикосновений этих мужчин. Тогда, возможно, она бы поняла, что целуются они совсем по-разному, отпускают себя с цепи на разное расстояние, что-то позволяя себе больше, что-то меньше…

Лиза закатила глаза.

— Нет, вам обоим лучше уйти, — выставила вперед руку, останавливая споры, — уйти и больше не появляться на пороге.

Чтобы придать своим словам больше веса, поставила вторую руку на бедро. Конечно, хотелось завизжать, повысить голос, высказать обиду, но сейчас, не в ситуации, когда происходит что-то непонятное, и рядом двое мужчин, которые странно поблескивают глазами, незаметно сжимая руки в кулаки.

— Нет-нет, — предвосхитила она возражения, видя, как первый Тимофей хочет что-то сказать. — Я не терплю обманщиков. А вы и есть обманщики. — Она выдохнула и отвела на мгновение взгляд в сторону. — Нет, одного не пойму, — коротко хохотнула. — А квартиру-то мне громить зачем? Или это какой-то пикаперский ход? Что я испугаюсь и точно сдамся на милость одного из вас? Упаду на грудь в поисках защиты, и тогда… — Она коротко выдохнула и продолжила, поняв вдруг, что мужчины ее не слушают. В это время они оглядывались, будто прислушиваясь, примериваясь к пространству вокруг, явно чего-то ожидая. — Да как вам не стыдно обманывать девушку таким образом? Я вам не игрушка! Идите к черту оба, ясно?!

Вдруг мужчины напряглись, и совсем не из-за слов Лизы. Они оба резко стали жестче, быстрее, будто скинули вуаль приличия и отпустили на волю своего внутреннего зверя с большими хищными клыками. Тимофей дал знак брату, и тот с неуловимой грацией оказался возле Соболевой. Прижал ее к себе, закрыл ладонью рот.

Лиза только дернулась, но тут увидела, из-за чего братья повели себя так странно: в доме они оказались не одни, комнату вошел незнакомый рыжий мужчина.

— М-м-м, — простонала она в сухую ладонь второго Тима и вытаращила глаза.

Несмотря на то, что Тимофей загораживал обзор, а с другой стороны мешал его брат, Лиза глядела во все глаза. Она оставила попытку вырваться — от шока не получалось двигаться, да и говорить пока тоже. Удивление сковало руки, ноги, и все, что сейчас разворачивалось перед ее глазами, казалось странным сном, что-то вроде того, какой она видела сегодня ночью…

Высокий мужчина с узким, острым лицом больше походил на нож. Такое высококлассное стальное оружие, которое разит сразу и наповал, и энергетика от него исходила такая же. Коротко стриженые волосы ржавчиной покрывали макушку, виски, уходили в короткую поросль на подбородке, щеках, под носом. Было понятно, что он не следит за собой так, как принято в современном обществе, и считывалось его пренебрежение нормами морали. Подтянутый, жилистый, нервный — он внушал животный страх, который тут же сжал желудок спазмом.

— О, оба здесь, — басом сказал рыжий и хищно осклабился. — Тем лучше… и проще.

Тимофей шагнул к нему, но тот живо среагировал, выставив вперед руку:

— Давай-ка без шуток, мы здесь не одни.

Лиза смотрела на него и видела, что мужчина не совсем нормален: его голубые, похожие на озерный лед, глаза были подернуты поволокой. Он, казалось, смотрел во все стороны, при этом не меняя положения мощного тела.

И тут Лиза словно провалилась в кроличью нору. Точно такая же ситуация уже происходила с ней! И там тоже были двое одинаковых с лица, и так же надвигался на нее злой нездоровый мужик, от которого веяло злом, холодом, болью. Она зажмурилась, медленно вспоминая.

— Что, Сокол, притащил с собой всю свою свору? — насмешливо бросил Тимофей.

— Оно того стоило, так ведь? — подмигнул рыжий и выкрикнул в потолок радостное: — Охота!

— Из твоей шкуры я сделаю ковер, — зловеще пообещал Тимофей.

Рыжий откинул голову и расхохотался. И в ту же секунду все вокруг начало меняться: Тимофей бросил стул в окно, и оно разбилось, разлетевшись на миллион стеклянных осколков. Одновременно с этим Яков схватил Лизу, перекинул ее через плечо и прыгнул сквозь осколки в зияющую пустотой раму. Последнее, что увидела девушка — сцепившиеся черный и рыжий вихри в разгромленной кухне.

От удара о плечо мужчины у нее словно вышибло воздух из легких. Близнец Тимофея, продолжая удерживать ее, бросился к машине. Рывком открыл дверь, закинул девушку внутрь и тут же отвернулся, чтобы отразить удар подбежавшего мужчины, одетого в черное. От точного удара в нос тот упал, распластавшись черной массой на белом снегу.

Каплунов перепрыгнул через крышу автомобиля и в ту же секунду оказался на водительском сиденье, заводя мотор. И вот тут Лиза завизжала. Оцепенение, наконец, отпустило, и она схватилась за ручку двери, чтобы бежать из этого кошмара, но Каплунов резко дернул машину с места, и они, вихляя по обледеневшей дороге, покинули место происшествия..

Лиза прижалась спиной к пассажирскому сиденью и испуганными глазами наблюдала, как за окном мимо пролетают деревья и дома, детские площадки и неизвестные люди, направляющиеся по своим делам. Говорить что-то пересохшим ртом было невозможно, да и безрезультатно — мужчина уверенно вел машину, насуплено изредка кидая странные мрачные взгляды на пассажирку.

Долго петляли по дворам и только когда выехали на проселочную дорогу, где было уже не так много машин, Лиза смогла оглянуться назад. Насколько она могла понять, преследования не было.

Но Каплунов не просто не снизил скорость, а, наоборот, разогнался до невозможного. Лиза почувствовала, как комок из груди поднялся к горлу.

— Потерпи, потерпи, милая, — услышала она приглушенный голос, будто тот говорил с ней сквозь ватное одеяло.

«Ты это говоришь мне или своей машине?» — хотела она сыронизировать, но слова никак не проталкивались сквозь сухую глотку.

Наконец, спустя несколько крутых виражей, они въехали на территорию, что уже была ей знакома: впуская автомобиль, открылись ворота коттеджа Тимофея — открылись и сразу же захлопнулись за спиной.

Каплунов выскочил из машины и помог измученной Лизе выйти. Она тут же рухнула в снег и, почувствовав под ладонями твердую землю, будто пришла в себя.

— Я надеюсь, ты сможешь объяснить мне, что происходит, — прошептала и вскинула голову.

Каплунов, набрав снег в ладони, растирал им лицо. Умерив волнение, произнес:

— Нам осталось только ждать.

Мужчина помог девушке подняться, отряхнул ее пальто от налипшего снега, уделив особенное внимание ее подтянутому заду, за что получил разъяренный взгляд, проводил ее в дом — на кухню. Прошелся несколько раз туда и обратно вдоль огромного стола, ероша волосы. Наконец, остановился. Чайник, побурчав звуками закипающей воды, замолчал.

Лиза кашлянула, решив нарушить тишину. Нужно было решить много вопросов, о многом поговорить, но начала она, почему-то, совсем с другого:

— Значит, ты брат Тимофея? — она внимательно посмотрела на мужчину.

— Яков.

— Даже не знаю, «очень приятно» или нет, — хмыкнула.

Мужчина сел на табурет напротив. Разделенные столом, они смотрели друг на друга.

— А тот рыжий?..

— Чокнутый.

— М-м, как интересно… — Он скривился от иронии в ее голосе. — Сдается мне, что чокнутый тут не он один! — начала она, чувствуя, как истерика медленно, но верно поднимает голову. — И часто вы так развлекаетесь? Ну, цепляете девчонок и морочите голову на двоих? — при этих словах она фыркнула.

Яков исподлобья глянул на нее, едва заметно качнув головой. Лиза встала, оперлась ладонями на стеклянный стол. В пальто в доме было жарко, или это злость подкидывала дровишек в костер, но раздеваться она не собиралась. Решила для себя, что выскажет сейчас все, что думает по поводу вторжения в личное пространство, и уедет отсюда. Или уйдет пешком!

— О, думаю, я знаю, как это бывает: вы выбрали девчонку, поспорили, кто из вас «сделает» ее своей первым? Да? Поверить не могу, что дала себя так обвести вокруг пальца! А ведь я, между прочим, хотела тебя… вас… сразу бросить! — Про себя подумала, что не стоило тянуть с этим. Несмотря ни на что! — А этот мужик? Это, вообще, кто? Это он разгромил мне квартиру? Или кто-то из вас?

Но Яков вдруг поднял голову и посмотрел на нее в упор. Прищурился, будто раздумывая, говорить ли ей то, что решил, или нет. От этого взгляда девушка поежилась. Запахнула на груди пальто, будто отгораживаясь от ледяной стужи, мелькнувшей в темных, цвета насыщенного шоколада, глазах, вопросительно подняла бровь.

— Что?

Спросила и сжала губы в тонкую линию, ожидая услышать что угодно от наигранно-равнодушного молчания, на которое способны такие вот перекачанные тестостероном мужчины, до скомканной, придуманной на ходу лжи. Но то, что услышала от Якова, заставило распахнуть глаза, в изумлении глядя на его отстранённое лицо.

— Читала про оборотней? — тихо спросил он, откинувшись на спинку стула, приняв показательно расслабленную позу. Девушка недоверчиво воззрилась на него. — Мы волки, — пожал плечами мужчина, будто рассказывая о чем-то естественном, как о погодном явлении за окном. — Только Тимофей сильнее. Неужели ты этого не помнишь? Ведь однажды он уже сцепился с рыжим, и причиной драки была ты. Сокол не убил Тима только потому, что он был совсем мальчишкой, такое убийство карается законом стаи. Насколько бы ни был вожак крейзи. И тогда все поддержали моего брата...

Яков выдохнул и отвел глаза. Лиза молча внимала каждому его слову, как завороженная.

— …Ему пришлось бежать из стаи, чтобы сохранить жизнь. Но Сокол не мог оставить того, который восстал против него — альфы — в живых. Вот мой братец и свинтил в этот город. Скрывался, чтобы нашей семье не было плохо из-за него. Хоть мать и была против. А потом заболел и умер наш отец, и стало не до того…

Яков помолчал, потом продолжил:

— Я еле нашел здесь Тима, — хмыкнул. Огладил теплым взглядом тело Лизы, и ей показалось, что она чувствует, как волоски на коже встают дыбом — настолько его внимание оказалось приятным и долгожданным. — И тебя. Я ошибся везде, где только можно, — он закатил глаза, выражая недовольство собственными умственными способностями. — Но всегда все можно исправить. Надеюсь…

А потом уставился в потолок, чтобы не встречаться с ней взглядом.

Лиза тряхнула головой, будто разгоняя морок после его слов.

— Ты что, «Сумерек» пересмотрел? — не смогла скрыть иронию.

Яков непонимающе взглянул на нее.

— Не понял…— А потом набрал в грудь воздуха и со смехом вытолкнул его вместе со словами: — А! Ты не веришь мне?! И не помнишь ничего?! Я сейчас докажу тебе...

Он в одну секунду оказался рядом. Вытащил из кармана телефон, включил и вплотную придвинулся, обдав знакомым запахом теплого дерева, отчего у Лизы под ложечкой сладко засосало. Мужчина включил галерею фото, а потом остановился на видео, нажал на экран, и изображение ожило.

«Давай!» — раздалась команда, и камера телефона повернулась к высокому, худому пареньку. Несмотря на позднюю осень, он был раздет до пояса, демонстрируя развитую мускулатуру. Мальчик нагло улыбнулся прямо в камеру и вдруг резко поднял верхнюю губу, демонстрируя хищный оскал больших белых клыков.

От неожиданности Лиза отпрянула назад, на что Яков только хмыкнул.

Парень на видео отпрыгнул назад и присел на корточки. Лиза даже заморгала от неожиданности — вместо самоуверенного долговязого парня на земле уже сидел бурый волк с лоснящейся шерстью.

— Это моя стая, — гордо сказал Яков, и Лиза покосилась на него.

Мужчина стоял так близко, что можно было рассмотреть длинные ресницы, дотронуться до носа, прижаться к губам к щеке... Плечом она почти упиралась в его грудь, обтянутую черной водолазкой, и даже через одежду ощущала покалывание, как от электричества.

Чтобы взять себя в руки и не поддаться мороку, туманящему сознание, она кашлянула. Перевела взгляд на сотовый телефон в руках Якова, где скулил и бегал по подмерзающей земле волк, который только что был человеком.

— Это, — она покрутила пальцем в воздухе, стараясь не смотреть на Якова, стоявшего преступно близко, — фотошоп!

Мужчина цокнул языком и склонил голову ниже, почти коснувшись губами раковины ее покрасневшего от смущения ушка.

— Дождемся Тима, — кротко сказал и отдалился.

Лиза коротко выдохнула, чувствуя облегчение от того, что расстояние между ними увеличилось — это давало шанс хоть как-то удержать себя в руках и не наделать глупостей.

— Ну… — пришлось дотронуться ладонями до столешницы стеклянного стола. — ты оставайся, жди Тимофея… — ухмыльнулась: — Кстати, передавай ему привет…

Яков неспешным шагом подошел к кухонной зоне, где стоял большой пузатый чайник, рассыпавший вокруг себя отсвет стального бока, нажал на кнопку, и , тот сразу же отозвался довольным урчанием. Он повернулся вполоборота к девушке и смерил ее нечитаемым взглядом.

— …А я, пожалуй, пойду, — медленно и значительно тише добавила Лиза. — У меня дела. Все же надо вызвать полицию…Что за странный мужик ворвался в квартиру? Что ему нужно? Надо все прояснить.

Яков достал две чашки, с негромким стуком поставил их на столешницу. Он действовал медленно и размеренно, хотя чувствовалось, что под этой одеждой, под этим напускным спокойствием бурлит и взрывается скрытая сила, ожидающая малейшего толчка.

— Ты мне не поверила, — констатировал спокойно.

Лиза сделала шаг назад в сторону двери. Она не отрывала взгляда от мужчины, который доставал чайный пакетик, отрывал его верхушку, заливал кипятком в чашке. Краем сознания она отметила, что, несмотря на то что Яков достал две чашки, наливал он только в одну, где болталась ниточка одноразового чайного пакета. Она снова шагнула назад, но постаралась сделать это тише. В горле пересохло — она вдруг поняла, четко осознала, что находится в чужом доме с незнакомым человеком, который выдавал все это время себя за другого. Кажется, он изменил свой первоначальный план и сейчас точно поведет себя совсем по-другому. Кто знает, что может быть в голове у человека, который подделывает видеоролики, как люди превращаются в волков?

— Лиза, поверь, тебе некуда идти, будет лучше, если ты останешься здесь, — он отставил чашку в сторону и сделал шаг к ней. Сначала один, потом второй. Она напряглась, разволновавшись. Что может сделать хрупкая девушка против мощного, сильного мужчины? Ничего и еще меньше. — Здесь безопасно, дом защищен, сюда никто не может попасть, кроме хозяев… — приблизился он еще на один шаг. — Кто знает, что тебя подстерегает в твоей квартире? Нужно остаться здесь.

— Но я… — теперь голос походил на мышиный писк.

— Не хочешь же ты попасть в лапы сумасшедшему, который разгромил твою квартиру? — вкрадчиво спросил Яков, добавляя к вибрирующему тембру волнующие нотки.

— Вполне возможно, что я уже попала в его лапы, — с намеком отозвалась Лиза и почувствовала, что уперлась спиной в стену.

Мужчина тоже уперся в стену — рукой рядом с лицом девушки, и она натужно сглотнула. Ноздри обжег знакомый аромат — сила, власть, запретное удовольствие, обещание сладкого греха и стремительного падения.

— Тебе некуда идти, и ты знаешь, что тебе будет безопасно только тут, рядом с нами…

Лизе ничего не оставалось, как посмотреть в его магнетические, притягательные глаза, в которых рождались и взрывались сверхновые звезды. Она почувствовала, как слабеют колени, как тает ее решимость растекается по венам.

— Ты спросил — неужели я не помню… — медленно проговорила она, не отрывая взгляда от его лица. — Но я правда не помню многого… очень многого…

Лиза почувствовала, как веки тяжелеют.

— Тебе просто нужно немного отдохнуть, — наклонился к ней Яков, прижимая к себе. Но на этот раз в объятии не было никакого сексуального подтекста, только забота и расположение. — И ты все вспомнишь, поймешь и примешь…

Девушка приняла доводы Якова и осталась в этом доме, где отчего-то чувствовала себя в безопасности. Она действительно хотела дождаться Тимофея, чтобы разъяснить все то, что оставалось неизведанным, скрытым, хотела прояснить многие моменты и понимала, что лучше всего это сделать, когда все свидетели сцены в разгромленной кухне ее съемной квартиры будут вместе.

Яков проводил ее в комнату на втором этаже, включил ночник и жестом предложил устроиться на постели. Лиза послушно стянула пальто, оставшись в трикотажном платье, и села на кровать. Она дала себе время дождаться хозяина, но уже спустя минуту спала, прижавшись к подушке щекой.

Ей снилась зима.

Бесснежная, с голыми деревьями и землей, прикрытой редкими снежными островками. Она царствовала в лесу и морозила все, до чего могла дотянуться своими костлявыми плетьми. Ветер гулял среди веток, трепал и гнул к земле сухостой, который все равно поднимался. Было ужасно холодно. Мороз пробирался под кожу, превращал в лед капилляры, и казалось, что если неудачно ударишься или упадешь, то можно рассыпаться на снежные куски…

В ту зиму она тогда была маленькой девочкой, хрупкой, тоненькой, незаметной. И даже среди ровесниц выделялась только одним — цветом волос. Рыжие локоны выдавали ее всегда, когда она играла в прятки с ребятами, и в первую очередь, выходя из дома, она наматывала на голову платок, чтобы скрыть это огненное безобразие и затеряться среди серых бревенчатых срубов почерневших бань и темных стволов деревьев.

Она все время мерзла. Казалось, что стужа пробирается ей даже под ногти, окрашивая их в фиолетовый цвет, и остается на сердце тонкой корочкой, которую невозможно растопить. Она дула на маленькие ладошки в надежде согреться, но дыхание не давало ожидаемого тепла, а только продлевало агонию.

Никто, кроме нее, не чувствовал этого мороза, ужасающего, выхолащивающего все живое из организма холода. Ровесники ходили в распахнутых куртках, снимали шапки и, пробежавшись несколько раз от своих домов до заборов, стояли, разгоряченные, а от их тел шел пар. Тогда она завистливо смотрела на них, на то, как играл румянец на их щеках, как утирали они пот со лба или под носом, и куталась плотнее в свои шарфы и платки.

Чаще всего она играла с ребятами из крайнего дома. Их мать — дородная женщина — всегда смотрела на нее с сожалением как на хромого теленка, которого пора пристрелить, и потому девчонка никогда не соглашалась зайти к ним в дом, а каждый раз ожидала за баней, когда друзья выйдут на улицу. И они не подводили — едва она вставала за углом дома, со стороны, откуда ее не было б видно, двое мальчишек-подростков с всклокоченными волосами, шутками на красиво изогнутых губах выбегали к ней.

От их вида становилось теплее: они были словно горящие угли — такие же черные, смуглые, с неукротимым огнем внутри. Задорные, шумные, волевые, они делали все так, как было нужно им. И ей всегда хотелось быть рядом, и всегда было очень трудно разобрать — с кем же ей проще, с кем веселее, с кем можно поговорить о том, что лежит на душе под семью печатями.

Один — сосредоточенный, но основательный. И другой — вспыльчивый, удачливый. Дружить с такими — одно удовольствие. А видеть их — другое.

Потому что против встреч с этими двумя выступал ее отец. И не просто выступал…

Бегать к ним на встречи становилось все тяжелее. Она уже и плутала разными дорогами, и следы путала, но все было бесполезно. Он всегда знал, что она что-то задумала, всегда просчитывал ее. Отец снова мучился головными болями и становился невыносимым. И снова мучил всех вокруг.

И это в стае не знали и десятой доли того, каким ужасным он становился дома. И она снова обрадовалась, когда он вышел из комнаты и не посмотрел на нее своими бледно-голубыми глазами, похожими на рыбьи. Потому что иногда его внимание становилось невыносимым. Он смотрел и облизывался. В такие минуты ей хотелось закрыться, спрятаться в ворохе барахла, которое она нанесла к себе в угол на кровать, свив своеобразное гнездо, как маленькая птичка.

Потому что было в его взгляде что-то страшное, неуместное, тяжелое. И после таких взглядов, когда он ощупывал ее всю с ног до головы, хотелось вымыться и надеть на себя еще больше тряпок. Он будто выжидал чего-то, когда смотрел на нее вот так. И это ожидание ее тоже сводило с ума. Потому что неизвестность и страх разрушают личность в два счета, так быстро и уверенно, как никакое другое чувство.

Вот и сейчас.

Она видела, мечась в полусне-полуяви, как этот страшный человек привстал с кровати, опустил босые ноги на холодный дощатый пол, оперся на быльце обеими руками, подался вперед — как пить дать сейчас вскочит да отхлещет по щекам ни с того, ни с сего. Она скукожилась, согнулась, силясь слиться с барахлом. Замерла. Спрятала лицо.

Он встал. Быстро, накинул куртку на голую грудь, опустил задравшиеся штаны, похлопал по бедрам и коленкам руками, будто оправляясь. И ни на секунду не отвернулся, не отвел взгляда, будто следя за ней, как кот за мышью. Отвернулся, чтобы выйти за дверь. Повернулся вполоборота и бросил:

— На улицу не ходить. К мальчишкам — ни на сантиметр! Поняла? Если узнаю…

И многозначительно так, жутко, со значением посмотрел. Удар у него звериный, тяжелый, сильный, от него все звенит и трясется внутри еще очень долго, а синяки не сходят неделями.

И почему отец так против их встреч? Почему запрещает ходить на улицу? Почему не разрешает разговаривать с ее друзьями, единственными, кто не смеется над тем, что она все время мерзнет?

Лиза ворочалась в кровати и металась, бормоча какие-то отрывки слов, озвучивая обрывки мыслей, бессвязно лепеча просьбы о помощи, которые никто не мог услышать. Что-то происходило вокруг, ловушка сжималась, сокращалась, сны становились все более явственными, фактурными, почти живыми, а это значит, что оставался последний шаг до того, как спрятанные в подсознании воспоминания обрушатся на нее, погребая под собой остатки реальности, меняя курс жизни на сто восемьдесят градусов.

Тимофей, шатаясь, ввалился в дом. Бой получился неравным, жестоким, не на жизнь, а на смерть. Сокол очень силен. Что-то увеличивало его мощь, давало преимущество перед противниками. Может быть, его душа настолько озлобилась, что он отпустил внутренние тормоза? Или все объясняется тем, что рыжий просто сошел с ума?

Во время боя в тесной кухне пострадала одежда, оба не могли перевоплотиться до конца и дрались всеми доступными способами. Только в последний момент руки Тима от злости трансформировались в лапы с выпущенными когтями, что пришлось очень кстати. Рыжий же вцепился мертвой хваткой ему в штанину, и только само провидение спасло Тимофея.

Драка длилась долго, все кругом гремело и рвалось на части, и только услышав вой полицейской сирены, они расцепили смертельные объятия. Рыжий вихрем пронесся мимо Тима, а тот постоял немного посреди разрухи, прошел в комнату, собрал какие-то вещи в большую сумку и вздохнул: хозяйка съемного жилья будет недовольна. А потом повторил финт брата и покинул место происшествия через окно.

Рана от когтей рыжего затянулась по дороге. Гематомы, что окутывали всю спину рваной паутиной, немилосердно чесались — значит, шел процесс заживления. Тим стянул и выбросил остатки одежды.

Яков спал на диване в большой комнате, и Тимофей не стал его будить, только покачал головой. Не все оборотни так сильны, как он — это он уяснил давно.

Поднялся на второй этаж, дошел до своей комнаты. Из проема двери напротив струился мягкий свет настольной лампы. Он заглянул и замер. На кровати поверх одеяла лежала Лиза. Ей что-то снилось: веки подрагивали, а полные, четко очерченные губы изредка кривились.

Тим будто снова стал мальчишкой. Когда-то он уже видел эту девушку… когда-то в другой жизни, когда они были еще волчатами… А она…

Она не могла обернуться волком.

Уже тогда было ясно, что крови волка в ней очень мало…

Но это невозможно: Тимофей знал, что та девочка, которая любила играть в прятки и сбегала из дома, обернув ярко-рыжие волосы тряпкой, умерла.

А от этой, что лежит сейчас на его кровати, сейчас струился аромат, заставляющий пасть ниц — сквозь запах застарелого страха, который волнами накатывал с кровати, пробивался аромат мягкости, доброты, спокойствия…

Тим не выдержал и присел на край постели, провел рукой по ее плечам, талии, бедрам, страшась потревожить и разбудить. Необузданное желание дотронуться, поцеловать, испить ее сладость захлестнуло и скрутило узлом. Тимофей сжал пальцы в кулак, чтобы не позволить себе прервать ее сон и испугать своим видом.

Покачал головой. Он силен во многом: подчинил внутреннего волка, заставил себя бросить стаю и исчезнуть, оставив дорогих людей, но здесь, рядом с девушкой, хрупкой, словно цветок, он не мог противостоять себе. Не выдержав напряжения, которое, подчиняя, крутило его внутренности, он наклонился и прикоснулся губами к ее виску.

Запах девушки выбил воздух из груди, и Тимофей застонал. От желания, что пронзило его до средоточия мужественности, свело пальцы ног, в глазах запульсировало желание обладать чем-то, что прежде казалось безвозвратно утерянным и недоступным, а руки закололо, словно от электричества.

Он отпрянул и решил спастись бегством, надеясь, что холодный душ остудит пыл и вернет голове ясность.

***

Лиза открыла глаза. Спросонья она не сразу поняла, где находится, и в первую секунду испугалась, не увидев привычной обстановки. А когда ее полусонный, все еще мутный взгляд остановился на мужчине, встревоженно приподнялась на локте. Молча протянула руку к его лицу и погладила по колкой щетине, будто не веря, что оказалась в реальности и вынырнула из иссушающего страхом и застарелой болью сна.

Тимофей зажмурился от этой невинной ласки и подался навстречу.

Лиза на минуту замерла. Она все еще хранила на себе тепло постели и все еще переворачивала внутри себя жернова непонятных образов, сложенных из пробивающихся воспоминаний и пугающего одиночества.

Недолго оглядывая Тимофея ласковым взглядом, она будто перешагнула через себя и сама потянулась к нему, запустила руку в ежик волос, прильнула всем телом. Тимофей не стал ждать второго шанса — припал к ее губам и начал терзать их, не отрываясь, словно хотел поглотить целиком.

А она отвечала ему, страстно, полно, без остатка, и от этого чувства становились острее.

Он провел языком по ее нижней губе и чуть прикусил. Она застонала. Он впустил в свой рот ее юркий язык и заставил его танцевать так, как ему нравится, как ему хотелось все это время, так что изнутри спиралью крутилось и гарцевало сильное возбуждение.

От поцелуев полных губ было невозможно оторваться. Хотелось еще и еще, и от того, что она отвечала ему, лихорадило, кружилась голова.

Он проложил дорожку поцелуев по горлу и, не удержавшись, прикусил кожу. От того, как застонала Лиза, в низ живота скользнула молния. Тим уложил девушку обратно на кровать, гладил все ее тело, сминая все, до чего он мог дотянуться — грудь, бедра, талию, ягодицы.

Лиза дрожала от возбуждения, которое накатило и не отпускало, нарастая с каждым витком все сильнее и сильнее. Она притянула мужчину к себе, заставляя стать ближе, что и иголка не могла пройти между их телами.

А потом вдруг сжалась.

«Что же это…Что же я творю?» — зазвенело у нее в голове.

Каким бы ни был этот мужчина, как бы ее к нему не тянуло, идти на поводу у инстинктов…

Лиза тяжело выдохнула и замерла. Он почувствовал ее замешательство, немного отстранился и Лиза увидела, как побелели его губы, когда он их сжал, явно сдерживая себя.

Девушка положила руку ему на грудь, легко отталкивая.

От ее рук Тима пронзила неожиданная боль. Он охнул и закусил губу, и Лиза сразу отстранилась.

— Что? Что с тобой? — возбуждение не успело схлынуть, оно плескалось в ее глазах, колеблясь на дне зрачков, но реальность уже пробилась в сознание.

Тимофей потянулся к ее губам, желая продолжить начатое, снова погрузиться в ту пылающую томность момента, из которой он так некстати вынырнул, но Лиза опередила его, подтянулась на локтях и заглянула ему за спину. Застыла с занесенной рукой:

— О господи… это сделал он? Это… это… надо ехать в больницу!

Тимофей поморщился и только открыл рот, чтобы запротестовать, как со стороны дверей донесся неожиданный спокойный голос, так похожий на его собственный:

— Наконец-то ты вернулся. Мы волновались.

Лиза повернула голову на голос, а Тимофей еле слышно застонал.

Яков стоял, прислонившись к косяку, и свет от лампы неровно освещал его обнаженный торс. Лиза завороженно переводила глаза с Тимофея на Якова. Тим ощутил запах ее возбуждения и краем глаза увидел, как брат приподнял уголки губ — он тоже его почувствовал.

Лиза притянула колени к груди, сев в кровати, и Тимофею ничего не оставалось, кроме как встать и объясниться.

— Он ушел. Сбежал со своими прихвостнями. И до того момента, как я его поймаю, вам придется остаться здесь.

— Ничего не имею против такой компании, — Яков улыбнулся, глядя на Лизу.

Она закатила глаза:

— Я все равно считаю, что надо сообщить куда-то, он напал на меня… на Тимофея.

Он окинул ее покровительственным взглядом:

— Сообщим. Когда все закончится.

Лиза ударила ладонью по кровати:

— Ты меня совсем не слышишь!

— Я принес твои вещи.

— Можно было не трудиться, я все равно ухожу.

— Пока этот рыжий зверь гуляет в городе, ты не будешь в безопасности, — в голосе Якова явственно слышалось предостережение.

Он сложил руки на груди, повторив позу Тимофея. Лиза переводила взгляд с одного на другого. Закрыла лицо руками и всхлипнула.

Мужчины переглянулись. Не хватало еще, чтобы она плакала!

Лиза посмотрела на них сквозь пальцы.

— Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, — нервно рассмеялась она над их озадаченным видом. — Два близнеца одинаковы с лица… какой-то мужик, оборотни…

Братья снова переглянулись.

— Это по-настоящему какой-то сюр, но я думаю, что и из него можно выйти. Я сейчас же звоню в полицию. Или…Мы едем туда все вместе. Мою квартиру разгромили, было настоящее покушение, и…Нет, так оставлять все это совершенно точно нельзя. Этот маньяк нападет на нас снова, или навредит кому-то еще…Нужно что-то делать.

— Обязательно, — Яков дернул краешком губы. — Не сомневайся, я все сообщу куда нужно, тебе даже не придется ездить в полицейский участок. Прямо сейчас все и сделаю.

Лиза прищурилась.

Казалось, что мужчина не врет. Да и в этом положении нужно поступить только так, и никак иначе.

— Ты точно сообщишь в полицию? — спросила она.

Мужчина кивнул, Лиза выдохнула и отвернулась, не обратив внимания, каким говорящим взглядом обменялись мужчины.

Лиза все-таки осталась в этом доме.

Куда ей было идти? В разгромленную квартиру, адрес которой знает тот маньяк?

Ну точно нет.

Однако оставались некоторые обязательства – выступления, договоренности, которые нужно было каким-то образом выполнить: взять себя в руки и отработать предновогодние заказы…Когда спустилась вниз, братья сидели на диване и тихо разговаривали. Похоже, им о многом нужно было поговорить. Они то смеялись, то грустно опускали головы. Один бог ведает, что творилось в их душах в этот момент.

— Мне пора на выступление, кто меня отвезет? — перевела взгляд с одного на другого.

Тимофей накинул, но не застегнул рубашку, а Яков так и щеголял в одних джинсах.

Лиза сглотнула.

В этой комнате явно зашкаливал тестостерон. Мужчины, оба подтянутые, сильные, с обманчивой леностью в движениях, представляли невероятное зрелище. Сексуальные — если бы они сейчас протянули ей яблоко с древа познания, она бы его точно взяла. И даже не поняла, правильно ли это.

Магнетизм, исходящий от них, был сильнее любого, когда-либо ощущаемого ею, он словно застилал глаза, порабощал, подчинял себе.

— Куда это ты собралась? Ни на какое выступление тебе не нужно ехать, — четко сказал Яков.

— Я лишилась всех денег, что заработала, я не могу не работать! — Лиза была непреклонна.

Тимофей легко и грациозно подскочил с дивана, и девушка заметила, как он скривился, наступая на правую ногу.

— Пока мы не поймаем рыжего, тебе в городе делать нечего. А здесь ты в полной безопасности, — он улыбнулся и, проходя мимо, нагнулся, чтобы оставить легкий поцелуй на ее виске.

Лиза зашипела, как рассерженная кошка:

— Нет, ну это ни в какие ворота!

Яков подошел к ней, положил руки на бедра, проникновенно заглянул в глаза.

— У меня другое предложение. Ты будешь выступать здесь каждый вечер за двойной гонорар. Мы с братом хотим устроить себе предновогодний отдых. В честь воссоединения семьи, — он хитро улыбнулся.

— Двойной? — Лиза сузила глаза.

— Двойной, — подтвердил Тим с другой стороны комнаты.

— За сорок минут выступления? — она положила руки поверх горячих ладоней Якова, которые, словно включенные на полную мощность утюги, прожигали ее бедра.

Мужчина удовлетворенно улыбнулся и сказал ей шепотом на ухо так проникновенно, что Лиза покрылась гусиной кожей:

— Хоть за двадцать.

— Имейте в виду. У меня очень много заказов!

— Нисколько в этом не сомневаемся, — подмигнул Тимофей.

Лиза вздохнула. Похоже, это будет самая долгая предновогодняя неделя в ее жизни. Находиться в одном доме с двумя самыми горячими мужчинами, каких она когда-либо в своей жизни видела — испытание не из легких.

Оба делают недвусмысленные намеки в ее адрес и возмутительно сладко благоухают неприкрытым вожделением. При этом они умопомрачительно целуются и, что совсем уж невероятно, совсем не ревнуют друг к другу. Может быть, таким образом они подсказывают ей правильный выбор? Но какой?

Лиза посмотрела в их одинаковые лица, и ее затопило ощущение только что просмотренного сна. В нем она тоже видела их, но они были намного младше, тоньше, звонче, веселее. Неужели это правда? И именно сейчас она начинает вспоминать свое прошлое, и эти мрачные нечитаемые сны, которые сопровождают ее столько лет, не что иное, как воспоминания? Неужели те мальчишки, рядом с которыми зима казалась теплее, и есть эти молодые мужчины?

Не может быть...

Лиза покачала головой.

— Ваше предложение очень занятное, но мне надо подумать.

Братья переглянулись, и если один сделал шаг назад, то второй, наоборот, шагнул вперед.

— Лиза, я говорю вполне серьезно. Тебе нельзя выходить отсюда, пока… — он осекся.

— Пока этих психов, которые залезли ко мне в дом, не поймает полиция? — нервно спросила девушка.

— Ну, можно и так сказать, — он ответил, не глядя ей в глаза, и Лиза засомневалась в искренности его слов.

— И что мы будем все это время делать? Смотреть «Сумерки»? Фильмы о вампирах? Я смотрю, Яков фанат таких видео.

Тимофей быстро посмотрел на Якова, и Лизе показалось, что они обменялись важной информацией во время этого молчаливого диалога.

— Он тебе рассказал? — обманчиво спокойно спросил Тимофей, усаживаясь на подлокотники кресла. Яков плюхнулся на диван, провалившись в подушки.

— Даже показал.

— Даже так?! — его брови поднялись почти до линии роста смоляных волос.

— И… как тебе? — обманчиво спокойно спросил Тим Лизу.

Она прошла в кухню, соединенную с комнатой и налила себе воды из графина. Холодная вода в руках вернула привычное состояние, привязала к миру, рассеяла остатки сна и морока притяжения к мужчине напротив.

— Ничего особенного, я в кино видела и поинтереснее спецэффекты, — отпив воды, ответила.

Яков рассмеялся. От его смеха по коже Лизы пробежали мурашки — приятный тенор разогнал кровь по венам, и сердце забилось скорее, как после бега. Девушка чертыхнулась и посмотрела на Тима в упор.

— Так себе зрелище, я тебе скажу.

Тим глянул на брата через плечо и непонятно хмыкнул.

— Странно, я думал, раз мы одинаковые во всем, так и габаритами совпадем. Но, видно, природа отдохнула на тебе.

Тимофей рассмеялся своей шутке, а Яков нахмурился.

— Все было совсем не так. Я показал ей видео из деревни. Снимал с ребятами их первое перевоплощение.

— Ты бы еще на Ютуб выложил, или в Инстаграм, — нахмурился Тим.

— Я показал ей, чтобы она все вспомнила и была готова! — Яков с несвойственной ему резвостью порывисто вскочил с дивана.

Тимофей покачал головой. Лиза переводила глаза с одного на другого, не уверенная в том, кто сейчас перед ней. Казалось, что мужчины поменялись ролями. Медлительный Яков как будто ускорился, а Тим, наоборот, вдумчиво рассуждал, обдумывал что-то, и даже не двигался, замерев в одной позе. Он поймал ее взгляд и смотрел спокойно, и в глубине, там, где хранятся самые потайные мысли, клубилось что-то, что отзывалось и в ней тоже: порочное, страстное, живое.

Она почувствовала, как дрожит рука и вода в стакане. Лиза поставила его на место, оторвав взгляд от Тима, и хлопнула по столу ладонью, прерывая резким звуком ненужные распри.

— На самом деле я не могу злоупотреблять вашим гостеприимством.

— И куда же ты пойдешь? К своему Вовану? — ехидно спросил Тимофей и вдруг оказался рядом, положив горячую ладонь поверх ее.

Контраст его горячей руки с холодной поверхностью стола сработал как катализатор возбуждения: она почувствовала этот томящийся клубок эмоций, который ждет толчка к высвобождению. Лиза еле сдержала стон и свела бедра вместе. Не хватало ещё потерять стыд и наброситься на хозяина прямо тут, на кухонном столе, наплевав на приличия и его брата, который с интересом наблюдает за развитием событий.

Она оглянулась и снова нырнула в омут глаз Тима. Темнота манила, томила, скручивала, жгла каленым железом. Как темная теплая ночь у моря, обволакивала и не давала возможности отвести взгляд, смутиться, задуматься о правильности происходящего.

—Я найду…найду, куда мне идти…, — выдохнула в его приоткрытые губы.

Он прикрыл глаза и приблизился настолько, что она снова почувствовала дурманящий аромат его тела, древесный, смешанный с нотками запаха прелой листвы.

— Да… да… — шептал он, обжигая своим дыханием ее щеку, кончик розового уха, открытую шею...

Вдруг раздался глухой треск, и Лиза с Тимом резко перевели взгляды туда, откуда он доносился. Девушка даже не сразу сообразила, что видит перед собой Якова, который, глядя на них, сжимал в руках вазу, развалившуюся на множество осколков.

Он разжал руки, и стекло посыпалось на пол.

— Извините, — глухо сказал он и резко вышел из комнаты.

Тимофей вздохнул и отошел от девушки. Момент был упущен, и Лиза в глубине души порадовалась этому. Она была не готова к чему-то серьезному, к чему, ей казалось, подталкивали ее братья… За это короткое время она успела поцеловаться с двумя удивительными образчиками мужественности и не определиться в симпатиях к ним.

Тимофей отошел от девушки и сел на барный стул. Его глаза, блеснувшие золотом, следили за ее движениями. Лизе показалось, будто Тим — охотник в засаде, который выжидает момент.

Но только он — не охотник, и она не добыча.

— Лиза, — он смотрел ровно и уверенно. — Я обращаюсь к тебе как человек, который избрал своей профессией защиту людей. Прислушайся к моему совету и не натвори глупостей: ты не должна покидать территорию коттеджа. Пока ты с нами — со мной и Яковом — с тобой ничего не случится. Ты под нашей защитой. Ты понимаешь меня?

Лиза, заворожённая его голосом — и еще больше его необычным цветом глаз, что переливался охрой и влажно отражал искры ламп — кивнула.

— Этот человек — угроза для тебя. Он может легко убить даже без оружия. И самое главное — он ненормален. И то, что он нашел твое жилье, выследил тебя спустя столько лет, говорит о том, что ты до сих пор для него приоритете. Он — твой враг. И потому наш тоже. Мы — твоя защита. Ничего не бойся здесь.

Лиза подумала, что Тим специально говорит такими рубленными, короткими фразами, чтобы убедить ее и заставить поверить. И даже зная этот ораторский секрет, она все равно ему поверила, потому что было в его голосе что-то еще: повелительное, успокаивающее. Вместе с тоном, которым все говорилось, блеском цепких глаз и чем-то еще, абсолютно нечитаемым, но действующим глубоко на подкорку мозга, он будто гипнотизировал ее. Лиза послушно кивнула и ушла в комнату, которую ей выделили.

Она прошла вдоль кровати, выглянула в окно, за которым сверкали сугробы, и прижалась к холодному стеклу лбом.

Фонари освещали дорожку от ворот до дома, и от этого вид близкого темного леса не казался таким уж мрачным.

Лиза вздохнула. Когда все успело так измениться и запутаться? Еще вчера все в ее жизни было не без трудностей, но стабильно, привычно, спокойно. И вдруг все перевернулось, привычная картина мира рвалась, как ветхая ткань.

Как долго ей теперь жить в доме близнецов? И как реагировать на прикосновения мужчин, которые будоражат кровь и заставляют сердце судорожно биться? Чем она насолила тому злому рыжему, как и она сама, человеку, который перевернул ее квартиру? Для чего она ему нужна?

Может быть, дело в ее прошлом, которое фрагментами возвращается к ней?

Соболева провалялась в кровати битый час. Она, крутилась и никак не могла уснуть — успела выспаться до прихода Тима. Помучавшись, вышла из комнаты и увидела полоску света под дверью напротив. Из комнаты доносились голоса. Вместо того чтобы удалиться, она замерла и прислушалась.

— …Почему ты не вернулся потом?

Лиза даже вздрогнула, потому что в голосе говорившего была слышна неприкрытые боль и разочарование.

— В этом уже не было необходимости. Сокол ясно дал понять мне, что не потерпит такого своеволия.

— Ты дурак, Тим.

Он хмыкнул. Лиза даже представила себе эту картину, как Тимофей глядит исподлобья на брата таким особенным взглядом, благодаря которому понимаешь всю свою никчемность.

— Он мне ясно сказал: не возвращаться в деревню. Иначе все вы пострадаете.

— Зато мы были бы вместе. Как тебе только в голову пришло послушаться этого придурка?

— А как бы ты поступил на моем месте, а?! — Еле сдерживаемая ярость в его голосе была слышна даже за дверью. Лиза поежилась. Мужчины помолчали, и она уже хотела ретироваться, но что-то ее задержало. — Как ты нашел меня? — прервал тишину Тим.

— Ты не рад? — невесело спросил Яков.

— Просто удивлен.

Яков ответил так близко от двери, что Лиза вжалась в стену, чтобы не выдать себя даже вздохом. Голос его был тихим и скованным. Видимо, признание давалось ему с большим трудом.

— Когда умер отец, он признался, что следил за тобой при помощи какого-то волка, который приезжал в деревню. И мне удалось его разыскать, а уже потом тебя.

— Да, это мой бывший партнер. Не думал, что он расскажет тебе, где я.

— Я не понимаю, почему ты так долго прятался от нас? — неожиданно вспылил Яков.

Оба замолчали — и тот, и другой явно были на эмоциях, и девушка подумала, что вот сейчас Каплунов выйдет из комнаты, отставив вопросы без ответов. Но спустя минуту Тимофей все же сказал:

— Нет нужды быть там, где тебя уже не ждут. Одиночество — это выбор.

— Не понимаю тебя сейчас. Хоть мы и братья, но не могу понять!

После такого обращения Лиза сама бы рассказала Якову все, что он хочет — настолько проникновенно звучали его слова.

Она услышала шаги — кто-то вплотную приблизился к двери. Лиза растерялась — бежать сейчас или быть застигнутой врасплох?

— Я вижу, тебе нравится Лиза…— осторожно, словно щупая на прочность лед на реке, сказал Яков.

Девушка замерла, надеясь, что стука ее сердца не слышно.

— Да, но это совершенно не важно.

— Неважно? — в голосе Якова было столько ехидства, что впору продавать его на развес.

— Неважно, — неуверенно повторил Тимофей.

— Ты ведь не понял до сих пор, да? — хохотнул Яков.

В комнате воцарилось молчание. Лизе стало жутко интересно, что должен был понять Тимофей, и она заинтересованно изогнула брови. Да говорите уже скорее!

— Это не может быть она, — вдруг выдохнул Тим. — Не может быть. Она умерла тогда, в лесу, замерзла. Она не могла выжить.

— Я сам лично посадил ее на поезд, — жёстко сказал Яков.

И от его слов по спине и рукам Лизы пробежали мурашки. Ей показалось, что она стоит на пороге чего-то очень важного. Все внутри захолодело, мышцы напряглись, во рту пересохло.

Тимофей расхохотался. В его смехе сейчас не было веселья, а только одна сплошная боль.

— Вот как? Так это она! Из-за нее я оказался изгнан из стаи. И из-за нее сейчас на меня охотится Сокол. Снова!

— Тимофей, ты же понимаешь, что отпускать ее никак нельзя? Он убьет ее или сделает еще что-то похуже.

— Я не знаю, как быть — это тебе понятно? Все запуталось. Она появляется здесь. Сокол идет за ней. Тебе не кажется, что это провокация, чтобы избавиться от меня? Яков, это гребаная подстава. Ты знаешь непреложное правило! Кто идет против альфы — тот идет против стаи и или становится во главе ее, или… Мне все это не нужно. И тебе, я думаю, тоже.

— Подстава или нет, вопрос в другом. Мы не можем ее выдать Соколу. И ты это знаешь. И даже знаешь почему — ты видишь свечение вокруг нее, и знаешь, что это значит! Ты должен ответить альфе!

Тимофей ответил глухо и устало:

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Дать бой альфе — это всего лишь слова.

Лиза медленно сморгнула и поняла, что если сейчас не исчезнет, то будет поймана с поличным. Поэтому она на цыпочках направилась к своей комнате. Оказавшись внутри, рухнула на кровать и снова накрылась одеялом, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Она вся превратилась в один оголенный нерв и, вытянувшись в струнку, прислушалась к происходящему в коридоре.

Услышав шаги, протянула руку и выключила бра и закрыла глаза.

Она скорее почувствовала, чем услышала, как кто-то тихо садится на ее кровать — матрас немного прогнулся под весом чужого тела. Лиза притворилась спящей.

Медленно и ласково мужчина погладил ее щеку ладонью, убрал упавшие на лоб волосы и тут же поцеловал в щеку, опалив ноздри приятным запахом тепла. Девушка вздохнула и потянулась за лаской, осторожной, как ветер в конце мая.

Мужчина уловил это ее движение и поддался — легко поцеловал кончик носа, прошелся губами по щеке и, когда она открыла глаза, обрушился на ее губы. Поцелуй, голодный, искренне-злой, потряс Лизу.

Она отвечала со всем жаром, привстав с подушки и уцепившись за его плечо, обтянутое тонкой футболкой, и притягивая его ближе. Мягкие волосы щекотали пальцы, и это добавляло возбуждения: мужчина реагировал на прикосновения, стоило ей провести пальцами по голове, как он усилил напор, вторгаясь в ее рот глубже и агрессивнее.

Его язык кружил, танцевал с ее языком и дарил невыносимое удовольствие. От прикосновения пробившейся щетины было щекотно, но не смешно.

Девушка почувствовала, как все в ней плавится и распаляется от невыносимого желания обладать и быть покоренной, возвыситься и упасть вниз.

И как только он отпустил из плена ее губы, чтобы приникнуть обжигающими, словно кипяток, поцелуями к шее, она сквозь зубы с шипением втянула в себя воздух. Этот звук будто снес все границы между ними: с едва слышным ругательством он запрыгнул на ее кровать, оказавшись в одну секунду сверху.

Оперевшись локтем на подушку, навис над ней черной громадой, которая могла раздавить ее в одно мгновение. Лиза затрепетала. На тех местах, что он только что целовал, стало холодно, и это несоответствие ужасно возбуждало. Жар и холод. Лед и пламя.

Он не стал медлить, продолжая свою пытку: положив ладонь под ее поясницу, приподнял так, что ее грудь, скрытая майкой, оказалась прямо у него перед лицом. Он провел щекой по одной ее половине, потом по другой и чуть прикусил небольшую выпуклость зубами.

Лиза застонала, и это послужило для него новым сигналом к действию: он усилил захват, прижимая ее к своему телу так, что Лиза почувствовала его возбуждение, его жар, его страсть. Он сдвинул майку в сторону и лизнул кожу, покрывшуюся мурашками, прикусил и поцеловал, лизнул и снова прикусил. Нежная кожа отражала все: и холодок после его поцелуя, и мягкое щекотание жестких волосков на его лице, и горячее дыхание.

Лиза горела, металась под его опаляющими поцелуями и была готова взорваться, но он не давал.

Вдруг он снова навис прямо над ней, и Лиза попыталась сфокусировать взгляд на нем. Перед глазами все плыло, она не видела ничего, кроме его черных глаз.

— Да… да… — услышала собственный голос, запыхавшийся и сбитый.

— Ох, принцесса… — он чертыхнулся и… вскочил с кровати, в мгновение ока оказался у двери, открывая ее.

Недоумевая, Лиза обняла себя руками — после такой горячей встречи телу стало холодно там, где его касались мокрая от мужских поцелуев майка и влажные от желания трусики. Она поежилась.

Он, не оборачиваясь, вышел из комнаты, притворил дверь за собой.

Лиза рухнула на полушки. Что это было? И… кто это был?

Яков открыл окно спальни и выглянул наружу, почти полностью высунувшись в морозную ночь. Холод не ощущался — на коже начал проступать подшерсток, который очень быстро сменялся шерстью. Мужчина поднял голову вверх и хотел завыть, как делал это обычно, но вспомнил, что находится среди людей, а не в деревне, где такие проявления звериной натуры в порядке вещей.

Да и не хотелось пугать Лизу, которая спала в нескольких метрах от его комнаты. О ней он подумал с каким-то содроганием внутри, которое и смутило, и встрепенуло все дремавшие инстинкты.

Короткий пасс руками в прыжке, и на крышу первого этажа приземлились лапы, покрытые серой шерстью. Послышался скрежещущий звук — шифер царапали толстые когти.

Шшшшварк-шшшварк — царапалось покрытие, и вот он уже внизу, мягко приземлился в снег, который приятно охлаждал. Наст сломался с характерным звуком и немного царапнул подушечки лап, колко впился с промежутки между когтями, и это ощущение разогнало кровь.

Все звуки и запахи стали намного ярче и сильнее, вдохнув полной звериной грудью свежий морозный воздух, помахивая хвостом, волк медленно потрусил в лес.

Хотелось свободы, воздуха, размять застоявшиеся мышцы, поваляться в снегу, прочистить в нем шерсть. С высунутого языка упала пара капель вязкой слюны, и волк, оскалив пасть, зачерпнул немного снега пастью.

Снег тут же растаял на горячем языке, скользнул в глотку теплой водой.

Волк в два счета добежал до забора и остановился. Выходить за периметр охраняемого дома нельзя, но там, за электрической оградой, манящий лес, полный разных запахов и неизвестных следов, интересных тайн и темноты.

Волк пробежал перед забором сначала в одну сторону, потом в другую. Встал у калитки, а потом увидел в дальнем углу специальное отверстие, чтобы выйти в обличии животного. Брат всегда был таким — предусмотрительным и ценящим комфорт, и сейчас Яков был ему благодарен за это.

В два прыжка он очутился у черной дыры и замер. Она была закрыта, и по ней тоже пущен ток, чтобы никто не смог войти. Но и выйти тоже!

Волк завыл. Он примерился к высоте забора, чтобы перепрыгнуть его, но понял, что идея глупая: человек, который своей профессией выбрал безопасность других, о своей подумает в первую очередь.

Яков сел на снег, переставив перед собой лапы, располагаясь удобнее. Хвост подметал снег с мягким скрежетом, не слышимым человеческому уху.

Тут мышцы волка напряглись, забугрились, и он весь внутренне подобрался: сзади почудилось движение.

Р-р-раз, два, и три секунды не прошло, как на него напали. Огромная волчья туша навалилась сверху, прикусила загривок. Не сильно, не больно, но очень обидно.

Яков клацнул зубами в миллиметре от чужой серой лапы, получил по носу шлепок хвостом. Чихнул, пытаясь вывернуться из захвата, но ему только сильнее прикусили кожу. Яков раскинул лапы впереди, разъезжаясь по снегу, и замер. Хвост колошматился из стороны в сторону, задевая противника, снег, собственные бока.

Второй волк отпустил загривок, и Яков отпрыгнул от него, поворачиваясь передом.

Встал в боевую позу, ощетинился и обнажил клыки. Но ярой агрессии не выказал, и нападавший тоже. Все это походило на давно отрепетированную игру, в которой каждый может оказаться побеждённым.

Противник отзеркалил его движения: Яков словно увидел себя в отражении озерной глади. Тот же окрас шерсти, но тело рост чуть крупнее, чуть выше и плотнее. Снег под ним проваливался громче, и лапы демонстрировали обновленные когти.

Яков пригнулся к земле, делая обманное движение, и второй волк сделал то же самое, но в другую сторону. Один — влево, другой — вправо, не разрывая зрительного контакта. Как боксеры на ринге — такие же сосредоточенные, стойкие, уверенные, сильные.

Внезапно Яков подпрыгнул в воздух, намереваясь укусить противника за бок, но был тут же нокаутирован задней левой лапой. Удар пришелся прямо в бок и был такой силы, что волк отлетел назад, до начала забора. Кончиком хвоста задел железо и почувствовал легкий укол электричества — как укус комара. Яков нахмурился и тут же снова бросился вперед.

Оттолкнулся от земли, направляясь к другому волку, повалил его в снег, и тут же закружилась снежная воронка. Якову удалось ухватить зубами заднюю лапу брата, но оставил открытым брюхо, чем тот не преминул воспользоваться.

И снова эта унизительная поза: второй волк навис над Яковом, вцепившись ему в загривок, обездвижив, как слабую волчицу, как маленького волчонка. Из груди поднялось глухое злое ворчание, которое отозвалось во втором волке. Но как бы ни пытался Яков сбросить с себя тушу противника — не удавалось. Тот значительно сильнее, крупнее, шустрее.

Хоть признавать это было горько.

Все-таки он, Яков, воспитан в волчьей деревне, не в пример городским волчатам, которые дерутся только по выходным или во время редких вылазок в лес. В его крови бурлит таинственный лес, черные подземные родники, холод зимы и жар лета.

Яков попытался подпрыгнуть, раззявил пасть, но брат только сильнее прикусил холку, и тут же в воздухе запахло железом — такой стойкий запах у волчьей крови.

Яков задрожал, задние лапы подогнулись, и голова его зверя упала на передние лапы. Он завыл тихо, протяжно. Брат отпустил его и отошел лениво, будто даже рассмеявшись по-человечески. Лающе, зло. Опозоренный Яков рыкнул на него, но завыть не посмел — бой проигран, и не сейчас, а уже давно.

Он переступил лапами, развернулся и пошел к дому. Возле крыльца замер и начал перевоплощаться, даже не поворачиваясь лицом к противнику. Услышал, как завыл волк. Усмехнулся и вошел в дом, аккуратно прикрыв за собой двери.

Яков прошел в кухню, совмещенную с большой комнатой, открыл холодильник. От его кожи шел пар — горячая кровь топила налипший снег. На полу остались мокрые следы, но Яков не беспокоился о таких мелочах — высохнут. Достал из холодильника бутылку минералки, отвинтил крышку и залпом хлебнул ледяной воды. Из уголков рта потекли тонкие струйки, но мужчина даже не вздрогнул, когда она скатилась по шее, развитым бицепсам к животу, спускаясь ниже. Яков одним махом опустошил половину бутылки, завинтил крышку и приложил ее в шее, прямо под линией роста волос. Кровь там уже запеклась, ранка от зубов противника затянулась, но нещадно чесалась и кололась — процесс регенерации в обличие человека шел медленнее.

Дверь хлопнула — в дом вошел Тимофей. Точно так же, не стесняясь собственной наготы, источая пар горячей кожей, легкой пружинистой походкой вошел и налил из крана воду с большую кружку, выпил залпом и поставил ее со стуком на стол. И только потом повернулся.

Пространство кухни было тускло освещено ночным светильником, и от того Тим казался крупнее и выше. Его затаенная сила бугрилась мускулами, таилась в кубиках пресса, развитых бицепсах, сильной шее, уверенных руках.

И Яков теперь знал, что его брат сильнее него и чем был раньше.

Они посмотрели друг на друга долгим взглядом, и Яков первым нарушил тишину.

— Что ты хочешь делать?

Тим лениво оперся пятой точкой о варочную панель и сложил руки на груди.

— Ничего.

— Ничего? Лиза живет здесь, и Сокол об этом узнает. И ты не намерен ничего делать?

— А в чем проблема?

— В чем проблема? — Яков взмахнул руками, и бутылка улетела в конец комнаты. Тимофей проследил взглядом за ее полетом и снова вернулся к равнодушному рассматриванию лица брата. — В том, что мы снова оказались в точно такой же ситуации, как раньше. Снова она, ты, я и он.

— Тебя не должно это беспокоить. Езжай обратно в деревню.

— И оставить вас с ней одних? — Яков вздернул бровь.

— Не вижу ничего плохого в том, что Лиза поживет у меня.

Яков в бессилии махнул рукой и пошел по лестнице на второй этаж, но обернулся и спросил глухо:

— Ты видишь сияние вокруг нее?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил Тим и отвернулся.

— Ты должен дать отпор Соколу. ТЕПЕРЬ ты это можешь! — Яков усмехнулся и поднялся по ступенькам наверх. Несмотря на то, что он только что принимал личину зверя, чувствовал себя ужасно опустошенным и очень хотелось смыть с себя запах позора побежденного.

Утром все вчерашние переживания показались дурным сном. Душ смыл легкую сонливость, взбодрил, и Лиза подумала, что, в общем-то, жизнь не так уж и плоха. Возле кровати нашлась сумка с ее вещами, которые принес из квартиры Тимофей. Девушка достала и натянула джинсы, тонкую кофту и спустилась вниз, следуя за кофейным ароматом. Он манил, обволакивал, Лиза зажмурилась и втянула его в себя и только после вошла.

Картина, представшая перед ней, зачаровывала.

За столом сидели двое и молча пили кофе. Обстановка между братьями была накалена — можно было даже не быть психологом от бога, чтобы это заметить. Как только Лиза вошла, оба одновременно повернули головы и посмотрели на нее в упор. Зрачки — как дула пистолета, подумалось Лизе.

Она налила себе из кофейника немного бодрящего напитка. Мужчины даже не шелохнулись, продолжая настороженно наблюдать за ее действиями. Лиза бросила два кусочка сахара в чашку и присела на барный стул.

— Ну а теперь, ребята, мне кажется, пришла пора поговорить откровенно. Как думаете? — спросила, улыбнувшись.

И только после этой фразы мужчины обменялись взглядами, будто только сейчас заметив друг друга.

— О чем? — приглушенно спросил Тимофей.

— А обо всем и с самого начала.

Братья молчали. Лиза нетерпеливо дернула ногой.

— Ой, ну хватит вам! Скажите, кто этот Сокол, и что ему от меня нужно? Обычный вор? Выслеживал меня, чтобы обокрасть?

Яков рассмеялся. Его раскатистый смех прокатился по комнате, и Лиза поморщилась.

— Я, знаете ли, неплохо зарабатываю. Особенно перед праздниками.

— Никто и не спорит, — примирительно поднял он вверх ладони.

— Ну так что, он вор?

Тимофей отпил кофе и поставил кружку на столешницу. Встал, внимательно посмотрел на Якова, будто советуясь с ним, и только потом заговорил, словно получил молчаливое согласие брата.

— Он — глава стаи.

— Оу, босс, значит, — кивнула Лиза.

Яков закатил глаза. Тим вздохнул.

— Он не босс. Это больше, чем босс, чем отец. Он — альфа. И совсем скоро ты вспомнишь об этом, потому что твой разум не сможет долго сопротивляться волчьей крови.

— Ох, опять вы про эти киношные штучки! — всплеснула руками Лиза. — Не хотите говорить — так не говорите, врать-то для чего?

— Чему ты не веришь? — спросил Яков серьезно и без тени улыбки.

Он явно разозлился. Вскочил на ноги и в два счета оказался в гостиной. Лиза недоуменно посмотрела на Тимофея, но тот только указал ей пальцем вперед, призывая к вниманию. И Лиза повиновалась.

Яков резко стянул с себя футболку-поло, потом ремень. Лиза зажмурилась, побоявшись увидеть лишнее. По звукам она поняла, что он так же резко стянул и джинсы, и они шлепнулись на паркет, звонко ударившись о пол кнопкой. Она прижала ладоши к глазам, смутившись и зардевшись от такой неожиданной демонстрации нагого тела, но уши закрыть не получалось — она слышала все. И как Тим рядом хмыкнул, и как чуть отодвинулся со стулом от стола.

Но она никак не ожидала услышать… звериное рычание.

Не веря собственным ушам, убрала руки от лица и широко открыла глаза.

Прямо на нее смотрел волк. Спутать с откормленной собакой такое большое животное она не могла. Вытянутый нос с черными ноздрями, открытая пасть, из которой между клыками высунулся розовый язык, серая с белым шерсть, огромные лапы, стучавшие по паркету когтями.

Волк стоял и смотрел прямо на нее темными глазами. Ждал реакции.

Соболева с трудом оторвала взгляд от дикого животного и в ужасе посмотрела на Тима.

Мужчина кивнул ей, не выражая никакого волнения по поводу того, что в его гостиной находится хищник.

Лиза выставила вперед указательный палец и дрожащим голосом произнесла, почему-то обращаясь к Тимофею:

— Ты… ввы… — потом закашлялась и протараторила. — Вы что-то подмешали мне в кофе!

Тимофей устало поднялся и, немного прихрамывая на правую ногу, приблизился к волку. Остановился почти рядом и теперь двое: волк и мужчина смотрели на девушку.

— Тебе придется в это поверить, Лиза. Мы — оборотни. Мы скрываемся от людей, живём в деревнях в лесу, но некоторые, как я, живут в городе. Главная наша задача — не попасться людям. — Тимофей вздохнул и глянул на волка, тот повел огромной башкой. — И не прогневать альфу. Иначе придется драться с ним, и если победишь, то придется занять его место.

— Очень интересная история, — Лиза вскочила с места. Волк едва слышно предупредительно зарычал, и она, повинуясь его пристальному взгляду, села на место. — Ребят, я, честное слово, о вас никому не скажу. Можете быть уверены, я — могила! Вы можете меня отпустить на все четыре стороны со спокойной совестью. Я не признаюсь. И даже сбегу из города. Испарюсь, будто меня и не было!

Тимофей покачал головой, а волк сел на задние лапы рядом, как верный и умный пес рядом с хозяином.

— Ты должна вспомнить, Лиза. Ты тоже в каком-то роде оборотень. Ты тоже жила в деревне, но отец не разрешал тебе общаться с волчатами, с нами. Он перегнул палку, и Яков решил, что лучше тебе исчезнуть из поселения. Ты все почему-то забыла, но должна вспомнить. Ведь, если признаться самой себе, ты всегда подозревала, что не такая как все, так?

Во время этого монолога он приблизился к опешившей Лизе и нагнулся над ней, заслонив солнце. Положив руку на стол, второй оперся на спинку стула, заключив ее в капкан. Приблизившись к уху, он говорил, и от его голоса, подкрепленного теплым воздухом, который щекотал оголенную шею, по всему телу побежали мурашки. Пальцы ног подогнулись, как всегда бывает, когда думаешь о чем-то приятном.

— Ты — волк, оборотень, Лиз-за-а-а… — От его «ззз» в голове девушки зазвенело, она слушала, зачарованная, не смея сдвинуться с места. — Но в тебе очень мало волчьей крови, и поэтому ты не можешь обернуться волчицей. Но ты такая же сильная и ловкая, как все волчицы в племени.

Лиза передернулась: упоминание из его уст о других женщинах кольнуло тонкой иглой.

— Сокол — твой отец. Сумасшедший альфа. Он идет за тобой, узнал, что ты жива. Чего ему от тебя надо, Лиз-з-з-за? Зачем он так долго тебя ищет?..

Соболева глянула на него непонимающими глазами.

— …Ты должна вспомнить все, Лиза. Расскажи, что уже вспомнила. Наша встреча наверняка подтолкнула твое сознание, и оно проецирует картинки прошлого…

По другую сторону стола сел Яков. Пока Лиза, как под гипнозом, слушала Тима, его брат снова стал человеком и теперь пристально смотрел на нее своими глубокими темными глазами. Он натянул брюки, и Лиза, обалдело переведя взгляд от одного мужчины к другому, не могла заставить себя отвернуться.

Привычная к мужской красоте, даже равнодушная благодаря занятиям в хореографическом училище, где все партнеры были статными и высокими, обладали развитой мускулатурой, сейчас она была обескуражена. После огромного потрясения двойная доза тестостерона подкосила ее

— Я помню... — пролепетала она непослушными губами. — Я помню лес, дом, холод. Я всегда хотела есть. Я мерзла. Я была одна. Но были… два мальчика...

Лиза говорила, словно в трансе.

— ..Они всегда были рядом. Но мне нельзя было с ними общаться… это было слишком больно.

— Почему, Лиза, почему? — снова опалил ее ухо горячим дыханием Тим.

— Потому что… — она, словно приходя в себя после наркоза, внимательно посмотрела Тимофею в глаза. — Нельзя.

Лиза встала, обошла застывших в недоумении мужчин и прошла в коридор. Там она натянула пальто, сапоги и, не застегиваясь, вышла на мороз…

Видение – быль – фантазия снова обрушилась внезапно:

— Балерина — мне. Однажды, когда вырасту, буду танцевать на сцене! А нет, так просто буду плясать лучше всех! А вам вот эти. Загадывайте желания, все-все исполняются, если первым игрушку на елку повесить. А мы с вами повесим одновременно!

Она счастливо рассмеялась, будто ручеек зажурчал, и мальчишки переглянулись, послав друг другу непонятные взгляды, которые скрестились на девчонке.

И тут за их спинами раздался скрипучий голос самого противного жителя деревни.

— Ты ш-што здес-с-сь делаеш-ш-шь?

Все трое съежились и, вздрогнув, медленно обернулись. В глазах девчонки промелькнул испуг, она даже сжала пальцы, чтобы удержать в руках елочные игрушки, которые купила на свои с трудом сохраненные сбережения.

— Я с-сказал тебе быть дома, а т-ты…

— Я… — она захлебнулась воздухом.

Страх сжал горло тисками.

Вожак, блестя на солнце огненно-рыжими волосами, стоял, покачиваясь, будто пьяный. Но его вынужденные собеседники знали, что он совершенно трезв. От того его безумие казалось страшнее. Ему очень хотелось перевоплотиться, и человек внутри боролся с волком…

Вожак в два шага оказался возле замерших ребят. И тут же отвесил оплеуху девчонке. Рыжие волосы взметнулись вихрем, затанцевали огнем на фоне блестящего снега. На щеке отпечаталась пятерня, из рассечённой губы закапала кровь.

Мальчишки зарычали.

В глазах вожака отразилось страшное безумие, какого волчата еще не встречали в своей жизни: показалось, что он прямо сейчас переломит хрупкие шейные позвонки всем, кто встанет на пути.

Но больше всех испугалась девчонка. Она, проводившая больше всех времени рядом с отцом, поняла: он вышел за границы собственного разума. Его полностью захватила ярость и разрушающая злость — глаза из прозрачно-голубых стали ярко-синими, но смотрели будто мимо них, куда-то вдаль. Пальцы, вытянутые вперед, дрожали точно не от холода — их раздирало слепое бешенство.

Мальчишки тоже почуяли волны гнева, которые в миллионы раз превышали допустимую норму вытянулись по стойке смирно и шагнули вперед, желая скрыть за своими спинами хрупкую девочку.

— Отец, я… — повторила она, внезапно осипнув от страха: вожак зыркнул на нее так, что она закашлялась, проглотив объяснение.

Девчонка тут же потерла свои запястья, обнажив кисти рук. Чуть выше косточек показались огромные желтоватые синяки, будто от сильного захвата грубых пальцев.

— Спокойно! — гаркнул вожак и толкнул собственную дочь в снег.

Все произошло в одно мгновение. Она, сверкнув глазами, упала прямо в сугроб, и к ней бросился один из братьев. Второй, зарычав, перевоплощаясь в прыжке, накинулся на вожака. Полетели ошметки одежды, послышался рев и вой, снег закружился, скрывая происходящее от выбегавших на шум жителей деревни.

— Что… что делать?! — беспомощно воскликнула девочка. — Он убьет его! Убьет!

В ее глазах заблестели слезы, и она чуть не нырнула в этот водоворот из двух тел — второй не дал ей этого сделать. Мигом оценив ситуацию, он понял: живыми им из деревни теперь не уйти: брат поднял руку на вожака, а для его дочери сейчас будет самым лучшим моментом сбежать и больше не видеть, какими взглядами рыжий мужчина провожает ее хрупкую фигуру.

Мальчишка подхватил ничего не понимающую девочку на руки и побежал со своей ношей вперед. Она доверилась ему, прильнула всем своим тельцем, утирая сочащуюся кровью губу, и всхлипывала.

Достигнув кромки леса, он опустил девочку на снег, взял за руку, и они снова побежали, будто за ними неслась вся стая. Ныряя между деревьями, он вел ее по запаху других жителей деревни: только пробежав несколько километров, можно было выйти в цивилизацию.

Оборотни могли покинуть поселение только с помощью железной дороги. Обоим казалось, что время тянулось бесконечно, хотя до того как они оказались на перроне, прошло несколько часов. Все это время подросток опасливо прислушивался: нет ли за ними погони? Он сам бежал и боялся того, что будет, поймай их вожак. Но момент для спасения девчонки из лап мужчины показался самым удачным, и он понимал, что им нельзя не воспользоваться.

Перрон был пустым: остановка поезда занимала едва ли пару минут.

И в этот раз удача оказалась с ними — приближался поезд.

Мальчишка погладил девочку по щеке, в последний раз взглянул ей в глаза, подсадил, помогая залезть в открытое окно, чтобы избежать встречи с проводником.

— А ты? — протянула она руки к нему.

— Не беспокойся за меня… за нас! — весело крикнул, хотя и было понятно, это веселье — всего лишь блеф.

Он оглянулся на лес, боясь, что оттуда выскочит оборотень, но все было спокойно.

Вдруг он протер глаза: показалось, что вокруг девчонки разлилось голубоватое свечение. Он потряс головой, но тонкая голубая аура вокруг нее не исчезла.

— Ты добьешься всего! Станешь балериной! Будешь танцевать! Главное — помни: ты должна пробиться!

Она в ответ улыбнулась

— Не бойся, мы с братом тебя разыщем!— прошептал он ей очень тихо, но та услышала…

…Соболева стояла на улице долго. Так долго, что кончики пальцев начали неметь от холода, не говоря уже о покрасневшем носе и ярко-красных щеках. Она куталась в свое пальто, но вернуться в дом не могла. Что-то держало ее на крыльце, слишком много мыслей нужно было обдумать, слишком многое нужно было принять.

И только когда стоять на улице стало невыносимо, когда стало так холодно, что зубы начали выстукивать чечетку, она вернулась в дом.

Тим сразу же стянул с нее пальто, завернул в приготовленное пушистое одеяло, нагретое на радиаторе, усадил на диван. Яков расстегнул сапоги, которые стояли колом с мороза, и начал растирать ее ноги. Тепло не сразу начало подниматься от кончиков пальцев к сердцу, но монотонные движения горячих пальцев Якова сделали свое дело — Лиза начала согреваться. Сначала ноги ужасно закололо, но Яков стянул и носки, и в его огромных жарких ладонях ее маленькие ступни сразу нагрелись.

Тимофей принёс с кухни огромную чашку горячего чая с вкусно пахнущими травами, которые были только что заварены, и сел рядом с ней. Притянул к себе, обнял, и осторожно, чтобы девушка не расплескала чай, принялся растирать плечи. Сначала одной рукой, потом двумя.

От такого внимания Лиза снова растерялась, а потом, когда теплый чай достиг желудка, и по телу потек жар, она, наконец, расслабилась. Тим забрал почти опустошенную чашку, обнял ее, прислонив к своему пышущему огнем боку, а с другой стороны сел Яков и начал перебирать ее пальцы, играя.

Лиза ощутила жар совсем другого рода. Она поерзала, но заставить себя встать не смогла бы даже под дулом пистолета. Замерла, боясь пошевелиться. Они все молчали, и это накаляло обстановку до предела. Воздух вокруг стал сухим и ужасающе жарким — чиркни зажигалкой — и весь дом взлетит к чертям. Он обжигал легкие, опалял сознание, и девушка чувствовала, как ее тело покрылось гусиной кожей, кончики пальцев покалывало от напряжения, как бывает, когда изо всех сил сдерживаешься, чтобы не дотронуться до чего-то сокровенного.

Ее сознание словно раздвоилось. Одна половина тянулась к Тимофею, другая — к Якову. Лиза косилась то на одного, то на другого, ей хотелось застонать от того, что оба брата — совершенство в первой степени. Она ощущала, как крылья носа каждого из мужчин сейчас трепещут, будто ловя каждое ее движение, и это дикое ощущение контроля сводило с ума.

Яков придвинулся ближе, дотронулся до ее плеча.

Тимофей расправил одеяло на ногах, огладив ноги.

Лиза облизнулась и увидела, нет, почувствовала, как мужчины рядом сразу напряглись, и волна тягучего плотского желания буквально прострелило все ее тело. Низ живота свело сладкой судорогой, такого интенсивного возбуждения Лиза никогда не ощущала и чувствовала, что еще немного — и рванет.

Она вскочила первая. Срикошетила с дивана на середину комнаты и повернулась. Обоих мужчин будто сдуло с дивана, и они оказались в разных концах комнаты.

Ее пробил озноб. Без сильного плеча Тима и жарких пальцев Якова стало так же холодно, как там, на крыльце дома, где она обдумывала свою участь.

Может быть, все было не так, как нужно, не так, как привычно и как должно быть, но…

Лиза рискнула. Улыбнулась Тимофею, и он среагировал предсказуемо: усмехнулся в ответ своими греховно-влекущими губами.

Девушка перевела взгляд на Якова, который стоял рядом с ней. Он положил горячие руки ей на бедра и, не встретив сопротивления, приобнял. Лиза склонила голову, искоса на него поглядывая. Тот среагировал так, как и предполагалось: воспринял ее жест как приглашение и сразу с пылом прижался к губам. Лиза приоткрыла рот, и он ворвался в него языком, опаляя и обжигая желанием. Но девушка смотрела на Тимофея.

Вопреки ее плану, он с удовольствием смотрел на разыгрывавшуюся перед ним сцену, и только вздымающаяся грудь выдавала, что происходит внутри него.

Девушка отстранилась, убрала со своей талии мужские руки и сделала несколько шагов к лестнице, чтобы подняться в комнату. И в ту же минуту застыла от удивления: дорогу ей преграждал Тим. Он шагнул навстречу и встал вплотную, так что ей не удалось бы сделать и шага. Лиза затрепетала в ответ на тот огонь, что полыхнул в его взгляде. Она вздохнула, и мужчина, не опуская глаз, сделал удивительную вещь: обнял ее, нежно провел руками по волосам, а потом прижал ладонь к затылку, зафиксировав, и прильнул своими губами к ее. Она застыла от неожиданности, но не смогла удержаться и ответила.

То, что происходило с ней, было невозможно описать словами. Он целовал ее то нежно, то распаляясь, она чувствовала, что тает от его напора. Ноги задрожали от слабости, от накатившего возбуждения.

И в ту минуту, когда она, собрав остатки силы воли, что всколыхнулись где-то на задворках сознания, хотела его оттолкнуть и бежать из этого дома, пропитанного вожделением, сзади ее обнял Яков.

Лиза оказалась меж двух мужчин. Их пышущие жаром тела опаляли, а руки скользили по ее коже везде и лишали не только воли, они подавляли ее внутреннее «я», порабощали и заставляли повиноваться чистому, выкристаллизованному удовольствию.

Яков целовал ее шею, шептал на ухо жаркие непристойности, которые мозг отказывался воспринимать, а руками оглаживал, то сильнее сжимая, то ослабляя хватку на ее груди. Она отчетливо чувствовала сквозь джинсы его острое возбуждение, и от этого шёпота, плена его рук казалось, скоро она упадет.

Тимофей засасывал ее нижнюю губу, а отпустив, облизывал верхнюю, и тут же проникал в открытый рот, чтобы сплести языки. Одной рукой он стягивал волосы девушки на макушке, а другой прижимал за бедра такой хваткой, будто вдавливал в себя.

Его тело двигалось в такт движениям языка, и Лизе казалось, что от этого пожара их одежда давно должна была превратиться в угли. Она чувствовала шов джинсов между ног, и это ее заводило, что казалось, еще чуть-чуть — и она разлетится на мириады осколков.

Яков поднял ее футболку, высвободив истерзанную грудь, пылающую от его прикосновений, и Тимофей тут же припал к горошинам сосков. Попеременно он втягивал то один, то второй, заставляя изгибаться в тот момент, когда сосок, еще влажный от его поцелуев, опалял холодный воздух.

Яков повернул ее голову и с рыком впился в ее губы. Лиза потерялась в пространстве. Она обнимала чьи-то плечи, гладила, проводила руками по соскам и уже не знала где чьи. Наслаждение топило ее, застило глаза, порабощало и возвышало.

Ей уже не помнилось, кто она и где. Такого острого, яркого ощущения обладания она не чувствовала никогда. И только здесь, с этими двумя образчиками мужественности это казалось правильным и необходимым.

Изнутри нее спиралью поднималось острое наслаждение, закручивалось все сильнее и сильнее, кололо пальцы ног, дрожало на бедрах, и в какой-то момент от одного осторожного движения мужской руки она почувствовала себя так, будто выпрыгнула из собственного тела и устремилась куда-то ввысь. Те же пальцы, что отправили ее в невероятное путешествие, вернули обратно.

Обессиленная, она замерла. Сильные руки подняли ее, прижали к мужской груди.

Один из ее жарких мужчин на руках донес до кровати, и она уснула еще до того, как голова коснулась подушки.

***

Лиза открыла глаза, потянулась. Все тело звенело какой-то необъяснимой легкостью, как летом, когда прыгаешь в жару в прохладную речную воду.

Вокруг разливался кофейный аромат. Неужели она может чувствовать запах кофе с кухни, что находится на первом этаже? Кофейный аромат щекотал ноздри и будил воображение, заставляя следовать за собой, словно змею за дудочкой.

Испытывая ощущение дежавю, под запах кофе она вернулась в кухню.

Здесь хозяйничали мужчины: Яков разливал напиток в кружки, а Тимофей застегивал рубашку и переворачивал лопаточкой оладьи на горячей сковороде.

Такое единение ее порадовало — если в прошлый раз мужчины едва выносили присутствие друг друга, то сейчас в комнате царило единодушие.

В комнате пахло выпечкой, корицей, но, самое главное, Лиза прекрасно ощущала дурманящий аромат мужского тела: древесный, с нотками хвои и бергамота. Терпкий и невероятно приятный.

— Проснулась? — Яков чмокнул в ее щеку, а Тим обнял и поцеловал в ухо.

Недавние поцелуи, казавшиеся правильными и единственно возможными, с утренними лучами солнца заставили сомневаться девушку в собственной нормальности.

Лиза замерла и не смела поднять на братьев глаза. Она потеребила кофту и со вздохом посмотрела на входную дверь.

Тут же возле нее материализовались оба обладателя подавляющего аромата. Тимофей, приподняв ее подбородок, заглянул в глаза, и то, что ей удалось прочесть в его взгляде, заставило задохнуться от радости. От него исходила теплота, обволакивая, поддерживая, ободряя. Он погладил девушку по спине и демонстративно втянул ее запах, сделав это так чувственно, что Лиза почувствовала отголоски вчерашнего возбуждения. Мужчина легко поцеловал ее в губы, улыбнулся.

— Я буду вечером. Надеюсь, что до моего приезда здесь ничего не изменится. Да, Лиза?

— Да, — тихо ответила она.

Только за ним закрылась дверь, Яков подхватил ее на руки и усадил на барный стул. Придвинул тарелку с оладьями и чашку кофе.

— Чем займемся сегодня? — в его голосе не было насмешки, только участие, и потому Лиза расслабилась.

— Пицца, фильмы и самое главное!

Яков многозначительно поиграл бровями в ответ на ее слова, окинув медленным взглядом, отчего она снова почувствовала жар внизу живота, верно оценив его мысли.

— Нет! Елка!

Он смешно сморщил нос, и девушка расхохоталась.

— Елка? У меня, похоже, нет выбора?

Лиза торжествующе кивнула…

…Весь день Яков послушно выполнял поручения Лизы. Он принес из леса елку, которая оказалась настолько большой, что заняла почти всю гостиную. Обыскав весь огромный дом брата, не нашел ни одной новогодней игрушки, а потому решил повесить на нее мандарины, конфеты, орехи — все, что нашел подходящего в кухне.

Пока устанавливал дерево, Лиза снова анализировала свое положение. В съемную квартиру лучше не возвращаться — это ясно. После того разгрома, что она увидела, хозяйка не разрешит там прожить и дня. Здесь же все уже стало привычным, а мужчин, показавших, что границ для чувственности не существует, не хотелось оставлять.

Лиза даже покраснела от своих мыслей. Еще неделю назад она не могла себе представить, что поцелует понравившегося молодого человека на первом свидании, а от внимания Тимофея расплывалась, как мороженое в жаркий день, а тут совершенно спокойно допускала мысль, что вчерашние поцелуи могут повториться!Это, конечно, не влезало в ее систему ценностей, никак не укладывалось в голове, но зато было именно тем, чего она хотела. То, что казалось правильным.

Они одни в лесу, среди снегов. И неизвестно, что будет дальше, а пока…

Она мечтательно потянулась.

Пока никто не подталкивает ее сделать выбор, она насладится остатками этого чувства.

А выбор сделает потом.

Позже.

Яков отвечал на вопросы Лизы: трудно ли перевоплощаться, какие чувства испытывает волк, а какие человек, умеют ли волки общаться ментально… Иногда он смеялся, когда она, удивленно раскрыв рот, повторяла, что такого быть не может. Небылицы Яков перемежал с рассказами о жизни в деревне.

Слушая его, Лиза понимала, что ее странные сны — не плод воображения. Два мальчика, с которыми она дружила, выросли в настоящих и удивительных мужчин. Отец, который держал ее в черном теле, сейчас почему-то охотится за ней. Сама она тоже волчица, оборотень, которая не умеет перевоплощаться.

Но самое главное — из-за нее пострадала целая семья. Тимофей заступился за нее, тем провинившись перед альфой стаи, и был вынужден покинуть деревню. Яков остался. И сама она столько лет жила, не ведая, что память ограждает ее от воспоминаний неслучайно.

— …Тимофей сбежал, — закончил он.

— А как ты его нашел?

Яков помедлил с ответом.

— Просто повезло.

Весь день Лиза с удовольствием ловила на себе взгляды Якова — оценивающие, оглаживающие, горящие. Ей было приятно, невыразимо тепло от его присутствия рядом.

Она чувствовала себя защищенной, любимой, нужной. Оказывается, все время ей нужно было это ощущение чьего-то плеча рядом. Потому что и в годы обучения в хореографическом училище, и во время поисков себя, как она назвала постановку фаер-шоу, и в ходе обустройства в новом городе она нуждалась в людях, принимающих участие в ее судьбе.

Сейчас же все было только для нее. Она не знала, как сложатся ее отношения с этими мужчинами, но понимала: это затишье перед бурей, и ей нужно использовать все шансы, что дает судьба, чтобы быть счастливой. Она будто оказалась в Зазеркалье, где, в общем-то, все можно. И эта удаленность от города, и эта интимность мужских взглядов, и их общее прошлое, которое по крупицам восстанавливалось с помощью рассказов Якова, и пережитое потрясение привело к этому поцелую на троих.

Лиза барахталась в своих чувствах, как пчела в сиропе, но сладость затягивала ее глубже, и она не могла ничего с этим поделать. С другой стороны, она понимала: не нужно ничего предпринимать. Скоро все изменится. Не бывает такого, чтобы все было ровно и гладко.

И она не ошиблась.

К вечеру домой вернулся Тим. Услышав шум приехавшей машины, Лиза не смогла сдержать свои чувства: глупое сердце подскочило в груди, лицо залила краска. Ноги ослабли, а она сама как будто превратилась в желе.

Как поступить — выбежать к Тимофею навстречу или остаться в комнате с включенным телевизором? Показать свою радость встречи, сказать, что соскучилась, или нет?

Так странно… она провела весь день с Яковом, но именно сейчас поняла, как ужасно соскучилась по Тиму, по его глубокому, умному взгляду темных глаз, по его нежным рукам, по его запаху…

Она стояла возле двери, но Тим…

Тимофей прошел мимо нее, холодно кивнув.

Озадаченная, Лиза смутилась, едва слышно охнула, прижала руку к груди, будто так можно было удержать бешено бьющееся сердце на месте.

Перед глазами все поплыло, словно в тумане, и она смотрела, как Тимофей раздевается, вешает пальто, ставит кожаную сумку с документами у стеклянного столика, как проходит к брату, здоровается с ним за руку.

— Лиза! Что ты там замерла? — позвал ее Яков, но ей хотелось провалиться сквозь землю и оказаться далеко отсюда.

Соболева встряхнулась. Надо же, такая мелочь выбила ее из равновесия, а что будет потом? Перед глазами промелькнули картинки одна другой хуже. Лиза не понимала, что сделала не так, почему сегодня Тим так реагирует на нее? Было больно и обидно, в груди сжималась тоска, а нужно было изображать улыбчивую девушку, чтобы не дать никому понять, как она уязвлена.

Лиза корила себя последними словами за то, что поддалась вчера на этот ужасающий поцелуй. Наверное, это была проверка братьев, и она ее не прошла.

Яков был так же мил и любезен, как и прежде, но он и не скрывал своего влечения к ней, и это было здорово и… ужасно раздражало. Теперь.

Соболева встряхнулась и подошла братьям. Тимофей стягивал галстук и не смотрел на нее. Он говорил по телефону о каких-то делах, не повышая и не понижая голоса, как разговаривают в рабочем кабинете, когда знают, что рядом никого нет.

Яков внимательно посмотрел на нее и притянул к себе, положив руки на талию.

Все внутри радостно отозвалось на его невинную ласку. Это проявление нежности и заботы было так кстати, особенно в момент, когда все неловкие и неверные мысли, что складывались в голове за день, вдруг вспыхнули огнем и сгорели от одного равнодушного взгляда главного участника не сложившегося треугольника.

Лиза прижалась к боку Якова, и они оба ждали, когда Тим закончит разговор. Яков, положив руку Лизе на живот, размеренно оглаживал его, и ей становилось тепло и хорошо от его ласки. Она вытянула руки вдоль тела и откинула голову ему на плечо, прикрыв глаза.

Тимофей говорил уверенно, четко и понятно, как разговаривает человек, привыкший раздавать указания, которые тут же исполняются.

— …Нет, полицию оповещать не нужно. Я уже связался с нужными людьми, и мы все выясним до того, как все улики исчезнут. Главное — помни: меня в городе нет уже неделю, — на этом сообщении он немного повысил голос и метнул быстрый взгляд в сторону Лизы и Якова, будто вспомнив об их присутствии. — Если сюда приедут, я буду знать, откуда у них адрес.

Тимофей нажал на телефоне отбой и оперся руками на стол, сфокусировавшись на брате и девушке. Он повел головой сначала в одну сторону, потом в другую, будто разминая шею, и вдруг сжал ладони в кулаки.

Лиза видела, как блеснули золотом его глаза, как напряглись вены на шее. Он сглотнул, и кадык пришел в движение.

Яков тихо, но угрожающе зарычал. Его руки тоже напряглись — Лиза почувствовала, как ладонь, только что оглаживающая его живот, замерла.

Она поняла: Тимофей ревнует ее. Ее — Лизу! Ревнует к собственному брату!

Тим опомнился — он криво улыбнулся и сказал, обращаясь только к Якову:

— У меня на работе случилось кое-что. ЧП. Похищен клиент. И мне нужна твоя помощь, чтобы найти его быстро…

Яков расслабился, обратившись в слух.

— …Одному мне не выследить его в городе. Тем более так, чтобы не попасться на дороге Соколу. Он в городе, и его ищейки сейчас наверняка снуют кругом, пытаясь найти меня. Сегодня я чуть не столкнулся с оборотнем, скорее всего, он прихвостень Сокола. Но я удачно ушел от него, сбросив хвост по пути. — Он рассмеялся двусмысленности сказанного. — Твой запах им не знаком, и именно поэтому ты мне нужен.

Лиза почувствовала, как тело Якова напряглось.

Тимофей замер, ожидая ответа. Было видно, что он не привык просить — привык, чтобы все исполнялось сразу, как он скажет.

Яков тоже понял это и потому уточнил:

— Выезжаем сейчас?

Лицо Тимофея изменилось, он в упор посмотрел на Якова, снова игнорируя Лизу.

— Прямо сейчас. Времени мало.

Яков чуть сильнее сжал Лизину талию и сразу же отпустил. Соболева подумала, что он ее поцелует на прощание хотя бы в щеку, но по каким-то новым правилам игры, которые вдруг в одну минуту ввел Тимофей, он резко отстранился.

— Лиза, оставайся в доме, — бросил, уходя, Яков.

Мужчины вышли на улицу, и она снова услышала звук работающего двигателя. Через минуту открылись железные ворота, и машина выехала на улицу.

Лиза села на стул.

— Ничего не понимаю, — сказала вслух. — Что происходит?

Она покачала ногами и направилась к холодильнику. Достала банан, очистила его и медленно прошла по первому этажу дома.

Все здесь было устроено очень просто — белые стены, светлые полы, минимум мебели — добротной, габаритной. В одной из спален вся мебель отделана деревом. Лиза провела пальчиком по темному комоду, толстому стулу с объемными ножками, посмотрела в овальное зеркало на стене, присела на кровать.

Здесь витал узнаваемый, но очень легкий аромат Тима. Лиза с удовольствием принюхалась.

Матрас даже не спружинил под ней, и девушка бухнулась на покрывало, вытянув руки в стороны. Мягкое полотно приняло ее тело, и Лиза с удовольствием потянулась. Как было бы приятно спать на такой постели каждый день.

И не одной…

От этой мысли настроение, повысившееся на градус, снова поползло вниз. Лиза приподнялась на локтях и огляделась. Это точно комната Тимофея. Потому что все здесь большое, под стать его размерам, и очень ему подходит. Кроме кровати, комода и встроенного современного зеркального шкафа, в огромной светлой комнате не было ничего. И теперь Лиза понимала почему — зверю нужно пространство.

Возможно, и этого ему было мало, две ипостаси нуждались в противоположном: зверю хотелось свободы и воли, но человек нуждался в комфорте и тепле…

Вдруг она услышала вибрацию звонка.

Огляделась, даже похлопала по кровати в поисках телефона — он продолжал звонить где-то совсем рядом. Она вскочила и напряженно прислушалась.

Звук доносился из комода. Лиза открыла первый ящик, наполненный бельем, и сразу увидела то, чего ожидала увидеть меньше всего: в комоде Тимофея хранился ее сотовый телефон.

Он только что перестал звонить и мигал непринятыми звонками и сообщениями.

Лиза удивлено взяла его, словно это опасная змея. Сомнений не было: вещь принадлежала ей. Девушка выругалась про себя, клеймя Тима подходящими случаю словами. Она провела по тачскрину пальцем и увидела, сколько новых сообщений. Не так уж и много, если учесть, что она не брала его в руки столько времени.

Лиза открыла их и замерла. Кто-то, пользуясь тем, что сотовый не запаролен, отправлял сообщения от ее имени. «Спасибо, как-нибудь увидимся!», «Извини, не могу ответить, я в самолете!», «Давай через месяц поговорим»… Лиза сжала телефон в руке и зло прорычала. В том, что это дело рук Тимофея, она не сомневалась — кто еще мог так поступить?

Да по какому праву?!

Она пролистала сообщения дальше и увидела, что все они носили спокойный характер, были просто отписками. Какие-то ничего не значащие фразы, пустые ответы, поздравления с наступающим Новым годом.

И вдруг телефон в ее руке снова завибрировал — пришло очередное сообщение — написал Володя. Лиза подумала со вздохом, что, скорее всего, это очередное предложение подработать. Ей придется отказаться: она обещала не выходить из дома и вообще не привлекать к себе внимания из-за загадочного Сокола — альфы стаи оборотней, который охотится на нее. Конвертик открылся, послушно следуя движению ее пальцев, и Лиза прижала ладонь ко рту в беззвучном крике.

На фотографии она увидела Вову с выпученными от страха глазами и заклеенным серым скотчем ртом. Его лицо освещала вспышка, и ее свет отражался в глубине его глаз, там же, где бесилось безумие и паника. Всклокоченные волосы сбились на бок, будто от удара, было видно, что он находится в машине. Согнувшись пополам, парень смотрел в камеру.

Лизе стало дурно. Следом за фото в открытое диалоговое окно прилетело новое сообщение: «Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать».

Лиза отбросила от себя телефон, будто тот, кто писал его, мог увидеть ее сейчас. Телефон со стуком грохнулся на пол и, мигнув экраном, выключился. Девушку затрясло.

В висках стучали молоточки, в груди все онемело. Она попыталась вдохнуть, но воздуха казалось мало, и оттого стало еще страшнее. Лиза схватилась за горло и присела на корточки, дрожащими руками взяла сотовый. Нажав на кнопку, подождала, когда он включится, а потом зашла в последнее диалоговое окно.

«Чего ты хочешь?» — набрала дрожащими пальцами.

«Тебя», — тут же прилетел ответ.

«Отпусти парня», — решительно набрала Лиза.

«Жду тебя у ворот. Обмен жизни на жизнь», — гласило следующее послание от неизвестного абонента.

Девушка сползла на пол и прислонилась спиной к комоду. Что делать?

Она набрала номер Тимофея, но «Абонент временно недоступен или находится…» — механический голос разбил в пух и прах ее надежду на помощь. Лиза выдохнула. Кто-то же должен ей помочь? Она открыла список контактов, решив позвонить всем, кого знала в этом городе, но тут зловещий абонент прислал очередное сообщение. От увиденной картинки Лизе стало плохо. Перед глазами все поплыло.

На фотографии был запечатлен Вова с кровавой полосой рваных ран на лбу и щеках. Его бурая кровь текла ручьем, заливая закрытые глаза. Лиза даже через экран почувствовала эмоции ни в чем не виноватого парня. Увечья на лице были нанесены или резным ножом… или огромным когтем животного.

Лиза написала сообщение Тиму, переслала ему всю переписку и сбежала вниз по лестнице, натянула сапоги, пальто и расстегнутая выскочила на улицу. Не чувствуя холода, шла и отчаянно молилась всем богам, чтобы за воротами никого не было… и чтобы там оказалась машина с заложником, ее другом.

Надежды оправдались и не оправдались: за высоким забором, обнесенным электрической проволокой, шумел автомобиль.

Соболева вздрогнула, выдохнула, отчего изо рта вырвался легким облачком, пар и рванула на себя дверь. Она легко поддалась. И тут же в глаза ударил свет фар, Лиза зажмурилась.

— Ну, здравствуй, дочка, — услышала она приглушенный голос.

Девушка открыла глаза, но в ту же секунду ей на голову кто-то набросил мешок и ухватил за талию. Лиза заверещала, забрыкалась, барабаня по воздуху руками, и даже тычки неизвестного ее не могли угомонить.

— Прекрати, иначе живыми не доедете оба, — услышала она грозный окрик и тут же умолкла.

Ей связали за спиной руки и бросили в машину.

Лиза поняла, что она на заднем сиденье и не одна. Неизвестный вытащил оттуда что-то большое и бухнул прямо ей под ноги. Лиза завизжала и получила ощутимый удар по голове.

Она провалилась в темное беспамятство.

***

Тимофей гнал машину на пределе возможностей, не боясь, что в дороге может что-то случиться с пассажирами. Это чувство — когда можно отпустить себя на волю, когда можно не скрывать свою сущность — настолько его вдохновляло, что ему хотелось выжать из автомобиля все, на что он был способен.

Он знал — Яков понимает его, ощущает кожей то же самое и поддерживает. Тимофей так долго был один в ипостаси оборотня, что сейчас ему хотелось, с одной стороны, поговорить о чем-то, но с другой стороны — он видел, что сейчас слова не нужны.

Тим твердо решил для себя, что не вернется в деревню оборотней, что все, что было, осталось за спиной, когда он бежал из поселения после драки с альфой. Другого пути для него не было. Искать новые стаи, чтобы и там бояться за свою жизнь, и там кому-то подчиняться, он был не готов. Хватило и тех лет, что прожил под гнетом рыжего Сокола.

Он вдавил педаль газа до упора и расслабленно перевел глаза на Якова, демонстрируя ему прекрасные навыки вождения.

— Бррр, да брось рисоваться! — вдруг воскликнул его брат.

Тим обратил все свое внимание на дорогу. Гнать машину было безумием, но ему нужно выпустить пар и почему-то показать брату, что он все еще лучше, выше, сильнее. Как всегда, эта потребность связана с одним персонажем в их жизни…

— А знаешь, что…— вдруг проговорил он тихо, обращаясь к Якову. — Я знаю, что ты первым поцеловал ее.

— И я первым сделаю ее своей, — резко ответил брат и сжал губы. — Так что там произошло? — кивнул вперед, будто показывая, что хочет услышать детали произошедшего дела, в котором брат попросил его участия, и Тим вздохнул.

Заказчика — владельца крупного участка земли возле города — вели. Об этом владельцу охранного агентства сказал по телефону оператор. Предчувствуя, что на него может быть открыта охота, мужчина обратился в охранную фирму, но было поздно.

Тим внутренне собрался, решив навести порядок в агентстве уже завтра, почистить кадры. Но сегодня... Он мчался к месту, где охрана нашла пустую машину заказчика.

Скорость горячила кровь, адреналин запускал скрытые возможности, будил дремавшего волка, и от накала эмоций он мог обернуться в любую минуту. Тим оказался сдержанней, а вот у Якова уже проступали когти на руках.

Вот и БМВ. Пустое нутро, застывшие следы, хотя времени после похищения прошло всего ничего. Мужчины вышли из машины, обошли заброшенное авто кругом. Тим присел на корточки и потрогал снег, примятый чьими-то ногами.

Так и есть, похитителей было двое. Вот и следы ещё одной машины: они вели его, прижали к обочине, заставили свернуть с дороги. Как только автомобиль заказчика заглох, один потащил его вглубь леса, а второй уехал.

— Очень странный запах… — сказал вдруг Яков.

Тимофей прищурился:

— Это оборотни.

Каплунов приподнял бровь:

— Оборотни? Не чувствую особого запаха.

— Ты давно не был в деревне, — хмыкнул Яков. — Можно натереться травой, и сородичи тебя не почуют.

— Возможно...

Тим встал, отряхнул от снега брюки:

— Они ушли в лес. Ты останешься?

Но Яков уже открыл дверь машины и, стянув через голову безразмерный свитер, бросил его на сиденье. От горячего тела сразу же повалил пар. Тимофей все понял без слов. Он тоже снял одежду и, захлопнув дверь своего автомобиля, вышел из тени уже волком.

Снег блестел в лунном свете. Две оставленные машины чернели гробами среди сугробов, а мимо них, размахивая пушистыми хвостами, спокойно шли два волка.

Первый, чуть крупнее и мощнее, вышел вперёд. Пригнувшись к земле, он впитывал в себя запахи леса, ориентируясь только на один, самый главный.

Лес потихоньку открывал свои тайны: сначала мужчины просто шли — говорили следы. Через несколько метров между ними возникла неожиданная и неудачная потасовка, которая явно завершилась не в пользу жертвы. Дальше оборотень волоком тащил ее — на белом снегу тянулась борозда, были видны следы от лап.

Парни обменялись многозначительными взглядами. Яков принялся обнюхивать пространство, стараясь учуять, остались ли поблизости люди и оборотни, а Тимофей низко пригнул голову к следам, обнюхивая, составляя полную картину произошедшего.

В голове мелькали картинки, подсказанные ему запахами. Он видел, считывал своим звериным чутьем, что заказчик жив. Но очень напуган. Еще бы: не каждый день видишь, как перед тобой перевоплощаются в волков люди. Но напугало его только это, потому что, судя по его послужному списку, мужчина бывал и не в таких передрягах. Он спокойно перенес потасовку волков и то, что остался один на один с самым большим животным в этой своре.

По довольно прямому следу Тимофей понял, что мужчину связали. И, возможно, заткнули чем-то рот, потому что иначе волки бы услышали какие-то звуки, что выбивались из картины привычного зимнего леса.

Вдруг Яков чуть слышно зарычал. Утробный звук отвлек Тимофея от размышлений, и он поднял голову. Брат показал носом вперед.

Тимофей встряхнул своей огромной башкой, от чего снежинки, что осыпались невидимой серебряной пылью, разлетелись в разные стороны, сверкая в свете луны. Он давно не имел дела с оборотнями, а потому не учуял того, что открылось Якову: они добрались до места назначения.

Яков шагнул вперед, но Тим его опередил.

Как всегда.

Он обогнал брата и буквально прыгнул на поляну, что скрывалась за темным частоколом деревьев. Якову ничего не оставалось, как догонять его.

Волки замерли.

Снежная поляна была перерезана темным следом, по которому целенаправленно шел Тимофей, а в его конце была видна цель: заказчик.

Мужчина был привязан к дереву. Он находился в сознании, страшно вращал глазами, когда увидел перед собой волков.

Яков не спешил приближаться — он все еще изучал пространство на предмет ловушки или засады, а Тим уже приближался к человеку.

Наконец, Яков понял, что им ничего не угрожает, и последовал за братом.

Мужчина, увидев, что к нему приближаются огромные волки, начал вращать глазами и засучил ногами, взбивая вокруг себя снег. Братья остановились.

Тогда Тимофей принял единственное верное на этот час решение: он сначала присел в снег, демонстрируя, что пришел с миром, а потом начал медленно перевоплощаться в человека.

Наконец, он расправил плечи и выпрямился во весь свой немаленький рост. Луна заиграла на его мускулах, тронула темные волосы. Он сделал шаг к привязанному человеку.

Заказчик перестал дергаться: узнал главу охранного агентства, в которое обратился. Но бояться меньше не стал.

— Здравствуйте! — пронеслось по поляне громкое. — Я Тимофей Каплунов, мы с вами знакомы. — Он подождал, пока информация уляжется в голове мужчины, а потом, в лучших традициях переговорщиков, продолжил: — Я пришел спасти вас. Не бойтесь. Сейчас я развяжу вам рот, а после руки. Мы отвяжем вас от дерева, вернемся к машине и поедем обратно. Вы меня поняли? — Мужчина смотрел широко раскрытыми глазами и никак не реагировал. Тогда Тим поднял ладони вверх — показать, что он не представляет опасности, ведь неизвестно, как поведет себя человек после пережитого стресса. — Я пришел спасти вас. Если вы меня поняли, кивните.

Наконец, мужчина сообразил, что происходит, и кивнул. Тимофей вздохнул и подошел к дереву, резко сдернул скотч с губах пленника и освободил его рот от кляпа. Тот глухо застонал.

— Понимаю, что больно, но иначе никак, — ответил Тим, разрубая веревки позади дерева лапой с острыми когтями.

— Что происходит? — спросил мужчина.

— Это вы мне объясните, — ответил Тимофей, помогая ему подняться со снега. Мужчина нетвердо стоял на ногах — замерз и закостенел. — Это были ваши враги? Кому вы перешли дорогу?

— Нет-нет. Кажется, это не мои враги. А ваши, — вдруг ответил заказчик.

— Мои? — от удивления брови Тимофея взлетели вверх.

— Видимо, да — ваши. Мне сказали сразу, что не убьют. А выбрали меня, потому что тогда нужный им человек сразу окажется здесь.

— Черт! — Тимофей топнул ногой и ударил сам себя по бедру. — Нас просто выманили из дома!

Он повернулся к Якову, который все так же сидел волком чуть дальше, глядя желтыми чуть светящимися глазами.

— Нужно спешить, Лизе угрожает опасность!

Яков зарычал, тут же рванул назад и буквально через секунду скрылся в тени деревьев.

Тимофей же разрывался между чувством долга и желанием убедиться, что с Лизой все в порядке.

— Тимофей, — мужчина дотронулся до его руки и тут же отдернул свою, будто обжегшись. — А где мы вообще?

— Может, ударить ее? Надоел скулеж, — услышала Лиза.

Кричать она перестала, потому что это бесполезно, только всхлипывала и шмыгала носом. В ушах звенело, перед глазами стояла черная пелена от мешка, натянутого на голову. Девушка чувствовала, что с двух сторон от нее в машине сидят мужчины, загораживая ей доступ к дверям. Она сгруппировалась, как смогла — не хотелось касаться похитителей.

— Я тебе ударю. Сам зубов потом не соберешь! — ответили с переднего сиденья.

Лиза вдруг подумала, что можно попытаться начать переговоры, ведь не убили же ее сразу, хотя для этого были все условия: темный лес, она одна, никакой защиты. Какая ирония: руководитель и владелец охранного агентства не имеет собственной защиты!

— П-послушай, — рискнула она и, запинаясь, обратилась ко всем сразу. — К-кто ты? Что вам нужно? Если выкуп…

В машине раздался дружный смех. Противный, саркастичный, от которого по рукам побежал холодок.

— Сними с нее мешок.

Охранник послушно стянул ткань с головы Лизы. Она поморщилась: фары впереди идущей машины окатили желтым светом. Глаза, непривыкшие к свету после темного плена, резануло до боли. Лиза поморгала и оценила обстановку. Так и есть: по обе стороны от нее в один только брюках и куртках на голые торсы сидели бугаи. От их тел исходил едва заметный парок, как от чашки с кипятком. Водитель поглядывал в зеркало заднего вида и масляно блестел черными глазами-оливками.

Наконец, к ней повернулся тот, что сидел на пассажирском сиденье. Лиза отшатнулась — это был он, тот, с кем боролся Тимофей в ее съемном жилье: странный рыжеволосый мужчина с прозрачными безумными глазами. Он ухмылялся, глядя на нее. Она почувствовала, что от него исходило что-то нехорошее, чуждое, черное.

— Ну-у, здра-авствуй, до-очка, — протянул он.

Лиза кивнула сама себе. Словно страшный сон наконец обрел возможность стать явью и обрел фактуру. Все то, от чего она убежала, вернулось сейчас.

— Вы… отпустите меня? — набравшись смелости, спросила Лиза, облизнув пересохшие губы.

Мужчины начали смеяться.

В машине сразу стало жарко и страшно, запахло мокрой шерстью, подтаявшим снегом, окна запотели.

— Черт! — ругнулся рыжий. — Натяни на нее мешок. Иначе мы не доедем до деревни.

Человек рядом громко втянул в себя воздух, и будто заурчал от удовольствия.

— Заткнись, — сразу же среагировал рыжий. — И не принюхивайся к ней. Кастрирую сразу всех. Это понятно?

От его голоса мужчины, что сидели рядом с Лизой, задрожали. Один из них снова натянул на нее мешок, от чего волосы наэлектризовались и полезли в нос и в рот. Второй ухватился за ее руки, не давая поднять к лицу, чтобы избавиться от плена. Лизу затошнило от резкого мускусного запаха. Она потеряла возможность не только говорить, но и дышать.

Мысли в голове заворочались со скоростью света. Это и есть тот самый Сокол? Неужели он бы позволил, чтобы его дочь жила в детском доме, а после в училище? Судя по машине и по охране, да вообще по всему, он не простой чело…

На этом размышления Лизы прервались, потому что она почувствовала, как ее бедро гладит ладонью бандит слева. Девушка зашипела, подпрыгнув, надеясь отстраниться от его жуткой ласки, за которой может последовать что-то большее. Страх тисками сжал сердце, не давал рационально мыслить, как выпутаться из этой ситуации.

— Ах ты, щенок! — зашипел рыжий. — Руки решил распустить?

И вдруг тишину разрядил хлопок. Лиза почувствовала, как тело мужика слева начало заваливаться на нее, руки его безвольно опустились, а прямо ей на ноги капает что-то теплое. Кровь?!

Лиза завизжала от ужаса. От страха к горлу подкатила тошнота. Такой маленькой и беззащитной она себя не ощущала никогда, будто ребенок, запертый в темной комнате в компании огромных крыс.

— Выкинь его, — отдал распоряжение рыжий кому-то.

Машина приостановилась, через тело Лизы перегнулся тот, что сидел справа. Она перестала дышать, боясь, что и сама сейчас последует вслед за покойником. Неизвестность и темнота дезориентировали, и что делать, она не понимала. Сосед оттолкнул от нее неподвижное тело и захлопнул дверцу. Лиза вдруг запоздало подумала, с сожалением, что ей нужно было оттолкнуться и тоже последовать за тем, кто как тюк с картошкой на полном ходу вывалился на обочину. Она бы точно рванула навстречку, чтобы поймать машину и сбежать.

— С каждым такое будет, поняли? — зловеще раздалось в машине. И хоть это ее не касалось, Лиза тоже кивнула. — Но ты, моя девочка, не переживай, все будет очень хорошо. Очень. Тебе понравится, — спокойно добавил вожак.

Лизу передернуло. Ей снова стало дурно, заболела голова, во рту образовался странный привкус — металлический и колючий. Она подумала о том, что совершенно зря, глупо и недостойно прожила жизнь. И самые насыщенные, яркие впечатления остались от дней, прожитых в доме Тимофея. Чтобы отгородиться от страшной реальности, в которой она находилась прямо сейчас, Лиза, словно за соломинку, цеплялась за все, что видела, слышала, чем дышала в том доме.

Спокойный и уравновешенный Яков, немного взрывной Тимофей — они стали ей по-настоящему близки, словно вросли под кожу, заменили воздухом, которым она дышала. При воспоминании о том, какими жадными, горячими взглядами смотрели на нее парни, она понемногу успокаивалась, и это было очень странно, учитывая ситуацию.

Лиза будто ощутила вкус поцелуя Якова — тонкий, легкий, проникновенный. И тут же вспомнился напористый, на грани грубости — Тимофея. Но самым волнующим стало воспоминание о том поцелуе «на троих», после которого все и полетело вверх тормашками, сломалось, изменилось, после которого Тимофей отдалился.

Узнав, что существуют настоящие оборотни, Лиза была удивлена, но в глубине души всегда это знала. И потому не убежала от страха, когда увидела перевоплощение Якова в гостиной. А когда волк смотрел на нее желтыми глазами, тело отозвалось — на пальцах запульсировало желание подойти и погладить его, ощутить, насколько мягкая его шерсть.

Лиза кашлянула, собираясь с духом, чтобы задать свой главный вопрос:

— Так зачем вы меня украли? Для чего я вам?

Рыжий, тот самый Сокол, с которым дрался Тимофей в ее съемной квартире, тот самый, который изуродовал ее друга Вовку, тот самый, что жил с ней на правах отца в полуразвалившейся холодной хижине, сказал резко и грубо:

— Скоро мы окажемся в деревне, и там на глазах всей стаи я сделаю тебя волчицей. Своей женой.

Лиза охнула и почувствовала, что к глазам подступает темнота. Это известие подкосило ее.

Тимофей рывком поставил на ноги завалившегося в снег мужчину. Не хотелось проволочек, но заказчик платил немалые деньги, надо было выполнять свою работу.

— Следуйте за мной, — отрывисто приказал и направился по своим следам обратно.

От его тела шел пар — оборотная кровь бурлила, просила выхода. Тимофей шел по лесу тихо, только поскрипывал под ногами снег. А его клиент чертыхался и с громким хрустом ломал замерзшие тонкие ветки, что попадались на пути. Каплунову хотелось перевоплотиться в волка и быстро добежать до машины, сесть за руль и гнать обратно в дом, или даже плюнуть на все и добраться до коттеджа в образе животного. Он чувствовал: что-то происходит. Неслучайно их выманили из дома — нужно было, чтобы девушка осталась одна.

Его коттедж как Форд-Нокс, пробраться туда просто так невозможно, только если сам Тимофей этого не захочет. Но всегда есть это противное липкое «но»: оттуда можно выйти.

Когда добрались до машины, Тимофей принюхался и понял, что следов Якова не чувствует. Брат убежал. Тим от злости пнул белый сугроб и еле слышно выругался:

— Черт, он будет в доме раньше меня! — Но выбора не было: он был в ответе за того, кого охраняло его агентство. Тимофей усадил мужчину за руль, сам пристегнул его. — Вы поедете за мной на своей машине.

Тот кивнул немного обалдело.

Тим быстро оделся и прыгнул за руль автомобиля, проследил, как вырулит его подопечный, убедился, что все в порядке. Казалось, стоило мужику сесть за руль, как он успокоился. Тимофей вбил в навигатор его адрес и уверенно погнал свою машину, надеясь, что недоброе предчувствие его обманывает. Все время пути перед ним стояло лицо Лизы. Какая это была сладкая мука — находиться рядом с нею, ощущать сначала еле различимый, а после все более разрастающийся аромат ее возбуждения, ее раскрывающейся страсти! Она явно чувствовала это — их тянуло друг к другу невыносимо, но она начала сопротивляться этому животному чувству, узнав, что у Тимофея есть брат.

От этой мысли крепче сжал руль, мышцы на руках напряглись. Увидев Якова спустя столько лет, он был удивлен, но не рад, потому что брат тоже имел планы на Лизу. Это и смутило, и расстроило, и взбесило. Соперничество всегда изводило их в детстве. И причиной всему была эта самая маленькая рыжая девочка, выросшая в красивую женщину.

А сегодня Тимофей и сам принял решение отстраниться. Несмотря на то, что он чувствует, для себя поставил задачу уйти с пути брата и усмирить в себе все те желания, что будила своим ароматом и светом девушка. Как бы больно ему ни было.

Перед ним вновь встал образ улыбающейся Лизы, и Каплунов неосознанно улыбнулся. Она вся — чистое напряжение, сексуальное влечение, чистая грация и благоухание, а ее тело будто излучает в тусклом свете нежное сияние. Когда она рядом, так хочется прикоснуться к ней, приласкать, что приходится сжимать кулаки, чтобы удержаться. Но хуже всего приходится, когда она задумчиво смотрит на него или улыбается. Тогда можно потерять голову, глядя на то, как приоткрываются ее сочные губы, представляя, как легко было бы просунуть между ними кончик пальца, ощутить тепло ее рта, влажность языка.

— Ч-черт, — Тимофей поерзал на сиденье, крутанул руль, чтобы хоть немного отвлечься — сидеть стало катастрофически неудобно, поскольку натяжение джинсов в районе ширинки стало сильнейшим.

Тут он сообразил, что до сих пор не проверил сотовый — может быть, Яков звонил? Пока шарил по сиденью рядом рукой в поисках брошенного аппарата, он не без сожаления подумал о том, что вмешался в Лизину жизнь, спрятав ее телефон. Но иначе ему бы не удалось удержать ее в доме под защитой, которая ей так необходима.

Наконец, поймав ускользающий мобильник, Тим включил экран. Тут же посыпались конвертики с работы, которые он сразу же пролистал, но один абонент его удивил настолько, что мужчина чуть не вдавил педаль тормоза в пол. Это было сообщение от Лизы — она нашла свой сотовый, который он убрал от нее, и скинула переписку с неизвестным абонентом, фотографии Володи, лицо которого разбито и разорвано в кровь.

Тимофей выругался, сплюнул, ударил кулаком по окну, клаксону, приборной панели. От волнения на его пальцах показались когти.

Под веками пульсировал свет, стало жарко. Лиза чувствовала, как неприятно зудит рука. Она с трудом выпростала ее из-под себя, положила на грудь. Приоткрыла глаза.

Худая крыша. Тонкий матрас под ней. Сквозняк из приоткрытой двери. Полутьма...

Этого не может быть. Она… дома.

На девушку обрушился шквал воспоминаний, как будто она попала под струи водопада: так же больно, сильно, неотвратимо, прямо по макушке. Она зажмурилась, но картинка не изменилась: Лиза находилась в доме своего детства. В том самом, где постоянно мерзла, где росла, спрятавшись в гнезде из одеял, где скрывалась от собственной семьи, состоящей из отца и маленького рыжего волчонка-брата, который пропал однажды по весне.

Память – сложная штука, но тогда, несколько лет назад, на перроне она помогла ей. Стерла все, что было до того, как девочка оказалась в вагоне, позволив начать жить заново, оградив от воспоминаний о прошлом. Дома.

Да, все так и было. Сжалось сердце. Лиза почувствовала себя маленькой девочкой, неуверенной, взъерошенной, будто проклятой, а потому нелюдимой и нелюбимой. Вспомнила неодобрительные взгляды, которыми провожали ее соплеменники, когда она появлялась на улице, шушуканье старух. Она — дочь альфы, но ни разу не обращалась волком. Что в ней не так?

Девушка приподнялась на локте, запутавшись в тонком одеяле, которым была накрыта. Скинула его вниз, на грязный пол. Медленно встала, ощущая, как болит голова от того, что долго лежала на спине, как по всему телу бегут мурашки.Прошлась по комнатенке. Это раньше, в семь лет, ей казалось, что дом большой, а сейчас она видела, что дом непригоден для житья. Может быть, и тогда он уже был под снос, сейчас дверь лачуги проще было закрыть и уйти, чем отремонтировать.

Лиза села на край кровати, провела рукой по тонкому матрасу. Но в ее душе ничего не отозвалось на прикосновение к детству. Потому что вспоминать нечего: только холод, страх, одиночество и постоянная тревога.

Вдруг дверь отворилась, и в комнату вошел мужчина. Лиза вжалась в стену, прижав колени к груди, готовая дать отпор всякому, кто посягнет на ее жизнь и достоинство.

— Королева, это я, — услышала она приглушенное. — Не бойся меня.

От удивления девушка чуть не завизжала: в темной фигуре, закутанной в какой-то странный бушлат, она признала Якова. Он шел к ней медленно, говорил еще тише, и она поняла, что пришло ее спасение.

— Господи, Яков! — она подскочила к нему. — Не может быть! Как ты меня нашел?!

Он стряхнул с себя кипу одежды и, взяв ее за руку, притянул к себе. Втянул воздух, от чего крылья его носа задрожали.

— Я хочу запомнить тебя, — вдруг сказал.

— Запомнить? — недоуменно переспросила Лиза.

Он протянул руку и погладил кончиком пальца щеку, потом медленно провел по чуть выступающей нижней губе.

— Ты прекрасна. — Он запустил руку в волосы Лизы и уткнулся лицом в ее шею. — Запах должен точно подходить, чтобы понять… убедиться… Он должен быть пряным и мускусным, приятным и будоражащим… в точности, как у тебя.

— У меня? — переспросила Лиза.

Она поняла, что ей не страшно. Похитители ушли, оставив ее в доме, в который беспрепятственно вошел Яков, а это значило, что все не так уж и плохо. Он куснул ее за ухо, и Лиза ахнула.

— Благодаря слуху можно понять даже больше, чем тебе хотят продемонстрировать, — прошептал он.

Дыхание Лизы стало частым. Задрав голову, она смотрела в лицо Якова широко раскрытыми глазами, с огромными зрачками, покрывшими всю радужку.

— Вкус, — медленно продолжил в ее губы Яков.

— И что ты пробуешь на вкус? — покраснев, спросила Лиза.

Она совершенно забыла о том, где находится, просто плыла от возбуждения, которое вызывал этот мужчина.

— Всё. Я хочу попробовать всё.

***

Лиза привстала на цыпочки и прижалась ртом к губам Якова. Поцелуй, который должен был начаться медленно, занялся, как лесной пожар. Мужчина запустил руки в ее волосы, сжал их, чувствуя, что именно сейчас ему безумно хочется оказаться внутри упругого, горячего тела той, которую держал в объятиях.

Услышав в ответ довольное урчание, Яков зарычал. Поцелуй стал не просто страстным, он стал жадным, сильным, глубоким. Лиза прижалась к его упругому, накачанному телу так крепко, как могла.

Яков отстранился и окинул ее пылающим взглядом. Глаза ее темны, а губы припухли. Вдруг девушка привстала на цыпочки и снова потянулась, чтобы куснуть его за нижнюю губу.

— Боже, — простонал мужчина.

Не отрываясь от ее губ, он подхватил ее на руки и положил на узкую кровать, с которой Лиза только что встала. Выпрямился во весь свой немаленький рост, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

Ее ноги оказались слегка согнуты, и Яков, опустившись на колени, провел рукой по изящным лодыжкам, поднялся вверх по брючине джинсов и сжал колено. Лиза запустила руку в его волосы, и он понял сразу: это было приглашением на самый искусный пир в его жизни. Кофта задралась на животе девушки, и Яков нагнулся, чтобы поцеловать обнаженную кожу. Лиза застонала.

Яков зубами потянул собачку молнии на брюках вниз, и Лиза задрожала.

***

Лиза шире раздвинула ноги. Она пылала. Закрыв глаза, отдавалась эмоциям, которых раньше не знала. Братья действовали на нее, как сильнейший афродизиак, как самое сильное средство, концентрируя ее либидо.

Это было неправильно, порочно, но так странно и приятно, что противиться этому было невозможно. Лиза прикрыла глаза.

— Нет, ты действуешь на меня…Ты так сильно действуешь на меня, я совсем теряю голову, — зашептал Яков. — Здесь совсем не место для…Для тебя. Нам нужно уходить, нужно бежать, снова бежать отсюда. Но сейчас я пойду с тобой. Не дам тебе пропасть. Как бы мне…как бы мне не хотелось сделать тебя своей…

И вдруг он замер.

— Что слу… — начала она, но осеклась: ее горячие щеки опалило сквозняком из приоткрытой двери...

…в проеме, которой стоял ухмыляющийся Сокол.

— Что, щенок, на кастрацию пришел? — медленно сказал он и блеснул водянистыми глазами. В комнату влетели двое мужчин с голыми торсами. Лиза испуганно отшатнулась к стене, когда они вихрем пронеслись мимо нее, ухватив за руки сопротивлявшегося Якова.

— Вот как оно бывает, Яков, — медленно сказал Сокол, подходя к упиравшемуся парню. — Предавший может предать еще и еще.

Лиза прижала руки к груди, пытаясь собраться с мыслями. На нее никто не обращал внимания, но она чувствовала, знала, что за ней наблюдают, не выпускают из поля зрения все здесь присутствующие.

Мужчины держали Якова, ухватив руки под руки так, что он морщился от боли, рвано дышал и смотрел на главаря с ненавистью и яростью. Глаза его полыхали огнем, и ему не нужно было ничего говорить: он не просто ненавидел — он презирал, уничтожая рыжего взглядом.

Сокол с интересом наблюдал за ним, а потом резко метнулся вперед, и полы его короткой рыжей шубы раскрылись, показав, что под ней только низко сидящие на стальном прессе брюки.

— Ш-што, ты думал, умнее своего альфы? — он ухватил пальцами правой руки подбородок Якова, сдавив так сильно, что рот того приоткрылся. — Щ-щенок!

Глава Сокола кололи льдом: в них плескалось безумие… так знакомое Лизе. Криво склонив голову к плечу, он заглядывал в лицо своей жертвы, будто пытался что-то увидеть. Было видно: он получает удовольствие от того, что причиняет боль.

Лиза задрожала, ей стало так страшно, что горло сдавило. Она судорожно сглотнула и закрыла ладошками рот, боясь закричать от ужаса.

Пальцы мужчины сжимались сильнее, и Лиза видела, как побледнел Яков. Он не опускал голову, рот его раскрывался все больше под напором пальцев на челюсти, и на щеках начали проступать уже не просто царапины, а кровавые борозды от когтей зверя.

По сигналу охранники по бокам сильнее нагнули Якова к полу, и он вдруг взбрыкнул, пытаясь вырваться. Ему удалось ненадолго освободиться. Он яростно глянул на Сокола и плюнул тому в лицо.

Сокол согнул руку и утер лицо шубой на сгибе локтя. Издал какой-то звук, похожий на рычание, и Лиза приготовилась бежать, как только тот решит перевоплотиться в волка, потому что поняла: от ярости тот способен разнести целый мир, не говоря уже о трех волках и тощей девчонке. Но как только его лицо выглянуло из-за рыжего меха, стало видно, что он смеется.

Лающий, противный, срывающийся на карканье смех больно резанул по нервам.

— Ты думаеш-шь, что ты — круче меня? Сильнее своего альфы? — спросил он, выпрямившись, изогнув иронично рыжую бровь.

Запрокинул голову и втянул в себя воздух, будто успокаиваясь, и Лиза увидела, как у него мелко-мелко дрожат пальцы. Она вспомнила, что за этим последует: жестокое избиение провинившегося, несмотря на возраст, пол, физическое состояние.

Сокол опустил голову, вперился глазами в Якова и сжал кулак.

— Ты… — прорычал он и ринулся на парня.

Лиза сама не поняла, как метнулась зайцем и оказалась между ними. Одной рукой она уперлась в голую грудь Сокола, покрывшуюся каплями пота, другую отвела в сторону, закрывая от отца Якова. Охранники зарычали, но никто из них не вмешался. Может, уже знали, что случилось с охранником в машине.

Она смотрела в багровое лицо отца без страха:

— Не трогай, не смей! — потребовала.

Отец глянул на нее недобро исподлобья, и Лиза опустила руку, сделав шаг назад. В груди все перевернулось от его взгляда. Он будто ощупывал ее всю с макушки, на которой сбился колтун волос, до груди, обтянутой водолазкой, сквозь которую проступали границы лифчика, и ниже — к бедрам, расстёгнутым джинсам.

На этой детали он словно запнулся и разъярился еще больше, явно вспомнив, при каких обстоятельствах ее брюки оказались в таком состоянии. Крылья его носа затрепетали, воздух толчками выходил сквозь сжатые зубы.

Сокол схватил Лизу за руку и резко дернул на себя. Лизы ощутила его запах: спертый, стальной. Лицо отца обезобразила хищная улыбка. Не выпуская ее руку из своей ладони, второй провел по ее щеке, и Лиза, вздрогнув, хотела отстраниться, но не тут-то было: он схватил ее пальцами за подбородок, приблизил лицо к своему. Лиза сжалась, скривилась от неприятного ощущения его близости и жара, а он в это время повернул ее так, чтобы Яков мог рассмотреть каждую деталь происходящего перед ним спектакля.

Рыжий ухмыльнулся. Бросил косой взгляд на пленника и провел носом по коже девушки от плеча к виску, шумно вдохнув ее аромат. А потом вдруг лизнул шершавым розовым языком, оставляя на щеке влажный след.

Лизу затрясло от отвращения. Скривившись, она неосознанно подалась назад, но мужчина решительно и быстро предупредил ее движение, потянув на себя.

В эту же минуту Яков кинулся на Сокола, рыча и перевоплощаясь в зверя.

Лиза закричала от ужаса: прямо на них летело серое бесформенное нечто, блестя желтыми звериными глазами. С клыков капала слюна, из раскрытой пасти облачком выпорхнул пар. Казалось, что стало видно шерстинки, что летят в разные стороны — настолько все стало ирреальным.

Сокол будто того и ждал: он выкинул вперед руку с острыми когтями и зарычал. Охранники отступили.

Лиза вспомнила: Сокол как альфа может подавлять членов своей стаи, потому что шерстяной ком вдруг распался, и на немытом, практически земляном полу остался лежать, скрючившись от боли, держась обеими руками за голову, поверженный мужчина.

Ее сердце забилось маленькой птичкой, она не до конца осознавала, что произошло, но понимала, что с проигравшими ее так называемый отец церемониться не будет.

Соколу явно было мало, он сапогом больно пнул лежащего Якова под ребра, от чего тот перевернулся на спину. Сокол тут же поставил ногу ему на грудь и припечатал к полу сильнее.

— Ты, щ-щенок, оцениваешь силы? Кто идет против альфы — идет против стаи! — его слова казались лаяньем собаки, сухим кашлем, шуршанием пенопласта по стеклу. Но от того, что все вокруг заледенело, застыло, замерло, они стали весомее.

Лиза сглотнула.

Сокол еще раз надавил подошвой на грудь Якова, оставив на кофте грязный след, и повернулся к ней, наблюдая с садистским удовольствием, как от испуга она не может прийти в себя, с восхищением ловя оттенки ее страха, ненависти, боли.

— Королева, п-прости меня, — выдохнул Яков.

— Увести его. В клетку на площади, — коротко распорядился Сокол, говоря сквозь плотно сжатые губы.

Охрана подчинилась и уволокла Якова за дверь, оставив ее открытой. В комнату сразу же ворвался морозный ветер, закружил невинные снежинки, что тут же растаяли, не достигая пола.

— А ты, моя милая, готовься. Сегодня наша брачная ночь.

— Но я… я ведь твоя дочь! — выдохнула в ответ на немыслимое предположение Лиза.

Сокол только вздернул бровь.

— Это только сегодня.

Как только Сокол вышел за дверь, Лиза тут же натянула дубленку, застегнула ее плотнее, чтобы хоть немного согреться и унять дрожь, и тоже вышла на улицу. Ее буквально колотило, и виной тому был совсем не мороз — все происходящее здесь, в этом месте, было неправильным и потому выбивало почву из-под ног. Она буквально вывалилась на улицу, вдохнула полной грудью холодный воздух, который тут же охладил легкие, и только потом огляделась вокруг.

И зачарованно замерла.

Низенькие домики чернели на фоне белоснежной равнины. Из трубы одного из них ровно вверх тянулся сизый дымок — ветра не было. Крыши маленьких домиков надели пышные белые шапки. Деревья тоже сменили наряд, словно невесты стояли вдоль улицы. Вокруг — ни души! Все будто прятались в сугробах… от гнева Сокола.

Лиза вспомнила: да, так и бывало обычно. Как только на альфа одолевало неконтролируемое безумие, стая пряталась в свои норы, чтобы не попасться ему на глаза, не стать его случайной жертвой. Даже самые сильные и взрослые мужчины уходили в лес, что чернел буквально за калиткой, или сидели в домах. Это было невероятно странно: вспоминать детали забытого детства.

Тихо падал снег, ложился на волосы, медленно таял на лице. Возле дома он был не расчищен, и практически не было следов, а это значило, что Сокол давно сюда не наведывался. И привел ее сюда специально, чтобы ее сломать.

Лизу передернуло.

Сокол не приставил к ней охрану, и это понятно — бежать отсюда некуда. Кругом деревни стоял черный, сумрачный, нагоняющий страх и тоску лес. Где-то за ним была железнодорожная станция, но как до нее добраться, Лиза не имела понятия. Да и как спасаться от оборотней, что пойдут по твоим следам?

Девушка шагнула и провалилась в снег, с трудом выбралась и ощутила, как по ее телу рассыпаются иголками чужие взгляды. За ней наблюдали. Она подошла к калитке. Отворила ее, плотнее закуталась в дубленку, спрятав нос в воротнике, сделала вид, что раздумывает, куда идти.

А потом рванула вперед что было духу, так что закололо в боку.

Между мелькавшими темной корой деревьями, по проваливающемуся под ее весом насту, ощущая, как иногда ветки путаются в волосах, будто пытаются удержать ее, не дать беглянке уйти. Сердце билось как сумасшедшее: тук-тук! Тук-тук! Тук-ту-ту-тук!

Изо рта вырывались облачка пара, губы занемели. Спина вспотела, но это ненадолго: скоро силы начали ее оставлять, и Лиза чувствовала, что руки и щеки начинают замерзать. Мороз колол ее лоб, губы, уши. Она остановилась и привалилась к дереву.

Куда бежать?

Темнело. Казалось, за каждым кустом притаились чудовища.

«Спаси меня, спаси меня», — звала онемевшими губами Лиза, сама не зная кого. Перед глазами так и стояли два человека с одним лицом — братья Тимофей и Яков. Умные, сильные, горячие, невероятные.

Но… один из них находится в плену ее сумасшедшего отца, а второй решил отказаться от притяжения, возникшего между ними.

Лиза бухнулась в снег и зашлась истерическим смехом. Какая глупая и странная ситуация! Ее жизнь и честь находятся под угрозой, а она решила покопаться в обиде на Тимофея!

Он просто выбрал собственное благополучие. Кто убьет альфу — займет его место. А Тимофею оказалось важнее его спокойная жизнь, он и отказался от Лизы только после того, как убедился, что она — дочь альфы. Иначе пришлось бы принимать решение, которое ему не нравится.

Хотя… что о нем думать? Отказался и отказался, скатертью дорога. Яков так не поступил. Он и в деревню оборотней приехал, доказав, что не просто заинтересован в девушке…

Вдруг рядом хрустнула ветка.

Лиза напряглась и оглянулась в испуге. Сумерки покрывали тонкой вуалью все вокруг, и было сложно понять, что находится дальше — деревья, кусты или животные, рассевшиеся вокруг, взяв периметр ее свободы под контроль.

Вдруг где-то совсем рядом завыл волк.

Девушка подскочила, снова едва не упав в снег. Испуганно озираясь по сторонам, чувствовала, как надвигается угроза. Вокруг стало тихо и оттого до жути страшно.

Внезапно впереди она увидела животное — черная туша с желтыми глазами надвигалась медленно, глядя прямо на нее, склонив голову к земле. Лиза шагнула назад, боясь повернуться спиной и стать еще более уязвимой. Волк угрожающе зарычал, обнажив клыки. Перед глазами все помутилось от страха. Во рту моментально пересохло. В позвоночнике что-то кольнуло, и, доверяй Лиза интуиции, она решила бы, что это — плохое предчувствие. Рот и глаза открылись так широко, что девушка стала похожа на карикатуру. Сердце забилось невероятно быстро, с силою ударяясь в ребра, волосы на коже встали дыбом, а мышцы задрожали.

Позади Лиза слышала легкий бег хищника, его дыхание. И вдруг она врезалась во что-то мягкое, теплое. От испуга задержала дыхание и замерла.

— Далеко собралась? — спросил знакомый голос, и девушка чуть не завыла от безысходности. Сокол сжал ее плечи ручищами, и даже сквозь одежду она почувствовала жар его ладоней. — Соберись, дочка! — рявкнул он. — Довольно! Вечером перед стаей будешь показывать свое рвение стать женой альфы.

Лиза стряхнула оцепенение и начала колошматить отца кулаками по груди, плечам, рукам, стараясь ударить больнее, вырваться.

— Ты не можешь, не можешь, не можешь! — кричала, отбиваясь безрезультатно.

— Тшшш, тихо, тихо, — он вдруг прижал ее голову к своей груди. — Еще как могу. Еще как! Сегодня на поляне перед всей стаей я сделаю тебя своей.

— Я не могу выйти за тебя! — кричала Лиза.

Он вдруг оторвал ее от себя, отодвинул на расстояние вытянутых рук и ухмыльнулся, глядя в ее красное заплаканное лицо:

— Выйти за меня? Вернее сказать: я войду в тебя. — Лиза вытаращила глаза. — По законам волчьей стаи альфа прилюдно лишает девственности свою избранницу, показывая оборотням, что она становится его парой! Ты ДОЛЖНА это знать!

Лиза дернулась в сторону, но у нее никак не выходило выбраться из сильного звериного захвата.

— Ты сошел с ума. Я же — твоя дочь!

— О не-е-ет, — хрипло рассмеялся он. — Когда я встретил волчицу в городе, вокруг нее разливалось едва заметное голубоватое сияние. И я сразу понял, что она моя суженая. Привел в стаю. Сделал ее своей перед всеми оборотнями клана. Она извивалась и рычала, изображая девственницу, и все поверили ей. Даже я. Но спустя семь месяцев она родила девочку. И что я увидел? Синее свечение у волчицы пропало. Но появилось у младенца! У тебя! Твоя мать нагуляла ребенка и решила подбросить тебя мне.

Он снова тряхнул Лизу так сильно, что она клацнула зубами.

— Твоя мать была волчицей, а отец — человеком, поэтому в тебе так мало силы оборотней. Поэтому ты такая… неправильная. Но ты — моя истинная, а это значит, что станешь моей женой. И станешь ею по законам стаи!

— Ты убил мою мать? — тихо спросила Лиза, глотая соленые слезы.

Они катились по щекам, стекали тонким ручейком ко рту и подбородку. Девушка слизнула горючую влагу и тут же пожалела об этом: Сокол напрягся, потемневшими глазами придвинулся к ней, чтобы… поцеловать? Потом вдруг ухватил мочку уха и несильно сжал зубами, зарычав от наслаждения.

Лизу затошнило, затрясло. Она дернулась со всей силы и лбом ударила мужчину в подбородок. Сокол скривился от нежданной боли.

— Она умерла, родив мне сына, — продолжил рассказывать. — Бешеного волчонка, которого кто-то зарубил топором, потому что он мог заразить всю стаю. Но плевать. Ты родишь мне еще волчат. И все они будут здоровы. И станут моими преемниками в стае.

Он дернул ее за руку и потащил через лес.

Лиза, тихо плача и спотыкаясь, шла за ним, понимая, что от Сокола все равно не сбежать. Ноги по колено проваливались в снег, он забивался в сапоги, но Лиза всего этого словно не чувствовала.

— А Яков? Что с ним?

Альфа помедлил.

— Пока жив, — поведя плечом, соизволил сказать. — Его жизнь станет тебе свадебным подарком.

— Здравствуй, Лиза. — Женщина вошла в комнату, прикрывая огонек свечи от ветра. За нею хлопнула дверь. Лиза отвернулась к стене, не желая ни с кем разговаривать. — Ты, верно, не помнишь меня. А вот я тебя помню очень хорошо. Когда ты была маленькой, часто сновала возле нашего дома, — женщина говорила тихо, спокойно, с отстраненной полуулыбкой. — То мерзла за баней, то кидала снежком в окно, вызывая мальчиков погулять.

Лиза резко повернулась и встала. Сейчас дом детства стал тюрьмой — снаружи ее сторожил волк. И если прежде маленькая девочка не знала, что можно сбежать и стать свободной, то теперь девушка знала очень хорошо вкус свободы. И потому стены облезлой хибары казались ей тошнотворными.

— Вы — мама Якова и Тимофея!

Они стояли друг напротив друга: испуганная молодая девушка и уставшая женщина с темными кругами под глазами от бессонных ночей. Лиза жадно рассматривала ее в неровном свете свечи, что облизывал оранжевым теплым светом, выхватывая образ из темноты, в которую погрузилась комната. Простая одежда: вязаная кофта и теплая серая юбка; убранные в заколку волосы с проступающей сединой; полноватое лицо с морщинками без косметики подкупали искренностью. Стало ясно, от кого парни унаследовали ямочки на щеках. И девушка задумчиво смотрела, отвечая на такой же взгляд, полный жадного интереса.

Наконец, она не выдержала:

— Что вы здесь делаете? — резко спросила девушка и, сбавила тон: — Вы пришли мне помочь?

Женщина отвела взгляд. Лиза все поняла и рухнула на кровать. Отвернулась к маленькому заляпанному окошку, через которое не было видно ничего, кроме белых сугробов, казавшихся в темноте синеватыми.

— Я не могу тебе помочь, ведь ты хочешь сбежать. Мне нужно подготовить тебя к волчьей свадьбе. Это приказ Альфы.

— Вы издеваетесь? — зло бросила Лиза.

Женщина промолчала. Поставила свечу на столик, и ее огонек заплясал призрачным отражением в стекле. Она положила рядом с Лизой на кровать белый сверток, стянутый бечевкой, потянула за концы и развернула. Оказалось, что это платье. Теплое, с меховой беличьей оторочкой, длинное — в пол, закрытое и расшитое стеклярусом. Камешки тут же заиграли, заискрились разноцветными огоньками. Изящная вышивка на груди цветными нитями и лентами не оставляла сомнений — это ручная работа, кропотливая и старательная.

— Это свадебное платье твоей матери, — тихо сказала женщина, разглаживая пальцами ткань. — На свадебной ночи с альфой она была в нем. Он передал его тебе и наказал помочь облачиться.

— Я не буду это надевать, — фыркнула Лиза и для наглядности демонстративно отсела подальше. — Пусть этот альфа утрется. Я вызову полицию, и она быстро пресечет тут все эти поползновения, инцест, ущемления прав.

Девушка сложила руки на груди и шмыгнула носом, удерживая предательские слезы, закипавшие в глазах. Было больно, обидно, страшно от такой невыносимой жестокости, какой-то бессильной ярости, осознания глупости происходящего. Как это возможно? В двадцать первом веке, когда техническое развитие не стоит на месте, жизнь человека все равно может быть так легко обесценена.

Женщина замерла, сложив руки на груди.

— Как вы похожи с Тимофеем, — прошептала. — Он тоже не готов повиноваться.

Лиза дернулась как от удара.

— Не хочу ничего общего с ним иметь, так и знайте! — обиженно буркнула. — Оставил меня здесь одну, тоже мне защитник!

Женщина села рядом с Лизой и погладила легонько по руке:

— Твоя мама была очень красивой волчицей, — негромко заговорила. — Как только Сокол привел ее в стаю, в ту же ночь совершил обряд волчьей свадьбы — когда вожак метит свою пару перед всей стаей. Но я тогда уже подумала, что никак не может такая удивительная женщина стать партнером Сокола. Она была внутренне сильнее него, и, как оказалось, умнее: я сразу поняла, что она ожидает приплод, и убедилась в этом. Но вторые роды ее убили.

Лиза слушала и не верила своим ушам. Впервые с ней говорили о ее прошлом, о матери она не слышала ничего, кроме злых ругательств отца… Сокола… альфы. Но, странное дело, в ней не отзывалась эта история болью. Сейчас ее больше всего занимал вопрос, как избежать этого ужасного события — волчьей свадьбы.

— Ты похожа на нее. Унаследовала ее красоту. Увидев тебя в окно из дома, когда ты решила сбежать в лес, я на секунду подумала, что это она…

— Послушайте, вы же можете мне помочь, что-то сделать? Вы же понимаете, что это ненормально? — Лиза взяла ее руки и прижала к своей груди, заглянув в глаза.

— Девочка моя. Альфе нужно подчиняться. У тебя нет выбора, прими это, — зашептала женщина, утирая слезы. Видно было, что она за девушку переживает, а Лиза почувствовала, что ее сердце проваливается в бездну — не такого ответа она ждала.

Шмыгнула носом, вытерла мокрые глаза концом рукава, отвернулась к окну. Мороз уже вырисовывал на стекле свои невероятные узоры, облеплял тонкой вышивкой, тонкими иголочками ткал кружево. Да уж, недавнее предчувствие Лизу не обмануло — декабрь действительно оказался не просто с сюрпризом, а просто невероятным, ужасающим по степени фантасмагории месяцем. Очень хотелось закрыть глаза и проснуться у себя в квартире.

— Вы правда думаете, что я похожа на Тима? Не на Якова? Мне кажется, с Яковом мы понимаем друг друга намного лучше, — не поворачивая головы, призналась Лиза.

Женщина охнула.

— Да нет, Тим всегда спешил вперед, был богат на выдумки, скор на язык. А Яков больше зависел от брата, был более послушен. В школе они сидели вместе. Как-то Тимофея вызвали к доске, он сделал вид, что теряет сознание. Яков вовремя выскочил из-за парты, подхватил брата и увел в медпункт с разрешения учителя. Прогуляли до конца дня. Такая схема сработала пару раз, потом по хохоту класса учитель все понял, — вспоминала женщина. Такое откровение о братьях Лиза слышала впервые и потому сидела, открыв рот. Увидев, что ее воспоминания интересны, женщина улыбнулась. — Да, много смешных случаев происходило с мальчиками. И забавных, и не очень…

Она вздохнула, украдкой вытерев согнутым пальцем влагу, скопившуюся у глаз.

Лиза будто и забыла о том, что творится в ее жизни, что случится через несколько минут — окунуться в жизнь братьев показалось ей глотком чистого воздуха. Они смеялись вместе над шутками мальчишек, и все происходящее казалось нормальным.

— Яков обмолвился, что вы следили за ним через его коллегу, — вспомнила Лиза.

— Что? Нет! — мать близнецов удивленно развернулась всем корпусом. — У нас не было ни единой зацепки, чтобы найти его. Отец сам ездил по городам, разыскивал, и его сердце не выдержало. Мы с Яковом остались одни.

— Но как же так? — удивилась Лиза. — Я сама слышала, как он признался в этом Тимофею…

— Тим! — встрепенулась женщина, перебив Лизу. — Расскажи мне, какой он, каким он стал?

Лиза не смогла бы отказать ей, даже если от этого зависела ее жизнь: столько надежды, боли и тоски было в материнском взгляде.

— Он стал очень серьезным, — улыбнулась она краешком губ. — Создал и возглавил охранное агентство. Тим… он… очень сильный… и умный… он удивительный человек, то есть мужчина…

Мать братьев сжала ладошку Лизы, что покоилась на кровати.

— Я вижу, что он тебе очень нравится? — вкрадчиво спросила она, и глаза ее понимающе блеснули в полутьме.

— Нет-нет, что вы! — встрепенулась Лиза. — Тим ясно дал понять, что я для него обуза. Как только он узнал, что я — дочь Сокола, как тут же весь интерес испарился. Но, знаете, я его понимаю, — поспешно заговорила она, будто ее кто-то перебивал. — Не знаю, как поступила бы на его месте. Но вот Яков… он сразу же бросился мне на выручку, понимаете? Тотчас оказался тут, и не думаю, что он мешкал с решением спасти меня.

Женщина погладила ее теплой рукой по ладони.

— Никогда ни в чем нельзя быть уверенным, — сказала она тихо, и от этой проникновенной фразы руки Лизы покрылись гусиной кожей. — Ни в ком. Ты — избранная волками, не одним волком, и даже не двумя, и однажды тебе предстоит сделать выбор. И этот выбор убьет остальных, ты должна это понимать. Такое встречается при смешанных браках, но очень редко.

Лиза хмыкнула.

— Я думаю, что этот ваш… Сокол… свихнулся. И я надеюсь, что он еще передумает, ну это же насилие — брать замуж против воли!

— Ох, девочка моя… — женщина схватилась за сердце. — Дело не только в том, что он сделает тебя своей женой. Лишив тебя невинности, он планирует обратить тебя в волчицу. А если это случится, ваш союз станет нерушимым. Волчья свадьба потому и проходит перед всей стаей: альфа доказывает всем свою состоятельность, свое могущество, власть. А ты вроде как усилишь его возможности. Он почувствовал в тебе свою истинную пару и потому избрал тебя в жены.

— Это глупость какая-то, каменный век, — протянула Лиза, заломив руки.

Все вернулось на круги своя. Краткая передышка — разговор по душам — не дал облегчения, не изменил ситуации. Лиза все так же пленница этого покосившегося дома, решения оборотня сделать ее своей, ужасного уклада жизни деревни.

В окно кто-то постучал, и обе — женщина и девушка — вздрогнули от неожиданности. В глазах Лизы застыл испуг. Со стороны улицы крикнули сипло и картаво:

— Пусть собирается избранная, альфа уже готов!

На улице стояла тишина. Над силуэтами деревьев синело лунное небо. От ночного светила падал бледный струящийся свет, за горизонт светлел. Мерцающий холодный свет пронзал его тысячами тонких игл. Ветер стих, а до этого прижимал друг к другу ветви берез, подгонял стайки снега, вихрем останавливая их в облачко, давая осесть под своей тенью. Хоровод снежинок намел сугроб своими облачными танцами.

Жёлтая, вся в кровоподтёках, луна медленно поднималась над небольшим скоплением седых туч.

Лиза шла медленно, пытаясь оттянуть момент, еле-еле перебирая ногами. Мать Тима и Якова ее не подгоняла, будто давая проститься со своим девичьим прошлым. Красивое длинное платье сливалось с девственными сугробами вокруг, изредка рассыпаясь на груди разноцветным отблеском бусин, отражая свет луны. Распущенные волосы струились по спине медной волной, бледное лицо от волнения заострилось.

Вдалеке раздался волчий вой. Лиза вздрогнула и повернулась. Глаза ее сопровождающей загорелись желтым светом. Огромный волк-телохранитель за их спинами прижал уши. Лиза поняла, что все равно все произойдет — ей не скрыться отсюда, не сбежать и не испариться. Помощи ждать неоткуда.

— Передайте Якову… — прошептала она, но тут же осеклась.

Что ему передать? Что она могла ему сказать? Лиза и сама не знала. Все смешалось в ее душе, все чувства скрутились гордиевым узлом, который можно было только разрубить.

Яков сейчас наверняка заперт в какой-нибудь хибаре, отбывает повинность за то, что посмел нарушить волю альфы. может быть, проживет недолго — вряд ли Сокол сохранит ему жизнь после того, как увидит, какими глазами Лиза и Яков смотрят друг на друга…

Вернее, какими глазами смотрит на нее он. А ОНА?

Лиза тряхнула головой, прогоняя несвоевременные мысли.

Волчий вой разнесся над лесом ближе. Он будто прокатился эхом над кронами темных деревьев, чернеющих на синем небе, и опал в белый хрусткий снег. Лиза задрожала. Происходящее становилось реальнее, объемнее, страшнее. Все это — не сон, не выдумка и не фильм. Это — реальность. Почему-то все время, пока она переодевалась в хибаре, пока собиралась, пока беседовала с матерью братьев, в глубине души ее теплилась надежда, что все еще обойдется, альфа передумает и отпустит ее. Но не сейчас.

Дорога в лес становилась ритуальной тропой.

Наконец, деревья расступились перед ней, открыв огромную утоптанную поляну, освещаемую полной луной. Пространство, открытое синему небу, усеянному звездами, похожими на блестящие снежинки, было занято животными — здесь было не меньше двадцати волков. Все они поражали размерами — намного крупнее обычных, темнее окрасом.

Едва Лиза шагнула из темных кустов, оправив подол, что зацепился за ветку, как волки по очереди сели и завыли, задрав головы, а оказав ей звериный прием, повернулись к ней, оглядывая девичью фигуру желтыми горящими глазами. Лиза отшатнулась. Ноги подогнулись, и сердце задрожало так часто, что было готово пробить грудную клетку. Она бы упала в снег, если бы ее не поддержали за локоть — мать Тима и Якова шагнула на поляну вслед за ней.

Лиза повернулась к женщине и дернулась назад, на нее волнами накатывала молчаливая истерика. Она начала задыхаться и хотела закричать, позвать на помощь, но собственное горло не слушалось, не позволяло даже нормально вздохнуть.

— П-п-п-п-п… — только и могла выговорить, округлив глаза.

-— Прости меня, девочка, — с искренним раскаянием попросила женщина. — Если бы я тебя не привела, он бы убил Якова. А у меня больше никого не осталось…

Лиза закрыла лицо руками, не чувствуя, как заледенели пальцы, как покраснели на морозе щеки. Ей стало все равно. Серое, противное безразличие затопило душу, Лиза даже перестала чувствовать мороз. В глазах встала пелена слез.

Что делать? От своры волков не сбежать, а оборотня голыми девичьими руками не убить…

Вдруг волки расступились, давая дорогу человеку. Прямо посередине поляны шел вожак. Рыжая, в тон волосам, короткая шуба распахнулась, показав голую грудь и легкие штаны. Он шествовал босиком по снегу, но это не доставляло ему неудобств, от тела шел парок, как если бы он только что вышел из бани.

Сокол шел медленно, не отводя глаз от Лизы, и под его водянистым пристальным взглядом ей хотелось скукожиться, упасть, притвориться, будто ее тут не было и нет. Но он держал ее, словно в лассо, и не отвлекался, оглядываясь по сторонам. Он — хозяин стаи, властитель вселенной волков, и это знание придавало ему безбрежную силу и уверенность, которая выражалась в ухмылке, обезобразившей лицо.

Волки, поскуливая, припадали на передние лапы, склоняя голову, когда он проходил мимо, и это раболепие огромных животных еще больше испугало Лизу, потому что сейчас она была не в цирке, когда дрессировщик болью или лаской воздействовал на животных. Здесь было что-то другое — темное, тотемное, жуткое. Альфа будто разрешал крови бурлить в венах всех присутствующих на поляне, и взмахом одной руки мог оборвать жизнь, даже не напрягаясь — такая сила исходила от него.

Подойдя ближе, он уставился бледно-голубыми глазами в ее лицо. Лиза отвела взгляд, но он продолжал рассматривать ее, наклонив голову. Девушка подумала, что именно сила власти и снесла напрочь ему все мозги, сожгла тумблеры, и от того альфа стал самим воплощением сумасшествия.

Он взял ее за руку и развернулся вместе с ней лицом к стае. Поднял вверх скрещенные пальцы.

— У-у-у-у! — разнесся вой над белоснежной поляной — волки приветствовали невесту вожака волчьей стаи протяжно, душераздирающе.

Такого воя Лиза не слышала никогда, пока жила в стае. Ей казалось — еще чуть-чуть, и грохнется в обморок. Вся кровь отлила от лица, и тело стало точно таким же цветом, как снег у ее ног — белым, блестящим, девственным.

Невероятное напряжение сковало мышцы. Хваленая выдержка, что всегда выручала перед выступлениями, на затяжных репетициях в хореографическом училище, в глухих бестолковых спорах с преподавателем, дала сбой.

Сокол сжал ее ладонь сильнее, еще чуть-чуть — и рассыплются льдинками пальцы. Лиза закусила губу, чтобы не завыть от страха, и по подбородку потекла тонкая струйка крови. Мужчина сделал шаг, давая понять, что им придется идти вперед, но девушка осталась стоять на месте.

Тогда он потянул ее за собой, и Лиза снова, второй раз за эту ужасающе длинную ночь, последовала за ним на негнущихся ногах. Только сейчас она шла в торжественной обстановке: величественные деревья кругом поляны стояли высоченными стенами, каким позавидует величественный дворец. Полная желтая луна спустилась низко, освещая пространство лучше огромной хрустальной люстры. Белый снег сугробил поляну по краям, возле деревьев, сверкая в лунном свете ярче страз.

Но самое главное — это действующие лица. Сокол вышагивал, словно король, улыбаясь криво и блестя своими страшными глазами, удерживая свою добычу. А Лиза медленно следовала за ним, скрываясь за его спиной, боясь сделать шаг в сторону.

Вокруг них сидели волки, огромные, черные в ночном сумраке, блестя желтыми не звериными глазами, похожими на луны, и, открыв пасть, провожали их взглядами.

И только сейчас Лиза поняла, что волков на самом деле не так уж и много. Отчего-то ей казалось, что деревня оборотней — огромная, и стая в ней проживает многочисленная, но сейчас, когда первоначальный страх схлынул, она увидела: стая едва достигает тридцати голов.

Но это наблюдение только колыхнулось на краю сознания, и даже не развилось в полноценную мысль. Куда больше ее заботило то, что должно произойти.

Сокол остановился посередине поляны и бросил в усеянный волчьими следами снег свою короткую лисью шубу.

— Братья и сестры! — разнесся по лесу его зычный голос. — Сегодня ночью, перед вами и луной я сделаю эту девушку женщиной, а после — волчицей. Вы станете свидетелями тому, насколько силен и могуч ваш альфа, а я разделю с вами свою личную радость. Я ждал этого так долго, сколько не каждый готов ждать. Но наконец эта ночь пришла! Возликуем же вместе!

Он поднял вверх подбородок и завыл, и ему вторили все, кто присутствовал на поляне. Лиза чуть не упала в снег от накатившего ужаса и окинула поляну молящими глазами, надеясь, что сможет увидеть хоть какую-то поддержку.

Но взгляду не за что было зацепиться: кругом царила чернота.

Сокол повернулся к ней и ухмыльнулся. Глаза его горели лихорадочным огнем.

— Раздевайся! — коротко приказал, и его резкое слово было похоже на кашляющий лай собаки в морозную ночь.

Лиза ухватилась за ворот платья, будто боясь, что он может сорвать его с нее, резко разорвав когтями ткань. Неосознанно сделала шаг назад. Еще один. Сзади предупреждающе зарычали, и она остановилась. Встала, как вкопанная.

Сокол сделал шаг к ней и протянул руку. Девушка почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Но этот волчий ген, самая маленькая часть хромосом, что досталась от матери-волчицы, не дал ей упасть в обморок, чтобы отстраниться от ужасов ночи, как бы сильно ей этого ни хотелось.

Расширенными от ужаса глазами она смотрела на мужчину, размазывая по щекам слезы. Ей самой до одури хотелось завыть от ужаса и страха в полный голос, но все, на что была способна Лиза сейчас, это смотреть, как наливаются звериной желтизной глаза человека, который был ей отцом.

— Я ждал этого двадцать три года, — срывающимся шепотом говорил он ей, и Лиза видела, как его рука дрожала, а в глазах разгорался неприятный огонь. — В ту самую минуту, когда ты родилась, я понял, что свечение истинной пары принадлежит тебе. И ждал, ждал, ждал, сгорая. Может быть, к лучшему, что ты сбежала, я бы сделал тебя волчицей раньше. — Он захохотал каркающим рваным смехом. — Гора-а-аздо раньше.

Лиза вздрогнула. Тогда, в детстве, Яков спас ей жизнь. Но сейчас ей не поможет ничего.

Ни-че-го.

Если бы она знала хоть одну молитву, то прямо сейчас прочитала бы ее непослушными губами, но в голове разлилась пустота. Девушка мысленно прощалась с жизнью, чувствуя себя точно так же, как ведомый на казнь человек. Если не хуже.

Она опустила голову, принимая судьбу. Вздох замер на губах.

И вдруг откуда-то донеслось:

— Пожар, горим!

Тим выжимал из автомобиля все, на что тот был способен. Наконец, машина уперлась в огромный сугроб и практически ввинтилась в снег. Из-под колес повалили снежные хлопья, в салоне запахло жженой резиной. Тимофей чертыхнулся и открыл дверь. Практически вывалился в лесную тишь.

Фары дальнего света освещали пространство желтым светом: нетронутые человеческими и звериными следами сугробы, черные голые деревья.

Мужчина резко дернул за ворот водолазки, стянул ее и бросил на переднее сиденье, за нею последовала остальная одежда. Тело не чувствовало холод, оно медленно покрывалось щетиной, которая уже через минуту стала густой черной шерстью.

Волк сверкнул желтыми глазами и повел носом сначала в одну сторону, потом в другую. Лес сразу переменился, раскрыл свои карты: вот там пролегла заячья тропа. Чуть левее прошел лось, а позади машины проскочила осторожная лиса. Ее охоту на лесного зверька потревожил своим прибытием Тимофей.

Нужного запаха волк не обнаружил, но куда ему идти, он знал точно: инстинкт и память вели его из деревни много лет назад, а значит, должны были привести обратно. Зверь глянул на автомобиль, повел носом и захлопнул лапой дверь, чтобы никто не проник внутрь. Фары тут же погасли, и машина стала черным гробом под серой тенью раскидистого дерева.

Волк потрусил вперед уверенно и быстро — времени на раскачку и осторожность у него уже не оставалось. Зная Сокола, он подозревал, что тот быстро расправится со своими врагами.

Огромные лапы уверенно скользили по снегу, оставляя за собой быстро твердеющую вереницу неглубоких следов. Шшур… шшшур… шур… едва слышно ломался наст под весом тяжелой туши. Тимофей ускорил бег.

Мысли в голове образовывались рвано, толчками. С чего бы этот странный психопат, альфа волчьей стаи, вспомнил про свою дочь? Насколько Тим помнил сплетни, вожак, потеряв жену, будто даже обрадовался этому, по крайней мере, совсем не оплакивал ее смерть — так судачили старые беззубые волчицы. А сейчас что? Вдруг воспылал родственными чувствами?

Все было очень-очень странно. Не зря накануне появления Лизы у входа в его дом Тимофея кольнуло предчувствие. Такое отдаленное, неясное, будто этот декабрь должен принести что-то важное, но и лишить этого важного тоже. Будто что-то должно произойти, то, чего он точно не ждал.

Хотя Тим всегда был готов к чрезвычайным происшествиям. Тогда он списал все на дежавю — много лет назад, когда он обрубил все связи со стаей, тоже снега не было очень долго, а потом мело и мело так, что приходилось прокладывать дорогу лопатой или грудью взрослеющего волка.

Тогда он вступился перед альфой за девушку и потерял все. Семью. Родителей. Брата. Сородичей. И с нуля создал себя в другой жизни.

И сейчас, узнав, что девушка, которая приглянулась ему и поманила волка возможностью обрести истинную пару, и есть та девочка, что ненароком разрушила его жизнь, он решил ее оставить себе. Потом понял, что нужно отказаться от нее, уступить брату. Но сейчас понял, что нужно спешить. Снова спасти ее из лап того же сумасшедшего вожака стаи.

От бега легкие горели огнем. С клыков капала вязкая слюна, чтобы освежиться, волк не останавливаясь хватал пастью снег, охлаждая язык, а вместе с ним и все тело.

Наконец, почувствовал запах волчьей деревни. Сердце Тимофея мгновенно сжалось — как бы он ни хоронил внутри себя воспоминания о детстве, играх с волчатами, жизни с родителями, первой охоте, сейчас все нахлынуло с небывалой силой.

Он ступил на землю возле крайнего дома и принюхался. Странно, что в домах никого не было. Тимофей проверил свои догадки: действительно, только в одном доме находился человек. И это… Яков.

Каплунов потрусил к дому, что стоял рядом с домом его детства. Дверь была закрыта, но он точно знал, что его брат находится там.

Ручку двери Тим нажал, уже обернувшись мужчиной.

— Тим… это ты… как всегда, очень вовремя, — отозвался из темноты голос Якова.

Тимофей напряг зрение, не уверенный, что эта бесформенная куча в углу комнаты — его брат.

— Где Лиза? — отрывисто спросил его.

В ответ Яков рассмеялся. Глухо, болезненно. Таким смехом отзываются, когда хочется завыть от ярости или зарыдать от горя.

— Ты все время думаешь о девчонке. Почему ты не думаешь обо мне, а, брат? — Яков издевательски выделил последнее слово.

Тим приблизился и содрогнулся: все тело и лицо Якова было в огромных ссадинах, гематомах. Он был привязан, но, скорее всего, и сам не мог двигаться от тех увечий, что были ему нанесены.

— Тебе нужно скорее перевоплотиться, чтобы все зажило.

Спрашивать, кто его так отделал, не было нужды — от Якова ощутимо пахло Лизой, ее телом, теплом, поцелуями…По-це-лу-я-ми…

Несмотря на то, что брат сейчас больше походил на калеку, у Тимофея зачесались кулаки — так захотелось выбить из соперника этот аромат. Злость закрутилась внутри, засвербела, заныла. Только огромным усилием воли Тим сглотнул все то, что хотел сказать, и, наконец, развязал руки и ноги брата.

Тот кашлял, еле двигался, и Тим осторожничал. Ревность, клокотавшая в его груди, немного утихла. Не пропала совсем, но немного присмирела.

— Оборачивайся. Так скорее все заживет, — Тим вытащил брата на середину комнаты.

— Нет, не могу, — откликнулся Яков. — Спаси ее. Она в лесу.

Тимофей раздраженно повел плечом.

— Сначала ты, — неимоверным усилием воли он заставил себя остаться на месте, а не бежать туда, где находилась девушка. Что там происходит? Для чего ее утащили в лес? Да еще со всей стаей. Нехорошее предчувствие снова подняло голову, и Тиму стало жарко. — Скорее! — прикрикнул он.

Яков застонал.

— Сокол хочет сделать ее женой. Перед всей стаей, понимаешь? Нужно спешить…

От этой новости Тимофей совсем потерял голову, зарычал, заметался и тут же обратился волком. Клацнул клыками раз, другой, ткнул носом в бок Якова и вынырнул за дверь, не справившись с эмоциями.

— Скорее, — закашлялся Яков.

Тим добежал до ворот и замер. Сейчас вся стая собралась в лесу, поэтому в деревне никого не осталось. Откуда-то из недр памяти всплыло воспоминание о волчьей свадьбе: единение, лес, какое-то бессознательное состояние после. Словно похмелье после удачного вечера.

Но главный вопрос и главная проблема в том, что Сокол хочет сделать Лизу своей женой, своей волчицей и не просто заявить на нее права, а заклеймить, присвоить.

Допустить этого никак нельзя, но и бежать в лапы ста — самоубийство. Волк внутри забесновался, зарычал. Сознание будто разделилось: человек просил оставить все как есть и забыть о девушке, о деревне, обо всем, от чего бежал в свое время. И волк внутри рычал, бесился и царапал душу так сильно, что в грудной клетке все давило, сводило, свербело.

Тим оглянулся на дом, из которого вытащил брата. Тот лежал в снегу волком и тяжело дышал. Хвост устало подметал снег, лапы дрожали, словно в ознобе — даже регенерация давалась Якову с трудом: Сокол и его приспешники хорошо знали, как нужно бить, чтобы оставить оборотня на волоске от гибели.

Тимофей посмотрел на черные дома, белеющие в снегу. Ничего не изменилось: все такие же старые домишки, черные бани, покосившиеся заборы. Стая слишком малочисленна, слишком потрепана зверствам безумного альфы и от того ослаблена. В одном только сумасшествие альфы сыграло на руку стае: его паранойя загнала всех так глубоко в заповедный лес, что не каждый сможет добраться до деревни, если не знать точно, что она там есть.

В сердце неприятно кольнуло.

«Это уже не мое дело! Не мое дело! — пытался перекрыть внутренний голос Тимофей, взывая к доводам разума. — Это взрослые люди, взрослые волки, если им будет нужно, они покинут это место, сбегут от альфы». Однако внутренний голос скептично возражал: не каждый может уйти далеко от стаи, оторваться от голоса альфы, который может вернуть в любую минуту, нагнуть, подчинить. Далеко не каждый.

Тимофей перетупил большими лапами в снегу, одернул себя, чтобы не завыть протяжно: все-таки за столько лет научился подчинять звериные инстинкты человеческой воле. Сейчас нельзя выдавать свое присутствие, нужно действовать совсем по-другому. Хитростью, граничащей с сумасшествием.

В момент, когда Тима озарила подходящая мысль, на снегу стояли уже не лапы, а голые ноги мужчины, уверенного в том, что он сможет сразиться с целой стаей бывших соплеменников.

— Яков, соберись, тебе нужно прийти в себя. Призови волка! — Тимофей нагнулся над братом, провел рукой по голове между ушей. Закрыл глаза и сосредоточился. — Подчинись мне. Подчинись мне...

Вдруг он почувствовал, что в его руках будто поводья натянулись — нити, что вели к брату. «Ты должен собраться, брат мой, — мысленно приказал он волку. — Ты нужен мне живым. Мы должны бежать».

«Тим, оставь меня. Спаси Лизу», — рычал зверь Якова.

Но Тимофей не собирался сдаваться. Поводья ускользали, нити становились прозрачнее, но Тим упорно цеплялся за них. Цеплялся и пытался натянуть на себя. Он видел, чувствовал: Яков ускользает от него, уходит медленно и спокойно в другой мир, откуда нельзя вернуться. Но злость, страх, животная страсть не давала смириться с этим. Обретя часть потерянной семьи, он не мог просто развернуться и уйти, оставив брата умирать.

Волк Якова таял, как воск горящей свечи. Последняя нить в руке Тимофея истончилась до игольной ширины. И вдруг он услышал, как откуда-то из леса со стороны знакомой поляны доносится волчий вой. Вой стаи, вой поздравления альфы.

«Не дам тебе совершить задуманное, Сокол», — пронеслось в голове Тима. Он ухватился за призрачную нить, что практически растаяла, и потянул на себя. Зарычал, почувствовав невероятную тяжесть — будто тащил из пропасти стокилограммовую тушу, — закусил губы до крови, но тянул, тянул, понимая, что борется сейчас с самой смертью. Руки дрожали, по пальцам потекли струйки крови.

— Ву-у-у-у! — донеслось издалека.

И этот протяжный вой, означающий, что на поляне проходит настоящая волчья свадьба, придала сил отчаявшемуся Тиму. Мужчина дернул нить на себя и вдруг почувствовал, что падает. Приложившись головой обо что-то твердое, открыл глаза. Над ним темнело сумрачное зимнее небо. Чуть сбоку краснела кровавыми прожилками полная желтая луна, склонившаяся ниже, чем обычно, будто тоже стала свидетелем чего-то необычайно важного. Он ощупал голову и вскочил на ноги, бросился к волку, что лежал рядом. Около Якова россыпью рубинов лежали капли замерзшей крови. Тимофей взглянул на свои руки и вздрогнул — на них были жуткие порезы, будто он и правда тянул брата с того света за шелковые нити или леску.

Он приложил руку к его горлу, боясь не услышать пульса, но тут же выдохнул: Яков поднял шерстяную башку, мигнул желтыми глазами. Его волк еще очень слаб, но жив, а это было самое главное.

— Жив! — вздохнул Тим. Волк привстал и лизнул ему руку. — Жив! — обнял мощную шею зверя.

Со стороны леса снова донеслось волчье одобрительное рычание. Тимофей поежился.

— Не успеем добежать до поляны. Надо устроить им ловушку здесь, — сказал он Якову и волк в ответ осклабился. — Покажем им, что такое настоящие фаерболы!

Изба приняла объятия огня с удовольствием. Жар тут же занялся, сухие стены весело затрещали. Крыша загорелась сразу. Тимофей оттащил канистру с бензином, о которую едва не разбил голову, когда упал. Яков зарычал предупреждающе, но его брата уже было не остановить. Он отмахнулся и побежал к следующему дому, оставляя бензиновую дорожку, по которой, как по следу, шустро и весело побежал огонек.

Уже третья изба горела. Голая грудь Тима блестела от пота, щеки и лоб были перепачканы сажей, глаза зло сверкали. Яков пытался помешать вольному сожжению деревни, но Тим был неумолим. В него словно вселился бес, он чувствовал, что должен это сделать.

Со стороны леса послышался протяжный вой: волки передавали друг другу информацию о пожаре. Через минуту-другую они все будут тут. А он их встретит.

Тим отбросил в сторону канистру, и из нее тонкой струйкой полился бензин. Мужчина повернулся к волку, что переминался с лапы на лапу, жалобно поскуливая, боясь огня, и обратился к нему:

— Будь готов. Никаких сражений. Никаких драк. Никакого нападения на альфу. Нам их проблемы не нужны. Наша задача — спасти Лизу и свалить отсюда. Если ты со мной, ты знаешь, куда нужно бежать.

Яков сел на снег и собирался уже завыть, но сдержался, задрожав всем телом.

— Ты можешь остаться. Но Сокол не оставит тебя в живых, — бросил Тим, обеспокоенно вглядываясь вдаль, ожидая бывших соплеменников.

Волк пригнулся к земле, сложил впереди лапы и положил на них голову, прижав уши. Тимофей тоже обратился волком и встал в стойку.

Альфа повернулся к Лизе и облизнулся. Глаза его горели даже в темноте, и Лиза опустила голову, глядя куда угодно — на подол платья, на носки выступающих сапог, на снег, но только не на него. Этот человек пугал ее до дрожи, до истерики, до грани с панической атакой. Волки вокруг завыли, и девушка снова задрожала. Что лучше — быть изнасилованной человеком, которого считала отцом, или быть съеденной стаей волков?

Сокол взял ее руки в свои и притянул к себе. Она ощутила жар его тела и напряглась, пытаясь отстраниться. Опустила голову, будто принимая судьбу. Вздох замер на губах.

И вдруг откуда-то донеслось:

— Пожаааар, горииим!

Лиза вскинула голову, ошарашенная. Пожар? Где?! Она не чувствовала запаха дыма, не видела отблесков огня. Но оборотням, волкам, обладающим обонянием не в пример лучше человеческого, было лучше знать.

Все кругом зашевелилось, напряглось. Волки практически разом завыли, делясь информацией, и тут же заспешили прочь, двигаясь туда, откуда вечность назад пришла Лиза в сопровождении волка-охранника и матери близнецов, в защите которых она сейчас так нуждалась.

Сокол затрясся от ярости. Он отпустил одну руку Лизы, вторую же продолжал сжимать сильной хваткой. Несколько волков подбежали к нему, буквально ткнувшись блестящими черными носами в ноги, обтянутые тонкими трикотажными штанами, и тут же последовали за своими соплеменниками, получив молчаливый наказ альфы.

Сокол зарычал. Из его груди вырвалось недовольное, злое, раздраженное рычание, которое, однако, сейчас не испугало Лизу. Она вздохнула с облегчением, поняв, что ее казнь откладывается.

Она позволила себе оглянуться. Так и есть. На поляне остались только следы волков, она и Сокол. Мужчина словно боролся с собой — бежать вслед за стаей или остаться и сделать то, что задумал. Лиза выдернула руку из его хватки, и это будто вернуло его в реальный мир.

— Ну нет, девочка моя, ты не уйдешь, — вдруг рыкнул он. — Со стаей или нет, но ты все равно станешь моей.

Он резко притянул ее к себе и напрягся, втянул в себя воздух. Крылья носа затрепетали. Глаза расширились так, что еще чуть-чуть, и станут еще больше похожими на рыбьи.

Резко обернулся, разорвав зрительный контакт с испуганной Лизой.

— Кажется, к тебе подоспела помощь, — протянул, скривив губы. — Снова все повторяется.

Вдруг он резко ухватил ее за шею сзади и притянул к своему горячему боку. Лиза вскрикнула, но не смогла закричать: челюсть будто свело.

И тут с двух сторон промелькнули черные тени с желтыми глазами, до поляны донесся протяжный вой, запахло паленым. В просвете деревьев она увидела оранжевый отсвет огня со стороны тропинки к деревне. Где-то рядом заревел двигатель автомобиля. Лязгнуло железо.

Все это она осознавала краем сознания. Сокол резко дернул Лизу, сжав пальцы на шее так больно, что в глазах помутилось, и закричал:

— Выходите, чертовы выродки! Я избавился от вашего отца, пришла пора избавиться и от вас! Надо было сразу перегрызть тебе шею, чертов увалень, а не идти на сделки. Хотя… ты помог мне, не спорю. Но сейчас! — он повысил голос, и Лиза с удивлением услышала визгливые нотки. — Сейчас пришла пора прощаться с жизнью. Больше никаких шансов!

Но вокруг все словно замерло. Где-то далеко шла борьба с огнем, а здесь, на поляне, застыла тишь. Лиза вращала глазами, испуганно ожидая нападения, чувствуя волнение Сокола, который поворачивался, оглядываясь, дергая девушку за собой, держа ее перед собой щитом. Она поняла: он опасается. Не боится, но опасается, потому что здесь сейчас остался один перед неведомой угрозой, которая пахла железом, маслом, бензином, паленой шерстью.

— Я лично дал вашему отцу зелье, от которого его не стало! Я изгнал одного из вас из деревни и второго сожру живьем! От вашего рода не останется ничего. И эта девочка будет только моей! — вдруг закричал он, дернувшись.

Лиза чувствовала, что он напряжен не меньше ее, и это пугало, потому что в таком состоянии он мог сотворить все, что угодно. Даже свернуть ей шею, не заметив, не рассчитав своей силы.

— А ты, Яков! Я чую твой трусливый запах! Думаешь, что обхитришь меня? Сделки с альфой заканчиваются смертью, чтобы ты знал!

Он замолчал, и вся природа вокруг замолчала вместе с ним. Лиза слышала только, как ее зубы буквально выбивают дробь от страха.

Шрррр — пронеслось рядом.

Шшшварррк! — прогремела сталь.

Шшшшац! — клацнуло возле уха.

Лизу дернуло, она завизжала. И поняла: чёрная тень обрушилась прямо на Сокола, сбив его с ног и протащив дальше к кромке поляны к дереву. В огромных зубах — длинная тяжелая цепь, что лязгнула снова. Прямо перед девушкой оказался еще один волк. Черный, громадный, с открытой пастью, с которой капала слюна.

Лиза попятилась, оглянулась через плечо, рассчитывая силы для побега, определяя траекторию, но замерла от неожиданности: Сокола притянуло цепью к дереву, он пытался бороться, выбраться из плена, но ничего не выходило.

Тим, Яков!

Сердце радостно забилось в грудной клетке, но во рту появился солоноватый привкус крови – Лиза испугалась. И испугалась уже за них, за этих мужчин, которые явились словно из ниоткуда. Через что прошел каждый, чтобы прийти сюда, на эту поляну? Страх, благодарность, замешанная на холоде, опаляли легкие.

Двое волков по обеим сторонам стягивали оковы, прижимая вожака к стволу дерева. Цепь легла на его грудь, опоясала нагую талию и стянулась под прямо на горле.

Сокол пытался зарычать, но из горла вырывался хрип. Оборот не выходил: Лиза видела, как удлиняются руки, становясь лапами, и втягиваются обратно. Даже ей стало видно, что дела Сокола плохи: он весь налился кровью, вот-вот брызнет, как переспелый помидор, но мужчины знали свое дело очень хорошо, стягивая цепь на теле альфы в тех местах, где не появится зазор, даже если он вдруг станет волком.

Щелкнул замок, и один из мужчин резко и сильно впечатал кулак в лицо вожака. Голова того дернулась и безжизненно повисла.

Лиза ошарашенно смотрела, что прямо перед ней сидит волк с сероватой шерстью, внимательно наблюдающий за сценой избиения оборотня. Она могла поклясться: в уголках глаз волка блеснули слезы. Он сморгнул и припал к земле, глядя вверх на подходящего к ней мужчину.

— Лиза! Нам нужно спешить!

— Тим! — воскликнула она, и мужчина криво улыбнулся, опустив голову. — Яков! — тут же поправилась Лиза, испытав неловкость.

За ним приблизился и Тимофей. Девушка жадно смотрела на братьев, разгоряченных боем.

Тимофей, даже не посмотрев в ее сторону, присел на колени в снег перед волком.

— Мама, прости меня, — приложил он свою голову с взъерошенными волосами к волчьему лбу. — Я не мог поступить иначе, ты же понимаешь: если бы я остался, он бы не дал вам житья. Чер-ртов альфа. Спасибо тебе за помощь сегодня, ты приготовила цепь, чтобы спасти Якова — я почуял твой запах. Но оставаться в стае тебе нельзя. Нужно уходить. Он отправится по нашему следу, тебе нужно идти в противоположную сторону, на восток. Уходи. Я найду тебя, обещаю, как только мы выпутаемся из этой передряги, я найду тебя. Все будет по-другому.

Лиза неосознанно сделала шаг вперед, но замерла: здесь, в этом разговоре она была лишней. Но сердце тут же запело, заволновалось. Будто льдинки отвалились с замороженной души: они оба живы, они оба пришли спасти ее!

Девушка удивилась, но поняла мать Якова. Для того чтобы спасти сына, она сама привела альфе наживку — отвлечь, усыпить его бдительность, чтобы напасть в самый неожиданный момент. Возможно, Лиза поступила бы так же, будь она в такой ситуации.

Теперь Лиза не держала зла на женщину, что смотрела влажными желтыми звериными глазами на одного из своих сыновей, которого считала потерянным. Сердце девушки кольнула горячая игла, слезы подступили к глазам.

Это чувство облегчения, что она миновала такой страшной судьбы, что все вот-вот разъяснится и изменится, буквально выпотрошило ее изнутри, и в душе поселилась вязкая пустота. Ей захотелось плакать в голос, обнять по очереди и Якова и Тима, и даже волчицу, которая, махнув хвостом, оглянувшись на поляну, вдруг исчезла среди деревьев.

Тимофей обернулся к Лизе и выпрямился во весь свой немалый рост. Она невольно залюбовалась его нагим, совершенным телом.

— Нам пора, — сказал он, не глядя на нее, обернулся волком и побежал вперед, размахивая огромным черным хвостом.

Лиза ахнула. Бежать? Но как? Куда?

Она почувствовала, что ее платье тянут вниз. На месте, где только что стоял Яков, переминался с лапы на лапу, за платье ее тянул большой волк. Поняв, что привлек ее внимание, он припал на передние лапы.

— Нет, — поняла Лиза, что он хотел ей сказать, — я на тебя не сяду.

Волк зарычал.

— Даже не думай, я побегу сама. Я достаточно выносливая. Да и мне самой хочется сбежать как можно скорее отсюда, — она дернула подол, пытаясь вытащить его из пасти волка. Однако тот только угрожающе зарычал. — Как ты себе это представляешь? Верхом на волке? Не-ет! — протянула она. Со стороны дерева, к которому был привязан Сокол, послышался вздох. Лиза дернулась. Волк снова зарычал, обнажив огромные клыки. — Ну верхом, так верхом, — тут же согласилась Лиза.

Подтянув платье, она перекинула одну ногу через бок животного и осторожно присела. Запустила руки в холку, прижалась грудью к его спине. Волк встал, будто привыкая к ее весу, и сначала осторожно потрусил вслед за черным, а после пустился бегом.

Лиза удержалась от того, чтобы запищать. Прижалась еще сильнее, обхватив шею волка, да так сильно, что мех то и дело попадал ей в рот. Когда же они догнали Тима, она чуть привыкла и уже не жмурилась от страха, что упадет или получит веткой в лоб — Яков контролировал пространство. Лиза сползала каждый раз, когда он двигал лапами, и опасалась, что какой-то из поворотов станет последним, она не удержится, слетит в снег, а учитывая высоту и скорость, обязательно раскроит лоб или получит другое увечье. Лиза тихо вскрикнула на вираже.

Тимофей ни разу не оглянулся. Если бы были силы, она бы переключилась на мысли о том, что его невнимание к ней обижает, но сейчас Лиза старалась удержаться на спине волка и не скатиться в сугроб — она замёрзла и уже тихо поскуливала, кусая обмороженные губы, чтобы ее не слышали волки.

Наконец, Яков остановился. Лиза медленно сползла в снег, упав к лапам волка, тяжело и шумно задышала, разжимая скрюченные от напряжения пальцы и замерзшие ноги. Она так устала, будто сама бежала по заснеженному лесу, спасаясь от волчьей стаи.

— Оставим Лизу в машине, а сами уведем от нее следы.

Яков подтолкнул ее холодным носом в плечо, но девушка встать на ноги не могла.

— Черт, ее нужно раздеть.

Она замерзшей кожей не почувствовала, а только увидела, как Яков протянул руку к ее щеке. И тут же Тимофей зарычал на него, вскинулся, вздыбив на загривке шерсть. Мужчина в ответ оскалился. Лиза непонимающе переводила взгляд с одного на другого. Что они не поделили? Или это реакция на предложение Тима ее раздеть?

Лиза скорее почувствовала, чем увидела его присутствие. Из-за мужчины, что буквально навис над ней в темноте, по всему телу побежали мурашки. Он молчал, будто боясь нарушить торжественную порочность момента, и девушка тоже не проронила ни слова.

Неторопливым движением он обхватил лодыжки теплыми руками и притянул ее к себе. Скользнул ладонями по ногам, а после вдруг наклонился и поцеловал горячими губами бедро, будто таким образом поставив клеймо.

— Все это время я мечтал попробовать тебя на вкус, — прошептал он еле слышно, и от его бархатного тихого голоса все внутри свернулось узлом. От того, что все происходило в кромешной тьме, чувства становились острее.

Он провел языком по ее нижней губе и чуть прикусил. Она застонала. Он впустил в свой рот ее юркий язык и заставил его танцевать, так, как ему нравится, как ему хотелось все это время, так, что изнутри спиралью закрутилось возбуждение.

От поцелуев горячих губ не оторваться. Лиза чувствовала, что хочется еще и еще, и от взятого темпа закружилась голова.

Он проложил дорожку поцелуев по горлу и прикусил кожу. От этого в низ живота скользнула молния.

Нырнув пальцами под трусики, резко стянул их вниз. Остановился на мгновение, будто давая ей возможность передумать, и тут же поцеловал пупок, от чего у девушки от предвкушения сжались все мышцы. Раздвинул ее ноги и, облизнув палец, вставил его в сочащееся лоно, застонав от этого движения вместе с ней. А после спустился губами с живота ниже.

— Как сладко! — скорее вздохнул, чем сказал после первого удара языком.

Пульс стучал в висках, когда он ласкал ее губами и языком, присоединяя пальцы, и девушку быстро прострелил оргазм. Все тело пульсировало, сердце бухало в груди. «Все это – неправильно, не верно», — говорила себе Лиза, но никак не могла противиться этому чувству.

В машине было уже жарко: избавившись от одежды, которая от холода стояла колом, Лиза очнулась облаченной в мужскую теплую водолазку и накрытой теплым одеялом. Сейчас оно валялось на полу машины, водолазка была задрана к самому горлу, но жар, который опалял внутренности, не давал поверить, что еще какое-то время назад она умирала от холода.

— Согрелась, моя принцесса? — прошептал мужчина.

Лиза кивнула, отходя от нахлынувших эмоций. Она подалась вперед и запустила руки в его жестковатые, непослушные волосы, притянула к себе для сладкого поцелуя. Она чувствовала жуткую потребность освободиться от того гнетущего, ужасающего томления внизу живота и понимала: именно сейчас, именно здесь. Именно с НИМ.

Вдруг снаружи совсем рядом протяжно завыл волк.

Мужчина дернулся, ругнулся тихо, еле слышно, резко накинул на девушку одеяло и выскользнул из машины, впустив кусочек хрустального солнечного утра и холодный воздух.

Она даже не успела среагировать: ухватиться за его руку, сказать что-то, как дверь резко захлопнулась, закрывая ее от всего мира, спасая от холода реалий нового дня. Девушка поправила водолазку, трусики, нажала на кнопку, чтобы опустить стекло… и растерянно замерла, на секунду ослепнув от солнца, отражавшегося в белоснежных искрящихся сугробах.

А недалеко от машины друг напротив друга стояли два волка. Черных, больших, похожих друг на друга.

Яков и Тимофей.

Оба рычали, обнажив огромные клыки, прижав уши к голове и чуть опустив головы, они готовы были не на жизнь, а на смерть вцепиться в глотки друг другу.

Лиза охнула, потянула ручку дверцы и буквально рухнула в снег голыми ногами. Не чувствуя холода, она ринулась босиком к братьям. Пока еще не понимая, кто — где, она знала одно: драки между ними быть не должно.

На волков ее поведение подействовало спусковым крючком — они ринулись друг на друга, и завязалась драка.

Лиза от неожиданности оступилась, рухнула в сугроб и тут же вскочила, поцарапав нежную кожу на ягодицах о хрусткий наст.

Волки катались кубарем, отпрыгивали и снова набрасывались друг на друга, пока один из них не повалил другого в снег, придавив лапами грудь, удерживая пасть на шее. Огромный хвост заметался из стороны в сторону, показывая, что победитель доволен таким положением дел. Поверженный слабо заскулил.

Почему-то Лиза только сейчас поняла, кто из волков где.

Самый большой — Тимофей. Такой же нахрапистый, уверенный в себе, победитель по жизни, уверенный, что все должно быть так, как он решил, и никак иначе. Под его лапой оказался Яков. Спокойный, чуть медленный, немного отстранённый.

В Лизе сразу взыграла жалость, она бросилась к братьям, не ощущая холода, который сразу начал кусать ее голые ступни, колени, щеки, забираться под подол широкой мужской водолазки.

Увидев ее в таким виде, Яков округлил свои желтые звериные глаза и заметался, забился, как рыба на берегу, но Тим не дал ему встать со снега.

Он тут же повернулся, в два прыжка оказался возле Лизы и ткнулся ей в живот огромным носом.

Она попыталась оттолкнуть его, ударила в широкий черный, лоснящийся на солнце красивой густой шерстью, бок.

— Что ты делаешь? — закричала она, не сдержав эмоций. — Зачем ты нападаешь на него? Ты же видишь, что он слабее! Почему ты такой… Злой! Жестокий!

Барабанила кулаками по его спине, боку, морде, но он, казалось, не чувствовал ее ударов.

Дожидаясь, пока девушка выплеснет свои чувства, волк даже не пытался отойти. Безропотно снося удары, он только щурил желтые глаза и предупреждающе рычал, когда Яков пытался приблизиться к ним.

Наконец, Лиза почувствовала опустошение в груди и отступила. Черный огромный волк тут же ухватил зубами ее за низ водолазки и дернул в сторону машины. Лиза покачала головой.

— Отстань. Плохой, плохой волк!

Тимофей оскалился и рыкнул. Лизу это не напугало, она попыталась выдернуть кусок ткани из его пасти, но ей это не удалось. Волк зарычал. Девушка отступила и только сейчас поняла, что снова жутко замерзла.

Она махнула рукой и послушно пошла вслед за волком, который тянул ее к машине. Залезла внутрь, закрыла дверь, закрыла окно в выстуженной машине. И заметила: большой волк победно скалится.

Лиза сделала самую взрослую на свете вещь: она показал ему язык. Ей показалось, или он и вправду залаял-засмеялся?!

Лиза зло, ругая про себя на чем свет стоит всех волков, какие только есть в мире, и двух близнецов в частности, натягивала одежду. Теплые колготки, сапожки, белое свадебное платье, поверх него — ту же водолазку, хранившую тепло ее тела и аромат владельца, приятный, древесный, свежий и очень возбуждающий.

Что они творят, эти невозможные близнецы? Как они вообще могут себя так вести?

Да и она хороша.

Как она может вести себя таким неподобающим образом?

С этим невероятным чувством, которое разрасталось внутри, нужно было что-то делать. Нужно было что-то решать, но уже после того, как этот черный и страшный лес останется позади.

Подобные мысли не давали Лизе покоя. И когда вдруг открылась дверь, и мужская вихрастая голова пролезла в щель, девушка со злости ударила ее ладошкой по лбу.

— Ай! — притворно вскрикнул Тимофей. — Ты чего дерешься?!

— А ты чего подглядываешь?

— Даже в мыслях не было, — ухмыльнулся он так ехидно, что стало понятно: конечно же, было.

— Дверь закрой, — приказным тоном сказала Лиза.

— Вообще-то, я только хотел открыть багажник. Там лежит одежда и еда, —ответил Тим. — Ну и подглядеть за тобой хотел, конечно же!

Он рассмеялся и захлопнул дверь после того, как убедился, что Лиза доведена до точки кипения. Эта глупая ситуация разрядила обстановку. Лиза подумала, что сейчас не нужно относиться ко всему слишком серьезно. Настал новый день, и пришла пора решать новые вопросы. Не начинать же новую эру общения с парнями с ругани.

Когда Лиза вышла из машины, кое-как пригладив волосы, попытавшись привести себя в порядок при помощи зеркала заднего вида, на поляне у машины царило подобие единодушия.

Уже одетый Тимофей разжигал костер, на котором висел котелок со снегом, а Яков шнуровал ботинки, сидя на еловых ветках. Пахло дымом, свежей хвоей и чем-то неуловимо снежным. В ветках чирикали любопытные птицы, снег искрился, отражая солнечный свет, вокруг стояла тишина, нарушаемая только людьми, что оказались на поляне у автомобиля Тимофея. Лиза улыбнулась. День обещал стать интересным. После отдыха настроение изменилось, и все то, что происходило на волчьей поляне ночью, казалось не более чем далеким сном.

Тимофей вытащил одеяло из машины, расстелил на еловых ветках и усадил Лизу.

— У нас большая фора, можем позволить себе пикник на обочине, — улыбнулся он.

Яков рухнул на расстеленный плед и прислонился к спине Лизы свой огромной спиной. Девушка захихикала. Тимофей нахмурился, но Яков, будто не замечая этого, молча протянул ей огромный бутерброд с грудинкой. Тимофей наклонился и подал девушке чашку с вкусно пахнущим чаем.

— Чай? — вздернула она брови.

— Лесной, — галантно поклонился Тим, играя в официанта. Зыркнув глазами за спину Лизе, будто пытаясь испепелить Якова, он провел рукой по непослушным волосам и продолжил дурачиться. — В наших лесах растет довольно большое количество еловых веток, готовых отдать свой прекрасный аромат свежему снегу, чтобы стать настоящим почти альпийским чаем.

Лиза захихикала, пряча лицо за чашкой, от которой поднимался вверх уютный парок. Аромат и правда стоял приятный и очень лесной. Тимофей присел рядом с Лизой и сказал тихо:

— Ты многого о нас не знаешь, Лиза. И, похоже, все еще не помнишь.

— Да. Нам всем троим нужно о многом поговорить, — согласилась она.

— Сейчас? — подал жалобный голос Яков.

Лиза ответила вполоборота:

— Конечно сейчас. Только дадим друг другу слово, что мы не поубиваем друг друга! Я начну, раз никто из вас не хочет открыть утро признаний, — Лиза скосила глаза и уставилась в снег прямо перед собой. — Сокол запрещал мне общаться с двумя мальчиками — оборотнями, потому что только они относились ко мне по-человечески. Правда, ребята? — несмотря на то, что она обращалась к близнецам, Лиза не взглянула ни на Тимофея, ни на Якова. — Он подспудно боялся их внимания, боясь, что кто-то из них опередит его и сделает меня своей женой… — Она горько усмехнулась. События вчерашней ночи замелькали страшными картинками какого-то хоррора. — Теперь я помню все: и свою жалкую жизнь в деревне, где меня сторонились соплеменники, и двух мальчиков, единственных из стаи, кто осмелился дружить со мной. Спасибо вам, — она не хотела поднимать глаз, понимая, что в уголках скопилась предательская влага.

Как бы Лиза ни храбрилась, говоря сейчас о своем прошлом, сердце сжималось от жалости к самой себе.

Тим поглядывал на нее с интересом, скользил улыбающимися глазами по фигуре, ухмылялся чему-то одному ему ведомому, когда поднимал взгляд выше и натыкался на собственную водолазку. Яков же так и сидел спиной, даже не повернув головы.

Лиза решительно, будто сдирала пластырь с раны, выпалила:

— Но у меня вопрос к Якову, — он даже не дернулся, услышав свое имя, — как ты нашел всех нас: и Тимофея, и меня? Не дает покоя нестыковка в твоих словах.

Тимофей удивленно спросил:.

— О чем ты, Лиза? Яков нашел меня благодаря моему бывшему партнеру, он оказался дальним знакомым отца.

— Это ложь, — Лиза уверенно посмотрела в темные глаза Тима.

Внутри его зрачков шевельнулось недовольство, но молодой человек только удивленно приподнял брови. Они вдвоем, не сговариваясь, посмотрели на Якова. Тот так и сидел спиной, сгорбившись, будто желая стать меньше.

— Хо-ро-шо, — медленно проговорил он, вставая. — Ты права…

Яков повернулся к ним лицом, выпрямился, расправив плечи, заложил большие пальцы за ремень джинсов и вздохнул полной грудью.

— Тогда, много лет назад, я посадил Лизу на поезд, пообещав, что мы найдем ее, рано или поздно. Но на самом деле я не был в этом уверен. Я боялся альфу: однажды он жутко побил меня только за то, что я проводил Лизу из школы до дома. Я знал, что она не пропадет, сможет выжить в большом мире. Я замел следы, что вели до железной дороги. Вернувшись обратно, сказал, что мы долго бежали по лесу, заблудились, а после потерялись. Лизу искали всей деревней. Тогда-то Тим и ушел из стаи — Сокол выгнал его за неповиновение.

Тимофей дернулся от последних слов, ехидная улыбочка, что скользила по его губам время от времени, пропала. Лицо изменилось: черты лица заострились, взгляд стал пристальным и очень внимательным.

— Все думали, что я умерла? — тихо спросила Лиза.

— Это был лучший вариант, — виновато и коротко взглянул на нее Яков. А потом запрокинул голову, будто заинтересованный тем, что творится в кронах деревьев, и продолжил: — На днях я случайно оказался возле дома альфы и услышал разговор: Сокол рассуждал о том, что врагов нужно давить в зародыше, и тогда их никогда не будет. Один из волков припомнил ему глупый случай, когда тот подрался с подростком — с Тимом, и Сокол взвился: найдите, мол, этого ублюдка, приведите ко мне. Я знал, что он не успокоится, и начал часто к нему захаживать, чтобы не пропустить новости. Наблюдатели из стаи скоро принесли новость: они нашли Тима. Теперь он стал Тимофеем Каплуновым, владельцем охранного агентства, и, что интересно, не так далеко от нашего леса, а значит и от нашей деревни. Он не уехал за границу, не подался в столицу, нет. Он спрятался довольно близко, но так, что просто найти его было нельзя...

Яков посмотрел на Тимофея. Тот стоял, будто натянутая струна. От неожиданного взгляда, когда оба брата глянули друг на друга, Тим будто очнулся. Он дернулся, пнул ногой снег, чертыхнулся.

— И да, мне нужно было найти тебя раньше него, чтобы спасти.

— Значит, ты наврал мне? — невесело улыбнулся Тим.

Ответа не последовало. Яков будто решил выговориться, наконец, облегчить душу:

— У меня был только один шанс, одна возможность. И я решил ею воспользоваться. Я пришел к альфе с предложением, от которого он не смог бы отказаться: информацию в обмен на информацию.

— Господи, ты… — Лиза закрыла рот рукой, сдерживая ужас. Голос ее задрожал.

— Да, — Яков так и не смотрел в Лизину сторону. — Я сказал ему, что его дочь жива. И я могу ее найти. Но в обмен мне нужна жизнь и свобода Тима.

Каплунов сжал и разжал кулаки. От него волнами пульсировала ярость.

— Сокол согласился на такой обмен, он вообще одурел от новости о том, что Лиза может быть жива, — скучающим тоном продолжил Яков. — Он даже не подумал о том, что я не смогу ее найти, что девочка выросла и изменилась, да и вообще за эти годы с ней могло случиться что угодно. Я убедил его, что догадываюсь, как ее можно отыскать.

Лиза вытянула вперед руку, угрожающе покачивая указательным пальцем. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Яков не дал ей этого сделать. Он посмотрел в ее глаза и девушка замолчала, даже не начав высказывать свои претензии.

— Мне нужно было сохранить брату жизнь. И я все еще думаю, что именно Тим может стать альфой, если сразится с Соколом.

Тимофей расхохотался. Зло, неискренне, дико. Смех оттолкнулся от веток деревьев, прокатился по полянке. Но только последний его отзвук удрал вверх, как Тим резко изменился в лице. Шагнул к Якову, стоявшему со скучающим выражением, и в последний момент отдернул себя, чтобы не взять его за грудки.

— Я все понял, — вдруг повернулся он к Лизе. — Он решил противопоставить нас друг другу. Схлестнуть. Правда?

Яков в ответ не сказал ничего, только глянул быстро на Лизу. Она выглядела запутавшейся и испуганной.

— Я чего-то не понимаю… — пролепетала она.

— Господи, Лиз-за! — опять это его коронное «ззз» зазвенело в лесу, отразилось в груди девушки. — Не понимаешь? Не понимаешь? Да это же хренов манипулятор! Он знал, что ты жива, и примерно представлял путь следования поезда. Дело нескольких дней — определиться, где ты вышла.

Лиза скептично приподняла брови.

— Хорошо, не нескольких — примирительно поднял руки вверх Тим, говоря с девушкой, будто Якова рядом и не стояло. — Учти его волчий нюх, и, самое главное, он понимал, куда ты пойдешь дальше. Правда, Яков?

Обращаясь к брату, он внезапно развернулся на пятках.

— Я не ожидал, что ты приедешь в тот же город, что и Тим, — обратился Яков к Лизе. — Это судьба. Рано или поздно мы все бы встретились, понимаешь?

Лиза ничего не хотела понимать. Она думала о предательстве — оглушительном, серьезном, неожиданном. В голове закрутились мысли о том, что все время, пока она страдала от того, что не помнила себя, существовал человек, который мог ей рассказать, кто она. Если бы Яков нашел ее раньше, сказал, что она не какая-то брошенка, возможно, вся ее жизнь сложилась бы по-другому. Она чуть не всхлипнула, обняла себя руками, жалея, согревая в себе ту маленькую напуганную девочку на вокзале.

Казалось, парни все прочитали по ее лицу.

— Лиза, — тихо сказал Яков. — Я не мог тебя найти раньше, без ведома альфы нельзя ступить и шагу.

— Да мне плевать на вашего чертового альфу! — зарычала она, не скрывая ярости. — Будь моя воля, я бы своими руками убила его! Расстреляла, искромсала на кусочки!

Она блеснула глазами, будто добавив «как и тебя, Яков», но он предпочел этого не заметить.

— Я вызвал ее на твой корпоратив, пользуясь нашей схожестью. Хотел убить двух зайцев: привести Лизу в дом и увидеть тебя. Я надеялся, что ты тоже увидишь это синеватое сияние вокруг нее, и решишь, что она — твоя истинная пара.

— А истинную пару нужно защищать… — продолжил за него Тим. — Ты думал, что я объявлю Соколу войну за нее?

— Вместе мы бы справились, — слишком поспешно ответил Яков, и все поняли: таков и был его план.

— Решил разгрести огонь руками брата, — процедила сквозь зубы Лиза. А потом вдруг сплюнула. — Черт, какая же я была дура!

Она топнула ногой, выражая недовольство и ярость.

Но то, что ощущала Лиза, не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось на душе у Тима. Было видно, что его рвет на части: одна половина хочет наказать брата за такое своеволие, жуткую многоходовку, другая — добраться до сути, проговорив проблему, решив ее без кулаков.

— А знаете, что? — вдруг прервала этот безумный диалог глазами Лиза. — Пошли вы оба к черту!

Она махнула рукой и сделала шаг по направлению к деревьям. Перед глазами все плыло, но девушка была тверда в своем решении добраться до города самостоятельно.

Плевать на всех этих волков! На этого чертова Сокола, свихнувшегося альфу, плевать — не нашел он ее, когда она была девочкой, так и сейчас не найдет.

Плевать на этого предателя Якова, который сделал ее разменной монетой в войне за нового альфу для стаи оборотней!

Плевать на этого Тимофея, хоть он, в конце концов, и пересилил себя, появился в деревне, чтобы спасти ее — или брата, тут уже не разберешь — из лап оборотней, однако все равно решил остаться в стороне.

Но теперь, когда память вернулась, девушка теперь ощущала себя причастной к жизни оборотней. «Тиму и правда нужно было убить сейчас альфу, — поняла она. — Для этого были все возможности. Но он предпочел этого не делать, чтобы не брать на себя ответственность. Потому что он привык жить одиноким волком, не связанным обязательствами».

Лиза толкнула ветку на пути, с которой тут же осыпался снежок, как вдруг замерла. Волосы встали дыбом: она услышала волчий вой. И вой этот доносился совсем не с той стороны, где остались братья.

Автомобиль ехал до жути медленно, рискуя застрять в лесных сугробах. Тимофей старательно выворачивал руль, удивляясь тому, как ему удалось вчера заехать так глубоко в лес. На эмоциях, на инстинкте, на везении — не иначе.

В пассажирском сидении Яков напряженно вдыхал воздух из приоткрытого окна и смотрел в зеркала, опасаясь нападения стаи.

Позади обиженно сопела Лиза.

В машине висело напряжение.

Наконец, деревья будто расступились, впереди раскинулось заснеженное поле. Мужчина выругался еле слышно, но все равно вдавил педаль газа в пол. Сейчас думать о чем-то другом, кроме того как выбраться из снежной ловушки, было невозможно. Бескрайнее поле слепило глаза миллиардами снежинок, что преломляли дневной свет. Осенью трактор перепахал землю, и сейчас автомобиль залихватски нырял вниз и снова выныривал вверх, будто лиса на охоте за мелкими грызунами. Яркое бледное солнце, похожее на блин, клонилось к низу — дело шло к обеду.

Тимофей краем глаза поглядывал в зеркало заднего вида и ловил там отражение Лизы. Она демонстративно не смотрела на братьев, а сидела, насупившись, сложив руки на груди. Иногда девушка ловила равновесие, растопырив руки. Наконец, ей это надоело, и под насмешливым взглядом Тима она растянула ремень безопасности и пристегнулась.

Яков был озабочен другим — посередине поля в черном автомобиле, чьи выхлопные газы волки почуют за версту, они представляют собой слишком легкую добычу. Ни одному оборотню не составит труда вскрыть машину, как консервную банку, и выпотрошить ее содержимое. А уж их соплеменникам и альфе — тем более.

Тим почувствовал, как к горлу снова подступает эта глухая тоска: ну почему все оборотни деревни так беспрекословно подчиняются Соколу? Дураку ясно: главаря пора менять! Альфой должен стать тот, кто сильнее, умнее, адекватнее и — самое главное — тот, кто ставит интересы стаи превыше всего.

Оказавшись в деревне, будто нырнув в кроличью нору, он словно вернулся в прошлое, от которого бежал. С тех прошло столько времени, а в стае все осталось по-прежнему. Вода из колодца, бездорожье, старые дома, черные от времени бани...

Сама стая стала меньше: среди оборотней почти не было детей, а это значит, что молодежь бежит из леса, или боится, не хочет заводить щенков.

В этом отношении город ему нравился больше. Да, он встречал оборотней из других стай, которые, как и он, жили одиночками, прекрасно себя чувствуя. Встречал и тех, кто умом и сердцем принадлежал стае, но хотел побыть в толчее города. Были и те, кто приезжал ненадолго.

Первое время Тиму было трудно: привык жить общиной, с семьей, на вольной природе. Но город внес свои коррективы. Тимофей вспомнил свою первую работу охранником в мелкой забегаловке — оттуда все и пошло. Уже три года он владел собственным охранным агентством.

Тимофей снова бросил взгляд в зеркало заднего вида на разобиженную Лизу. Пожал плечами.

Вдруг Яков повернулся к нему и выставил вперед руку.

— Остановись! Мы пересекли границу чужой стаи.

Тим охнул, Лиза подалась вперед и просунулась между спинками сидений. Тимофей присмотрелся к белым барханам за лобовым стеклом, и со всей силы вдавил педаль тормоза в пол.

Действительно, незаметные прежде сугробы поднялись цепочкой, и оказалось, что это пятеро белоснежных волков лежали на земле, затаившись. Их белоснежная шерсть переливалась на свету, отражая дневное солнце, и только черные глаза и носы давали понять — тут стоит волк. Увидев, что машина затормозила, они встали цепочкой, будто показывая, что проезд дальше закрыт.

Парни в машине напряглись, Тимофей сжал руль и начал обдумывать, куда лучше свернуть, как вдруг волк впереди сделал несколько шагов навстречу.

— Ну ни фига себе! — выдохнул Тим, увидев, что оборотень перевоплотился в девушку.

Они все трое вышли из машины с поднятыми руками — так сказал сделать Яков. Это должно было показать незнакомцам, что они пришли с миром и хотят объясниться. Снег хрустел под ногами, и Лиза чувствовала, что проваливается в пушистое облако то одной ногой, то второй, но мужчинам даже не пришло в голову ей помочь — они шли впереди, навстречу волкам и раздетой девушке, которая настороженно смотрела на них желтыми звериными глазами.

Лиза даже издалека оценила ее спортивную фигуру, длинные, светлые волосы и уверенность в себе.

Яков взял на себя функцию переговорщика, и Лиза ревниво кольнула его взглядом, который тот намеренно проигнорировал. Девушке стало не по себе: в самом деле, они бегут от смерти, плена, позора, а она тут решила поиграть в ревнивицу.

Отчего-то даже мысль об этом стала ей неприятна, и она встала прямо за спиной Якова, поглядывая на волчицу хмуро.

Яков кратко объяснил ситуацию, не приукрашивая действительность, прося убежища. Белые волки перестали ощущать от незнакомцев угрозу и подошли ближе.

— Я тоже избранная волками, — задрала подбородок девушка. — Дочь альфы. Я вижу, ты тоже такая же, но без метки, значит, пока выбираешь своего волка.

Волки протяжно, но негромко завыли, подтверждая ее слова. Лиза поежилась и буквально впечаталась в спину Якова. Тим встал рядом с ней.

— Наша стая помогает всем, кто попал в беду. Тем более от рук Сокола. Недавно здесь пробегала серая волчица из его стаи. Мы помогли ей тоже.

Лиза почувствовала, как дернулись парни — это была их мать. Известие о том, что она в безопасности, словно немного расслабило их, расположило к членам стаи белых волков. Напряжение, которое сквозило между всеми членами странной встречи на белоснежном поле, начало спадать. Только Лиза хмурилась и недовольно смотрела на обнаженную девушку, которой было плевать на мороз и заинтересованные взгляды молодых парней, что приехали на машине из леса.

— Мы проводим вас в дом для гостей, вы сможете провести там день и спокойно принять решение, что делать дальше. Дом стоит на отшибе и будет охраняться, — предостерегающе сказала она, посмотрев в лицо каждому — Тиму, Якову, Лизе. Последняя сглотнула. Предупреждение, которое сквозило в словах незнакомки, было почти осязаемым...

***

Они ехали следом за белым хвостом бегущей волчицы. По бокам от них бежали два волка, еще двое остались охранять границу.

— Ты думаешь, это хорошая идея — остановиться здесь? — внимательно глядя на белый пушистый ориентир, спросил Тим Якова. Тот тоже не отрывал взгляда от хвоста волчицы.

— Другого выхода у нас пока нет. Сокол сюда точно не сунется. Стая белых сильнее и больше, — нехотя пояснил Яков.

— Да зачем вообще нам помощь этих волков? — закипятилась неожиданно Лиза. Она просунулась между кресел и тоже уставилась на белый хвост, что вилял из стороны в сторону, словно дворники в дождь. — Проедем их владения, сядем на поезд, уедем подальше.

Тимофей хмыкнул.

— Вообще-то у меня бизнес. Мне его просто так бросить, по-твоему?

— Надо мать найти, устроить ее, — вторил ему Яков.

Разговаривая с девушкой, никто из них не отвел глаз от лобового стекла, за которым бежала волчица.

— Предатели, — ругнулась Лиза и откинулась на спинку заднего сиденья.

— Ты можешь обижаться и ругаться сколько угодно, но другого выхода у меня не было, — негромко сказал Яков.

Лиза посмотрела чуть выше, чтобы снова столкнуться взглядом с Тимом, но тот отвел глаза, и она почувствовала: он понял и простил брата. Девушка сложила руки на груди и отвернулась к окну. Снег слепил глаза, и белый волк, что бежал рядом, практически сливался с сугробами, с пространством, с этой удивительной снежной картиной. Теперь солнце белело справа, склонившись ниже, и скоро должно было нырнуть за лес, из которого они с такими приключениями вырвались.

Сейчас Лиза чувствовала странное, иррациональное раздражение. И чувство это было вызвано не тем, что вся ее жизнь изменилась, не тем, что Яков практически подставил ее под удар Сокола, чтобы спасти брата, а тем, что они оба сейчас смотрели на то, как активно треплет ветер пушистый богатый хвост этой выскочки — дочки альфы стаи белых волков.

Она передернулась, изображая, как девушка говорила. И даже это осталось незамеченным братьями. «Ну и ладно, — подумала Лиза. — Не очень-то и хотелось».

Волчица остановилась возле небольшого дома, окруженного забором. Он стоял на отшибе, а чуть дальше был обрыв. Лиза подумала, что это место — самое удачное для незваных гостей: даже если вдруг они окажутся врагами, до самой деревни быстро не добраться.

Волчица перевоплотилась в девушку и вошла в дом.

Парни оглядывались, оценивая обстановку, бросая друг на друга малопонятные Лизе взгляды. Она прошла чуть дальше вдоль забора и залюбовалась открывшейся картиной.

Сверху, с небольшого утеса, вид на деревню стаи белых волков открывался впечатляющий. Все дома были как на ладони, и Лиза поняла отчасти Тимофея, почему тот сбежал из своего дома. Здесь все совсем по-другому. Домов не в пример больше, по улицам носилась малышня, гоняя санки, размахивая клюшками — видно, собрались на каток. Кое-где уже горел электрический свет, и девушка поняла, что ее смутило в деревне Сокола: там не было ни воды, ни электроэнергии — насколько плохим хозяином стал для своей же стаи сумасшедший альфа.

Зима в селе всегда казалась очень уютной. Снег бережно укрывал невысокие дома, застилал широкие поля, делая их ровными, а мороз сковывал извилистую речку. Кругом царила тишина, пахло морозом и дымом из дымоходов. Лиза невольно прикрыла глаза от удовольствия.

— Проходите, здесь все готово для вас, — крикнула оборотница с порога.

Лиза поспешила к парням, чтобы войти в дом вместе. Она выдохнула, увидев, что та натянула на себя джинсы и свитер с воротом-хомутиком, на груди которого плясали вышитые олени.

— Меня зовут Луна, — улыбнулась волчица. — Располагайтесь здесь. Только с одним условием: почистите снег у дома.

— Луна-а-а, — Тим подошел к ней ближе и улыбнулся так широко и открыто, что у Лизы скрипнули зубы. — Не волнуйтесь, мы отблагодарим за гостеприимство.

— Думаю, я не пожалею об этом, — скользнула девушка взглядом сначала по одному мужчине, потом по второму, игнорируя Лизино присутствие.

Эти игры были Соболевой хорошо знакомы, и сейчас она буквально ощущала флюиды, что внутри нее что-то взорвалось диким страшным огнем, кровь стала будто кипяток и ударила по венам с силой. Голова опустела, а ноги и руки задрожали — было трудно справиться с таким волнением.

Чтобы разогнать этот морок, которым, как ей казалось, хозяйка опутывает близнецов, Лиза хлопнула в ладоши.

— Луна, большое спасибо вам за помощь и приют, дальше мы справимся сами. Тем более долго обременять своим присутствием вас не станем.

Она помолчала, переводя взгляд с оборотницы на Якова, с него на Тима. Резкий звук ее неожиданных аплодисментов подействовал. Парни словно очнулись. Тим подмигнул волчице. Лиза поджала губы.

— Холодильник полон, вода есть. Мы следим, чтобы трубы здесь не замерзали, — сказала Луна и, покачивая бедрами, направилась к двери.

Парни даже не скрывали интереса и смотрели, как двигается ее зад, обтянутый джинсами. Напоследок Луна обернулась и впервые обратилась к Лизе:

— Тебе нужно сделать выбор, избранная волками. Иначе быть беде. Мой отец — альфа, и только поэтому в стае все не перегрызлись — наша кровь действует только на сильных, тех, кто может вести волков за собой.

Лиза едва не зарычала от злости. Она дернула дверь, что была рядом, и заглянула внутрь. Оказалось, что это подсобка — там лежали лопаты, висела какая-то одежда, стояли сапоги и валенки. Только за Лизой захлопнулась входная дверь, как братья качнули головами и переглянулись.

Лиза сунула каждому из них по лопате, зло ткнув черенком в грудь сначала одного, потом второго. Тимофей расплылся в довольной улыбке и активно втянул воздух носом.

— Что? — резко бросила Лиза, глядя на него исподлобья.

— Нет-нет, ничего, принцесса! Но ревность тебе определенно к лицу!

Яков подмигнул он Лизе:

— Кто-то не в духе?

Девушка резко стянула с себя водолазку, поправила наэлектризованные волосы, одернула платье, что напоминало ей о несостоявшейся волчьей свадьбе.

— Вы — рассчитываетесь за гостеприимство, а я — готовлю обед.

Яков повернулся вслед за Тимом, который шел, улыбаясь.

— Уже ужин, королева! Уже ужин!

На небольшой кухне действительно оказалось все необходимое, чтобы прокормить путников примерно с неделю: крупы, мясо, полуфабрикаты. Лиза отварила картофель, поставила запекаться мясо с овощами, и по дому разнесся аппетитный дух еды. Ей и самой стало жарко от готовки, она закатала рукава, убрала волосы, оголив шею, и уже чувствовала себя вольготно.

Достала заварочный чайник, окатила его кипятком изнутри, бросила горсть заварки, добавила туда веточку зверобоя и мяты, долила горячей воды. К ароматам еды добавился пряный запах засушенного лета, и Лиза впервые за многие часы расслабилась.

Она выглянула в окно и увидела, что сумерки уже сгрудились на пороге, прозрачный месяц занял место в темнеющем небе, а парни уже завершили чистить от снега вокруг дома. На всякий случай Лиза пробежала по первому и второму этажам, выглянула в окна, чтобы убедиться: Луны рядом нет. Девушка представила, как та крутит задом вокруг Тимофея, улыбается красивыми полными губами Якову, и ей стало плохо: по телу разлилась ярость и звериное, доселе неизвестное чувство.

И тут Лиза вспомнила: ведь в машине у Тима осталась сумка с ее концертным костюмом и приспособлениями для выступления.

«Устрою им сюрприз. Они мигом забудут про эту Луну», — мстительно улыбнулась она.

Ужин удался на славу — парни были довольны и блаженно потягивались за столом, медленно обсуждая стаю, в которой оказались. Лиза слушала их вполуха. Она ревниво ловила упоминания о дочери альфы, но ни Тимофей, ни Яков даже не вспомнили о Луне этим вечером. Они тоже наслаждались домашним обедом, теплом, этим неожиданным затишьем в уюте и комфорте. Тимофей принес Лизе ее оранжевый баул с концертным содержимым, масляно улыбаясь, за что Лиза удостоила его тычка в плечо. В ответ он только подмигнул.

Яков игриво завыл, и Лиза поняла, что ее выступление очень своевременно.

После ужина Тимофей предложил Лизе отдохнуть наверху в любой из комнат, которую она себе выберет, а сам пошел осматривать территорию на случай неожиданных гостей из собственной стаи.

— Сокол не сунется сюда, — убежденно помотал головой Яков.

— Тем не менее, — возразил Тим.

Когда Тимофей вернулся, Лиза вскочила с кровати, подбежала к зеркалу, спешно достала помаду и тени. В пару взмахов привела себя в порядок: провела мягким тюбиком по полным губам, облизнула, отчего они заблестели; прошлась кисточкой по ресницам; прижалась спонжиком к векам, делая взгляд выразительнее и ярче. Она надела обтягивающие лосины, яркий, расшитый стеклярусом топ — свой концертный костюм и спустилась вниз.

Мужчины уже ждали ее. То, как загорелись их глаза, нужно было сфотографировать и доставать фото в самые сложные минуты жизни. С таким выражением дети впервые смотрят на салют: с неприкрытой радостью, чистой, искренней, явной.

Лиза пригласила их на просмотр своего фаер-шоу. От ожидания по коже пробежала волна нетерпения. Она тоже чувствовала это волшебное возбуждение, которое рождается перед выступлением, но сейчас здесь, в затерянном для всей вселенной доме, с двумя самыми горячими, умными, красивыми парнями оно стало в тысячи раз острее.

Девушка, решив, что выступление с горящими пои — кругляшами с бензином — лучше устроить во избежание страшных инцидентов на улице, взглянула в стеклянную дверь и обмерла.

По дорожке, освещаемой лунным светом, в мерцании искрящегося снега шел огромный волк. Его шерсть отдавала ржавчиной. Он двигался очень странно: медленно, будто заваливаясь на один бок. Даже издалека Лиза видела, как с уголка его рта капает слюна.

«Да это же бешеная собака», — подумала Лиза.

Покрепче закрыв дверь, она побежала в комнату к парням сообщить о нем. Но они были в курсе: в комнате возле открытой двери стояли два одинаковых волка. Они оглянулись на нее и выскочили во двор. Раздался вой. Лиза зажмурилась и побежала к двери.

Зрелище, которое развернулось перед ней, казалось, навсегда останется высеченным в памяти: два волка кружили возле одного огромного и странно косящего. Черные кидались на него с разных сторон, пытаясь добраться до горла, но ржавый шел вперед, отбрасывая их рывками мощных челюстей. Лиза поняла: он шел за ней.

Увидела, как его мутные глаза следят за ее движениями. Если бы не братья, он давно был бы здесь. Лиза запаниковала. Она хлопнула дверью, закрыв ее на замок, но непреодолимая сила заставила заглянуть в прозрачное стекло, чтобы увидеть: все плохо.

Рыжий волк повернулся к черным и вступил в борьбу, будто ему надоело их присутствие. Схватил одного за холку и рывком отбросил в сторону. Тот пролетел и ударился о кованый забор. С трудом поднялся, покачиваясь, хромая на одну лапу, направился обратно.

Второго сжал челюстями у горла. Волк отбивался и хрипел, кровавая пена капала на морду черного волка. Лиза видела, как его борьба постепенно сходила на нет: лапы двигались все медленнее и медленнее.

Все в девушке закипело. Она поняла, что нужно вмешаться, иначе братьям не выжить. Упорность и бешеный напор рыжего не позволят его победить.

В ней всколыхнулось какое-то древнее чувство. Лиза поняла, что сейчас от ее выступления зависит жизнь ее и братьев.

Она побежала в комнату со стеклянной дверью, схватила свои пои, пропитанные керосином, за лиф засунула две зажигалки, привязала два ножа к ногам. Сталь неприятно обожгла кожу, но Лиза крепко их зафиксировала. Проверила «веер» и куб. Время горения было достаточно коротким, но она понимала, что нужно сделать — отвлечь бешенного хищника на себя, чтобы он не довел свою месть до конца. Запах керосина впервые ударил в нос. Она подхватила пои и выбежала на мороз.

Одним взглядом охватила все: и то, как слаб Яков, ковыляя со сломанной лапой от забора, и закатившиеся глаза Тимофея. Рыжий, не обращая внимания на плетущегося сзади волка, странно трясся и шел к Лизе.

Она вспомнила, что однажды уже видела такую картину в деревне: точно так же шел навстречу им, еще детям, шатаясь, рыжий волчонок. Ребятишки смеялись, а Лиза видела его страшные рыбьи глаза и странную дерганую походку. Она убеждала к мальчишкам, и Тим, услышав, кто преследует детей, с топором выскочил на двор. Волчонок заболел бешенством.

Девушка зажмурилась. «Обратного хода нет».

Она подожгла фаеры, и рыжий тут же остановился: Лиза отчаянно крутила вокруг себя боевые пои, запах керосина становился все сильнее. Рыжий уставился на нее прозрачными глазами и в ожидании сел на землю. Лиза сделала несколько шагов вперед, чтобы добраться до забора, за которым стояла машина, но рыжий, зарычав, преградил путь.

Лиза в ожесточении крутила пои, понимая, что сражается со смертью, и сократила интервалы между махами, чтобы волк не нашел уязвимого места и не смог броситься на нее. Пот струился градом. Несмотря на то, что Лиза стояла полураздетой, она чувствовала жар и в отчаянии смотрела в ту сторону, откуда ковылял Яков. Но, увы, из-за рассыпающихся огней ничего не видела.

Время горения фаеров истекало. И по оскалу рыжего волка девушка поняла, что он догадался об этом. Она снова направился к ней. Лиза уже видела сквозь огненный круг очертания дома, деревьев — фаеры прогорали.

Тогда, собрав всю свою волю, она встала на носочки сделала гранд жете девлоппе и, приземляясь, ударила догорающим фаером по кубу, пропитанному керосином. Он сразу же вспыхнул. Девушка подхватила его и, жонглируя, развернулась. Рыжий непонимающе уставился на нее. А Лиза и не думала ждать — счет времени шел на секунды, а помощи ждать неоткуда.

Схватила поудобнее куб и в два шага приблизилась к волку. Чувствуя, что силы покидают ее, подкинула куб и в ту минуту, когда волк увидел, что она беззащитна, прыгнула в пас де пойсон, отбросив обе ноги назад. Волк купился на трюк и ринулся за ней.

И на него сверху тут же обрушился горящий куб.

Зверь завыл, запахло паленой шерстью, кожей и чем-то еще. Лиза схватила двумя руками ножи и метнула один прямо между пылающих ненавистью рыбьих глаз.

Она мстила за издевательства над ней, еще маленькой рыженькой девчонкой, когда вожак мог запросто огладить дочь железным прутом только за то, что у нее никак не получалось превратиться в волчонка, или за картинки с изображением балерин, спрятанные глубоко в шкафу.

Горящая клетка заметалась, заверещала содержимым. Лиза в испуге отпрянула и упала, все тело нещадно заломило от нагрузки. Куб разбрызгивал вокруг себя искры, которые и не думали затухать. Лиза прикрыла глаза. Она больше не чувствовала себя способной двигаться.

Где-то вдалеке завыли волки, и Лиза поняла, что это стая, приютившая их, идет на помощь. Но как же они еще далеко!

Вдруг она уловила прикосновение горячих пальцев к своей руке. Яков приблизился, хромая, и, перевоплотившись в человека, взял упавший нож. Прицелившись, он метнул его прямо в куб.

Зверь внутри дернулся и стих.

Яков упал в снег.

Лиза беззвучно заплакала от напряжения и страха. Куб догорал — и сквозь его пылающий остов она видела, что рыжий волк лежит на подтаявшем и покрытом пеплом снегу. Обратно в человека Сокол уже не перевоплотился.

Яков поднялся с холодного снега и как был обнаженный, подал Лизе руку. Она оперлась на нее и встала. Оба, хромая, прошли вперед, к лежащему Тимофею. Лиза плакала и чувствовала, как беззвучно содрогается тело Якова.Увидев ничком лежавший хвост, она поняла, что произошло. Тим не перевоплотился. Они вдвоем замерли над телом волка. Яков сел перед ним на корточки и дрожащей рукой дотронулся до морды. Погладил по холке и вдруг бросился ему на шею.

Лиза зарыдала в голос.

Больница — скорее, деревенская ветеринарная лечебница — оказалась маленьким светлым двухэтажным строением. Тимофея оперативно доставили в хирургический бокс для проведения внеплановой операции.

Высокий врач в синем халате, натягивая перчатки, несколько раз шикнул на Лизу с Яковом, которые все время пытались проникнуть внутрь. Наконец, когда его терпение иссякло, он зарычал на них из-под марлевой повязки, и медсестра, что должна была помогать при операции, захлопнула дверь перед их носом.

Лиза села на лавку, уставившись в одну точку, Яков скатился по стене на корточки, смотря невидящими глазами на дверь, за которой делали операцию его брату…

…В молчании они просидели три часа. За это время в коридоре выключили искусственное освещение, потому что из окон начал пробиваться солнечный свет.

Мимо прошлепала резиновыми тапками женщина в белом халате, замерла около ребят, но, увидев их отрешенные, уставшие бледные лица, махнула рукой и прошествовала дальше, переваливаясь с ноги на ногу, будто утка.

Лиза безрезультатно прислушивалась к тому, что происходило за дверью, а перед глазами проносились моменты, когда они были с Тимом вдвоем. Этих моментов было немало: первая встреча перед его домом, разговор в кафе, поцелуй, долгожданный и горячий, разжигающий кровь так, что тело пылало, требовало больше ласки. Каждый момент был окрашен невероятной страстью, удивительным притяжением, наполнен жизнью.

И именно тогда, сидя в этой больнице на краю заснеженного мира, Лиза поняла четко и ясно: все время ее целовал Тимофей.

Поцелуи Якова были до смешного немногочисленны: один — в день их встречи, когда он, обняв со спины, укутал ее одеялом, и второй — когда Тимофей не стал провожать ее до двери. В тот день она сильно удивилась тому, как реактивно он поднялся по лестнице, оказавшись вперед нее на нужном этаже.

Все его поцелуи — искусство, причастие, любовь и страсть в чистом виде, та энергия, на которую хочется отозваться, к которой хочется приникнуть.

Как она могла спутать Тима и Якова? Они совершенно разные, и теперь становилось понятно, кто возбуждал в ней все то, от чего горело лицо, сводило живот, от чего влажнело белье и снились эротические сны.

И именно Тимофей, несмотря на все свои тараканы в голове, убеждения и неприятия, сделал все, чтобы спасти ее, оказаться рядом в нужный час. И именно ему она обязана жизнью.

***

Дверь в палату открылась, и доктор разрешил проведать больного, сообщив, что опасность миновала. Лиза и Яков вошли молча. На кровати с перевязанной грудью, рукой и головой лежал Тимофей. Лиза охнула и прижала руку ко рту, а Яков присел на табуретку у постели брата

Он взял руку Тима в свои и замер. Лизе показалось, что сейчас между братьями творится магия — словно нити потянулись от одного к другому. И как бы ни был слаб Яков после того, что с ним сделал Сокол, он, не раздумывая, делился своей жизненной силой.

Доктор тактично прикрыл за собой дверь, оставив их втроем.

Тимофей медленно открыл глаза. Он сначала не понял, где находится, и кто с ним, но осознание приходило быстро, и взгляд становился осознанным.

— Спасибо, альфа, — улыбнулся он сухими губами.

Яков устало кивнул. Казалось, что последние силы покидают его, но он держался. Сжал руку брата и аккуратно положил ее на больничную койку.

Лиза не поверила своим глазам: лицо Тимофея зарумянилось, в глазах появился живой лукавый блеск. Казалось, что он шутки ради забинтовал голову, обмотал бинтами руку и торс.

Она всхлипнула, прижала руку к груди, и этот очень женский жест заставил братьев посмотреть на нее. Жгучие опустошающие слезы покатились по ее щекам.

Все внутри нее ликовало — он жив!

Жив!

Яков встал со скрипнувшей больничной табуретки, молча пошел к выходу, словно повинуясь указанию доктора, который просил не сильно утомлять пациента. Проходя мимо Лизы, он кинул на нее ожидающий взгляд, но та не отрывала своих горящих восторгом глаз от Тима. Мужчина открыл дверь, и Лиза повернулась к нему, пошла следом. Яков сбавил шаг, и в этой тишине казалось, что слышно, как стучат сердца у всех троих. Он переступил порог, повернулся к ней и замер.

Лиза улыбалась. Она словно светилась изнутри, и он начал жадно вглядываться в ее лицо.

— Спасибо тебе, Яков. За все, — сказала она тихо. Зажмурилась, будто прыгала с высоты в воду, и закрыла дверь прямо пред его носом.

Яков сжал кулаки, сдерживаясь, чтобы не ударить ими в стену рядом, выплескивая всю злость, все эмоции, впечатать в них всю несправедливость выбора девушки, и развернулся.

Своим острым слухом он слышал робкое дыхание, шепот, сдержанный смех. Все это волшебство, что творилось за дверью, было не для него, не с ним.

Лиза теперь принадлежала Тимофею. Волку, с которым он бы никогда не стал бороться.

***

Волк бежал, вспарывая острыми когтями хрупкий наст, оставляя за собой неглубокие следы. Шшшварп, шшшшварп, шшварк — взрывалось белоснежное безмолвие звуками его бега.

Впереди темнел лес, и теперь — после того, как он убил альфу родной стаи — этот лес его больше не пугал. Яков понимал, что ему нужно появиться перед сородичами, рассказать о случившемся, взять на себя бразды правления немногочисленной родной стаей. Он бежал границы земель белых волков.

Звериные желтые глаза увлажнились — Яков оплакивал все, что жило, билось в его горячем сердце. Всю свою жизнь, сколько себя помнил, он был увлечен этой маленькой девочкой — дочкой сумасшедшего альфы. Провожал со школы, пытался научить ее перевоплощаться, когда подошло время, защищал от других оборотней, острых на язык. И все это он делал вместе со своим братом. Но это не вызывало ревности прежде, когда они были еще детьми. Чувство это расцвело потом. Яков и не знал, что может ревновать так яростно, болезненно, тяжело.

Посадив Лизу на первый поезд после того, как Тим решил заступиться за девочку, Яков примерно рассчитал, где она может выйти, куда пойти и как может сложиться ее судьба. Только тот факт, что своими поисками он может навредить ей, останавливали его от этого шага. Яков сказал стае, что девчонка погибла.

В этот же день он лишился брата.

Весь его мир перевернулся, и одиночество стало спутником волка, который всегда считал себя не предназначенным для него.

Услышав от Сокола, что тот может знать о местонахождении Тимофея, все его нутро взбунтовалось, ожило, по венам шарахнул кипяток: он должен спасти его, предложив взамен только одну козырную карту, которую имел. Помощь в поиске Лизы.

И только когда Сокол сообщил данные на брата, когда он увидел, что судьба сама дала ему шанс, случайно соединив троицу в одном городе, вызвал танцовщицу в дом Тимофея. Расчёт был прост: Тимофей, увидев истинную пару, сияние вокруг девушки, тут же вспомнит ее, заступится, убьет Сокола и возглавит стаю.

Он не учел одного: Тимофей давно жил по другим законам и не собирался снова переходить дорогу альфе. И только когда все закрутилось, завертелось с похищением Лизы, Яков понял: Сокол не даст никому уйти живым.

Он все равно сделает по-своему: убьет и Якова, и Тимофея, консумирует брак с девушкой, которая считалась его дочерью в прошлом.

Но…

Все закончилось так, как закончилось. Альфа повержен. Лиза сделала свой выбор, став истинной для Тимофея. Он точно знал: потом, когда он встретит Лизу, сияния вокруг нее уже не будет. Его будет видеть только Тимофей, как оборотень, поставивший метку на волчице.

А Якову пришло время стать альфой родной стаи. К этому грузу ответственности он был готов: Яков любил лес, деревню, знал, что нужно сделать, чтобы стая снова стала богатой и многочисленной, но…

Почему же так больно на душе?

Вдруг совсем близко завыл волк.

Яков повернул лобастую голову и увидел, что вровень с ним бежит белая волчица. Луна. Она не приближалась, держась чуть в стороне, будто бы давая время обдумать, оплакать случившееся, но давая понять, что Яков не один, поддержка рядом.

Он ускорился, волчица следовала с ним плечо к плечу. Яков бежал на пределе своих возможностей, кровь колотилась в ушах, и в голове уже не оставалось ни одной мысли. Волчица не отставала.

Вдруг он резко развернулся и прыгнул, будто нападая на нее. Волчица позволила ему это сделать и приняла вес его тела на себя. Медленно моргнула, глядя ему прямо в глаза, и удивленный Яков вдруг увидел: вокруг волчицы разливалось полупрозрачное синеватое сияние.

Волк оскалил пасть в улыбке.

Жизнь продолжалась.

Лиза медленно подошла к кровати, на которой лежал Тимофей. Казалось, будто время замерло. Она спокойна, хотя внутри все дрожит. Она готова. Она знала, что Тим — тот человек, что не оставит, не предаст. Он доказал это.

И теперь все будет иначе. Они оба прошли долгий путь друг к другу.

Сейчас не нужны никакие слова.

Никакие звуки.

Кроме одних – звуков поцелуев, которые так нужны сейчас, в эту самую минуту, когда все карты раскрыты. Когда все предельно ясно.

Она подошла и прижалась щекой к его груди. Там, где нет бинта. Она слишком серьезна, и эта ее серьезность словно облагораживала ситуацию, насыщала ее эмоциями, которых никто прежде не ощущал. Тим медлил, боялся все испортитьИ без того от него было все это время слишком много напора, слишком много агрессии, слишком много... его.

И он сейчас — ведомый. Скажет уйти — уйдет. Скажет умереть — умрет. Прямо в ту же секунду.

Но она взяла его большую ладонь в свою маленькую и узкую и провела по своей влажной от слез щеке.

Тим отстранился на минуту и встал. Резко разорвал бинты — его тело уже здорово.

Между ним и девушкой снова творилась особая магия.

Она смотрела на него серьезно. И в этой серьезности было многое: и молчание, и крик, и тишина, и нежный разговор. Он снял с ее плеча больничный халат, который белым облачком скользнул к ногам, а после – большой свитер. Расстегнул джинсы, и девушка вышагнула из одежды, будто Афродита из пены.

Тимофей мягко поцеловал ее в шею, и увидел, как по белоснежной, искрящейся коже побежали мурашки. От поцелуев заблестели глаза.

«Ты уверена?»

«Ты уверен?»

В безмолвном разговоре поставил точку нежный поцелуй, и она тоже поцеловала целует его шею, ключицы, яремную впадину.

Он осторожно, словно вазу из богемского стекла, уложил ее на постель и лег рядом, осторожно перебирая волосы руками, опускаясь ниже, для того, чтобы огладить не только щеки, ключицы, но и бедра, гладкие ноги. Лиза следовала за ним, зеркально повторяя движения, но разница чувствовалась обоим. Если под его рукой шелковилась нежная кожа, тонкие вены, по которым нервными толчками бежит возбужденная кровь, то под ее — сильные мускулы, выпирающие дорожки артерий, чуть шершавая щека.

«Я с тобой».

«Я с тобой».

Короткая пауза. И там, внутри, его пальцы. Медленно изучают ее глубину, ее влажность, ее готовность. Ей жарко, и в то же время бьет озноб, а он целует ее тело так, словно только сейчас, в этот момент понял, кто перед ним.

И вдруг на месте пальцев — его язык. Горячий, упругий, словно выжигает на ней свое клеймо, клеймо ее принадлежности ему. И она слово улетает в космос и кричит, выгибаясь от эйфории, теряя себя.

И он возвращает ее поцелуями, сладкими и откровенными.

И она возвращается к нему, в кольцо его сильных рук, словно маленькое суденышко на родную пристань после сильнейшего шторма. Он оглаживает ее обнаженную спину, целует макушку, волосы, гладит, выравнивая свое и ее дыхание, показывая, что с ним — лучше, намного лучше! И она доверчиво льнет к нему. Он мягко целует ее губы, и думает о том, что хочет, чтобы она спала с ним в одной постели, несмотря на его неудовлетворенное не скинутое напряжение.

Что происходит с ним? Всю душу выворачивает наизнанку от нежности, желания оберегать и заботить о ней, и он улыбается этим чувствам, и от этого коктейля эмоций сам не свой, и хочется сжать ее сильнее, вдавить в себя и оставить там, внутри, чтобы не пропала, чтобы наверняка.

Ее пальцы пробегают по его гладкой теплой коже, задевают соски. Твердые. Он вздрагивает. И стонет, когда ее губы, горячие, чуть влажные, касаются его сосков. Он сводит ее с ума. Она сводит его с ума.

Молчаливый диалог продолжается, и каждый понимает четко и ясно почему. Потому что эта ночь, волшебная, хрустальная, только для них двоих, только для тех, кто принял другого со всеми недостатками, только для тех, кто прошел сложный путь и не свернул с дороги в направлении другого.

И вот теперь все по-настоящему, кожа к коже, грудь к груди. И дыхание одно на двоих, и синхронный перестук сердец. Губы горят, и пальцы по всему телу. И поцелуи — жадные, огненные, бесстыжие.

И он медленно входит в нее и замирает. Она открывает глаза, и он понимает все, и знает, что им уже не остановиться, и потому, закусив губу, не торопится, хотя она полностью готова и расслаблена первым оргазмом, и, наконец, он полностью в ней.

Она вздыхает и целует его, сильнее обхватывая руками, подается ему навстречу. И он медленно, раскачиваясь, двигается.

Она снова теряет себя от того, как она выгибается под ним, как дышит, как двигаются ее ресницы, когда она жмурится сильнее.

Ее стон, всхлип подстегивают, и он срывается, и уже не знает, как остановиться, не знает, где верх и где низ, где земля и где небо.

Все кругом теряет значение, и он летит за ней, когда она особенно громко стонет, и особенно громко кричит.

Все сразу же теряет значение.

Все, что было – проваливается, рушится, падает в пыль.

Ничто и никто больше не важен.

Она – его, по-настоящему его.

И совсем не важно на штормы, которые они прошли вместе, и совсем не важно, на что каждому пришлось пойти, что поставить на карту и что проиграть, потому что выигрыш – вот он, лежит: трогай, гладь, люби!

Она – его пара, только его. И теперь на ней его метка, и не одна. Лиза полностью принадлежит ему, и никто не сможет оспорить это. Даже она сама, если вдруг…Но нет – она точно не сможет оспорить, ведь она вся тут, перед ним, полностью раскрыта, беззащитна, готова ко всему. И это дорогого стоит.

Она вся покрыта его поцелуями, хранит на себе, в себе, его прикосновения.

Она засыпает, улыбаясь, прижавшись к нему. Так будет всегда- каждый день каждый год их длинной жизни. Потому что она избрана. Избрана им.

— Лиза, я люблю тебя.

Но она уже не слышит — спит.

В углу большой, светлой гостиной тихо потрескивал камин. Шелест поленьев, пляска огня создавали тепло и уют.

Рядом в кадке из выбеленного дуба переливалась разноцветными огоньками высокая, под самый потолок, живая ель. Ее вчера — а будто год назад — Яков принес из леса. На ветках нежно серебрились, словно припорошенные инеем, крупные шары. В иголках прятались маленькие и очень старые ангелочки со стеклянными крыльями, с которых давно уже слезла краска — эти чудесные фигурки привезла с собой мать, как и обещала. Они с раннего детства ассоциировались с Новым годом, подарками и праздником.

Уже давно нет прабабушки, которая бережно доставала драгоценные игрушки из коробки и чуть дрожащими пальцами разворачивала обертки из старых газет, а ангелочки все так же радостно блестели, как и маленький петушок на прищепке, и еще множество давно не модных, но таких дорогих сердцу вещей.

Лиза, над которой уже не разливалось голубоватое сияние, развесила на шторах серебристые снежинки, спустила с гардин переливающийся «дождик», закрепила над каминной топкой рождественские носки — чужая традиция, которой довольно долго противились, но девушка настояла — хорошего не может быть много.

Огромный еловый венок висел на входной двери, Дед Мороз устроился под елкой вместе со Снегурочкой и плюшевым зайцем.

Лиза была довольна проделанной работой.

Времени, чтобы напитаться праздничным веселым настроением, совсем не оставалось — через час наступал Новый год.

Лиза оглядывалась на братьев, постоянно задерживая взгляд на Тиме. Облизывала и кусала губы, краснела и бледнела от сокровенных мыслей, но ни на минуту не присела на диван к изнывавшему от безделья Тимофею, угадывая по глазам, что тут же окажется в кольце его рук.

Яков улыбался и смотрел на брата, помогая, чем мог, потому что гипс на ноге мешал ему передвигаться.

Дом Тимофея как нельзя лучше подходил для того, чтобы справить Новый год, пусть и позже, чем все остальные. Мать с удовольствием возилась в кухне, ей в этом помогала Луна. Женщины сразу нашли общий язык — молодая волчица показывала, как пользоваться электрической плитой и духовым шкафом.

Яков ощущал, как по телу расползается умиротворение: над Луной разливалось сильное синее свечение — результат скрепления истинной пары. Позже они вернутся в его деревню, чтобы дать жизненный импульс стае, которая жила в стагнации и ужасных условиях столько лет. Многое предстояло сделать, но Яков чувствовал, что с такой поддержкой ему многое по плечу.

Вдруг с елки упал и покатился в сторону дивана красный шар. Лиза ойкнула и кинулась за ним, поскользнулась и приземлилась прямо в руки Тима. Он вскочил, неловко выгнувшись на одной ноге, и схватил девушку за талию. Тимофей взял со стола рядом с диваном коробочку, украшенную алым бантом, и протянул Лизе. Она осторожно потянула за шелковую ленту, и коробочка открылась: на ярком картоне лежали три елочные игрушки — маленькая балерина и два одинаковых волка с черными боками.

Блики от игрушек отразились на лице Лизы, Тимофей обнял ее сзади и поцеловал в макушку.

— Время начинать жизнь заново, — сказал он.

И Яков подумал, что они с Тимом снова улыбаются, но каждый своему счастью.