Избранница стража мглы

Зал, объятый тьмою и тишиной, вдруг наполнился звуком приближающихся шагов. Полыхнули свечи в витых канделябрах, осветив мозаичные панно и стрелами взмывающие к каменным сводам пилястры. Блики пламени заплясали по изъеденным временем плитам пола. Словно пойманные в ловушку светлячки, затрепетали в серебряной глади зеркал, составлявших скудную меблировку мрачного, пронизанного холодом подземелья. Они были повсюду, куда ни глянь, — в старинных резных рамах, некогда золочёных, но с годами утративших свой блеск.

Долгие столетия хранившиеся в этих стенах.

Тяжёлая поступь Стража эхом разнеслась по залу, всполошив таившиеся в зеркалах тени. Встрепенувшись, они заметались в своих зачарованных клетках, снова и снова, бессчётное множество раз, пытаясь разбить те вдребезги. Не способные понять, что им на веки вечные суждено оставаться лишь отражениями своих могущественных хозяев.

Вечными пленниками этого места.

Высокий темноволосый мужчина приблизился к одному из зеркал, коснулся его обрамления и не отнимал руки, пока по раме не заструились, мерцая, колдовские символы. Белёсое марево в зазеркалье начало густеть, постепенно приобретая очертания женской фигуры. А когда туман рассеялся, взору Стража явилась та, что уже давно жила в его мыслях, владела его сердцем.

— Никак соскучился по мне, милый? — Женщина потянулась, мягко, с кошачьей грацией и прильнула к зеркальной глади. Провела ладонью по такой хрупкой на вид преграде и промурлыкала: — Мой любимый муж, маркиз де Шалон дю Ноайли, я тоже по вам скучала.

Страж молчал, неотрывно глядя на рыжеволосую красавицу. Сегодня она предстала перед ним в фривольном шёлковом платье. Обнажённые плечи, узкий корсаж, подчёркивающий тонкую талию и пышную грудь, в ложбинке которой поблёскивал кулон из турмалина. Такой же зелёный, как и её глаза.

Ещё совсем недавно красоту Серен воспевали все трубадуры Вальхейма. Ещё совсем недавно…

Она была жива.

— Не желаете меня освободить, сударь? — игриво повела плечиком кокетка. — Мне одной здесь так одиноко. Так тоскливо, — по-детски надула и без того пухлые губы. — Да и вам, судя по вашей постной физиономии, тоже живётся несладко. Я бы с удовольствием скрасила ваше унылое существование. Только освободи, — посмотрела на Стража с плохо скрываемым нетерпением.

Мужчина грустно усмехнулся.

Демоническая сущность его покойной жены. Прекрасная с виду и ужасающая внутри. Сколько раз Моран готов был поддаться искушению и уступить сладким уговорам. Тени в зеркалах умели искушать, могли с лёгкостью затуманить разум.

Именно потому Стражам запрещалось бывать в Альнее. А он, рискуя всем, уже не раз нарушал этот запрет. Лишь бы увидеть её снова.

Обмануть себя хотя бы на несколько коротких минут.

— Я освобожу. Но не тебя. Её, — тихо проронил он, любуясь женой.

Вернее, той, что была так на неё похожа.

— Ты ещё безумнее своего отражения, Страж! — расхохоталась первая красавица Вальхейма. — Безумнее всех нас!

Тени в зеркалах, будто с ней соглашаясь, взбудоражено зашептались. Захихикали и заскреблись, со злостью и отчаяньем проводя когтями по зеркальной поверхности своих темниц.

Шёлк платья постепенно истаивал, превращаясь в изумрудную дымку, не способную скрыть манящие изгибы столь желанного для него тела.

— Цена такого колдовства может быть очень высока. Да ты и сам это знаешь… — Мгновение, и от наряда не осталось и следа. Девушка соблазнительно выгнулась, заведя руки за спину, упиваясь своей властью над Стражем.

Словно зачарованный, Моран шагнул ближе, желая ощутить тепло её нежной кожи, пропустить через пальцы медовые локоны жены.

Сознание заполнял вкрадчивый, едва различимый шёпот:

— Тебе не нужен никто, кроме меня. Освободи меня, любимый…

— Моран!

Страж встрепенулся, услышав за спиной громкий оклик, и спешно отдёрнул руку от зеркала, тотчас подёрнувшегося рябью. Ангельское личико девушки исказилось гримасой злобы и разочарования.

— Тебя не должно быть здесь. — Заметив, что с маркизом что-то не так, Касьен нахмурился и ускорил шаг. — Ты только зря себя изводишь. Она — не Серен. Зачем нарушаешь правила? Рано или поздно её всё равно придётся отпустить.

— Сделал то, о чём я тебя просил? — проигнорировав увещевания друга, мрачно проговорил Моран.

Страж бросил на пленницу последний взгляд. Из искусительницы в одно мгновение та превратилась в мегеру и теперь с отчаяньем билась о магическую преграду, отделявшую её от мира живых. Мужчина приложил ладонь к символу, мерцавшему на раме, и исходящее яростью отражение заволокло туманом.

— Сделал, — буркнул шевалье де Лален, не преминув заметить: — Хоть я в сводницы не нанимался. И вообще, почему тебя интересуют только кузины Серен? Жениться на родственнице покойной жены — это прямо извращение какое-то, тебе не кажется?

— Имена, — потребовал Страж, не склонный сегодня к задушевным беседам.

Недовольно покосившись на молочного брата, Касьен принялся перечислять потенциальных претенденток на титул маркизы де Шалон.

— …И последние: Лоиз и Соланж ле Фиенн. У обеих довольно заурядные способности. К тому же бедны, как церковные мыши. В общем, ничего особенного. Мадмуазель Анаис де ля Шор, как по мне, самая подходящая для тебя партия. Не красавица, как Серен, зато…  

— Помнится, у барона ле Фиенн были ещё дочери, — перебил друга Моран, перебирая в памяти лица и имена ближайших родственниц супруги.

Провожаемые несмолкающим перешёптыванием теней, мужчины вышли из зала и по узкому, едва освещённому коридору направились к лестнице, что вела из подземелья.

— Старшая, Маржери, уже год как замужем. А средняя… — Касьен замолчал. Вздохнул печально и выразительно покачал головой.

— Что с ней не так? — усмехнулся де Шалон. — Хрома, слепа или, быть может, тоже толстуха, как мадмуазель Анаис, которую ты всё пытаешься мне сосватать? — вспомнил-таки Страж, кто такая эта де ля Шор и тут же мысленно вычеркнул её из списка невест.

— Хуже, — состроил скорбную мину шевалье. — Александрин ле Фиенн — пустышка. В ней не проявилось ни капли родовой магии.

Немалых усилий стоило маркизу сдержать нахлынувшие на него чувства: радость, заглушаемую неверием. Родственница Серен, да ещё и не владеющая магией. На такую удачу он даже не смел надеяться.

— Невозможно, — ошарашенно прошептал де Шалон.

— Почему невозможно? — удивился Касьен, не догадывавшийся о мыслях друга. — Александрин — досадное недоразумение. Редкость, конечно, среди дворян, но всё же… — Шевалье де Лален задумчиво теребил клинышек своей жиденькой бородки — жест, свидетельствовавший о том, что он находится в раздумьях, — и глубокомысленно заключил: — Бедный барон ле Фиенн. Такое пятно на их славном семействе…

Моран толкнул тяжёлую, окованную железом дверь и довольно зажмурился, ослеплённый ярким весенним солнцем.

— Чего это ты разулыбался? — окончательно сбитый с толку странным поведением друга, недоумённо пробормотал Касьен. Ещё минуту назад маркиз хмурился, был мрачен и молчалив — обычное его состояние, а теперь, казалось, готов был прямо здесь, перед святилищем, сплясать ригодон.

— Переменам, друг мой. Скорым переменам в жизни, — с мечтательным видом проговорил Моран.

— Заинтересовала какая из девушек? — облегчённо выдохнул шевалье, радуясь, что время скорби по маркизе скоро закончится, и де Шалон наконец выберется из своего траурного кокона. — Можно устроить бал и пригласить их всех. Познакомишься, присмотришься…

— В этом нет необходимости, — оборвал друга Страж. — Я уже всё решил. Моей избранницей станет… как ты сказал? Досадное недоразумение.

Заметив, что Касьен застопорился, огорошенный его словами, Моран обернулся и воскликнул весело:

— Ты что здесь, корни решил пустить? Поехали скорей! Хочу уже сегодня обрадовать барона и его пустышку-дочь.

— …Пленившись красотой земного юноши, пресветлая Витала снизошла с небес, дабы забрать возлюбленного с собой в райские чертоги. Но сердцем молодого человека уже владела другая, и он отверг любовь Единой. Разгневавшись, богиня низринула его в бездну. Так появился первый демон Мглы. Мира, которым и по сей день правит претёмный Морт — бог смерти и кошмаров. — С трудом подавив зевок, я перелистнула страницу одного из наинуднейших талмудов, когда-либо созданных летописцами былых времён.

«Сказания о пресветлой Витале, Создательнице неба и земли, Повелительнице стихий и жизни» — гласило тиснение на видавшем виды переплёте. Некогда золотое, а теперь почти неразличимое.

Данный опус, а также подобные ему не менее скучные книженции, денно и нощно штудировали в монастырях девицы из благородных семей. К счастью или нет, но ни я, ни Соланж с Лоиз в Сент-Луази не попали. Папа просто было нечем платить монахиням за наше с сёстрами содержание. Тех крох, что оставались после уплаты королевского налога и сеньориальной ренты, едва хватало на жизнь. А наследство дедушки, покойного барона ле Фиенна, ушло на обучение: сначала Флавьена в коллеже стихий, потом — после того как брата удалось пристроить в королевский флот — Маржери в монастыре.

Стремясь вложить в умы младших чад хотя бы толику знаний, родители решили, что было бы неплохо нам самим заняться своим образованием. Каждый вечер мы собирались в гостиной для чтения «мемуаров» Единой и прочих бесполезностей.

Разумеется, своим мнением о хранившихся в домашней библиотеке книгах я ни с кем не делилась, дабы не шокировать дерзким вольнодумием почтенное семейство. Мама во время наших занятий устраивалась в своём любимом плетёном кресле с не менее любимым рукоделием, папа усаживался поближе к очагу, не способному отогреть после затянувшейся зимы просторное, пронизанное сыростью, дышащей из всех щелей, помещение. Даже гобелены, закрывавшие стены, не спасали от холодов. За долгие годы ткань истончилась, узоры на ней поблекли. Ветхие тканые полотна являлись немым напоминанием о том, каким великим был некогда род ле Фиенн, и что от него осталось. Лишь клочок земли, отданной испольщикам, да старый особняк, полный призраков счастливого прошлого и изъеденной временем мебели.

Пока глава семейства коротал время у огня, сначала сосредоточенно набивая трубку табаком, потом испуская вонючие миазмы или задумчиво посасывая длинный черешневый чубук и при этом безнадёжно вздыхая, мы с близняшками читали друг другу вслух. Сегодня была моя очередь. С горем пополам преодолев первые три страницы о похождениях неугомонной богини, я уже отчаянно зевала. А Соланж так и вовсе клевала носом.

— Мама, почему Единая не успевала менять любовников, а мы, её дочери, всего один раз в жизни имеем право сходить замуж? — с таким скорбным видом произнесла Лоиз, что я не сдержала улыбки.

— Не переживай, ты и раза не сходишь! — хмыкнула Соланж, опередив уже готовую вознегодовать баронессу, и по-детски показала сестре язык.

После чего близняшки дружно повернули головы в мою сторону и надулись, точно бурундучки.

Я нервно хлопнула потрёпанным томиком. Разве моя вина, что в Вальхейме существует немало глупых традиций, уже давно изживших себя?! По одной из них, младшие дочери не имеют права выходить замуж до тех пор, пока дом не покинут старшие. В нашем случае, читай, никогда. Кому захочется родниться с пустышкой, вроде меня? Да ещё и из обедневшей, пусть и дворянской, семьи. А главное, двадцать четыре года — немного поздновато для начала семейной жизни. Я уже давно записала себя в старые девы и даже смирилась с тем, что навсегда останусь в родных пенатах. Значит, на то воля нашей не в меру ветреной и любвеобильной богини.

Но вот смириться с тем, что являюсь невольным препятствием на пути сестёр к счастью (после замужества Маржери они словно с ума посходили и только и думают о том, как бы поскорее выскочить замуж), не смогу никогда.

— Что за глупости, Лоиз, лезут тебе в голову! — запоздало возмутилась её милость и, беря пример с близняшек, обиженно буравящих меня взглядами, тоже покосилась в мою сторону. Неодобрительно покачала головой.

Порой мне кажется, случись со мной какое несчастье, и сёстры вздохнут с облегчением. Для них я досадная преграда, которую никак не получается преодолеть.

С каждым годом шансы пристроить меня в хорошие (или не очень) руки уменьшались. Уверена, мама с радостью сбагрила бы меня первому встречному. Главное, чтобы у того имелся хоть какой-нибудь, даже самый завалящий титул, и я не опозорила наше славное семейство ещё больше.

Если такое вообще возможно…

И маменька, и сёстры как-то быстро позабыли, зачем мы здесь собрались, и всё свелось к злободневной теме: я — негодный товар на рынке невест.

— Если бы ты, Ксандра, не была такой ледышкой, сумела бы приворожить того милого шевалье из Тарта.

Под «милым шевалье» подразумевался плешивый месье Бошан «слегка» за пятьдесят — дальний родственник маман, всю прошлую осень гостивший у нас в Луази. Сколько же мне пришлось испытать на себе похотливых взглядов и выслушать сомнительных комплиментов в свой адрес! А однажды чуть не спустила этого молодящегося павлина с лестницы, когда он попытался обслюнявить мне щеку поцелуем.

Не спустила лишь потому, что в тот момент из кабинета показался папа и взял на себя все хлопоты по выставлению наглеца из дома.

— Желаю тебе, дорогая Лоиз, встретить такого же милого шевалье, — не сдержавшись, огрызнулась я.

— Какая же ты всё-таки эгоистка, Ксандра! — взвизгнула Соланж.

— Ещё какая! — воинственно поддержала сестру Лоиз и негодующе тряхнула рыжими кудряшками, обрамлявшими её узкое, сейчас искривлённое в гримасе обиды личико. — Маржери на твоём месте не стала бы воротить нос, а радовалась бы вниманию месье Бошана. А ты думаешь только о себе! Ну точно эгоистка! — захлёбывалась возмущениями младшенькая.

В воздухе ощутимо запахло бурей. Оставаясь верным самому себе, его милость спешно поднялся. Пробормотав что-то невразумительное о срочных делах, о которых он запамятовал и о которых вдруг так удачно вспомнил, поспешил ретироваться. Однако не успел сделать и нескольких шагов, как с улицы послышалась дробь лошадиных копыт, стучащих по насыпной дорожке, ведущей к особняку.

— Кто бы это мог быть? — вскинулась Лоиз.

— Так поздно, — подхватила Соланж, и обе рванули к окну, опередив баронессу лишь на долю секунды.

Переглянувшись, мы с отцом отправились встречать нежданного гостя. Выйдя на крыльцо, я поплотнее закуталась в шаль, почувствовав, как мурашки побежали по коже. То ли от холода, то ли от вдруг охватившего волнения: всадник, стремительно приближавшийся к нам на вороном скакуне, вёз с собой перемены.

— Надеюсь, хорошие, — чуть слышно прошептала я, глядя на вырисовывающуюся в сумерках фигуру в тёмном плаще, развеваемом холодным весенним ветром.

Спешившись, мужчина коротко поприветствовал нас и изобразил быстрый поклон. После чего извлёк из кожаной сумы, притороченной к седлу, листок писчей бумаги и протянул его барону. Заметила, как папа напрягся, принимая от гонца послание, скреплённое печатью и украшенное по углам вычурными вензелями. В сумерках инициалы было не рассмотреть.

Пальцы барона предательски дрогнули, и он поспешил прижать листок к груди. Вежливо поблагодарил посланника, а тот, снова поклонившись, запрыгнул в седло и был таков.

— Если это от сборщика налогов… — голос отца дрожал не меньше, чем его рука пару мгновений назад.

— Тогда бы месье Флабер приехал сам лично, — мягко коснулась я родительского плеча и ободряюще улыбнулась. — Пойдёмте в дом. Пока кое-кто не умер от любопытства.

Его милость чуть слышно хмыкнул, заметив прилипшие к окну любознательные мордашки близняшек и изнывающую от нетерпения баронессу. Степенно прошёл в дом, всё так же не спеша пересёк гостиную, явно испытывая на прочность нервы супруги. Опустившись в глубокое кресло с истёртой до дыр обивкой — кажется, некогда это был глазет, — папа надломил печать и, поднеся листок к неровному пламени, пышущему из недр очага, принялся читать. Как назло, про себя.

Близняшки сгрудились у него за спиной, мама согнулась в три погибели, не желая ждать, когда супруг закончит чтение и передаст письмо ей. Я отошла в сторону, так как свободного места возле кресла уже не осталось.

Нарочные к нам приезжали нечасто и зачастую с плохими известиями, потому родителям так не терпелось выяснить, что же стряслось на сей раз. Ну а младшенькие просто изнывали от скуки и пытались как могли разнообразить приевшийся им досуг.

Когда баронесса тоненько вскрикнула и пошатнулась, словно собиралась отправиться в обморок, я зажмурилась, готовясь к худшему. Главное, чтобы с Флавьеном ничего не стряслось! И с Маржери и её месячным младенцем никакое несчастье не приключилось.

Последовавшее за сим восклицание маменьки огорошило меня и на какое-то мгновение ввело в замешательство.

— Пресветлая Витала! Чудо чудесное! Александрин, девочка моя любимая! — А в следующий миг меня уже целовали и тискали в объятиях, чего, в принципе, никогда не случалось. Нет, конечно же, случалось, в далёком-предалёком детстве. Ещё до обряда инициации, возвестившего всем, что во мне не проявилось ни капли силы.

— Папа? — Высвободившись из крепких материнских объятий, я растерянно посмотрела на отца, потом на близняшек.

Глаза у обеих сияли, щёки раскраснелись и, пока они пялились на меня так, будто видели впервые в жизни, на губах у обеих играли глуповато-счастливые улыбки.

Отец же хмурился и то и дело бросал на послание, что до сих пор сжимал в руках, мрачный взгляд.

— Что случилось?

— Счастье-то какое! — взволнованно повторяла баронесса, меряя гостиную шагами. — Мессир де Шалон просит твоей руки, дорогая. Какое счастье…

— Что?! — я чуть не подавилась собственным восклицанием и, позабыв о манерах, выхватила у отца мессировские каракули.

Впрочем, никакие это были не каракули, а красивые с вычурными завитушками буквы, складывавшиеся в слова, а те в свою очередь — в абсурдные фразы.

Его светлость просил… Хотя какое там просил! Ставил перед фактом, что отныне я — его невеста и должна через неделю явиться в Валь-де-Манн, родовое имение Стража.

— Ох, Ксандра, только не говори, что ты и ему откажешь! — заполошились сёстры, заметив, что я не визжу от счастья и не подскакиваю, словно гуттаперчевый мячик, до потолка.

— Конечно же, не откажет! Что за вздор вы несёте?! — устав наматывать круги по комнате, маман плюхнулась в кресло-качалку.

— Но почему я? — в горле пересохло от волнения и… кажется, страха.

Признаюсь, от мыслей о всех этих Стражах, потомках древних морров, некогда черпавших силу из мира Мглы, меня брала оторопь.

Не даром же демоническое начало каждого Стража заключают в зачарованном зеркале. Да, после такого обряда они слабеют, зато и риск меньше, что сила, унаследованная от предков — тёмных чародеев, со временем возьмёт верх и сведёт их с ума.

— Помню, помню, как он на тебя заглядывался на том балу в Тюли, — причмокнула довольно баронесса и мечтательно зажмурилась, явно представляя, как в самом ближайшем будущем передаст меня из рук в руки его светлости и с чистой совестью вычеркнет проблемное чадо из своей жизни.

Младшенькие кивали в такт её словам, словно два тианьских болванчика.

Я нахмурилась, перебирая в памяти те немногочисленные выходы в свет, которые совершало наше дружное семейство. Бал в Тюли — родовом гнезде моей кузины Серен ле Круа де Шалон стал одним из самых ярких моих воспоминаний. Такой роскоши я не видела никогда, ни до, ни после того сказочного вечера. Чувствовала себя серой мышкой по сравнению с разряженными в пух и прах гостьями. Бархат, парча, алмазы — от окружавшего великолепия рябило в глазах. Но больше всего мне запомнилась встреча с хозяевами бала — маркизом и маркизой де Шалон.

От красоты Серен хотелось зажмуриться. Она ослепляла, завораживала всех без исключения. Недаром её прозвали Огненным цветком Вальхейма. Её длинные густые волосы в бликах свечей действительно напоминали пламя, дикое, непокорное, как и их обладательница. Огонь горел и в её колдовских зелёных очах. Супруг кузины был ей под стать. Статный красавец-Страж. Жгучий брюнет с пронзительными чёрными глазами. И если во взгляде жены маркиза можно было запросто утонуть, раствориться, то от его разило холодом и высокомерием.

Когда кузина трагически погибла, по ней скорбело всё королевство. И вот по какой-то необъяснимой причине мне предстояло занять её место, выйти замуж за этого напыщенного вдовца.

Мама утверждает, что чародей заприметил меня ещё на празднике. Глупость, конечно. Помню, как мессир мазнул по мне и сёстрам мимолётным, ничего не выражающим взглядом, проходя мимо под ручку со своей распрекрасной женой. Которую, говорят, любил до умопомрачения.

И становиться заменой которой мне совершенно не хотелось.

Зачем? Чтобы всю оставшуюся жизнь терпеть насмешки его приближённых и постоянно проигрывать ей в нелепом сравнении? Кто я и кто Серен! Могущественная чародейка и никому ненужная пустышка.

Хотя нет, теперь уже нужная. Вот только непонятно зачем.

Похоже, отца посетили те же мысли. Широкий лоб его избороздили глубокие складки — признак того, что его милость мрачен и задумчив и ничего хорошего не ждёт от этого подарка судьбы.

Зато баронесса аж светилась от счастья и сёстры с ней за компанию.

— Мама, а можно мы тоже поедем в Валь-де-Манн? — неожиданно спросила Соланж. Опустившись на колени возле кресла-качалки, взяла родительницу за руку и, умилительно хлопая ресницами, заканючила: — Ну, пожалуйста… Вдруг мессир де Шалон окажется столь любезен, что позаботится и о нашей судьбе. У него ведь такие связи!

— Ах, я тоже хочу замуж за Стража! — восторженно захлопала в ладоши Лоиз, придя в самый настоящий экстаз от идеи сестры.

А у меня от их бесконечной трескотни заломило в висках.

— Какая же ты у меня умненькая-разумненькая, — потрепала по щеке младшую дочь баронесса. — Решено! Поедем все вместе. Что скажете, ваша милость? — и так зыркнула на отца, что у того язык не повернулся ответить «нет».

Впрочем, как и всегда.

В который раз пробежавшись взглядом по коротенькому посланию, до боли закусила губу. В то, что мессир вдруг воспылал чувствами к совершенно незнакомой девушке, я не верила. Род ле Фиенн не был настолько знатен, чтобы родниться с маркизами, приближёнными короля. Уже молчу о бедственном положении нашей семьи и своей ущербности.

А значит, нужно не торопиться давать согласие, как-то потянуть время и выяснить, зачем я понадобилась чародею.

Надеюсь только, что в процессе выяснения сёстры не разделаются со мной по-тихому. 

Пять дней в тесной, скрипучей карете, вместе с родителями и вечно ссорящимися сёстрами — то ещё испытание. Даже созерцание зеленеющих рощ и нескончаемых виноградников, залитых ярким, но по-прежнему скупо греющим солнцем, не способно было отвлечь меня от этих ни на секунду не смолкающих трещоток.

С виду и не скажешь, что в прошлом месяце им исполнилось восемнадцать. Ведут себя, как дети малые, грызутся по малейшему поводу.

Несмотря на то, что у сестёр одна внешность на двоих, характеры совершенно разные. Лоиз — копия маменьки, такая же вспыльчивая и, чего уж греха таить, вздорная. Их обеих хлебом не корми, дай кого-нибудь покритиковать или с кем-нибудь полаяться.

Соланж, в отличие от сестры, более уравновешенная. И этим она обязана отцу, магу земли. Земные колдуны в большинстве своём спокойные, даже в некоторой степени апатичные, предпочитают избегать конфликтов. Вот и Соланж чаще всего идёт на поводу у командирши-сестры, но иногда в ней просыпается материнская кровь, и тогда спасайся, кто может.

Я в их сварах, понятное дело, участия не принимаю, но куда деться, когда эти малолетние склочницы сидят напротив? Разве что сигануть в придорожные кусты из несущегося на всех парах экипажа, со свистом разрезающего утренний, пьянящий воздух. Или перебраться к форейтору. Вот только, боюсь, его светлость будет несказанно удивлён, увидав свою невесту в роли кучера.

По словам отца, до усадьбы Валь-де-Манн оставалось меньше двух лье, а это значило, что уже совсем скоро я предстану пред ясные очи своего суженого.

Наверное, сёстры потому и нервничали и пытались за перебранкой скрыть волнение, ведь наше путешествие (хвала Единой!) наконец подходило к концу. Я тоже не находила себе места. От беспокойства и «предвкушения» встречи с будущим мужем.

Как он нас примет? Не разгневается ли, что явились всем скопом? Соблаговолит ли объяснить, почему именно я удостоилась чести стать его избранницей?

С одной стороны, я была рада получить предложение руки и сердца и наконец перестать быть обузой для семьи. Тем более, что предложение это (вернее, плохо завуалированный приказ) поступило от молодого красавца-Стража. Сколько мессиру стукнуло? Тридцать три? Не такая уж большая между нами разница. Не то что с месье Бошаном, от одной лишь мысли о котором начинало тошнить.

С другой… Не покидало ощущение тревоги, змеёй вползшей в сердце в ту самую минуту, когда прочла письмо. Сколько ни пыталась понять, чем руководствовался его светлость, выбирая меня в спутницы жизни, так и не смогла.

Может, погадал на кофейной гуще?

Вот пусть сегодня же меня и просветит. Утолит девичье любопытство, а заодно развеет сомнения. Потому как на сердце кошки скребли.

Чем быстрей приближалась судьбоносная встреча, тем сильнее я волновалась. Даже тихие переругивания близняшек больше не донимали. В нервном напряжении я искусала себе все губы. Не переставая, мяла ленты плаща, глядя на проплывавшие за окном идиллические пейзажи, и каждой клеточкой своего тела ощущала пристальный взгляд матери.

Небось, тоже задаётся вопросом, на кой демон я сдалась Стражу.

Отец дремал, умостив руки на объёмистом животе и громко храпя, отчего его пышные усы забавно шевелились. Проспал и каштановые рощи, мимо которых мы проезжали, и поля с зелёными шапками ещё не зацветшей лаванды. Наверное, летом здесь потрясающе красиво. Не то что в нашем вечно сумрачном, дождливом Луази.  

Его милость проснулся, громко всхрапнув, только когда карета остановилась. Близняшки захлопнули рты, маман резко выпрямилась, точно спицу проглотила, и вытянула шею, желая разглядеть и оценить будущие владения своей теперь уже обожаемой доченьки.

За изящными коваными воротами начиналась усадьба моего вроде как жениха. Широкая аллея уводила к белокаменному дворцу, прекрасному, точно из сказки, что в детстве читала нам наша кормилица Клодетт. Фасад, будто сотканный из облаков, таким он казался воздушным, с обеих сторон обрамляли ажурные башенки с тёмными вкраплениями бойниц, носивших скорее декоративный характер, нежели предназначенных для защиты этой волшебной крепости. Острые шпили, золотом отливавшие в лучах солнца, пронзали лазурное небо. Пышная лепнина окаймляла окна и маленькие балкончики, а лестницы, напоминавшие две половинки идеального круга, разделённого пополам, убегали к парадному входу.

Возле которого толпилась прислуга (не удивлюсь, если здесь к каждой комнате приставлено по служанке), а перед челядью, словно главнокомандующий армией, вышагивал нарядно одетый молодой человек.

Заметив, что я прибыла со своей собственной «свитой», месье удивлённо дёрнул бровями, но тут же взял себя в руки и изобразил жизнерадостную улыбку. В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, стянул с русой, собранной в хвост шевелюры широкополую шляпу, галантно раскланялся, мазнув по земле синим пёрышком своего вычурного головного убора, и назвался:

— Шевалье Касьен де Лален, к вашим услугам, сударыни. Ваша милость, — отдельно поклонился моему отцу и коснулся губами заблаговременно протянутой для поцелуя руки маменьки. После чего обратился ко мне: — Мадмуазель ле Фиенн, счастлив познакомиться с вами. Надеюсь, путешествие не сильно вас утомило? — Не дожидаясь ответа, наверное, вопрос был риторическим, затараторил дальше: — Всё уже готово к празднованию вашей помолвки. Гости начнут съезжаться ближе к вечеру, поэтому у вас и… — покосился на моих, пребывавших в благоговейном экстазе родственниц (нечасто им доводилось лицезреть молодого, да ещё и симпатичного, дворянина), — …и у ваших родных будет достаточно времени, чтобы отдохнуть перед балом.

«Всё это, конечно, замечательно, но где же мой демонов (в смысле, с демоническим началом) жених?» — мысленно проворчала я, а вслух, тоже расплывшись в лучезарной улыбке, произнесла:

— Благодарю вас, месье де Лален. А скажите, разве его светлость не выйдет нас поприветствовать?

Месье перестал скалить зубы в гримасе фальшивой радости и проговорил с таким скорбным видом, словно у него намедни скончался кто-то из родни:

— По приказу его величества маркиз был вынужден срочно отбыть в столицу. Просил передать свои сожаления по этому поводу и обещал вернуться завтра ближе к вечеру. Самое позднее — через два дня.

— То есть уже после нашей помолвки? — зачем-то уточнила я, краем глаза отмечая, что отец посерел, а маменька, до сих пор сиявшая, как второсортный алмаз, заметно скисла.

Шевалье развёл руками, мол, хоть он и маг — судя по ярко-голубому, насыщенному цвету глаз, водной стихии — но предъявить мне сию же минуту суженого не в его власти.

— Сейчас же прикажу, чтобы подготовили комнаты для ваших очаровательных дочерей, — расшаркался перед бароном де Лален, умудрившись при этом наградить комплиментом близняшек, наверняка уже не помнящих себя от счастья, и предложил лично показать нам дворец, а позже, если пожелаем, и парк с прудом.

Ступенька, другая — я шла, не чувствуя под собой ног, представляя, как уже этим вечером буду принимать поздравления от чужих, незнакомых людей, в совершенно чужом мне доме.

Одна, без инициатора сего безумства, в чьей поддержке я сейчас так нуждалась.

— Хороша-а-а, — похвалила выбор маркиза ведьма. Довольно причмокнула тонкими бескровными губами и покосилась на отражавшуюся в зеркальной глади красавицу, после чего вновь перевела взгляд на мага. — Только смотри не влюбись в неё, Страж. Не отступи в последнюю минуту.

— Не отступлю, — прозвучал тихий, но твёрдый ответ.

Мужчина стоял, заложив руки за спину, и неотрывно смотрел на отражение той, которой вскоре должен был владеть безраздельно. Подёрнутое дымкой, словно тончайшей вуалью, зеркало тем не менее было не способно скрыть наготу его избранницы. Вот она вышла из бассейна, выложенного мозаикой кораллового цвета, мягко потянулась, сплетя за головой пальцы, тряхнула длинными, цвета безлунной ночи волосами, так контрастировавшими с её матовой, точно фарфоровой, кожей.  

Пусть богиня и не наделила Александрин магией, зато красоты отсыпала щедро.

Как и Серен.

Придётся привыкать к новому лицу. Новому телу…

Такому ладному, соблазнительному… но совершенно ему чужому.

Девица ле Фиенн была выше его покойной жены. Пышногрудая, с тонкой талией. Длинными прямыми волосами, целомудренно прикрывавшими упругие ягодицы, но не способными скрыть остальные прелести её молодого, ещё не знавшего мужской ласки тела.

— Думаешь, выдержит?

Не догадываясь, что за ней подсматривают, девушка не спешила облачаться в домашнее платье. Прохаживалась по просторной комнате, в центре которой поблёскивал лазурью бассейн, а по углам в высоких канделябрах пламенели свечи. В их приглушённом мерцании капли воды, соблазнительно стекавшие по молочной коже его избранницы, казались расплавленным золотом. Манили, притягивали взгляд.

Александрин с любопытством рассматривала многочисленные разноцветные вазочки и хрустальные сосуды, наполненные солями и ароматными маслами. А Моран тем временем с таким же интересом, с каким его невеста изучала свои новые покои, изучал её.

— Должна выдержать, — беспечно отозвалась старуха. — Она молода, здорова. Почему нет? В крайнем случае, женишься в третий раз, — противно захихикала ведьма, довольная собственной шуткой.

Но на лице у Стража не отразилось и тени улыбки.

— Принёс то, о чём я тебя просила? — деловито осведомилась колдунья, тщетно пытаясь вырвать гостя из мира грёз.

Моран нехотя отвёл взгляд от зачарованной глади зеркала. И то лишь потому, что девица ле Фиенн вдруг вспомнила, что прогуливается по купальне голой, и поспешила накинуть на плечи лёгкое струящееся одеяние — один из многочисленных подарков жениха к их грядущей свадьбе.

Теперь рассматривать Александрин было уже неинтересно.

Только сейчас де Шалон вдруг осознал, насколько соскучился по женскому телу. Чувственным поцелуям. Мгновениям страсти. Редкие встречи с Опаль были не в счёт. Близость с ней не доставляла радости, не приносила эмоциональной разрядки, не притупляла боль.

Сделав себе пометку в памяти — по приезду в Валь-де-Манн переговорить с любовницей и выставить её из своей жизни раз и навсегда, — маркиз положил на колченогий стол завёрнутый в батистовый платок локон жены. Рядом лёг кулон из турмалина, оправленный изящной золотой каймой.

— Это всё?

— Пока да. — Ведьма развернула платок, поднесла локон к огарку сальной свечи, и потускневшая прядь, словно напитавшись пламенем, засверкала.

Время и запретные чары не пощадили старуху Берзэ. Высохшая, словно мумия, сгорбленная, с лицом, изборождённым глубокими морщинами, и уродливыми крючковатыми пальцами, она напоминала злую ведьму из детских сказок. Впрочем, таковой она и являлась — тёмной чародейкой, не гнушавшейся любой магии и бравшейся даже за самые грязные дела.

Прознай прислужники Единой, где обитает Берзэ, с радостью сожгли бы её лачугу вместе с богоотступницей. Или чего похуже выдумали бы. На счастье старой колдуньи, у неё имелось немало могущественных покровителей. Поговаривали, что даже сама королева, долгие годы тщетно пытавшаяся зачать, не брезговала обращаться к Берзэ за помощью. Тайные свидания с ведьмой приносили свои плоды: её величество уже третий раз была на сносях.

Правда, королевский первенец бесследно исчез сразу же после своего рождения, и монарх даже не пытался его отыскать.

Бросив в глубокую глиняную посудину локон, кулон маркизы и нечто, очень смахивавшее на высушенные лягушачьи лапки, Берзэ окропила подношения Стража кровью (Моран предпочёл не интересоваться, чьей именно), зачем-то от души плюнула в миску и, поднеся её к бесцветным губам, принялась шептать слова заклятия.

Мгновения складывались в минуты напряжённого ожидания. Вот над сосудом всколыхнулся дым, чтобы уже в следующую секунду бесследно рассеяться.

— Теперь наберись терпения и жди, — протянула Стражу кулон ведьма. Камень померк, из ярко-изумрудного превратившись в тёмно-багровый, напитанный чарами и жертвенной кровью. — Девчонка должна созреть для ритуала. Сейчас, погоди. — Старуха прошаркала в дальний угол комнаты, утопавший во тьме, которую не в силах было рассеять пламя одинокой свечи, и принялась греметь какими-то склянками.

— Что значит созреть? — нахмурился де Шалон.

— То и значит, — донёсся до него глухой, дребезжащий голос. — Хорошо бы ей в тебя влюбиться. Да и ты не вздумай отбрыкиваться от её ласк. Чем сильнее будет её к тебе чувство, тем проще будет осуществить задуманное, Страж. Пусть носит кулон, не снимая. А это, — вернулась к гостю чародейка и сунула ему в руку небольшой пузырёк, наполненный чернильного цвета жидкостью, — чтобы не тратили время на притирания. Велишь служанке добавлять ей по капле в еду. И тогда она сама будет искать твоего внимания. Ни о чём, кроме близости с тобой, не сможет думать.

Моран безропотно принял совет и зелье, хоть и считал, что в приворотном пойле нет нужды. Девчонка наверняка и так без ума от счастья и с радостью упадёт, как переспевшая груша, в его объятия в первую брачную ночь.

А он… Что ж, бегать от будущей жёнушки точно не станет. Пойдёт на всё, даже на близость с пустышкой.

Лишь бы получить то, о чём так долго мечтал. 

— Это моё ожерелье!

— Нет, мама разрешила надеть его мне! Отдай! Сейчас же отдай!!! — истерично взвизгнула Лоиз и для пущего эффекта топнула ногой. Потянула на себя несчастное украшение, которое вот-вот готово было рассыпаться аметистовыми горошинами по ковру.

Ожерелье это досталось нам от бабушки. Вернее, покойная баронесса завещала его Маржери, но сестре пришлось пожертвовать фамильной ценностью, так сказать, отделаться малой кровью. Иначе бы близняшки её живьём съели.

— Ну полно вам! — всплеснула руками нарисовавшаяся на пороге маменька. — Не дай Единая, ещё испортите.

Увы, малолетние склочницы в данный момент не слышали никого, кроме себя, ни одна не хотела уступить столь желанный трофей.

— Оно больше подходит к моим глазам! — решила на сей раз проявить твёрдость Соланж. Правда, аргумент, как по мне, привела так себе. Глаза-то у них одинаковые, светло-карие с золотыми крапинками, и уж если на то пошло, сёстрам больше бы подошли серёжки и бусы из янтаря, что я обнаружила в одном из многочисленных ларчиков, щедро пожалованных мне маркизом.

Хвастаться перед сёстрами подарками от будущего мужа благоразумно не стала. Иначе точно бы передрались. Да и я пока считала себя не вправе распоряжаться всеми этими богатствами. Мало ли, как всё сложится.

Вот если бы его непонятная светлость был здесь и соизволил унять моё любопытство, быть может, я бы и успокоилась.

Тяжко вздохнула. Ответы — роскошь, на которую, по-видимому, я пока не могла рассчитывать.

Близняшки тем временем продолжали спорить. Почему-то полем боя они выбрали именно мою спальню. Спасибо хоть дали возможность спокойно искупаться и осмотреться.

Интересно, эти покои раньше принадлежали Серен? Чудесная купальня, в которой я едва не потеряла счёт времени, небольшая гостиная в мрачно-пурпурных тонах и так контрастировавшая с ней светлая спальня с неимоверно широкой кроватью, изголовье которой пряталось в алькове. Тяжёлый полог отливал золотом, скрывая от любопытных глаз поистине королевское ложе.

Наверное, одной на таком будет одиноко спать …

До боли закусив губу, отругала себя за непозволительные для воспитанной девицы мысли. Картина, на короткий миг мелькнувшая в сознании, сулила что угодно, но только не одиночество. В последнее время образ мессира Стража, которого видела лишь однажды и который почему-то прочно поселился в моей голове, будоражил, заставлял сердце учащённо биться, странным томлением наполнял каждую клеточку моего неискушённого ласками тела.

И самовнушение, что замуж за напыщенного вдовца мне совсем не хочется и делаю я это только по доброте душевной, ради сестёр, больше не помогало.

— Угомонитесь! Обе! — в кои-то веки прикрикнула на своих любимиц баронесса, спугнув взявшие в осаду мой разум видения, и отобрала-таки чудом уцелевшее ожерелье. — Не у вас же сегодня помолвка. Оно идеально подойдёт к бальному платью Александрин. Я его уже видела. Чудесный наряд!

Близняшки надулись, словно бурундучки, недобро покосились в мою сторону и завистливо завздыхали, рисуя в воображении чужое платье.

Вскоре явилась служанка с тем самым чудесным нарядом.

Баронесса не солгала, ожерелье вписывалось в образ невесты идеально. Верхнее распашное платье оказалось насыщенного сиреневого цвета, навеявшего мне мысли о лавандовых, оттенённых закатом полях. Эх, жаль, что сейчас не лето… Расшитая золотом ткань мягко переливалась в лучах неяркого солнца, проникавшего в спальню сквозь высокие стрельчатые окна. Тончайшая паутинка кружев украшала лиф, пышными волнами обрамляла рукава, удачно сочетаясь цветом с фрепоном, богато расшитым по подолу.

Отпустив служанку, её милость лично помогла мне собраться, после чего под обиженное сопение близняшек, тоже жаждущих материнского участия, занялась моей прической. Расчесала волосы на прямой пробор, пышно взбила над висками. Скрепила тяжёлые локоны изящной заколкой, оставив несколько завитков свободно струиться по спине и плечам.

— Жаль, что его светлость так неожиданно вызвали в Навенну, — удовлетворённо осматривая результаты своих стараний, сказала баронесса. — Он бы дара речи лишился, увидев тебя.

Я грустно улыбнулась. Вечер обещал быть… странным. Прежде мне не доводилось слышать о помолвке без жениха, тем более на ней присутствовать. Да ещё и в качестве невесты.

Долго отбивалась от попыток маменьки посадить мне над губой пикантную чёрную мушку. Видите ли, нынче модно цеплять их, куда ни попадя, и я просто обязана идти в ногу со временем. Больше всего её милость опасалась, что нас примут за невежественных провинциалок.

Как будто не понимала, что с мушками или без для здешней знати мы — никто. Неровня маркизу и его окружению.

Мама уже почти выиграла сражение, и младшенькие ей в этом старательно помогали, когда, на моё счастье, заявился отец. Велел супруге и близняшкам скорей идти прихорашиваться, потому как гости уже начали съезжаться. А сам, наградив меня тёплой улыбкой и комплиментом, отправился на бокальчик вина к шевалье де Лалену.

И снова я осталась одна.

К сожалению, ненадолго. Вскоре вернулись принаряженные Соланж и Лоиз и потащили меня к слетевшимся на пир стервятникам, извиняюсь, гостям, изнывавшим от желания лицезреть избранницу господина Стража.

В последний раз поймав в зеркале своё отражение, тревогу, застывшую в голубых глазах, отправилась вниз. Преодолевая ступени устланной ковром лестницы, ведущей в просторный холл, вслушивалась в доносившиеся из бальной залы голоса. Весёлый гомон переплетался с пленительными звуками лютен и флейт. Звоном бокалов, наполненных терпким вином.

Эти края славились плодородными виноградниками, оттого папеньке так не терпелось поднять себе настроение, другими словами, заняться дегустацией здешних напитков. Главное, чтобы не додегустировался до состояния, когда с праздника его придётся выносить заботливым слугам. Увы, такое уже случалось.

Самым волнительным оказался момент, когда передо мной распахнулись широкие двери. Музыка оборвалась, и собравшиеся дружно повернули головы в мою сторону. Тишина воцарилась такая, что, казалось, пролети муха, её жужжание нас оглушит.

Не чувствуя под собой ног, сделала неуверенный шаг, за ним другой. Ощущая на себе липкие, словно патока, изучающие взгляды, точно королева, всходящая на эшафот, я пересекла зал. Казалось, ему не будет конца, и сил не хватит достичь кресла во главе пиршественного стола.

Хотелось зажмуриться, а лучше — развернуться и убежать. Немалых усилий стоило придушить в себе этот малодушный порыв и с высоко поднятой головой, практически не дыша, чему в немалой степени поспособствовала маменька, от души затянув корсет, я всё-таки добралась до своего «трона».

Облегчённо выдохнула, заметив молодого шевалье, что встречал нас утром. Де Лален умело переключил внимание собравшихся на себя. Произнёс короткую торжественную речь, рассыпался комплиментами перед «самой прекрасной невестой во всём Вальхейме», чем вызвал у некоторых дам скептические усмешки. Спасибо, хоть попытались скрыть их за кружевными веерами.

Пригласив гостей к столу, шевалье устроился со мною рядом. Родителям и сёстрам достались места на другом конце стола.

Днём мне кусок в горло не лез, да и сейчас особого желания поесть не испытывала. Зато гости не страдали отсутствием аппетита и, словно саранча на пшеничном поле, опустошали ломящийся от яств стол. Чего тут только не было: фазаны и бекасы, подаваемые в собственных перьях, молочный поросенок, фаршированный яблоками, нежнейшее филе косули с заморскими специями и многое, многое другое. Одни серебряные блюда заменялись другими, ещё более изысканными. Уже не говорю о льющихся рекой винах всех сортов и оттенков, от насыщенного багряного до нежно-золотистого.

— Месье де Лален, — начала было я.

— Зовите меня просто Касьен, — очаровательно улыбнулся молодой человек и, склонившись ко мне, с заговорщицким видом продолжил: — Моран локти будет кусать от досады, когда поймёт, что пропустил. Словами не передать, какое это наслаждение любоваться вами, мадмуазель Александрин. — Взгляд шевалье утонул в глубоком вырезе моего платья. Видно, большее эстетическое наслаждение маг получал не от любования моими нежными чертами лица, а от созерцания тех прелестей, что сейчас томились в тисках корсета.

— Будем надеяться, что мессир маркиз будет иметь такую возможность на нашей свадьбе. Если, конечно, опять не возникнут непредвиденные обстоятельства и не помешают ему присутствовать на ней вживую, — не сдержавшись, буркнула я.

Шевалье усмехнулся в свои тоненькие, словно ниточки, закрученные кверху усы.

— Расскажите, месье де Лален, кто все эти люди, — попросила я, желая отвлечься от мыслей о чрезвычайно занятом женихе и своей на него обиде. — С удовольствием послушаю об окружении его светлости. Начнём вон с той белокурой дамы, что не сводит с меня глаз, — указала я на нимфу в светлом воздушном платье.

Поняв, что её пристальное внимание не осталось незамеченным, сероглазка опустила голову и сделала вид, что увлечена распиливанием антрекота.

Улыбка на лице Касьена вдруг померкла. Или мне показалось, или он занервничал.

Быстро проговорил:

— А, это… Мадмуазель Опаль, дочь графа де Вержи. Они с маркизом соседствуют. Рядом с мадмуазель де Вержи сидит… — спешно переключился мой гид на другого гостя, а я вновь почувствовала на себе пристальный изучающий взгляд серых холодных глаз.

После затянувшегося застолья пришло время танцев, которые я всегда любила. Любила отдаваться во власть чарующих звуков музыки, что рождались от прикосновений умелых пальцев менестрелей к струнам лютен и арф.

Даже любопытные, оценивающие, а иногда и насмешливые взгляды, которые ловила на себе на протяжении всего вечера, не могли заставить меня усидеть на месте. Только не тогда, когда вокруг разворачивается такое веселье. Тем более, что месье де Лален, воспользовавшись правом близкого друга жениха, решил украсть у меня первый танец, с милой улыбкой заявив, что с удовольствием украл бы и первый поцелуй.

Спасибо, хоть не первую брачную ночь.

Останавливала ретивого шевалье лишь боязнь получить оплеуху от ревнивца Стража.

На какое-то время тревога и волнение отступили. Я наслаждалась каждым мгновением, дарила беззаботные улыбки своим кавалерам, от которых не было отбоя. Почему-то каждый месье Гавойи, этого солнечного, плодородного края, сегодня жаждал получить хоть толику моего внимания.

Стоит отметить, близняшки тоже шли нарасхват. С царственным видом принимали комплименты от толпившихся вокруг них разряженных щеголей, время от времени удостаивая кого-нибудь из счастливчиков чести станцевать с ними очередную гальярду или принести бокал с освежающим напитком.

Мама хмелела от счастья, любуясь своими кровиночками, папа — от сладких вин, успешно воплощая в жизнь моё недавнее опасение.

Сейчас в зеркалах, которыми были обильно обвешены стены зала, отражалась счастливая невеста. На какой-то миг я даже почти поверила, что все эти важные сеньоры в скором времени станут мне добрыми друзьями, роскошный дворец — домом, а его хозяин, с которым я ещё не имела чести познакомиться, — любящим мужем.

Наверное, шальные мысли, полные радостного возбуждения, рождались под воздействием коварных напитков. Всего пары бокалов хватило, чтобы утратить привычную мне рассудительность, приправленную изрядной долей скептицизма.

Нет, сегодня я не буду грустить и переживать! Не буду вспоминать о Серен и о чувствах, что когда-то, а может быть, и сейчас, испытывал к ней Страж.

Сегодня буду просто наслаждаться праздником, устроенным в мою честь, и верить в лучшее.

А худшее, как говорится, само придёт.

Прохладный весенний ветер, проникая в зал через распахнутые настежь двери, что вели в сад, приятно холодил лицо. Щёки заливал румянец, от веселья и быстрых танцев. И когда объявили, что всех приглашают отведать десерт, я даже вздохнула с облегчением. Ещё одну гальярду или ригодон я бы точно не выдержала.

Столы со сладостями — всевозможными пирожными и засахаренными фруктами — накрыли во внутреннем дворике, в центре которого красовался фонтан из белого камня, а пол пестрел мозаикой.

Всё тот же шевалье де Лален представил меня двум пожилым матронам, с которыми завязалась почти непринуждённая беседа. Потом я пообщалась с графом де Вержи, чья белокурая дочь за вечер чуть не просверлила во мне дыру своим взглядом.

Вскоре очаровательная наследница присоединилась к нам. Сжимая изящными пальчиками тонкую ножку бокала, до краёв наполненного рубиновой жидкостью, Опаль, казалось, мне приветливо улыбнулась. Я же почему-то в её искренность не поверила. Глаза не обманут, а они были холодны, как зимняя стужа.

— Прошу прощения, — поспешил откланяться его сиятельство, заметив среди осаждавших столы гостей пышнотелого господина, судя по тёмной одежде и золотому знаку Единой на груди — представителя местного духовенства.

Мы остались с Опаль наедине.

— Чудесная вышла помолвка, — пригубив вина, сказала девушка и добавила с наигранной печалью в голосе: — Жаль, что без жениха. Надеюсь, Моран не сбежит от вас накануне свадьбы. Было бы забавно. Вернее, я хотела сказать печально, — брызнула ядом и продолжила поцеживать свою кислятину.

Сердце кольнуло от неприятной догадки.

— Со своей стороны обещаю сделать всё возможное, чтобы его светлости даже в голову не пришла подобная глупость, — поспешила заверить я язву. — Я окружу его такой заботой и лаской, что он всецело растворится в моей любви.

— Только не переусердствуйте, — подавшись ко мне, сквозь зубы процедила девушка. — Моран не любит слишком назойливых.

— Буду иметь в виду. Спасибо, что поделились опытом, — отбила я пас и, копируя ледяную красавицу, холодно ей улыбнулась.

Пусть лучше скулы сведёт от гримасы «радости», чем эта хищница догадается, как сильно меня задели её слова.

Опаль тоже не спешила выпадать из образа радушной знакомой, умело маскировала свои истинные чувства. Благо хоть советами больше не донимала.

Лишь не преминула позлорадствовать на прощание:

— Хочется верить, что в лице маркиза вы найдёте то, о чём мечтает каждая женщина — любимого, которому с радостью отдадите своё сердце. Жаль только сердце мессира де Шалон всегда принадлежало и будет принадлежать другой. — Девушка подняла бокал, словно собиралась произнести тост в мою честь. — А вообще, как уже сказала, чудесная помолвка. Наслаждайтесь праздником, Александрин. Пока ещё есть такая возможность.

Увы, после всего услышанного наслаждаться мне резко перехотелось. Опаль ушла, оставив меня в растрёпанных чувствах. Тревога снова камнем накрыла сердце. А вместе с ней внутри поселилось и иное, доселе незнакомое чувство.

Что это? Ревность?

Проклятье, Моран! Мы ещё даже не познакомились, а ты вот уже целую неделю успешно портишь мне настроение.

Главное, чтобы не испортил и жизнь.

Праздник закончился далеко за полночь. Думала, сморённая усталостью, быстро усну. Но не тут-то было. Долго ворочалась с боку на бок, в этой огромной, чужой кровати, в которой запросто, помимо меня, поместились бы и Соланж с Лоиз.

В голову ядовитыми змеями вползали горькие мысли. Как долго они вместе? Что связывает их? Почему Опаль согласилась стать любовницей? На что надеялась?

Или надеется до сих пор?

Как будто мне Серен было мало, в которую, по слухам, его светлость до сих пор безумно влюблён. А тут ещё и эта языкатая стерва! Которую я уж точно не собираюсь терпеть.

«Вот пусть на ней тогда и женится! А меня оставит в покое!» — зажмурилась, тщетно пытаясь выставить сероглазку из своего сознания и снова испытывая жгучую обиду на Стража.

В конце концов, измождённая переживаниями, сумела забыться. Кажется, лишь на мгновенье. Проснулась от тревожного ощущения чьего-то присутствия и стала судорожно вспоминать, заперла ли дверь перед тем, как лечь спать. Вроде бы запирала.

Но тогда…

Приподнявшись на локтях, испуганно вскрикнула, заметив вырисовывающуюся в темноте высокую фигуру. Зажмурилась на миг, надеясь, что мужчина в моей спальне — всего лишь галлюцинация, вызванная недавними переживаниями. Но мираж и не думал исчезать.

Поленья в камине почти догорели, и света угасающего пламени было недостаточно, чтобы осветить лицо незваного гостя. Луна, бесстыдно подглядывающая за нами в окна, серебряным контуром очерчивала силуэт широкоплечего незнакомца.

Скорее почувствовала, нежели увидела, как он пристально смотрит на меня. Этот взгляд, принизывающий, тяжёлый, я ощущала каждой своей клеткой. От него мурашки бежали по коже.

— Я не хотел вас напугать, — послышался голос, который вот уже несколько дней преследовал меня во снах.

Голос мессира Стража.

— Но напугали, — сглотнув осевший в горле комок, выдавила из себя и повыше натянула одеяло. — Что вы здесь…

— Хотел познакомиться, — прозвучал обескураживающий ответ.

Издевается? Заявиться к незамужней девице ночью в спальню — это не желание познакомиться, а самое что ни на есть настоящее оскорбление её чести и достоинства!

Но, видимо, мессиру Стражу было плевать и на мою честь, и на моё достоинство.

Словно уловив ход моих мыслей, Моран вкрадчиво пояснил:

— Мы ведь помолвлены. Думал, жениху простят эту маленькую вольность.

— Вам лучше уйти…

— Подойдите, — перебил он, никак не отреагировав на моё желание выставить его за дверь.

Которую, точно помню, я запирала. Но вот он здесь.

— Или, если не хотите подниматься, я сам к вам подойду.

Прозвучало как угроза.

Поколебавшись с секунду, нерешительно откинула одеяло. Огляделась в поисках пеньюара, но тот, как назло, нигде не просматривался. Вздрогнула, когда ступни обдало холодом каменных плит, и сделала несколько несмелых шагов навстречу Стражу.

Глаза быстро привыкли к темноте, и теперь я видела его задумчивую улыбку. Лёгкую щетину, темневшую на скулах, резко очерченные губы, нос, прямой, с едва различимой горбинкой. Короткие чёрные волосы и такие же чёрные, как сама бездна, глаза, неотрывно следящие за каждым моим движением. Наверное, так смотрит хищник за миг до того, как наброситься на свою жертву.

Такой жертвой ощущала себя я.

Обхватила руками плечи, вздрагивая то ли от холода, то ли от волнения. А может, просто хотела прикрыть глубокий вырез сорочки, по которой в данный момент блуждал глубокомысленный взгляд Стража.

Рассматривает так, будто оценивает своё приобретение — не переплатил ли.

Наверняка товаром я для него и являлась. Покупкой, спонтанной или, быть может, запланированной. А вот насколько выгодной — оставалось пока под вопросом.

Замерла посреди комнаты, не решаясь ещё больше сократить разделявшее нас расстояние. Этот мужчина, потомок древних морров, излучал такую мощь и силу, такую властность, что я вдруг почувствовала себя совершенно перед ним беззащитной. Мелкой букашкой, которую Моран мог при желании запросто раздавить и даже этого не заметить.

— Вы меня боитесь, Александрин? — одними уголками своих идеально-красивых губ усмехнулся маркиз.

— Вы заставляете меня нервничать, — призналась честно. Вздрогнула, когда Страж, устав ждать, пока я к нему доплетусь, приблизился сам.

Попросил мягко:

— Подойдите к зеркалу. — Прочтя в моих глазах недоумение и немой протест, вкрадчиво продолжил: — Мне очень жаль, что меня не было на нашей помолвке. И в качестве извинения хотел бы преподнести вам подарок.

— Думаю, за сегодняшний день я получила от вас достаточно подарков.

— Этот особенный, — загадочно улыбнулся де Шалон и встал у меня за спиной.

В высоком напольном зеркале, заключённом в резную раму, отражалась я, скованная оцепенением, и его светлость, расслабленный и безмятежный.

— Ваши волосы пахнут лавандой, как поля Гавойи, — прошептал он мне на ухо, опалив горячим дыханием чувствительную мочку, заставив напрячься ещё больше.

Бережно убрал чуть спутанные после сна смоляные пряди и в считанные секунды справился с застёжкой кулона. Тёмно-бордовый камень, словно напитанный кровью, в ажурной золотой оправе.

— Очень красивый, — коснувшись украшения, явно старинного, поблагодарила Стража улыбкой, но поднять глаза, чтобы встретиться с ним в зеркальной глади взглядом, так и не решилась.

— И очень вам идёт. Никогда его не снимайте. Сделаете это для меня? — его шёпот обволакивал, ласкал, согревал. В то время как благородный металл приятно холодил кожу.

Наверное, трудно отказать такому мужчине хоть в чём-то. Тем более в подобной мелочи. Тем более что украшение это завораживало своей красотой, и снимать его совсем не хотелось.

Никогда.

Приказав себе не растекаться лужицей у ног черноглазого сердцееда, сказала, стараясь, чтобы голос звучал как можно твёрже:

— Только если ответите на один мой вопрос.

По лицу Стража промелькнула тень недовольства, но он тут же взял себя в руки.

— Какой же? — поинтересовался спокойно.

Всё-таки заставила себя вскинуть голову и спросила, глядя прямо ему в глаза:

— Почему я?

По телу пробежала волна дрожи, когда почувствовала сильные руки у себя на талии. Даже через тонкую ткань сорочки я ощущала жар его пальцев.

Что за такое полагается? Пощёчина. Это как минимум.

Вот только рядом с этим мужчиной никак не получалось строить из себя колючую недотрогу.

Моран будто подавлял мою волю, сковывал тело, и я ничего не могла с этим поделать.

— Посмотрите на себя, — елейным голосом сказал маркиз, мягко прижимая меня к своей широкой груди. Отчего мысли путались, превращались в вязкий кисель. — Зеркало лучше меня ответит на ваш вопрос.

Шумно выдохнула, когда рука Стража, соскользнув с талии, коснулась моего лица. Эта невинная, мимолётная ласка почему-то показалась даже ещё более бесстыдной, точно кипятком обдала кожу, и бледные щёки залила краска стыда.

Вместо того чтобы оттолкнуть искусителя, я стояла, как парализованная. Вбирая в себя тепло, исходящее от его рук, бесцеремонно исследовавших моё тело.

— Вам лучше уйти, — посоветовала ему снова.

И снова тщетно.

Раз оставлять меня в покое Страж не собирался, следовало проявить твёрдость и продолжить расспросы, ведь в Вальхейме имелось немало красавиц из куда более родовитых семей. К тому же обладающих даром. И в то, что его светлость вдруг ни с того, ни с сего пленился именно моей красотой, верилось с трудом.

Вот только дискутировать с ним в данный момент совсем не хотелось. Не тогда, когда мы одни, стоим в полумраке спальни. Так близко, что я слышу его дыхание. В тёмных глазах отражаются блики гаснущего пламени, и от этого блеска пронзительных хищных глаз, от близости, столь интимной, что мурашки бегут по коже и кружится голова, становится и страшно, и волнительно одновременно.

— С нетерпением жду нашей свадьбы, Александрин, — прошептал Страж, явно имея в виду не торжественную церемонию в храме и праздничный пир, а завершающую обряд ночь. По-хозяйски приспустив пышный рукав сорочки, маркиз приник к моему плечу губами.

От такой наглости я окончательно оторопела, впала в некое подобие транса.

— Вы… — Всё, на что меня хватило, — это на так и не высказанный протест.

— Веду себя непозволительно? — Чародей вскинул взгляд, в котором сейчас плясали искорки смеха.

Я кивнула. Вздохнула с облегчением, когда полуночный гость наконец изволил завершить «этап знакомства». Отступил на шаг, и я тут же вернула злополучный рукав на положенное ему место.

— Вижу, вам в новинку общаться с мужчиной, — продолжал веселиться ловелас.

— По ночам — так точно, — мрачно буркнула я. Когда он меня не касался, соображать получалось значительно лучше.

— Что ж, тогда больше не буду заставлять вас переживать. — Его светлость шутливо поклонился и направился к выходу. Услышала, как в замке щёлкнул ключ.

Значит, я всё-таки её запирала… А он всё равно как-то вошёл.

Уже на пороге Страж обернулся и сказал:

— Доброй ночи, Александрин. Надеюсь, при нашей следующей встрече вы будете чувствовать себя спокойней и не станете дрожать как осиновый лист всякий раз, когда я буду до вас дотрагиваться. Мы ведь уже помолвлены. А вскоре станем мужем и женой, — мне так и слышалась насмешка в его голосе. — И да! Пожалуйста, не пренебрегайте моим подарком. Мне бы хотелось видеть вас завтра в нём.

Моран ушёл, а я продолжала стоять посреди спальни, скользя невидящим взглядом по обтянутым шёлком стенам, и по-прежнему ощущала прикосновения его рук и поцелуй, обжёгший плечо, точно раскалённым железом.

Занимался рассвет, раскрашивая лес багряно-янтарными красками нового дня. Высоко в кронах шумела листва, потревоженная холодным ветром, и клекотали, перекликаясь, в ветвях птицы. По тропам и неприметным стёжкам стелилась предрассветная дымка, а где-то глубоко в чаще раздавалось сонное уханье филина.

Пугливо озираясь, прислушиваясь к малейшему шороху, малейшему звуку, по тропинке бежала девушка. Длинный плащ её развевал ветер, так и норовя сорвать с белокурой головки капюшон, который Опаль приходилось придерживать рукой.

Другой она время от времени касалась замшелых стволов деревьев, оставляя на влажной от росы коре серебристые метки, созданные магией ветра, чтобы отыскать обратный путь. В Чармейском лесу было легко заблудиться, и сейчас, задыхаясь от бега, Опаль вспоминала о страшных историях, которыми в детстве потчевала её кормилица. Пугала непроходимыми чащобами Чармейского леса, в которые злые духи заманивали непослушных детей.

И если бы не нужда, заставившая девушку тайком покинуть родительский дом, она бы ни за что не пересекла владения лесной колдуньи. О том, где та живёт, однажды по секрету Опаль рассказала подруга. Серен.

Уже тогда девушка была беззаветно влюблена в её мужа-Стража. Уже тогда грезила, как в один прекрасный день он обратит на неё внимание. Назовёт её своей.

А потом так удачно погибла Серен, и Опаль вдруг осознала, что дерзкие грёзы вполне могут стать реальностью.

Счастливой реальностью, в которой она обретёт не только любовь, но и титул маркизы де Шалон.  

И тут появляется эта девчонка! Эта пустышка! Опаль почувствовала, как в висках снова шумит от гнева. Ну уж нет! Так просто Морана она этой выскочке не отдаст. Ещё поборется за право быть с ним!

Ведь он уже был почти в её власти. Почти в неё влюблён…

Крошечную избушку, возвышавшуюся посреди перелеска, наполненного ароматом медуницы, окутывали сумрак и тишина. Опаль несмело постучалась, не решаясь толкнуть покосившуюся от времени створку, да и вовсе не желая касаться той своими белыми холёными пальчиками.

— Проходи, — послышался тихий, дребезжащий голос. За дозволением последовало нетерпеливое: — Ну! Чего застыла?!

Преодолев брезгливость, девушка переступила порог жалкой лачуги, которая и внутри оказалась не лучше, чем снаружи. Пыль да грязь; повсюду, куда ни глянь, засушенные пучки трав, запах которых хоть немного перебивал иные, далеко не самые приятные ароматы. Сухие растения, гирляндами украшавшие стены, перемежались с подвешенными за лапки мёртвыми лягушками и летучими мышами, при виде которых Опаль почувствовала, что её начинает подташнивать.

И поспешила выложить причину своего визита, чтобы как можно скорее отсюда уйти:

— Мне нужна ваша помощь, госпожа Берзэ.

Старуха, сидевшая у очага и что-то помешивавшая в закопченном котелке, криво усмехнулась:

— Никак приворожить кого задумала? — Окинула девушку, раскрасневшуюся от бега и волнения, любопытным взглядом и высказалась: — Замуж тебе давно пора. Сейчас. Есть у меня одно хитрое средство.

Поднялась было, что-то неразборчиво бормоча, но Опаль её остановила:

— Не нужны мне ваши приворотные зелья! — гордо вздёрнула подбородок, как бы говоря, что она и сама может легко вскружить голову кому угодно.

— Ну и что тебе тогда нужно? — уже не так гостеприимно осведомилась ведунья.

Девица де Вержи замялась, тщетно пытаясь подобрать правильные слова, но так и не сумев отыскать оные, просто выпалила:

— Хочу, чтобы вы призвали для меня демона!

— Вот как? — вздёрнула кустистые брови старуха и ухмыльнулась, обнажив ряд жёлтых острых зубов. — Ты, кажется, перепутала меня со Стражем. Я лишь могу варить зелья да творить мелкие заклятья, как и любая земная колдунья. А мир Мглы для меня закрыт.

— А вот и неправда! — Опаль привыкла получать желаемое, и сейчас, проделав такой долгий путь, была не намерена отступать. — Знаю, что вы — неинициированная ведьма. Знаю, что в вас течёт кровь морров, но сущность ваша свободна. А значит, вы во сто крат сильнее любого из Стражей. И можете призвать какого угодно демона Мглы. Мне нужен такой, который бы меня слушался. Я вам за него хорошо заплачу.

— И откуда ж ты взялась, такая всезнайка? — карие глаза под набрякшим веками недобро сверкнули. — Демон — не домашняя зверушка, и управлять исчадиями Мглы — это тебе не в куклы играть. Справишься?

— Справлюсь, — без колебаний ответила девушка, уже предвкушая, как натравит тварь из потустороннего мира на эту выскочку из Луази. Главное, выбрать подходящий момент, чтобы смерть девчонки посчитали несчастным случаем.

— Ну тогда садись и жди, — буркнула старуха и, отвернувшись, продолжила что-то невозмутимо помешивать в котелке.

Утром меня разбудили громкий стук и требования сию же минуту открыть дверь. Перевернувшись на живот, накрыла голову подушкой, наивно полагая, что таким образом удастся заглушить вопли сестёр, и надеясь, что рано или поздно тем надоест истерить, и они отправятся осаждать какую-нибудь другую «крепость». Например, покои маменьки. Или шевалье де Лалена, при виде которого у обеих начиналось обильное слюноотделение, из груди вырывались томные вздохи, а ресницы порхали, словно пойманные сочком бабочки.

Увы, отступать от своей затеи эти садистки и не думали. Им было без разницы, что я глаз не сомкнула минувшей ночью. И до встречи с мессиром Стражем сон не шёл, чего уж говорить про после! Забыться удалось только под утро, тревожным сном, в котором продолжилось наше с маркизом знакомство.

Нигде от него нет покоя.

И от этих приставучих пиявок, увы, тоже.

— Александрин! Ну сколько можно дрыхнуть?! Мы знаем, что ты здесь! Открывай! — голосили Соланж с Лоиз слаженным дуэтом.

Пришлось подниматься. Стоило распахнуть двери, как я едва не оказалась сбита с ног этим галдящим торнадо. Вернее, двумя: розовым и голубым. Близняшки вырядились, как на смотрины. Пышные платья, обильно украшенные рюшами и бантами, нарядные причёски, маменькины драгоценности — всего было вдоволь и даже с излишком. Щёки горели румянами, просвечивающими сквозь толстый слой пудры. Хотя сегодня, если мне не изменяет память, никаких балов не предвиделось.

Наверняка не обошлось без пагубного влияния матери, единственной целью в жизни которой было как можно скорее и как можно удачнее пристроить дочерей замуж. И что-то мне подсказывало, что в группе риска, в первых её рядах, оказался бедолага Касьен.

— Ну, как мы тебе? — кокетливо покружилась Лоиз, в то время как Соланж, прилипнув к зеркалу, зачем-то щипала себя за щёки, хотя они и без того были красными, словно спелая вишня.

«Как шуты гороховые», — чуть не ляпнула я.

К счастью, вовремя опомнилась и сказала то, что так жаждали услышать от меня сестры:

— Как всегда, очаровательны.

— Месье де Лален пригласил нас на прогулку, — сияя улыбкой, похвасталась Соланж и, взяв пример с сестры, тоже покрутилась. Только не передо мной, а перед зеркалом.

— Очень за него рада, — рассеянно пробормотала я, вспоминая себя, стоящей возле того самого зеркала… в объятиях Стража.

И снова по телу разлилось непонятное, дурацкое волнение.

Тряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Надо как-то брать себя в руки и избавляться от этого наваждения. Иначе и сама не замечу, как стану похожей на близняшек. А превращаться в дрессированную болонку мессира Стража, счастливо виляющую хвостиком от малейшего знака его внимания, мне как-то не улыбалось.

Сначала надо разобраться с его мотивами и этой белобрысой налётчицей на чужих женихов. А уже потом решать: влюбляться или не влюбляться.

— Ах, какой красивый кулон! — подлетела ко мне Соланж.

— Где взяла? — деловито осведомилась Лоиз, оценивающе оглядывая полуночное подношение маркиза.

К счастью, ответить я не успела, иначе бы пришлось объяснять, когда уже Моран успел мне его подарить. В дверях так удачно показалась баронесса ле Фиенн, такая же нарядная, как и её любимицы.

— Папа ещё спит, — зачем-то сообщила её милость.

Просеменив к обитому узорчатой тканью креслу, что стояло возле камина, грациозно в него опустилась. Не в камин, конечно, в кресло. После чего обратила свой царственный взор на меня, ещё до конца не проснувшуюся.

Неодобрительно (впрочем, как и обычно) покачала головой.

— Ксандра, ты похожа на чучело, — без обиняков выдала «комплимент» баронесса. — Немедленно приводи себя в порядок. Я слышала, его светлость уже вернулся.

— В курсе, — мрачно буркнула я и тут же прикусила свой не в меру длинный язык.

Моя маленькая оплошность не осталась без внимания.

— Откуда узнала? — навострили уши близняшки.

Вот ведь пройды, ничего от них не утаишь.

— Мари рассказала, — выдала первое, что пришло в голову.

Так звали приставленную ко мне служанку — пухленькую, розовощёкую хохотушку из Санжа, с которой я вчера успела немного пообщаться. До того, как заявились сёстры, и принялись вытрясать из меня душу одним своим присутствием.

Близняшки переглянулись и нахмурились, но приступить к допросу не успели, слово снова взяла мама:

— Значит, сегодня наконец познакомитесь.

Угу, во второй раз.

— Деточка, подойди-ка сюда, — поманила меня изящным пальчиком с острым ноготком баронесса.

Пришлось опуститься в соседнее кресло.

— Когда будете общаться, — подавшись ко мне, доверительно заговорила маман, — не забывай показывать, что ты на седьмом небе от оказанной тебе чести. Мужчины такое любят, это льстит их самолюбию.

И снова перед внутренним взором нарисовалась идиллическая картина: мессир Страж и счастливо виляющая хвостиком у его ног собачонка.

— Вы ведь ещё не женаты, — тем временем, не догадываясь о моих тоскливых мыслях, продолжала просвещать меня матушка, — и помолвка хоть и является гарантией будущего союза, но всё же не стоит испытывать судьбу. Не дай Единая, его светлость передумает.

От такого предположения её милость аж передёрнуло, как ещё себя знаком Единой не осенила. А мне вдруг нестерпимо захотелось уже сегодня выскочить замуж. Только бы скорей распрощаться с «любящим» семейством.

Я послушно кивала в такт словам матери, втайне моля богиню, чтобы эта проповедь поскорее закончилась.

Но баронессу, кажется, понесло:

— И ещё, дорогая, постарайся как-то подтолкнуть его светлость к мысли, что неплохо бы побеспокоиться и о твоих младших сёстрах. Как-никак им уже исполнилось восемнадцать.

Соланж и Лоиз горестно завздыхали, словно уже завтра их могли записать в старые девы, и только де Шалон был способен осчастливить их, вселить в юные сердца какую-никакую надежду.

— К тому же теперь мы одна семья, и его светлость не меньше меня должен заботиться о своих родственницах, — важно заметила родительница. Собиралась продолжить нести ахинею, но тут в комнату прошмыгнула Мари.

Добродушное лицо служанки озарила улыбка.

— Доброе утро, мадмуазель. — Девушка присела в реверансе. — Его светлость изволит завтракать вместе с вами в саду. Мне было велено помочь вам одеться.

Ну раз изволит, значит, будем завтракать.

Мама не стала задерживаться, ушла, забрав с собой, хвала Единой, и близняшек. Только поравнявшись со мной, тихонько напомнила, что отныне вся ответственность за безоблачное будущее сестёр лежит всецело на моих хрупких плечах, и я окажусь распоследней эгоисткой, если не помогу Соланж и Лоиз уже в этом году (хорошо хоть не в этом месяце) обзавестись достойными половинками. И чем родовитее и богаче, тем лучше.

Проводив родственниц взглядом, я безнадёжно вздохнула и отправилась в купальню. Превращаться из чучела в писаную красавицу.

Всё ради колдовских глаз его колдовской светлости.

Моран ждал меня в одной из многочисленных беседок парка, чьи ажурные купола виднелись из окон моей спальни. К беседке вела усыпанная щебнем дорожка. В обрамлении кустарников, по форме напоминавших сферы, она выглядела ухоженной и нарядной. На фоне зелени выделялись белоснежные статуи обнажённых девиц, стыдливо прикрывавшихся фиговыми листами.

Может, у его светлости пунктик на этот счёт, потому как картин в галереях дворца, изображавших всё тех же нагих красавиц, тоже имелось предостаточно.

То тут, то там проглядывали мраморные фонтаны, из недр которых вырывались сверкающие на солнце струйки воды, лаская слух своим журчанием.

В общем, сплошная идиллия. Повсюду, куда ни глянь, тишь да благодать. За исключением моего сердца, которое сжималось от волнения и боязни снова потеряться в присутствии Стража.

Голову даю на отсечение, он прекрасно понял, какие чувства обуревали меня этой ночью. Мессира маркиза наверняка позабавили мои переживания, которые никак не удавалось скрыть.

Ну ничего! Сегодня я буду строгой и сдержанной. Ни словом, ни взглядом не дам понять, как он на меня действует.

Самовнушение вроде бы помогло. Но только лишь до того момента, как увидела его чародейство, вальяжно развалившегося за столом в беседке.

Заслышав мои шаги, Моран поднял голову, лицо его осветилось улыбкой. Почему-то показавшейся мне опасной и хищной, словно вместо вон тех тарталеток с сыром и крема гляссе, маркиз собирался полакомиться за завтраком своей невестой.

Поднявшись, Страж сбежал по ступеням беседки, чтобы коснуться моей руки приветственным поцелуем, от которого на короткий миг предательски ёкнуло сердце.

— Чудесно выглядите, Александрин, — одарил похвалой, глядя на меня своими гипнотическими глазами цвета мориона, в которых было так легко раствориться.

И что я там себе обещала пару минут назад?

Стряхнув наваждение, опустилась в почтительном реверансе. Изучающий взгляд Стража продолжал скользить по моему бумазейному платью, достаточно тёплому, чтобы защитить от ветра и холода. Скромный вырез наряда, отороченный кружевной лентой, подчёркивал кулон из турмалина. Что явно порадовало мессира маркиза.

Он в свою очередь тоже был одет достаточно просто, но вместе с тем довольно элегантно. В тёмный костюм из дорогого сукна, отделанный лишь серебряным галуном и такого же цвета пуговицами. Из прорезей камзола на рукавах и талии выглядывала белоснежная батистовая рубашка, украшенная широким кружевным воротником.

— Сегодня же пришлю к вам портниху, — задумчиво проговорил де Шалон и, завершив утренний осмотр, пригласил меня в беседку.

Я вспыхнула.

По сравнению с его светлостью я, конечно, выглядела чересчур скромно. Этакая бледная моль, которой уже давно не мешало бы обновить гардероб. Вот только в том, чтобы выступать в роли куклы, которую маркиз будет наряжать, как ему вздумается, тоже приятного мало.

Пока Моран ухаживал за мной и строил из себя обходительного кавалера, я украдкой за ним наблюдала. С момента нашей встречи на балу в Тюли его светлость ничуть не изменился. По крайней мере, я его именно таким и запомнила: красивым, обаятельным, с загадочной улыбкой на устах, которая сражала наповал всех дам без исключения, стоило тем оказаться в поле зрения чародея. Жаль, что улыбка эта в тот праздничный вечер предназначалась одной Серен. Как и влюблённый взгляд чёрных колдовских глаз.

Сейчас улыбки и взгляды маркиза принадлежали мне. Вот только насколько они были искренни… Казалось, за искусной маской прячется безразличие.

А может, я просто боюсь обжечься, вот и пытаюсь разглядеть в сидящем напротив меня мужчине то, чего на самом деле нет.

— Отведайте профитроли, — протянул мне тарелочку с маленькими круглыми пирожными его светлость. — Уверен, таких вы ещё не пробовали, — и снова мне слышались в его голосе искушающие нотки.

Взяла предложенное лакомство, случайно мазнув взглядом по запястью Стража. Заметила фрагмент татуировки, убегавшей от ладони к предплечью, а может, и дальше. Увы, всё самое интересное скрывала одежда.

В смысле татуировки, конечно, ничего больше.

Пытаясь отделаться от провокационных мыслей, спросила:

— Этот рисунок, он что-то означает?

— Имя демона, с которым мне довелось сразиться, — невозмутимо ответил Моран, а я поёжилась.

Было в этом нечто жутковатое: вот так сидеть и общаться с человеком, охотящимся за самыми опасными и омерзительными тварями, которые когда-либо создавала мать-природа.

Маркиз закатил рукав, оголив предплечье, по которому бежала цепочка непонятных мне символов, переплетающихся с какими-то загогулинами.

— Она не единственная. Из-за магии, что связывает нас с миром Мглы, такие метки проявляются после каждого уничтожения демона. Скоро вы сможете их лицезреть, — хитро добавил этот соблазнитель, всколыхнув внутри то самое злополучное чувство смущения, от которого никак не удавалось избавиться. — Надеюсь, они вас не испугают.

— Я не из пугливых, — ответила как можно беззаботнее и сделала небольшой глоток отвратительного на вкус напитка, именуемого кофе. Откусила пирожного, чтобы заглушить горечь, и попросила: — Расскажите о себе. О Стражах ходит столько легенд, и так сложно отделить правду от вымысла. Говорят, в каждом потомке морра присутствует жуткое демоническое начало, которое жрецы Единой извлекают особыми заклинаниями и помещают в зачарованные зеркала. Наверное, это больно, терять часть себя.

— Тёмную часть, которая с годами может свести с ума, — уточнил маркиз. — Ради этого стоит потерпеть боль. Некоторые во время ритуала не выдерживают и теряют сознание, что в какой-то мере облегчает невыносимую пытку. Увы, мне так не повезло.

Де Шалон усмехнулся, и я невольно испытала жалость к этому человеку, несущему бремя ошибок своих предков.

О том, что в древности моррами назывались маги, черпавшие силу из мира Мглы, было известно каждому. Призвав демона, морр становился с ним единым целым и использовал того, как источник силы.

Маги-стихийники по своим возможностям им и в подмётки не годились.

И, наверное, такой расклад — сильнейшие тёмные чародеи и слабые по сравнению с ними маги природы — сохранился бы и по сей день, если бы не появились Одержимые.

Некоторые морры, посчитав себя всесильными, способными контролировать любые исчадия Мглы, посягнули на демонов, куда более могущественных, чем они сами. Такая самонадеянность закончилась тем, что твари завладели не только телами магов, но и их разумом, что привело к длительной войне, прозванной летописцами Войной Одержимых.

С тех пор любая связь с миром Мглы находится под запретом, а потомки морров, обладающие даром чувствовать демонов, ведут на них безжалостную охоту.

— Как только одной из тварей удаётся проникнуть в наш мир, мы выслеживаем её и уничтожаем, — рассказывал маркиз.

— И часто такое случается? Я имею в виду, появление демона? Как они вообще сюда проникают?

— Заклятия, что использовали морры для призвания демонов, истончили грань между нашим и потусторонним мирами. Бывает, она разрывается, и тварям удаётся выбраться из Мглы. Должно быть, им там живётся несладко, раз они так настойчиво рвутся к нам в гости, — пошутил Страж, пытаясь стереть с моего лица выражение беспокойства.

Несмотря на то, что солнце находилось в зените и щедро разливало свой свет на парк, на душе у меня было сумрачно и тоскливо. Наверное, не стоило касаться этой темы, совсем не подходящей для романтического завтрака.

— В последнее время они и вовсе зачастили, — с задумчивой усмешкой пробормотал де Шалон, а потом вскинул на меня взгляд. — Не желаете прогуляться, Александрин?

Я желала. А потому доверчиво вложила свою ладонь в ладонь Стража и вместе с ним не спеша направилась по одной из дорожек, что убегала вглубь парка.

После прогулки и болтовни ни о чём, а вернее, о моих мало чем примечательных детстве и отрочестве, а также о недавней, не менее скучной юности, его светлость изволил познакомить меня со своими хоромами. Вчера, признаюсь, не до того было. Только и запомнила что роскошную анфиладу, по которой шевалье де Лален провожал меня к покоям маркизы, то бишь к моим. А после все мысли сосредоточились на грядущей помолвке, и мне уже было не до осмотров.

Несмотря на то, что разговоры о демонах и кишащем ими мире Мглы, вселяли в сердце тревогу, любопытство взяло верх, и я выведала у Морана ещё один интересный факт. Оказывается, если разбить зеркало, в котором заточено демоническое начало Стража, погибнет и он сам.

Успокаивало, что превратить зачарованный артефакт в россыпь осколков было непросто. Для этого требовались особые заклинания, которыми владели единицы. Как и доступом в Альнею — святилище, где и находились заточённые в зазеркалье демонические сущности потомков морров.

Каждая зала дворца, его широкие галереи поражали обилием роскоши. Множество картин в позолоченных рамах, панно на стенах, облицованные многоцветным мрамором. Расписные плафоны, хрустальные люстры, отливавшие всеми цветами радуги в лучах полуденного солнца.

В некоторых покоях, вместо отделки из мрамора, стены были затянуты дорогими тканями: парчой с замысловатым серебряным или золотым орнаментом, а также ярким шёлком.

Резная мебель тёмного дерева, обитая бархатом и глазетом, приковывала взгляд, как и множество статуэток, напольных ваз и прочих очаровательных безделушек, которыми можно было любоваться часами.

Миновав зеркальную галерею с видом на сад (вообще, как успела заметить, зеркал во дворце было достаточно), мы оказались в фехтовальной зале, где его светлость и месье Касьен устраивали дружеские поединки, которые чаще всего оканчивались бесславным поражением де Лалена.

Именно там произошло неожиданное столкновение, в котором потерпели фиаско мы оба. В залах дворца и парке суетились слуги, наводя порядок после праздничной ночи, а в фехтовальной не было ни души. Только я и Моран. Который вдруг неожиданно ринулся на меня в атаку: привлёк к себе, отчего температура моего тела резко повысилась. По коже побежали мурашки, от волнения и предвкушения. А когда его губы нашли мои — коварный выпад, после которого, точно знала, уже не смогу устоять на ногах, — лишь усилием воли заставила себя отстраниться.

Всё моё естество жаждало этого поцелуя. От одной лишь мысли почувствовать прикосновение его губ к моим начинала кружиться голова, подкашивались ноги. И, наверное, стоило уступить этой маленькой слабости, прижаться к нему сильнее, но вместо этого я проговорила тоном строгой гувернантки:

— Вы так и не ответили на мой вопрос…

— Не припомню, чтобы вы его задавали, — чуть нахмурился де Шалон.

— До моего приезда в Валь-де-Манн мы виделись лишь однажды. Да и то, это я видела вас, а вы меня в тот вечер в упор не замечали. И вдруг это неожиданное предложение… — Выдохнув, пожелала себе удачи и храбро закончила: — Боюсь, ваша светлость, если не будете со мной откровенны, ничего у нас не получится.

— Вы чего-то опасаетесь, Александрин? — вместо того чтобы дать простой вразумительный ответ, чтобы мы могли с чистой совестью вернуться к прерванному занятию, маркиз пошёл в наступление. — Не доверяете мне?

— Если честно, не знаю, что и думать. И от этого мне неспокойно. — В отличие от Стража я не собиралась юлить, ответила искренне.

А он… он молчал. Лишь спустя долгие мучительные мгновения тишины проронил сухо:

— Думал, обрадуетесь оказанной вам чести. Для вас и ваших родственников породниться со мной — большая удача, — слова хлестнули унизительной пощёчиной.

— Хотите сказать, решили меня облагодетельствовать? Как это мило с вашей стороны! — выпалила я, не в силах сдержать обиды. — Выходит, дело вовсе не во внезапно вспыхнувшем чувстве, о котором рассказывали прошлой ночью, а в желании спасти от участи старой девы бедную родственницу покойной жены? Признаюсь, я немного запуталась в ваших желаниях и мотивах.

Не стоило этого говорить. При упоминании Серен Моран побледнел, вернее, приобрёл пепельный оттенок. Зато глаза, наоборот, полыхнули раскалёнными углями. Дикой злобой, если не сказать ненавистью, и чем-то ещё, заставившим моё сердце испуганно сжаться, а меня — отпрянуть.

— Думаю, на этом закончим нашу прогулку, — в словах сквозило раздражение, а взгляд прожигал. — Возвращайтесь к себе, Александрин. Вы явно ещё не отошли после утомительного путешествия.

— Как будет угодно мессиру Стражу, — опустилась в быстром реверансе и, развернувшись, бросилась прочь, слыша, как в унисон с дробью моих каблуков, в груди исступлённо колотится сердце.

Моран был зол. Да какое там зол! Его светлость был вне себя от бешенства.

Может, тело у девчонки и стоящее. Но какая мятежная душа! Приспичило ей, видите ли, докопаться до истины… Нет бы радоваться, что вообще снизошёл до внимания к ней. Забросал подарками, при виде которых любая другая сходила бы с ума от счастья. А эта заглянула мельком в пару шкатулок и даже примерить не удосужилась.

Хорошо хоть кулон надела… А если взбрыкнёт и перестанет носить? Не цеплять же его, как ошейник на пса, силой.

Или того хуже — решит разорвать помолвку. Родители, конечно, ей не позволят. Спят и видят, как бы отделаться от своей великовозрастной доченьки. Но ему, Морану, от этого не легче.

Замуж выйти девчонка должна добровольно. Добровольно вступить с ним в связь. Иначе, по словам ведьмы, не будет никакой привязки, и он только понапрасну потратит время.

Слуги, видя, что господин не в духе, при виде него пугливо замирали и опускали головы.

Заметив на другом конце Зеркальной галереи дворецкого, его светлость окликнул того и нетерпеливо спросил:

— Кого из служанок приставили к мадмуазель ле Фиенн?

— Мари, ваша светлость, — поравнявшись со Стражем, почтительно поклонился мужчина.

— Вели ей сейчас же явиться в мой кабинет. — Видя, что дворецкий замешкался, гаркнул раздражённо: — Живо!

Слугу как ветром сдуло.

Моран на миг зажмурился, пытаясь погасить разгорающееся в душе пламя. Ничего, всё у него получится. Нужно просто набраться терпения.

Ну а раз девчонка не желает очаровываться добровольно, придётся прислушаться к совету колдуньи и воспользоваться зельем. Несколько капель в день избавят его от головной боли и лишних хлопот. Как и от необходимости отвечать на назойливые вопросы.