Изгнанная жена дракона или ферма попаданки

Дэниэла.

Плеск холодной воды в лицо заставляет вздрогнуть и распахнуть глаза. Лежу на чём-то твёрдом, на полу, кажется. Закашливаюсь, дышу ртом, часто-часто моргаю, отчаянно тру глаза.

– Как видите, лорд Клэр, всё с ней в порядке! – раздаётся над головой низкий голос с хрипотцой. – Да и как иначе? Яд ведь предназначался другой, да, Дэниэла?

Голос принадлежит мужчине, который склонился надо мной и рассматривает меня с нескрываемым презрением. Я же в ответ рассматриваю его, забыв про его странные слова.

Отмечаю тёмные слегка вьющиеся волосы до плеч. Надменный излом сдвинутых бровей, из-за чего между ними образовались две вертикальные морщинки. Острые скулы, покрытые короткой тёмной щетиной. Чувственные губы, скривившиеся в недоброй ухмылке.

Широкие плечи и развитая мускулистая грудь натянули ткань чёрной рубашки с витиеватым серебристым узором по центру.

Он словно сошёл с экрана эпичного фэнтези про драконов – мелькает мысль, и тут же испаряется, потому что я натыкаюсь на его глаза. Тёмные, как глубокая ночь и такие же холодные. Похоже, я ему не нравлюсь? С чего бы? Я его даже не знаю! Как и всех этих людей…

Поворачиваю голову и вижу мужчин в причудливых старомодных камзолах и женщин в красивых длинных платьях, голубых, изумрудных, персиковых, нежно-сиреневых. Почему-то они смотрят на меня с осуждением и ужасом и тихонько между собой перешёптываются.

Несколько женщин столпились вокруг брюнетки в алом платье с длинными волосами. Она сидит на бирюзовом креслице в углу, прячет лицо в ладони и беспрерывно рыдает.

Рядом с ней на полу валяется бокал, из которого по деревянному паркету растекается багровая жидкость, очень уж похожая на кровь, но это не кровь, разумеется. Скорей всего, вино. Яд? Кажется, этот мужчина что-то говорил про яд…

Успеваю окинуть взглядом помпезный богато обставленный зал с колоннами и искусной лепниной, высокий сводчатый потолок с круглой хрустальной люстрой. Подобное великолепие я видала разве что в опере?

– Так и будешь лежать? – вновь произносит мужчина, буравя меня взглядом. – Или изволишь подняться и принести извинения леди Заине, которая чуть не погибла? Из-за тебя.

Так, если это какой-то спектакль или сон, то прескверный, я в таком участвовать не хочу. Тихонько щипаю себя за руку. Ай! Всё-таки не сон? Тогда что? Я умерла и попала в ад?

– Даниэла, ты оглохла? – цедит мужчина голосом, от которого сквозит едва сдерживаемой яростью.

Все присутствующие умолкают и выжидающе смотрят на меня. В повисшей вокруг тишине рыдания бедной женщины на кресле звучат ещё жалостливее и горше.

Эмм, надо что-то делать, для начала сесть. Поворачиваюсь на бок и отталкиваюсь ладонями от пола. От резкой смены положения в глазах начинают плясать чёрные мушки, а во рту появляется привкус железа. С усилием жмурюсь, чтобы прийти в себя:

– Секунду! Мне что-то нехорошо.

Сквозь мельтешение перед глазами успеваю оценить своё шелестящее платье с красивым бронзовым лифом и серебристыми рукавами. Насладиться увиденным не успеваю.

– Издеваешься? – зло хмыкает мужчина, после чего грубо хватает меня за плечо и резко дёргает наверх, вынуждая встать на ноги, сразу после подталкивает меня в сторону брюнетки на кресле. – Это ей сейчас нехорошо! Ты сыпанула яд в бокал леди Заины. Станешь отрицать?

Брюнетка начинает рыдать ещё громче. Её плечи трясутся ещё сильнее. У меня сердце сжимается от сочувствия и вины. Стоп. Почему они все винят меня?

Поворачиваюсь к своему спутнику. Он выше меня ростом, и я вынуждена запрокинуть голову. Смотрю в холодную тьму карих глаз, не моргая:

– Я этого не делала! – произношу уверенно и твёрдо. И это чистая правда. Не знаю, что у них тут стряслось, но я едва открыла глаза и уж точно ни при чём!

Мужчина хмурится. Мне кажется даже, что в его глазах мелькает тень сомнения.

– Лорд Дорр, ваша Светлость? – к нам приближается пожилой худощавый мужчина в сдержанном сером камзоле, почтительно кланяется.

– Да, лорд Клэр? – цедит сквозь зубы мой мучитель, продолжая прожигать взглядом меня.

– Если позволите, и да простит меня леди Заина, но разве для такого обвинения не нужны более веские доказательства?

Кстати, да! С благодарностью смотрю на своего неожиданного спасителя.

– Доказательства?! – брюнетка в алом вскакивает на ноги. Её лицо опухло от слёз. Глаза покраснели и стали в тон платью. Она вскидывает руку и тычет в меня указательным пальцем с длинным красным ногтем. – Она хотела меня убить! Это точно была она! Проверьте вино, вот же оно! Оно отравлено!

– Кхм, миледи, – лорд Клэр обводит взглядом всех присутствующих и меня в том числе, – вино мог отравить кто угодно. Да простят меня достопочтенные гости, – от столь смелого заявления по залу пробегает возмущённый шёпоток, – кроме нас с вами здесь есть ещё и прислуга. Нужны более веские доказательства. Другие свидетели, например, или сам яд.

На красивом лице брюнетки уже ни следа слёз. Она смотрит на меня в упор. И даже на расстоянии я чувствую её чёрную неприязнь. Её пухлые губки растягиваются в хищной усмешке, а глаза сходятся в опасном прищуре. Она горделиво выпрямляет спину и теперь смотрит только на изверга рядом со мной:

– Ваша Светлость, милорд, – её голос сочится мёдом, затем она поднимает руку с шёлковым платочком и трогательно промакивает уголки глаз, хлоп-хлоп ресничками, – прошу вас, прикажите обыскать комнату леди Дорр. Если она и правда ни при чём, я готова принести публичные извинения.

Вокруг снова становится шумно. Гости гудят, словно растревоженный улей. Я же отчаянно соотношу в уме слова лорд Дорр и леди Дорр. Если последняя – я, то это что же получается, этот грубиян – мой муж?! Отчего-то это неожиданное открытие занимает меня сейчас куда больше, чем риск обыска. Тем более, чего мне бояться?

– Ты согласна? – спрашивает мой темноволосый мучитель равнодушно-ровно.

Пожимаю плечами:

– Да.

– Хорошо.

А у меня вдруг начинает тревожно сосать под ложечкой. Слишком уж не нравится мне торжествующая усмешка на пухлых губах леди Заины, промелькнувшая как только изверг от неё отвернулся.

Лорд Дорр тем временем подзывает мужчину в форменной чёрной ливрее, позади которого кучкуются четыре девицы в белых передниках и чепцах. Наверное, это дворецкий, а девушки горничные.

Задумчиво смотрю на удаляющиеся спины всей этой компании, а внутри растёт непонятная тревога.

Вот, чёрт. Всё так стремительно разворачивается. Я даже опомниться не успеваю. Я ведь правильно сделала, что согласилась на этот самый обыск? Или надо было поступить как-то иначе? Держусь изо всех сил, чтобы не начать от волнения грызть ногти. Вот, чёрт.

Гости неспешно перемещаются по залу и общаются вполголоса. Брюнетка вернулась на кресло, где тихонько всхлипывает и промакивает платочком уголки глаз. Изверг-муж застыл рядом со мной каменной глыбой. Сторожит, чтобы не сбежала?

Время тянется мучительно медленно. Ожидание выматывает. Я снова и снова гоняю в голове бесполезные «если бы, да кабы».

А потом со стороны входа раздаются шаги, и мы поворачиваем головы. Вижу дворецкого в сопровождении горничных и понимаю, что момент истины настал.

Это снова дворецкий и горничные. Угу, вполне предсказуемо, а вот то, что я дальше слышу – нет!

– Ваша Светлость! – дворецкий не замечает меня, смотрит чётко на моего мучителя, после чего приближается и понижает голос так, что его слышим только мы, впрочем, насчёт последнего я не уверена, учитывая, как тихо вмиг становится вокруг. – Это нашли в шкатулке леди Дорр. При свидетелях.

Вытягиваю шею, чтобы рассмотреть, что там. Дворецкий почтительно кланяется, одновременно с этим вытягивает ладонь, на которой лежит серая холщовая тряпица, а внутри неё…

– Благодарю! – цепким движением смуглых пальцев изверг захватывает крохотный бутылёк из мутного коричневого стекла. Размером он всего с мизинец.

Бросает на меня убийственный взгляд. В ответ я пожимаю плечами, киваю на бутылёк, дескать, ну, что там?

Лорд Дорр откупоривает светло-коричневую пробочку, подносит горлышко бутылька к носу, принюхивается. Его взгляд сфокусирован в одной точке, ноздри хищно раздуваются.

Я тревожно сглатываю и нервно мну подушечками пальцев плотную шуршащую ткань юбки.

Мужчина поворачивает голову. Его глаза сходятся на мне в опасном прищуре:

– Это беладонна, Дэниэла. В бокале также была она.

Смысл сказанного доходит до меня как-то заторможенно. Вместо того, чтобы паниковать, я пристально всматриваюсь в карие глаза мужчины напротив.

Что-то в его облике не даёт мне покоя. И речь не только про тяжёлую энергетику, от которой буквально хочется склонить голову – странное желание, откуда, вообще эти мысли? Будто сам воздух вокруг этого мужчины вмиг напитывается его подчиняющей аурой. А ещё его глаза…

Сейчас они почти чёрные, но всё равно в них отчётливо виднеется кое-что странное, а именно – вертикальные зрачки, переливающиеся ртутью. Разве у людей такие бывают? Нет. Но если он не человек, тогда кто?

– Молчишь. – Цедит сквозь зубы, констатируя очевидный факт.

Вокруг вновь нарастает гул людских голосов. Немею под множеством взглядов, которые сходятся на мне. Осуждающих, неприязненных. Кто-то смотрит на меня с неприкрытым ужасом, и лишь немногие – с сочувствием.

Как же мало надо толпе, чтобы броситься на оступившуюся жертву и разорвать её!

С опозданием понимаю, что те волшебные минуты, когда ещё можно было оправдаться, бездарно растратила на разглядывание незнакомца. Чем тут же пользуется брюнетка:

– Вот видите, милорд! – взвизгивает она, вновь соскакивая со своего кресла, после чего оборачивается к остальным. – Вы все свидетели! Меня снова пытались убить, и снова это сделала…

– Достаточно. – Одного слова изверга хватает, чтобы брюнетка осеклась, а все вокруг смолкли. – Я с ней разберусь. Лично.

Последнее слово адресовано мне. Вкупе с прожигающим взглядом, в котором отчётливо читаются раздражение и ненависть. Сама не осознаю, как делаю шаг назад:

– Ай! – реакция моего мучителя молниеносна. Он перехватывает моё запястье и явно нарочно сдавливает его достаточно сильно, будто бы вымещая таким образом на мне свои досаду и злость. – Следуйте за мной, моя дорогая жена. Есть разговор.

Хах! Блин блинский! Я была права! Всё-таки жена! О Бооже, нет, нет, нет!

Долго радоваться собственной догадливости не выходит – меня грубо выволакивают из зала. Конечно, со стороны всё смотрится иначе, но только я знаю, как больно он сдавливает мою руку, того и гляди – оторвёт. Хорош муженёк!

– Куда мы идём? – пищу, с непривычки путаясь в длинных юбках.

Отвечать на мой вопрос никто не спешит.

– Я ведь сказала, что не делала ничего плохого! Эту склянку видела впервые в жизни! Ай!

Наступаю на собственный подол. Да что ж такое, как в этом можно ходить, вообще? И в груди всё так стянуто, что не продохнуть! Несколько раз едва не падаю, но мужчина не обращает на это внимание. Тащит и тащит меня по коридорам.

Несмотря ни на что, я воспринимаю происходящее как-то отстранённо. Будто бы всё это происходит не со мной. Я всё ещё не смирилась и не нашла какого-то иного объяснения, кроме того, что весь этот сюр вот-вот закончится. Как? Без понятия. Может, надо просто поспать? Уснуть, чтобы проснуться в привычной реальности? Иной исход просто не укладывается в голове.

Несколько раз мы спускаемся вниз по лестницам. Всё ниже и ниже.

Богато обставленные коридоры с тёмно-зелёным сукном под ногами и золочёными канделябрами на стенах сменяются унылыми каменными стенами с развешенными на них трескучими факелами.

Пахнет смолой, сыростью и крысиным помётом. Наши шаги гулким эхом отдаются от серых унылых стен. Несколько раз по пути попадается стража, которая, завидев нас, тут же вытягивается по струнке.

Происходящее нравится мне всё меньше, а когда справа и слева показываются зияющие тьмой зарешеченные комнаты, я понимаю, что дело дрянь. И надо это прекращать!

Что бы он ни задумал, ничем хорошим для меня это явно не кончится, а значит, пора использовать последний шанс! Надо рассказать ему правду!  Объяснить, что я не его жена, а где она – понятия не имею, и что она натворила – тоже! Но отвечать за неё не должна, это просто нечестно!

Любой здравомыслящий человек согласится со мной! Ведь так?

– Постойте! Да стойте уже! – резким движением вырываю-таки его руку из мужских цепких пальцев, прячу обе руки за спину и отступаю к стене под откровенно насмешливым взглядом изверга. – Я должна вам кое-что рассказать!

– Да что ты? – он убирает руки в карманы брюк, не спуская с меня цепкого взгляда, наклоняет голову вправо и влево, обманчиво-расслабленно разминая крепкую шею. – Решила сознаться, наконец?

Мы одни в пустом коридоре. В этом пугающем месте, где к прежним запахам теперь примешиваются запахи смерти и крови. Надо срочно что-то делать! И я делаю. Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями, и начинаю:

– Да, то есть нет. В общем, поверьте, то, что я расскажу, невероятно, но оно всё меняет! Дело в том, что я…

Железные прутья решётки за моей спиной оглушительно вздрагивают. Лорд Дорр резким движением притягивает меня к себе. Едва успеваю выставить руки ладонями вперёд, прежде чем впечататься в его твёрдую грудь.

В нос ударяет тонкий древесно-пряный парфюм с нотами чёрного перца и кедра. Изверг пахнет намного приятнее, чем само подземелье. Он прижимает меня к себе, а сам смотрит, нахмурившись, куда-то поверх моей головы.

Сквозь чёрную ткань его рубашки чувствую напрягшиеся мышцы. Опасливо оборачиваюсь. Блин блинский, что это, вернее, кто?

Какой-то щуплый мужчина в грязной рваной рубахе, весь заросший бородой и косматыми волосами, отчаянно сотрясает железные прутья решётки:

– Выпустите меня! – рычит, вращая выпученными глазами. – Выпуститеее меня!

– Кто это? – пищу испуганно, не слишком-то рассчитывая на ответ, но мне его дают.

– Пришелец из другого мира, – презрительно выплёвывает тот, в чьих объятиях я сейчас нахожусь. – Или просто помешанный. Пытки покажут, лжёт он или говорит правду.

Чувствую, как по спине струится ледяной пот.

– А чем вам не угодили пришельцы?

– В смысле? – изверг смотрит на меня, как на дуру. – Я Верховный тёмный каратель, Дэниэла, глава министерства наказаний Империи Драконов. И ты задаёшь мне этот вопрос?

– Разве пришельцы чем-то опасны? Они обычные люди!

– Они НЕ обычные люди. Они обладают тайными знаниями, сеют вольнодумные, а порой и вовсе радикальные идеи, которые могут разрушить привычный уклад и поменять расстановку политических сил. Они опасны для правящей власти, а потому должны быть уничтожены.

Пленник продолжает сотрясать решётку и умолять выпустить его, но всё, что я могу – это бросить на него сочувственный взгляд. Я и сама сейчас себе не принадлежу. Мой мучитель идёт прочь по коридору, увлекая меня за собой и игнорируя чужие мольбы.

– Так что ты хотела сказать? – спрашивает меня на ходу.

Мда уж. То, что чудом не ляпнула, пожалуй, оставлю при себе. Урок усвоен: никто не должен понять, что я попаданка. И прежде всего мой дражайший муженёк. Я должна быть осторожна.

– Что я ни в чём не виновата! – повторяю попугаем то, что он и так уже слышал.

Кажется, мои слова не производят на него никакого впечатления. Мы останавливаемся перед самой дальней дверью в конце тонущего в полумраке коридора. Сюда даже свет факелов достаёт с трудом. Изверг гремит ключами, затем с противным скрежетом отпирает решётчатую дверь.

Блин, кажется, мои шансы выйти сухой из воды тают, как пломбир под июльским солнцем. Привожу свой последний аргумент:

– Да и вообще! С чего бы мне травить эту женщину? Что мы с ней не поделили? Последнее платье в лавке?

Муженёк разворачивается ко мне. Опирается согнутой в локте рукой о каменную стену и вскидывает бровь:

– Хочешь сказать, что тебя больше не тревожит тот факт, что я с ней сплю? Что ты больше не станешь строить ей козни, всячески вредить? Похищать её питомцев? Забрасывать её двор лошадиным дерьмом? Подрезать подпругу у её лошади? Пытаться отравить? Что хлопаешь глазами? Ещё скажи, что и про это впервые слышишь!

Смотрю с ненавистью в его потемневшие глаза. Знал бы ты, муженёк, насколько прав сейчас! Да только нельзя тебе этого знать!

Как бы то ни было, его грозный вид откровенно меня пугает.

– Я… все ошибаются, – развожу руками и лепечу первое, что приходит в голову, лишь бы не молчать, но и не выдать себя, – мне жаль…

– Хватит! – рявкает на меня. – Моё терпение ты приняла за слабость. Теперь очевидно, что по-хорошему ты не понимаешь, а значит, будет по-плохому!

– Что вы…

С этими словами он сдавливает мои плечи своими ручищами, заталкивает меня за решётку и закрывает дверь. Ошарашенно смотрю на то, как щёлкает, поворачиваясь, ключ в замке.

Думала, он привёл меня сюда просто попугать, провести, так сказать, воспитательную работу, а он и правда вознамерился оставить меня здесь? В темноте? Среди мочи и крыс? Меня?! Свою жену?

Да я здесь даже уснуть не смогу, чтобы проверить свою теорию насчёт возвращения в свою реальность!

– Пожалуйста! – хватаюсь пальцами за холодные ржавые прутья, прижимаюсь к ним всем телом. – Я больше так не буду, честно-честно! Я исправлюсь! Я стану хорошей!

Лорд Дорр Смотрит на меня равнодушно-холодно и немного устало. Как на кобылу, которая доняла или на неугомонного пса:

– Сейчас я уйду, чтобы установить магический след и всё остальное, провести расследование по всем правилам.

– А я?

– А ты сиди и думай над своим поведением. Над тем, что ты хотя бы жива. В то время как другой человек мог бы уже умереть. Из-за тебя. Одними розгами ты не отделаешься. На снисхождение моё не рассчитывай. Будешь наказана по всей строгости!

Сказав это, он разворачивается и уходит! Вот так просто! Поверить не могу в то, что это и впрямь происходит. Запер меня, даже толком не разобравшись! Поверил чужим наветам, а не мне!

Выходит, всё из-за той брюнетки? Зло пинаю железные прутья ногой:

– Да спите вы, с кем хотите! – выкрикиваю в удаляющуюся мужскую спину.

«Только отпустите меня!»

– О, в этом даже не сомневайся! – раздаётся насмешливый голос, но его обладатель даже не оборачивается. – Твоё дозволение мне никогда не требовалось.

Ещё раз напоследок пинаю дверь и оборачиваюсь. То, что я вижу, заставляет меня застонать в голос.

Помещение по размеру как средняя комната. Шагов шесть в длину и в ширину. Стены из тёмного серого камня и покрыты плесенью. Воздух пропитан запахом сырости, гнили и нечистот.

Никий потолок давит на меня своей тяжестью.

Присмотревшись, замечаю в дальнем углу какое-то светлое пятно. Приближаюсь и трогаю его носком бархатной туфельки. Это тощий тюфяк, судя по всему, набитый соломой. Он настолько грязный, что даже и не скажешь, какого цвета. Коричнево-серый с разводами.

Бррр!

Даже думать не хочу, что на нём происходило.

Единственный источник света в камере – огарок свечи в видавшем виды глиняном подсвечнике со сколами, который притулился на полу и едва освещает камеру. Что ж, уже неплохо. Мне хочется верить, что огонь отгонит насекомых и крыс.

Со вздохом бреду к противоположной стене. Брезгливо зажимаю нос и рот тыльной стороной ладони. Здесь стоит ведро для нечистот, которое источает зловоние.

Пячусь назад, обратно к решётке. По пути наклоняюсь и подбираю подсвечник с огарком.

Прислоняюсь лопатками к железным прутьям, поднимаю голову, смотрю в тёмный потолок. Свет единственной свечи едва ли способен рассеять мрак. Зато хотя бы приятно пахнет воском и напоминает о лете, мёде и полевых цветах.

Железные прутья больно впиваются в лопатки, но я не двигаюсь с места, чтобы от них отойти.

Если этот изверг думает, что я стану спать на том жутком тюфяке, то он просто не в себе! Я лучше упаду от усталости, но не стану спать с клопами и чёрт знает ещё какой заразой!

Стою на ногах, глядя на танцующее пламя свечи перед собой. Ноги немеют. Периодически их разминаю, вращая ступни.

Не знаю, сколько времени проходит. Два часа? Три? Пять?

В камере холодно и сыро. Где-то монотонно капает вода. То и дело раздаются разные подозрительные шорохи, не то крысиная возня, не то кое-что пострашнее. Подумать только, кажется, я уже во что угодно поверить готова, даже в призраков.

 От смердящей вони кружится голова. В какой-то момент ноги слабеют настолько, что я сползаю вниз по решётке. Пристраиваю огарок свечи рядом с собой. Притягиваю ноги к груди и обхватываю их, чтобы хоть как-то согреться. Сутулюсь, буквально сворачиваясь в клубочек, пристраиваю подбородок на коленки.

Наконец-то у меня есть время поразмыслить, как я здесь оказалась, как докатилась до жизни такой? Копаюсь в собственной памяти, отматывая назад.

Я – будущий ветеринар, выпускница Сельскохозяйственной академии. Практика на ферме в самом разгаре, когда вдруг, как гром среди ясного неба, накрывает локдаун. Весь мир охвачен страшной эпидемией. Температура, кашель, отказ лёгких и смерть – неведомая хворь за считанные часы косит жизни.

Любые врачи становятся нарасхват, даже ветеринары. Я многое умею и ничего не боюсь. Я – медсестра в инфекционной больнице. Капельницы, уход за тяжёлыми больными, любые поручения доктора. Боялась ли я заразиться? Нет. Некогда было бояться. Надо было делать.

А потом я почувствовала себя плохо прямо на дежурстве. Внезапно, как это бывает обычно. Резкая боль в груди заставила прислониться к стене, а потом – темнота. И вот я здесь.

Несколько раз ударяюсь затылком о решётку. Смотрю в потолок, размышляя, что я и где? Рай это или ад? А может, чистилище? Быть может, настоящая я прямо сейчас лежит на операционном столе или в коме? И от того, как я проживу эту микро-жизнь здесь, зависит, получу ли право вернуться?

Мотаю головой. Чёрт, слишком сложно! Ну, и накрутила себе.

Не надо думать о той жизни, надо думать об этой. Как-то выпутываться, спасать положение, но как? У изверга статус и власть надо мной. Судя по тому, как бесцеремонно и нагло он себя вёл, с правами женщин здесь полный швах. А значит, я завишу от него.

Заина. Красавица-брюнетка. Его любовница и моя соперница. Вернее, не моя, а той, в чьём теле я нахожусь. Правда ли отравление – дело рук прежней Дэниэлы? Или это наглая ложь и клевета Заины? Я не смогу ни защитить себя, ни докопаться до правды, если продолжу сидеть здесь.

Этот изверг, мой муж, грозил наказанием. И даже что-то говорил про розги! Блин блинский, он ведь не станет меня бить? Что это будет за наказание? Что он со мной сделает?

Из-за прижатых к груди колен становится чуть теплее. Темнота и размеренное капанье воды усыпляют и я незаметно проваливаюсь в беспокойную дремоту.

Пробуждение происходит резким. Лязгает, проворачиваясь в замке, ключ. Я испуганно распахиваю глаза. Не сразу понимаю, где я. А когда осознаю – хочется реветь в голос! Потому что план не сработал! Я не проснулась в привычном мире! Я по-прежнему здесь.

Резко поворачиваю голову на звук, пытаясь рассмотреть посетителя. Увидев, пытаюсь встать, но затёкшие ноги не слушаются. Я словно в кошмарном сне, из которого не проснуться.

Мой муж, мой мучитель вернулся. Переступает порог камеры. Его движения медленны, уверенны и неторопливы. Он точно хищник, загнавший жертву. Знает, что ей некуда деться, не спрятаться и не убежать.

Он приближается. Я отползаю назад. До тех пор, пока не упираюсь спиной в холодную твёрдую стену. Всё, прятаться некуда.

Звук мужских шагов по твёрдому камню проходится ножом по оголённым нервам, вспарывает слух и заставляет дрожать.

Выражение лица лорда Дорра мрачнее прежнего, в тёмных глазах ни тени сомнения или жалости, лишь холодная решимость, тьма. И мой приговор.
Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в этой истории и предлагаю поближе посмотреть на героев!
Хавьер Дорр

Дэниэла Дорр

Заина

Дэниэла.

Понимаю вдруг, что не знаю, как зовут моего мужа.

Лорд Дорр. Изверг. Мучитель.

А имя-то его как?

Впрочем, какая уже разница? Не спрашивать же у него самого!

– Даю тебе последний шанс признаться самой. – Раздаётся вкрадчивый обманчиво мягкий голос. –Тебе есть, что мне сказать, Дэниэла? Желаешь в чём-то признаться?

Отчаянно мотаю головой. Сжимаю руки в кулачки и прячу их в пышных складках провонявшего подземельем платья.

– Нет? – насмешливо переспрашивает муженёк. – Ты в этом уверена?

– Я уже всё сказала! Такова моя правда и она не изменилась!

Мужчина останавливается напротив меня. Вскидывает руку и упирается ладонью в стену справа у меня над головой. Слева решётка, позади стена, впереди он. Мне никуда не деться.

Свеча осталась где-то рядом с дверью. Могучий мужской силуэт полностью заслоняет собой её тусклый свет. Мы с ним одни в пустой тёмной камере. Полумрак добавляет интима, как и его близость.

Внутри всё отзывается, в животе порхают взбесившиеся бабочки. Грудь и низ живота наливаются томительной тяжестью. Тоскливо ноет сердце.

Что за ерунда? Это не моё! Не мои мысли и чувства!

Чужие. Её? Прежней хозяйки тела?

Да как так-то? Он тебе изменял! Открыто и нагло! Унижал! Ни во что не ставил! Откуда в тебе взяться даже толике нежности к нему?

Аромат чёрного перца и кедра, смешанный с запахом тёплой кожи, перебивает вонь плесени и сырости, которые, кажется, напрочь в меня въелись. Ноздри жадно ловят приятный спасительный мужской аромат. Меня так и тянет податься вперёд, ближе, чтобы насладиться им…

Встряхиваю волосами, прогоняя прочь неуместное наваждение. Он опасен!

Абьюзер, тиран и эгоист! Типичнейший рэд флаг в отношениях!

От таких надо держаться подальше! Что я всегда и делала! Впрочем, не только от таких, в прежней жизни мне было не до парней, куда больше волновала повышенная стипендия и хорошая характеристика на практике.

– Молчишь? – раздаётся над головой низкий голос, в котором бархатные интонации уступают место стальным. – Тогда скажу я. Я лично провёл энергетический анализ, Дэниэла, и восстановил магический след. Догадываешься, куда он привёл?

– Магический след? – повторяю эхом. Тяну время, чтобы успеть что-нибудь придумать.

А думать, когда он так близко, ой как непросто!

Прямо сейчас этот мужчина нарушает все мыслимые и немыслимые границы. Давит морально и физически. Я словно бы даже вдохнуть глубоко не могу. Дышу поверхностно и часто.

Он явно сейчас намерен обвинить меня во всех грехах и всех собак на меня повесить. Надо соображать и поскорее!

– Да, тот самый магический след, который остаётся после любого заклинания, даже после такого невинного, как заклинание перемешивания в бокале.

Скрещиваю руки на груди, чтобы хотя бы немного от него закрыться. Отчаянно мотаю головой:

– Если всё так, как вы говорите, то зачем мне преспокойно оставлять яд у себя в комнате? Чтобы его кто-нибудь нашёл? Вам не кажется, что это непростительно глупо?

– А разве ты когда-то отличалась умом? Как по мне, подобный ляп вполне в твоём стиле и предсказуем до зевоты.

Нет, вы это слышали?

– Ц-ц-ц! – цыкаю возмущённо. – НЕ пить отравленное вино у меня тоже мозгов не хватило? Что смотрите? Я пришла в себя, лёжа на полу. Явно ведь неспроста я на нём оказалась!

– Это ты мне расскажи, дорогая жена! – вижу, как в полутьме камеры глаза мужчины сужаются до узких щёлочек. – Хотела отвести от себя подозрения, да не вышло? Учитывая твоё прекрасное самочувствие, смею предположить, что ты заблаговременно приняла антидот. Я ведь прав?

– Нет!! – почти выкрикиваю.

По крайней мере мне ничего об этом неизвестно! Всё как-то слишком странно! Слишком притянуто за уши! А этот изверг даже не скрывает, что не намерен разбираться!

– Как можно обвинять человека на основании одних только домыслов и слухов? – шепчу горячо, глядя в мускулистую грудь, проступающую под чёрной рубашкой из плотной ткани.

– Что именно ты называешь домыслами? Результаты магического анализа? Смеешь сомневаться в моей компетенции?

– Нет, нет! Я просто…

– Как же я устал от этой твоей лжи! – рявкает он и досадливо трёт переносицу. – На твоё счастье, Заина не станет выдвигать против тебя обвинение. При условии справедливого наказания.

Внутри растёт неприятное предчувствие, и я решаюсь уточнить:

– Какого именно наказания?

Лицо лорда Дорра искажает недобрая усмешка:

– Ты едва не убила человека, Дэниэла. О чём ты думала, на что рассчитывала мне не понятно. Но это и неважно уже. Как твой муж я отправляю тебя в ссылку в Гиблую долину. Будешь сидеть в глуши и думать над своим поведением. Простой сельский быт пойдёт тебе на пользу, избавит от дурных мыслей и научит больше ценить всё то, что ты здесь имела.

Поднимаю глаза к потолку, качаю головой из стороны в сторону, расценивая услышанное.

Это и есть моё наказание? Пожить в деревне? Серьёзно? Пфф!

Напугал козу капустой!

Возможно, изнеженную аристократку такая перспектива и ужаснула бы, но только не меня! Меня, можно сказать, вся предыдущая жизнь к такому готовила, так что не страшно. Переживу!

– Хорошо! – соглашаюсь со вздохом. Стараюсь не слишком-то показывать своих истинных мыслей.

Пусть думает, что я расстроена. А то ещё решит, что наказание слишком мягкое и добавит ещё! К сожалению, так и происходит. Лорд Дорр наблюдает за мной слишком уж внимательно. Почему мне кажется, что в его глазах скрыто злорадство?

– Это не всё, разумеется, – произносит бархатным голосом.

– Не всёё? – повторяю эхом, тревожно взирая снизу вверх на своего мучителя.

Перекатываюсь с пяток на носочки, подушечками пальцев нервно мну шуршащую ткань юбки.

Одной рукой мужчина продолжает упираться в стену рядом с моей головой, по-прежнему отрезая все пути к отступлению, другой рукой вдруг находит мою руку, спрятанную в складках пышной юбки.

Его горячие сухие пальцы перехватывают моё запястье. Уверенным движением он поднимает мою руку вверх, подносит к своим губам. Завороженно за всем этим наблюдаю, не в силах пошевелиться. Поцеловать что ли хочет?

Что ещё за неуместные нежности?

Большой палец мужчины скользит вверх по моей ладони, раскрывает её, один за другим разгибая зажатые холодные пальчики, до тех пор, пока ладонь не оказывается беззащитно-раскрытой.

– Я не только твой муж, Дэниэла. Я ещё и верховный тёмный каратель. Как ты понимаешь, закрывать глаза на твой подлый проступок я не стану. Могу, но не хочу. Ты слишком заигралась. Стала опасной для окружающих. Ты мне противна. Я не желаю ни видеть тебя. Ни слышать о тебе. Но оставлять тебя без присмотра чревато, а раз так, я приму меры. Больше ты не сможешь никому навредить.

Я пока что плохо ориентируюсь в этом мире, ещё не улавливаю всех намёков и полутонов, а потому не вполне понимаю, что он задумал, но внутренняя чуйка буквально вопит, что ничего хорошего!

Мне не нравится его близость, после этих его слов она кажется ещё более опасной, поэтому я дёргаю руку, пытаясь высвободить её из чужого захвата, но куда там!

Силы слишком неравны. Мужчина сжимает мою ладонь слишком сильно, будто намеренно хочет причинить боль!

– Пустите, вы делаете мне больно! – шиплю возмущённо, снова пытаюсь вырвать руку, и снова безрезультатно.

– О, поверь, Дэниэла, ты понятия не имеешь, что такое боль. Но сейчас ты это узнаешь. За твой проступок я приговариваю тебя к выжиганию дара. Приговор будет исполнен немедленно.

Услышанное вспарывает мозг острой панической вспышкой. Я не знаю, что это, но тело знает. Отголоски чужих воспоминаний буквально топят меня всепоглощающим ужасом, требуя одного – бежать! Спасаться! Что угодно, только не допустить того, что вот-вот случится!

Поддаюсь эмоциям. Вырываюсь. Бьюсь в чужих сильных руках пойманной птицей:

– Пусти! Мерзавец! Ненавижу тебя! Ненавижууу!

Теперь меня держат не только за руку, но и за плечо. Моя физическая сила против его – ничтожный пшик. Что же делать?

В груди разрастается тепло, бежит по венам отзывчивыми шустрыми змейками. По плечам, предплечьям, концентрируется в центрах ладоней, а в следующий миг взрывается золотой яркой вспышкой, направленной в обидчика.

Боевая магия – проносится в мозгу чья-то подсказка.

Ошарашенно смотрю на это. Оказывается, я так умею? Ну, ничего себе!

Вот только золотая вспышка тут же поглощена чёрным клубящимся дымом, исходящим из кончиков пальцев лорда Дорра. Этот дым подхватывает мои золотистые всполохи. Сплетается с ними.

Лицо мужчины холодно-непроницаемо. Похоже, происходящее его ничуть не удивляет. Я же изумлённо таращусь на это, широко раскрыв глаза и жадно хватая ртом воздух.

Прямо сейчас на моих глазах творится настоящая магия. И это ощущение – касание моей магии и чужой – оно такое странное. Какое-то интимное, личное. Будто лёгкая щекотка самой моей сути, самой души. Никогда раньше в своей жизни я такого не чувствовала. Это непередаваемо.

– Что? – шепчу еле слышно, а в следующий миг мои глаза распахиваются широко-широко, зрачки расширяются, а воздух встаёт комом в горле.

Чужие чёрные всполохи вдруг подхватывают мои золотистые, будто бы сжимают их, с усилием стискивают, а затем принимаются тянуть на себя. И это принудительное вытяжение проходит по всему телу разрывающей болью.

Не знаю, с чем её можно сравнить. Никогда в жизни я ничего подобного не испытывала. Будто бы раскалённый меч впивается в плоть снова, и снова, и снова.

Мир вокруг перестаёт существовать, есть только она – нескончаемая боль. Будто чужая разрушительная сила тянет из меня саму жизнь.

Я уже не могу стоять на ногах. Падаю к его ногам на колени, прямо на твёрдый холодный пол, извиваюсь всем телом, но изверг не отпускает. Моя ладонь в его стальной жуткой хватке, и через неё уходит вся магия.

В полубеспамятстве свободной рукой карябаю грязный каменный пол, ломая ногти.

Так вот, что это такое – выжигание дара.

Когда я уже не могу выносить эту боль и готова рухнуть без чувств, внутри вдруг становится пусто. Я будто скорлупка грецкого орешка без содержимого. Всё кончено – понимаю отчётливо.

С приходом этой пугающей пустоты уходит боль. Впрочем, силы уходят тоже.

Глаза закрываются сами собой. Начинаю заваливаться набок, но удара о пол не чувствую. Меня подхватывают чужие руки и наступает темнота.

Хавьер.

Поглощаю дар Дэниэлы полностью. Без остатка и без сожалений.

Магия в руках бестолковой завистливой дурочки стала опасным оружием. Для благих целей она ей не нужна, а значит, обойдётся без неё. Теперь хотя бы можно оставить её без присмотра, не опасаясь, что она опять что-нибудь выкинет.

Равнодушно смотрю, как Дэниэла падает на колени, как некрасиво кривится её милое личико.

Задумываюсь о том, что чувствую в этот момент. Ничего. Эта женщина не вызывает во мне ни-че-го. Ни тени сочувствия, ни жалости, ни злости. Лишь крупица раздражения на то, что испортила приятный вечер. А в остальном – всё равно. 

Больно тебе? Заслужила.

Умирать от отравления тоже больно, однако, тебя это мало заботило, когда сыпала яд. Так ощути же на собственной шкуре, каково это.

Магия Дэниэлы нежно-золотистого оттенка с приятным сладковатым ароматом, напоминающим абрикосовое варенье.

Она послушно покидает её тело, сгорая в моём тёмном огне. Вот и всё.

Голова Дэниэлы падает на грудь, а сама она начинает заваливаться на бок. Не даю ей упасть. Опускаюсь на одно колено и успеваю подхватить.

Лицо жены расслабленно. Длинные ресницы чуть подрагивают, отбрасывая на щёки серые тени. Пухлые губы слегка приоткрыты. Сейчас, когда спит, Дэниэла даже красивее.

Как же обидно, что за такой ангельской внешностью скрывается глупость и гниль. Которые девчонка до поры до времени тщательно прятала. Впрочем, справедливости ради, я не слишком искал.

Она отвечала главным требованиям. Смазливое личико, сиськи что надо и самое главное – совместимость с моей тёмной магией. Последнее большая удача и редкость. Так что особо я не раздумывал.

Дэниэла устраивала меня по всем параметрам. До тех пор, пока не начала адски выбешивать своей душной влюблённостью и патологической ревностью.

Поднимаюсь на ноги и выхожу из тюремной камеры вместе с женой на руках. Её тело практически невесомо, лоб Дэниэлы утыкается в моё плечо. Смотрю на неё:

– С чего ты вообще взяла, что можешь чего-то от меня требовать? Любви, внимания, верности? Разве я их тебе обещал? – проговариваю тихо, скорее себе, чем ей. – Всё, что от тебя было нужно – мило улыбаться, не отсвечивать и не лезть не в своё дело. Неужели, это так сложно, Дэниэла? Неужели, оно того стоило, чтобы вот так вот бездарно всё просрать? Сама виновата. Будешь сидеть в глухой дыре никчёмной пустышкой без магии. А я ещё подумаю, возвращать ли тебя обратно. Сейчас ты настолько меня утомила, что мне кажется, будет проще подыскать кого-то покорнее и умнее.

Дэниэла.

Веки дрожат, пытаясь удержать ускользающий сон. Мне снился кошмар, будто я попала в другой мир, а жестокий муж запер меня в холодной вонючей темнице, наговорил гадостей, ещё и обвинил во всех грехах!

С чего ты вообще взяла, что можешь чего-то от меня требовать? Любви, внимания, верности? Разве я их тебе обещал?

…Будешь сидеть в глухой дыре никчёмной пустышкой без магии. А я ещё подумаю, возвращать ли тебя обратно. Сейчас ты настолько меня утомила, что мне кажется, будет проще подыскать кого-то покорнее и умнее.

Голоса в голове стихают, флёр сновидений окончательно развеивается. Открываю широко глаза, поворачиваю голову и стону в голос. Перекатываюсь со спины на живот, зарываюсь лицом в подушки из лимонного шёлка и луплю по ним изо всех сил кулаками.

Потому что это был не сон! Не сон!

Я не проснулась. Я по-прежнему здесь, в этом странном месте. Вот только темницу сменила спальня. Перекатываюсь на спину и осматриваюсь по сторонам.

Я лежу на массивной кровати с изголовьем из белого дерева, такими же столбиками, на которых покоится балдахин. По обе стороны от изголовья стоят прикроватные столики с резными ножками, на одном из которых располагается пара свечей в витом бронзовом подсвечнике, а на втором фарфоровая белая ваза с полевыми цветами.

Просторную комнату в кремово-лимонной гамме, заливает холодный солнечный свет. Волосы растрёпаны, я во вчерашнем платье, только шнуровка на спине ослаблена и пыточный корсет больше не ломает рёбра. Интересно, кто это проявил такую заботу? Уж не мерзавец-муж, я надеюсь?

От одной только мысли о лорде Дорре меня всю передёргивает – слишком свежи ещё воспоминания о его «наказании» и той лютой разрывающей боли. Никогда не забуду того, что он сделал! Не забуду и не прощу!

Напротив кровати виднеется внушительный гардероб с резными дверцами из белого дерева. Стену украшает гобелен с морским пейзажем, а в углу комнаты расположился небольшой столик с парой удобных кресел с обивкой из кремового велюра.

Отталкиваюсь ладонями от постели и сажусь на мягкой кровати.

Большое окно занимает почти всю стену, из него открывается восхитительный вид на окрестности замка. Легкий ветерок колышет прозрачные занавески, создавая ложное ощущение умиротворенности и гармонии. За окном виднеется зелёный ухоженный сад, слышно, как поют птицы, а небо ярко-голубое без единого облачка. Не время сейчас любоваться пейзажами!

Спрыгиваю с кровати и на носочках подбегаю к туалетному столику с круглым зеркалом в белой резной раме.

С краю столешницы стоит деревянная шкатулка для украшений, расписанная золотистыми витиеватыми узорами. Крышка шкатулки приоткрыта.

Во рту у меня становится сухо и кружится голова, так что я вынуждена схватиться за край столешницы. Получается, это та самая шкатулка, в которой нашли злополучный яд?

Закусываю нижнюю губу и приподнимаю кончиками пальцев крышку шкатулки. Разумеется, никакого яда в ней больше нет. Несколько серебряных гребней и щёток, баночки с пудрой и румянами, ожерелья, серьги, брошки, разноцветные флакончики с благовониями. Хмурюсь.

Даже если допустить, что Дэниэла и впрямь тронулась умом и решила травить соперницу, разве стала бы она хранить столь опасные улики на видном месте? Бред какой-то. Тщательно ощупываю себя, лиф платья, складки юбок, пытаюсь найти хоть что-то, какую-то зацепку. Если флакон с ядом остался в шкатулке, значит, у Дэниэлы с собой был другой бутылёк, поменьше? И всё-таки мне хочется думать, что бедняжка ни при чём.

Не могла она этого сделать. Не стала бы!

Да и эта Заина! Слишком уж ловко разыграла карту! Будто готовилась! Странно всё это. Как бы то ни было, изуверство муженька это не оправдывает.

Смотрю на свои ладони. Вчера в темнице, когда у меня по венам струилась сила, это было непередаваемо! Настолько необычно и прекрасно, что хочется повторить, вновь ощутить ту волшебную эйфорию!

Закрываю глаза и пытаюсь почувствовать её снова. Мысленно обращаюсь к собственной силе, скрытой во мне. Пытаюсь призвать её, но ничего не получается.

Блин блинский, этот изверг ведь что-то говорил про выжигание дара! Выходит, он сделал это со мной и у него получилось? Морщусь, делая ещё несколько попыток. Тщетно.

Как же так? Едва обрести дар и сразу потерять его! Что за злая ирония?

И что теперь? Это навсегда? Или его ещё можно вернуть?

Единственное, что было приятного за всё моё время нахождения здесь! И то у меня отобрали! В ответ на эту мысль внутри такая злость поднимается!

Стискиваю пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Топаю пяткой по твёрдому паркету. Проклятый мерзавец!

Мало тебе было унижать жену изменами, ты решил совсем её извести?!

Хочется схватить шкатулку и швырнуть её о стену! И все эти фарфоровые статуэтки тоже! Разнести вдребезги к чертям собачьим! Вскидываю руку, но снова сжимаю её в кулак.

Так, стоп! Спокойно!

Кажется, вместе с телом прежней хозяйки мне достались и её импульсивность и вспыльчивость. Слишком чуждые моей меланхоличной натуре. И с этими чуждыми чертами характера как-то придётся уживаться, как и с её тягой к извергу-муженьку.

Закрываю глаза и запрокидываю голову. Похоже, я основательно застряла в этом мире, а значит, придётся играть по его правилам. Начать всё сначала. Заново искать своё место в жизни и своё предназначение здесь.

Начать, пожалуй, стоит с того, чтобы убраться подальше от мерзавца-мужа. Что он там говорил про деревню? Я готова паковать вещи! Хочу уехать далеко-далеко и никогда больше его не видеть!

Мечты прерываются звуком дверного щелчка за спиной, и я оборачиваюсь.

Из-за двери показывается кругленькая мордашка служанки в чепце:

– Госпожа? – находит взглядом меня, стоящую возле туалетного столика. Заходит внутрь и мягко прикрывает за собой дверь. – Вы уже встали? Целитель здесь! Позволите пригласить?

– Целитель? – кладу ладонь на основание шеи. Задумываюсь.

Целитель ведь не сможет определить, что я попала из другого мира? Или сможет? Наверное, лучше не рисковать?

– А можно, не надо? – спрашиваю осторожно.

Служанка поднимает глаза к потолку, морщит лоб, будто бы вспоминая чужие распоряжения, нервно мнёт белоснежный передник, затем неуверенно кивает:

– Хорошо! Тогда я скажу господину, что вы отказались принять целителя!

– Что? – ахаю испуганно. – Ему-то зачем?

– Потому что это приказ господина!

Вот, значит, как! Чуть не отправил меня на тот свет, а теперь делает вид, что заботится? Потрясающий цинизм! Но если откажусь, сделаю только хуже! Изверг придумает мне новое наказание, с него станется!

Изверг, мучитель, мерзавец – я вдруг понимаю, что даже имени его не знаю!

Хавьер – отзывается откуда-то из глубин памяти. Вот как это работает? Выходит, я не совсем беспомощна? Какие-то сведения могу добывать, ковыряясь в закутках мыслеобразов этого тела? Интересно.

– Раз приказ господина, то пусть целитель войдёт! – произношу с усилием, презирая себя за то, что вынуждена соглашаться.

Но пусть лучше будет неведомый мне целитель, чем собственный разгневанный муж, от одной мысли о котором меня трясёт!

– Да, госпожа! – в голосе служанки отчётливо слышится облегчение.

Щёлкает, открываясь, дверь. Служанка исчезает за ней, а спустя несколько секунд возвращается в сопровождении пожилого господина с седыми волосами ниже плеч, в длинной, до пола, белой мантии с эмблемой лазурного дракона, свернувшегося колечком и с чёрным кожаным чемоданчиком в руках.

Служанка застывает изваянием у двери. Мужчина в мантии проходит вперёд.

Заметив меня, застывшую у стола, он почтительно кланяется:

– Леди Дорр! Я целитель Юлиус из ордена морских драконов. Благодарю за доверие и возможность вас осмотреть.

Рассматриваю его придирчиво. Так и хочется капризно цыкнуть.

Доверие! Ха! Вот, старый интриган! Знает прекрасно, что дело вовсе не в доверии! Можно подумать, у меня был выбор!

Боже, что за ядовитые мысли? Бедняга просто делает свою работу! Надо закончить со всем этим поскорее, и всё!

Он сказал – драконов…

Сощуриваю глаза, наблюдая внутри прозрачно-голубой радужки ртутные вертикальные зрачки, совсем как у Хавьера. Это что же получается, мой муж тоже не человек? Дракон? Вот оно что… Час от часу не легче.

Наклоняю голову:

– Рада с вами познакомиться, целитель Юлиус. Как будет проходить осмотр?

– Позвольте узнать, миледи, есть ли у вас какие-то жалобы, беспокоит ли что-то?

– Нет! – поспешно мотаю головой и в ответ на недоверчивый взгляд целителя добавляю. – Разве что голова немного кружится?

Уж надеюсь, это мне простительно, после всего, что вчера этот изверг со мной сотворил! Так и оказывается:

– Конечно. Это довольно частое явление после выжигания дара. Так же, как общая слабость, потеря аппетита и разного рода недомогания. Прошу вас прилечь, – он показывает рукой на кровать. – Для начала я просканирую магическим зрением вашу ауру. Если этого окажется недостаточно, перейдём к более детальному осмотру.

Вот это уже не обязательно – думаю я, но послушно следую к кровати. Укладываюсь на краешек, руки вытягиваю вдоль тела.

– Расслабьтесь и не волнуйтесь. – Просит целитель. Выполняю, насколько это возможно.

Он растирает ладони, после чего выставляет их вперёд и надо мной. Кончики его пальцев искрятся мягким серебристым свечением, из них выходят тончайшие, будто паутина, нити, и тянутся ко мне. Чувствую мягкое прохладное покалывание, едва уловимое.

Целитель хмурится. Его длинный с мясистым кончиком нос слегка морщится:

– Ваш дар выжжен полностью, миледи. Вы больше никогда не сможете овладеть магией. Даже простейшие заклинания больше вам недоступны.

От этих его слов вдруг хочется зарыдать.

Глупо, наверное, но я всё-таки надеялась, что всё обратимо. Оказывается – нет.

Ну, спасибо, Хавьер Дорр!

Зараза! Сволочь! Гад!

– Ваши теневые нити на месте, это значит, что вы по-прежнему невосприимчивы к тёмной магии вашего мужа, можете без последствий переносить близость с ним в любом качестве и количестве. А вот с остальным всё чуть сложнее, – целитель хмурится и усиленно делает пассы руками в воздухе над моим животом, словно бы что-то перебирает, раздвигает и ощупывает. – В целом, выжигание дара не должно давать подобных последствий, но сказать наверняка я смогу через месяц, не раньше, а значит, сообщу лорду Дорру о необходимости повторного осмотра.

Эмм…

– Что, простите? Объясните, пожалуйста, поподробнее?

Целитель резко разводит руками, сбрасывая с них серебристые нити, которые медленно тают, растворяясь в воздухе, затем совмещает кончики пальцев и делает несколько шагов назад, напряжённо всматриваясь куда-то в область стены. Я даже голову поворачиваю, чтобы проследить его взгляд, но ничего не нахожу там, кроме морского гобелена.

– Леди Дорр, – проговаривает целитель. – Я не сторонник разводить панику на пустом месте, но считаю своим долгом предупредить вас.

– О чём? – приподнимаюсь на локтях, внутри тревожно сосёт под ложечкой.

Этот взгляд врачей, заминка и попытка тщательно подобрать слова, отсрочить, как угодно, необходимость сообщить дрянную весть… Ох, как хорошо я её узнаю!

– Редко, но бывает, что выжигание дара имеет и такие последствия.

– Да какие уже? – сажусь, свесив ноги с кровати. – Не томите же, ну?

Ожидание ответа становится невыносимым. Хочется вскочить на ноги, подбежать к этому заторможенному ленивцу, из которого слова приходится клещами тянуть, и встряхнуть его как следует, чтобы хоть капельку ускорить!

Вместо этого впиваюсь ногтями в центр ладони. Да уж, Дэниэла, терпение явно не твоя сильная сторона, да?

А потом целитель, наконец-то, продолжает. И я радуюсь, что осталась сидеть:

– Может статься, вы не сможете иметь детей.

О, как.

Не то, чтобы я прямо сейчас собиралась, но подобная новость у любой женщины выбьет почву из-под ног.

Целитель что-то говорит моей служанке. Кажется, даёт указания насчёт лекарств. Не вслушиваюсь в их разговор. Я слишком оглушена внезапной новостью, а также занята осмыслением возможных последствий.

Муж едва терпит Дэниэлу. Любви между ними нет, по крайней мере взаимной. Это брак по расчёту. Что будет, если жена станет бесплодной, а значит, бесполезной – представить несложно. В лучшем случае изгнание и развод, про худший я и думать не хочу, как и узнавать все пределы жестокости изверга-муженька.

События последних дней выстраиваются в голове в стройную цепочку причин и следствий.

Выжечь дар собственной жены, чтобы потом обвинить её в бесплодии и хладнокровно от неё избавиться. Таков ваш план, лорд Дорр?

– Госпожа?

– А? – только сейчас замечаю, что мы со служанкой остались в комнате одни и она вот уже некоторое пытается что-то мне сказать.

Смотрю на коричневую глиняную чашку с ярко-жёлтой жидкостью, которую она держит в ладонях. Служанка протягивает чашку мне и в нос ударяет яркий запах как у горького фурацилина, от этого к горлу подкатывает.

– Я говорю, примите лекарство, госпожа? Целитель сказал…

– Не хочу! – отодвигаю от себя её руки, не заботясь о том, что лекарство расплескивается и встаю с кровати.

Как-то больше не тянет меня пить из чужих рук. К тому же магию он мне явно не вернёт, как и способность иметь детей, если она и впрямь утрачена. А раз так, то и смысл?

Пересекаю комнату, останавливаюсь возле окна. Интересно, сколько сейчас времени? Судя по тому, как высоко стоит солнце, около полудня.

С высоты второго этажа открывается потрясающий вид на ухоженный летний сад.

Ровные серые дорожки теряются под раскидистыми кронами плакучих ив. Повсюду виднеются пышные кусты цветущих роз. Их бутоны всех оттенков, от нежного персикового до глубокого бордового. Кажется, я даже отсюда чувствую их дивный аромат.

В центре сада величественно возвышается круглый фонтан из светло-серого камня. Струи воды переливаются под солнечными лучами, словно драгоценные кристаллы. Прохладные брызги падают на сочный зелёный газон вокруг. Размеренное журчание воды умиротворяет.

Вся эта видимая внешняя красота никак не вяжется с моим внутренним апокалипсисом.

– Но госпожа? – растерянно пищит служанка. – Господин будет очень недоволен, если вы не станете принимать лекарство!

В ответ на это горько усмехаюсь, радуясь, что служанка не видит моего лица:

– Считаешь, он так переживает за моё здоровье?

– М-миледи, – служанка вдруг запинается, – господин приказал как можно скорее поставить вас на ноги, чтобы…

– Чтобы что? – проговариваю, не оборачиваясь.

За спиной раздаётся тяжкий вздох, а потом и ответ:

– Чтобы вы смогли перенести дальнюю дорогу и как можно скорее отбыли в Гиблую долину! – последние слова девушка произносит почти что шёпотом.

Растягиваю уголки губ в улыбке. Оборачиваюсь:

– Пусть твой господин не переживает. Я сейчас же соберу вещи. Буду благодарна, если ты мне поможешь.

Потому что я элементарно знать не знаю, где что лежит!

– Конечно, госпожа, как прикажете!

С помощью служанки переодеваюсь в нежно-голубое, вплетаю в волосы шёлковую ленту в тон.

Последующие несколько часов мы заняты тем, что упаковываем вещи. Прерываемся только один раз, когда мне прямо в комнату подают нежирный мясной бульон в горшочке с горсточкой квадратных золотистых сухариков на блюдце рядом.

Я узнаю, что служанку зовут Кэти. Пока я ем, Кэти отлучается по делам. Когда она возвращается, мы продолжаем сборы.

Стараюсь выбирать удобную одежду без изысков. Беру побольше нижнего белья, тёплые вещи и обувь без каблуков.

Вот, и всё, вещи собраны. Красивый сад за окном накрывают сумерки. Будет обидно, если я ни разочка не прогуляюсь в нём. К тому же после длинного дня в душной комнате так хочется проветрить мысли.

Отпускаю Кэти и спускаюсь вниз по боковой лестнице, не встретив по пути никого. Ноги сами ведут меня. Наверное, Дэниэла не раз ходила этой дорогой.

Тихий стук моих каблуков по дорожке растворяется в звуках вечернего сада. Мягко шелестит листва. Поют сверчки. Журчит вода в фонтане.

Свежий ветерок ласкает мое лицо. Вдыхаю глубоко сладковатый аромат роскошных роз, прямо на ходу касаюсь пальчиками бархатистых лепестков.

Присаживаюсь на холодный камень фонтана. Погружаю ладонь в прохладную влагу, которая переливается серебром. Из-за шума воды не слышу чужих шагов. Гладь воды накрывает тень, тогда я и понимаю, что больше не одна в тёмном саду, и резко оборачиваюсь.

Прямо надо мной нависает пугающий тёмный силуэт. Шарахаюсь назад, ладонь соскальзывает с гладкого камня, я теряю равновесие, ещё секунда – и буду в воде! Но этого не происходит.

Меня придерживают за талию и между лопаток:

– Осторожнее! – цедит раздражённо знакомый голос, от которого мурашки бегут по спине.

Хватаюсь руками за чужие плечи, поднимаю голову, а когда вижу, кто передо мной, то понимаю – в воде было бы лучше!

– Пусти-те немедленно! – шиплю возмущённо и ударяю кулачками по напряжённым плечам.

Вместо того, чтобы послушаться, изверг, наоборот, прижимает меня к себе, поднимает легко, будто куклу, оттаскивает подальше от фонтана и только после этого возвращает на землю.

Почувствовав подошвами пушистую траву, тут же делаю несколько шагов в сторону. Смотрю на него осуждающе-настороженно.

Хавьер Дорр, изверг-муженёк Дэниэлы. И мой заодно. Увы.

– С каких это пор ты стала такой пугливой? – спрашивает насмешливо.

– Действительно! – отвечаю ядовито, сжимая пальцы в кулачки.

В ответ слышу тихий вздох и фразу, от циничности которой просто немею:

– Ещё скажи, что не заслужила вчерашнее и что я был неправ?

Подушечки пальцев жжёт от острого желания влепить ему пощёчину, стереть с надменного лица самодовольство. Но какой в этом смысл?

– Я, пожалуй, пойду! – делаю полшага назад.

Мужчина подозрительно прищуривается:

– Стоять! – рычит угрожающе, и, когда я замираю, медленно ко мне приближается. – Разве я тебя отпускал?

Раздражённо закатываю глаза, но смиренно жду. Теперь-то я знаю, на что он способен. Ещё одной пытки просто не выдержу.

– Вы что-то хотели, лорд Дорр? – решаю быть вежливой, втайне надеясь, что это ускорит неприятный разговор.

– Вижу, тебе лучше. Мне сообщили, что ты даже собрала вещи.

Голова до сих пор болит. И странное ощущение пустой скорлупки никуда не делось. Так что насчёт первого я бы поспорила, но ему это знать не обязательно.

– Верно! – киваю, смотрю в сторону, на серебристые струи воды в фонтане.

– Готова ехать?

– Что, прямо сейчас? – показываю глазами на потемневшее небо.

– Разумеется, нет. Утром.

Почему в его интонации мне отчётливо слышатся насмешка и недоверие? Решил, что Дэниэла что-то задумала? Ждёт, что она начнёт валяться в ногах и просить никуда её не отсылать?

Возможно, она бы так и поступила. Но я – не она.

– С радостью! – проговариваю отчётливо, наблюдая за тем, как бровь изверга непроизвольно изгибается. – Готова покинуть вас с первыми же лучами солнца! Теперь я могу идти?

– Больше ничего не хочешь мне сказать?

И вот уже моя очередь подозрительно его рассматривать. Что он хочет услышать? Неужто, ждёт извинений в том, чего я не делала? Ц-ц-ц!!

На краткий миг прикрываю глаза. Вдыхаю пьянящий аромат роз и влажный вечерний воздух. Это успокаивает.

– Нет.

– Ясно. – Выплёвывает презрительно. – Свободна. Экипаж будет ждать в шесть утра.

Приседаю, как здесь принято, под тяжёлым давящим взглядом мучителя, разворачиваюсь и иду в сторону дома. Возможно, прямо сейчас я упустила последний шанс спасти брак любой ценой. Наверное, Дэниэла стояла бы на коленях, сыграла б раскаяние, вымаливала бы прощение любыми способами. А мне – не жаль, что вышло, как вышло и что я уезжаю. Есть вещи, которые нельзя прощать.

Да и, сказать по правде, я порядком утомилась бороться с отголосками чужой щенячьей влюблённости. Расставание пойдёт нам во благо. Будь моя воля, я б никогда, никогда больше! Его не видела! И я сделаю всё, чтобы так оно и было.

Утро встречает меня сонным пасмурным светом. Кэти помогает одеться, но старательно избегает смотреть в глаза.

– В чём дело? – спрашиваю её, не выдержав первой.

– Госпожа, – служанка низко наклоняет голову, – я думала, что поеду с вами, даже вещи собрала, но господин запретил. Быть может, вы сами его попросите?

Мда. Изверг в своём репертуаре, ничего удивительного. Признаться, я тоже думала, что Кэти поедет со мной. Не потому что я так уж нуждаюсь в служанке, а потому что хоть одна знакомая душа в чужих краях всяко приятней, чем ни одной. А к Кэти я уже успела привыкнуть за вчерашний длинный день.

Но просить о чём-то изверга? От одной только мысли меня передёргивает.

– Нет! Раз господин так решил, так тому и быть.

Меня провожают только Кэти, дворецкий, да лакей, который помогает спустить вещи. Впрочем, это и к лучшему. Ещё одна встреча с муженьком явно была бы лишней.

Чтобы не выдать себя, стараюсь не слишком глазеть восторженно на чёрную карету, запряжённую четвёркой лошадей. Забираюсь в экипаж. Внутри пахнет кожей и деревом. Кладу на колени серую шерстяную шаль. Смотрю в окно. Трогаемся.

Снаружи проплывают ровные ряды двухэтажных домиков с красными черепичными крышами и коваными крылечками. Колёса катятся по неровной брусчатке. Я плохо спала этой ночью и размеренный стук копыт усыпляет.

От резкого торможения едва не падаю на сиденье напротив. Выглядываю в окно. Хмурюсь, заметив другой экипаж, с которым мы остановились дверца к дверце. Это ещё кого принесло?

Дэниэла.

Вытягиваю шею, отодвигаю занавеску. В экипаже напротив отворяется окно, и я вижу знакомое лицо.

Блестящие локоны цвета горького шоколада, надменный изгиб пухлых алых губ и излёт бровей. Пышная грудь с трудом умещается в глубоком декольте, того и гляди из него выпрыгнет. Винный бархат платья расшит золотистой каймой и драгоценными камнями. В ложбинке груди покоится ожерелье с огроменными кроваво-красными рубинами с перепелиное яйцо каждый.

Заина. Красотка с недавнего вечера. Та, чьим словам изверг поверил почти безоговорочно и сразу. Брюнетка лениво обмахивается чёрным веером, отороченным красными перьями, и смотрит на меня свысока.

Чувствую себя неуютно под её внимательным взглядом. Как назло, именно сейчас я одета неброско и скромно. Кремовое платье с маленькими пуговицами, застёгнутыми под самый воротник, длинные рукава с белыми манжетами. Сижу, сложив руки на коленях поверх мягкой серой шали, никого не трогаю.

– Надо же, какая встреча! – сыто улыбается Заина, затем смотрит на меня поверх пушистого веера. – Ты уж прости, что не успела проводить тебя лично! Зря ты так поспешила, конечно. Такой момент испортила! Не дала воочию увидеть, как глупышку Дэниэлу гонят прочь со двора и как она, поджав хвост, бежит! Ха-ах!

Подозрительно прищуриваюсь, осматривая её экипаж, который направляется прямиком туда, откуда еду я. Складываю в уме этот факт, её слова, а также расфуфыренный внешний вид. Ну, точно, спешила позлорадствовать, да чуток не успела.

Улыбаюсь, глядя в окно:

– Не рановато для визитов? Или вы, Заина, ещё не ложились? В свою постель. Про чужие даже не спрашиваю, с ними-то всё понятно!

Ядовитые слова срываются с губ против воли и попадают в цель. Лицо брюнетки идёт красными пятнами, глаза вспыхивают, она стискивает веер и высовывает голову в окно:

– Что тебе понятно, рыба? – шипит она зло. – Взгляни на себя, плесень пустоголовая! Я победила, а ты проиграла, ясно тебе? Я ведь тебя предупреждала, чтобы не путалась под ногами! Я тебе говорила, что Хавьер будет моим! Так и вышло. Такое ничтожество, как ты, дракону не пара! Скажи спасибо, что легко отделалась. Теперь сиди мышью в своей норе и не вздумай высовываться! А если попытаешься нам мешать, я тебя как червяка раздавлю!

Она ещё что-то шипит напоследок, брызгая слюной, а я из всего этого потока яда выхватываю одно: дра-ко-ну?!

Дракон??

Так вот, почему у лорда Дорра вертикальные зрачки! Это что же получается, изверг ещё и не человек?

Как только эта мысль мелькает в голове, виски простреливает острой болевой вспышкой. В глазах темнеет. Я жмурюсь и стискиваю переносицу, переживая непрошенное видение. Отголоски чужой памяти. Памяти Дэниэлы.

Огромный чёрный дракон возвышается надо мной, расправив мощные кожистые крылья. Его могучее тело покрыто блестящей антрацитовой чешуёй, под которой перекатываются тугие мышцы, способные с лёгкостью крушить всё на своём пути.

Хищную голову дракона венчают устрашающие рога, изогнутые подобно грозным клинкам, а из его пасти, полной острых, как бритвы, клыков, вырываются опаляющие языки пламени.

В глазах зверя клубится пугающая тьма, излучая гнев и жажду разрушения. Его массивные лапы с когтями, способными рвать на части, готовы в любой момент схватить и раздавить любого, кто осмелится бросить ему вызов. Чудовищные размеры этого древнего создания наводят ужас, а его рёв, подобный раскатам грома, заставляет содрогаться.

Дэниэле нравится то, что она видит перед собой – её эмоции проходят через меня, будто они мои собственные. Она взбудоражена, она в восторге!

Я же вся дрожу от страха и… прихожу в себя. Чужой экипаж уехал, наш медленно трогается. Кладу ладонь на грудь.

Часто-часто дышу. Платье на спине прилипло к коже, вымокшей от ледяного пота.

Блин блинский, что это было? Во что я вляпалась? Кто на самом деле мой муж?

Что имела в виду эта Заина? То, что она угрожала – это понятно, но другие её слова? Это было почти признание? Или нет?

Откидываю голову на спинку сиденья. Закрываю глаза. Как же я рада, что уезжаю подальше от этих двоих! Изверг нарочно пугал меня Гиблой долиной, я вот не верю, что там всё так уж плохо. Да мне где угодно будет лучше, чем здесь!

Так думала я в тот момент. Наивная.

Хотя внутри экипажа я одна, его сопровождают четверо вооружённых всадников в чёрных доспехах и дорожных плащах. Я мало разбираюсь в местной символике, но, если судить по эмблемам на их одежде, это личная гвардия лорда Дорра.

Все как один угрюмые и мрачные. Такие же, как и их господин.

При мысли об изверге опускаю глаза вниз. Рассматриваю свои теперь бесполезные ладони. С тихим вздохом переворачиваю руки тыльной стороной вверх. Стискиваю пальцами шаль.

Глаза бы мои никогда его не видели!

Останавливаемся для привала всего один раз. Перекусываю яблоком и сырной лепёшкой, и снова трогаемся. Дорога всё не заканчивается. Кажется, изверг и впрямь замыслил сослать меня на край земли!

И хорошо – убеждаю себя.

Из-под полуприкрытых век устало наблюдаю за мелькающими за окном пейзажами. Уже который час мы движемся по пыльным проселочным дорогам, а мои ноги затекли от долгого сидения. Монотонное покачивание кареты убаюкивает меня, но я пытаюсь бороться со сном. За окном проплывают бесконечные поля, перемежающиеся небольшими рощицами.

Дремота побеждает, и я проваливаюсь в сон. Когда открываю глаза, понимаю, что обстановка за окном поменялась. Мы приехали.

Окно запотевает от моего горячего дыхания, когда я подаюсь к нему, чтобы рассмотреть то, что снаружи. Холодное стекло холодит подушечки пальцев. Что ж, теперь я знаю воочию, как выглядит край земли.

Вечереет. Серый сумрак опускается на двухэтажный дом из серого камня. Небольшое крыльцо украшено тёмными коваными перилами. Над крыльцом со скрипом покачивается на ветру старинный фонарь, пока еще не зажженный.

– Леди Дорр? – один из стражников деликатно стучит в дверь, после чего открывает её. – Мы прибыли.

Выхожу, придерживая юбки. Осматриваюсь по сторонам.

Дом выглядит стареньким, но ухоженным. На крыше местами отлетела бордовая черепица, но окна целые и чистые. Вот только свет в них не горит. Неужто, муженёк вознамерился бросить меня здесь совсем одну? Хм, а это безопасно?

Пока я прохаживаюсь вдоль дома, стражник поднимается на крыльцо и настойчиво стучит в дверь. Кажется, здесь всё-таки кто-то должен быть. Это радует.

Вокруг дома раскинулось бескрайнее поле, покрытое высокой травой, которая тихо шелестит на легком ветерке. Вдалеке виднеются темные силуэты деревьев и ещё каких-то построек, похожих на амбары или сараи. Воздух наполнен ароматами летних цветов и свежескошенной травы.

Слышен лай собаки и мычание коровы. Вытягиваю шею и прищуриваюсь. Судя по тому, что нам не открывают, в доме никого нет, а вот в поле за постройками определённо что-то происходит. В тёмных окнах мелькает жёлтый свет. Оттуда же доносятся испуганные крики людей. Напрягаю зрение и слух. Коровье мычание повторяется.

С ним что-то не так, с этим мычанием. Интонации какие-то тревожные.

– Леди Дорр, вернитесь в экипаж, пока нам не откроют. Миледи?

Не обращаю на него внимания. Внутри быстро растёт беспокойство.

Поднимаю юбки и шагаю с дороги прямиком в высокую траву.

– Миледи, вам туда нельзя! Леди Дорр, у меня приказ!

– Нет! – бросаю через плечо. – Разве вы не видите? Там что-то случилось! Вдруг, там нужна помощь?

– Постойте, я с вами!

Каблуки вязнут в мягкой земле. Юбки цепляются за траву, но я только ускоряю шаг. Слышу за спиной на отдалении шаги стражника.

Останавливаюсь перед высоким деревянным строением, внешне напоминающим амбар. Начинаю обходить его слева, отмечая зияющие дыры выбитых окон и местами почерневшие доски, словно бы после пожара.

Позади раздаётся лязганье железа. Оборачиваюсь, не сбавляя шага, успеваю заметить, что стражник обнажил меч, а в следующий миг сталкиваюсь лицом к лицу с зарёванной и запыхавшейся девушкой-брюнеткой с родинкой сбоку на носу, судя по переднику, служанкой, примерно моего возраста.

– Ох! – при виде нас со стражником та низко приседает. – Госпожа, вы приехали? Я Миюна, горничная. Мы вас ждали, просто там, там…

Она оглядывается в сторону второй постройки поменьше, размером с небольшой сарай, из которой и доносятся крики и где в распахнутой двери мелькает жёлтый свет.

– Встань! Что там? – помогаю ей подняться, теряя терпение. – Почему ты молчишь? Ладно же, я сама посмотрю!

– Госпожа Дорр, не ходите! Вам туда не надо!

В несколько быстрых шагов оказываюсь рядом с сараем, дверь в который распахнута настежь.

– Леди Дорр, сначала я! – стражник опережает меня, отодвигает плечом и входит первым, чтобы через пару секунд вылететь прочь с лицом белее мела.

Провожаю его взглядом. Парень прислоняется рукой к стене, тяжело дышит. Миюна топчется рядом, смотрит на меня глазами по пять копеек и отчаянно мотает головой.

Внутри раздаётся грохот, и я вхожу.

Ох, теперь понятно, почему в доме никого не оказалось! Все здесь!

В тесном сарае не протолкнуться. В воздухе стоит тяжёлый мускусно-звериный запах. Моргаю несколько раз, привыкая к тусклому свету пары масляных фонарей.

Судя по всему, мы в предбаннике. Часть пространства скрыта от меня поворотом, поэтому я вижу не всё.

Ближе всего ко мне стоит худощавая дама в синем платье с длинными рукавами с белыми манжетами и аккуратными круглыми белыми пуговицами. Её иссиня-чёрные волосы разделены прямым пробором чётко посередине и заплетены в косу, которая закручена на затылке в тугой узел и стянута белой лентой. На вид женщине лет пятьдесят, на побледневшем лице читается рассудительный ум и достоинство, вот только длинные пальцы, судорожно перебирающие каменные бусины чёток, показывают её страх.

При виде меня она приседает:

– Леди Дорр, я полагаю? Я миссис Согаса, здешняя экономка. Прошу прощения за такой приём. Я сейчас же провожу вас в комнаты, идёмте!

– Госпожа-а Согаса! – жалобно стонет тонкий девичий голосок. – Не оставляйте меня здесь одну-у-у!

Поворачиваю голову и вижу его обладательницу, невысокую полненькую девушку в сером платье, переднике и чепце, из-под которого выглядывают две тугие тёмно-русые косы. Её одежда точь-в-точь как у Миюны, стало быть, это вторая служанка.

– Люси, прекрати немедленно! – строго обрывает её экономка. – Дождись Булана, он должен уже скоро вернуться со знахаркой, она разберётся.

– А если нет? Если он не скоро вернётся? Госпожа Согаса, я ведь недавно здесь, я боюсь, пусть Миюна останется?

Госпожа Согаса всплескивает руками и устало смотрит в потолок:

– А Миюна не боится? Мы все с вами росли в городе, к подобным вещам непривычны! Но Миюна хотя бы порасторопней тебя, – объясняет терпеливо, – она нужна мне дома! Особенно сейчас, когда госпожа приехала! А ты в это время посторожишь здесь! Всё равно хуже, чем есть, уже не будет, а значит, ты ничего не испортишь. А дальше на всё воля Всевышнего!

– Но госпожа Согаса, – стонет Люси, – вы несправедливы ко мне! Когда я хоть что-то портила? Не оставляйте меня здесь! Я в обморок упаду! Точно вам говорю!

Пока они препираются, я вытягиваю шею и делаю несколько маленьких незаметных шажочков вперёд. Любопытство зашкаливает, хочется понять наконец, отчего все на панике?

К тяжёлому мускусно-звериному запаху добавляется запах сена и полевых цветов, а ещё громкое натужное мычание.

Заглядываю за угол. Ма-а-атушка моя!

В закутке сарая стоит светло-коричневая корова. Она тяжело дышит, ее бока вздымаются в учащенном ритме. Шерсть влажно блестит, выдавая напряжение, что сковало ее тело. Время от времени животное тревожно мычит, словно взывая о помощи. Глаза коровы с длинными изогнутыми ресницами широко распахнуты, в них читается смесь боли и страха.

Она нервно переступает копытами по соломенной подстилке, пытаясь найти более удобное положение. Ее движения становятся все более судорожными, мышцы напрягаются в схватке с неумолимыми силами природы. Роды.

Воздух искрит напряженным ожиданием. Кажется, даже старые деревянные стены затаили дыхание, сочувственно наблюдая за муками животного. Лишь изредка тишину нарушает тихое поскрипывание балок, да жалобное мычание коровы.

Забыв обо всём на свете, подхожу к ближе. Руки помнят, как производить осмотр. Уверенно касаюсь бархатистой шкуры животного:

– Ну, здравствуй, моя хорошая! – ласково с ней разговариваю, пытаясь успокоить и дать привыкнуть к моему присутствию. – Натерпелась? Какой у тебя красивый окрас! Буду звать тебя Ириска! Тебе нравится?

Роды идут непросто. Телёнок застрял. Неизвестно, сколько прошло времени. Если тянуть и дальше, может быть слишком поздно. Он задохнётся. Внутри всё сжимается от тревоги и жалости. Нужно действовать.

Студентка ветеринарной академии Даша знает, что делать. А вот изнеженная аристократка Дэниэла – явно нет. Изверг-муж её и так не жалует, а если узнает, что подумает? Подозревать начнёт? С его-то «любовью» к попаданкам? Опасно.

Но ведь его здесь нет! А бурёнка и её малыш – есть. Мучаются оба, бедняжки, и ведь никто не поможет им. Никто, кроме меня. На миг закрываю глаза, собираясь с мыслями. Миссис Согаса воспринимает моё молчание по-своему:

– Госпожа Дорр? – раздаётся позади. – Вам нехорошо? Пойдёмте, прошу вас!

Слух прорезает жалобное мычание коровы. Да ладно, можно подумать, у меня есть выбор! Можно подумать, я смогу молчаливо стоять в стороне! Не смогу.

Оборачиваюсь к остальным. Окидываю их внимательным взглядом, нахожу, как выразилась миссис Согаса, самую толковую, обращаюсь к Миюне, девушке с родинкой. Говорю, чётко глядя ей в глаза, чтобы понимала, кто из них двоих главный, и чтобы за всем проследила:

– Ты и Люси! Принесите несколько вёдер тёплой воды, чем больше, тем лучше. Прочную верёвку. Чистые сухие тряпки. Мыло. Сахар.

– Да, госпожа! – Миюна приседает и хватает за руку замешкавшуюся Люси.

– Сахар? А зачем сахар? – слышу испуганный шёпот последней.

– Госпожа сказала, значит, надо! – сердито шепчет ей Миюна.

 А потом их голоса стихают.

Ожидание тянется мучительно долго. Секунды сливаются в минуты. Всё это время я глажу корову по голове и спине, мечтая о том, чтобы мои прикосновения хоть немного облегчили её боль. Будь у меня магия… эх!

Когда Миюна и Люси приносят необходимое, действую быстро.

Первым делом прошу полить мне на руки. Тщательно их намыливаю, не пропуская ни одного участка. Копытца телёнка уже видны, но я должна помочь ему появиться на свет.

Медленно и осторожно тяну маленькие ножки, приговаривая ласковые слова. Корова мычит, переступает копытами и вздрагивает от боли, но я не отпускаю. Продолжаю настойчиво, но бережно вытягивать тельце телёнка. Наконец, показывается его влажная блестящая голова. Я ободряюще улыбаюсь, ощущая прилив гордости.

Последние усилия – и вот маленький телёнок с тонкими ножками, длинными густыми ресницами, весь покрытый слизью, выскальзывает наружу. Подхватываю его на руки и бережно опускаю на сено. Вытираю его принесёнными тряпками и укладываю рядом с матерью.

Ириска нежно облизывает своё дитя. Я падаю на колени. Меня обступают миссис Согаса, Миюна и Люси. Затаив дыхание, мы всматриваемся в неподвижного телёнка, в единой жажде понять – очнётся ли? Жив ли он или нет?

Дэниэла.

Малыш неподвижен. Слышу только собственное рваное дыхание, да тревожное фырканье Ириски. У меня по спине течёт ледяной пот. Неужели, опоздала? Неужели, всё было зря?

Корова настороженно обнюхивает своего малыша. Тычется в него мордочкой, после чего принимается яростно вылизывать своим шершавым языком. Тонкие ножки телёнка дёргаются, и он открывает глаза. Хлопает большими изогнутыми ресницами, растерянно вертит по сторонам головой.

У меня будто гора с плеч спадает. Устало вытираю лоб тыльной стороной предплечья.

Расслабляться рано! Пока телёнок приходит в себя, пока осознаёт себя в этом новом дивном мире, самое время заняться роженицей.

Животное истощено, устало, испытывает голод и жажду, и это неудивительно! Когда из тебя только что вышел новый телёнок!

Чтобы быстрее восстановиться, а также чтобы послед отошёл без проблем, сразу после отела нас учили давать коровам сладкую воду. Оборачиваюсь к застывшей Миюне:

– Где тёплая вода? И сахар!

– Вот, госпожа! – Миюна подносит мне два жестяных ведра с водой и деревянный бочонок с крышкой.

Под крышкой обнаруживается белый сахар-песок и деревянный черпачок. Прикидываю на глаз, что один черпачок это примерно полстакана.

– Три стакана сахара на ведро воды! – проговариваю вслух рецепт, который у меня от зубов отскакивает после практики на ферме.

Насыпаю, тщательно размешиваю, под причитания миссис Согасы волоку его и ставлю перед Ириской. Бурёнка сначала принюхивается, а затем жадно пьёт, расплескивая воду и совсем позабыв про малыша.

– Давай ещё! – машу рукой Миюне.

Когда два ведра опустошаются, отправляю Люси ещё за водой.

Так, одно за другим, Ириска выпивает четыре ведра.

– Умница моя! – глажу её по холке.

Так, едем дальше. Присаживаюсь на корточки. Беру в руки мягкую сухую тряпку, окунаю её в ведро с водой, обмываю вымя. Подставляю под Ириску дребезжащее ведро.

– Ты это видишь? – шепчет кому-то Люси у меня за спиной. – Упасть не встать! Где госпожа всему этому научилась?

– Тс-с-с! – на любопытную «Варвару» кто-то сердито шикает, по голосу не могу разобрать, кто именно – Миюна или миссис Согаса.

– Но кааак? Разве ты когда-нибудь видела, чтобы знатные леди так себя вели?

Задумываюсь на мгновение. Блин, а ведь и правда! Перед лицом опасности я напрочь позабыла об осторожности. Это может дорого мне обойтись. Хорошо, что изверг не здесь, а за сотни километров, а не то явно бы что-нибудь заподозрил. Уж он-то знает прежнюю Дэниэлу как никто другой.

Пока я предаюсь невесёлым мыслям, Миюна, кажется, начинает что-то отвечать своей подружке, но что именно она говорит я не слышу из-за недовольного мычания Ириски. Да и не до того мне уже. Есть дела поважнее.

Уверенными сцеживающими движениями проверяю наличие молозива.

Ой!

Как много! Делаю несколько движений, после чего прощупываю вымя.

Не нравится мне это вот уплотнение. Наклоняю голову и всматриваюсь, но в тусклом свете ничего толком не разобрать. Надеюсь, мне показалось и это не отёк, и уж тем более не мастит!

Но нужно быть начеку и завтра осмотреть её получше уже при свете дня.

Сейчас поможет телёнок, самое ценное молозиво – для него. Малыш встаёт на нетвёрдых хлипких ножках, подталкиваемый мордой Ириски, пробирается, покачиваясь, к вкусняшке. Помогаю ему. Проверяю, что он захватил вымя правильно.

Убедившись, что процесс пошёл, оборачиваюсь к миссис Согасе:

– Кто обычно доит Ириску? – казалось бы, простой элементарный вопрос, но не тут-то было, если судить по тому, как они втроём испуганно переглядываются. Миссис Согаса первой берёт себя в руки:

– Так никто, госпожа!

Теперь уже моя очередь делать глаза с пять копеек:

– То есть, как это? – уточняю, надеясь, что это я туплю и чего-то не понимаю. – Как такое возможно? Это же издевательство над животным!

– Да всё с ними нормально, госпожа! – пищит Люси, выглядывая из-за спины Миюны.

– С ними?! – я аж подскакиваю на ноги. – Так она тут ещё и не одна? Есть и другие?

Боюсь даже представлять, в каком плачевном состоянии могут находиться бедные бурёнки без должного ухода, но богатое воображение, не спрашивая, рисует картинки одна страшнее другой.

Отёки, маститы, вытекшее из переполненного вымени и засохшее на нём же сладкое молоко – идеальная приманка для насекомых, а значит, привет укусы, трещины. Охох-ох! Хочется застонать в голос.

– Почему вы молчите? – наступаю на ошарашенных миссис Согасу и Миюну. Люси уже не видать – спряталась за чужими спинами. – Отвечайте! Что здесь стряслось? Где остальные коровы и кто ответственный за всё это безобразие?

Первой, уже в который раз, берёт себя в руки экономка:

– Леди Дорр, конечно, я отвечу на все ваши вопросы! Не сочтите за дерзость, но, раз мы здесь закончили, не угодно ли будет переместиться в гостиную? Я распоряжусь подать горячий ужин! – Миссис Согаса держит в согнутых в локтях руках магический светильник, который отбрасывает на её лицо зловещие тени, к ней, как цыплята к наседке, испуганно жмутся служанки. – Я всё расскажу! Но, умоляю, не заставляйте меня вспоминать ту жуткую историю здесь!

– Присядьте! – прошу миссис Согасу и показываю рукой на свободный стул за прямоугольным обеденным столом в скромной, но уютной и чистой гостиной.

Простая обстановка, грубоватые, но аккуратно обработанные фасады буфетов и другой мебели из светлого дерева. Незатейливая, но чистая оловянная посуда.

– Что вы, госпожа? – миссис Согаса испуганно на меня смотрит и оглядывается по сторонам. – Не положено!

Да что ж такое-то?! Внутри неконтролируемо вспыхивает гнев.

– Я ваша госпожа, так? Так. Я говорю, вы делаете! – заметив поникшее лицо экономки, вздыхаю. Что на меня нашло? Очередные замашки прежней Дэниэлы? Пытаюсь смягчить собственный выпад. –  Миссис Согаса, вы целый день на ногах, устали. Да и мне неудобно голову задирать для разговора с вами, шея затекает, знаете ли. Присядьте и налейте себе чаю. Когда есть компания, пить чай куда приятнее. Очень вас прошу.

– Как скажете, госпожа!

Пока миссис Согаса достаёт из буфета вторую чашку и наполняет её из жестяного чайничка, я осматриваюсь по сторонам.

Домик, конечно, далёк от роскошных столичных хором изверга, зато последнего здесь нет, а это уже сам по себе немалый такой плюс! Что до убранства – я к излишествам не привычна, так что невелика потеря!

В воздухе ещё витает аромат мясного рагу, запечённого в глиняных горшочках. Я уже успела поужинать и теперь в животе разливается приятная сытость.

На столе горят свечи в бронзовых канделябрах. Обнимаю ладонями пузатую глиняную кружку с дымящимся мятным чаем.

Слава всем богам, внутри дома по-деревенски уютно, чего не скажешь о том, что снаружи. Въедливый перфекционист внутри меня уже который час томительно изнывает. Если бы не ночь за окном, я бы уже бегала по округе и наводила порядок.

Знать бы ещё, кого винить в царящем здесь бардаке? Кстати, об этом.

Нервно трясу ногой под столом. Едва миссис Согаса садится, подаюсь к ней вперёд всем телом:

– Итак? Что там за история? – показываю глазами в сторону задёрнутого кружевными занавесками окна. – С этим местом? Почему оно называется Гиблой долиной? Здесь была раньше молочная ферма? Господин Дорр совсем за ней не следил? Как он допустил такую разруху?

Ещё и отправил сюда меня! Неужели, сделал это намеренно? Тогда он не просто изверг, а ещё и живодёр, каких поискать! И отсюда вытекает ещё вопрос:

– Как так вышло, что из всех здешних обитателей никто не умеет обращаться с животными?

Миссис Согаса сидит на самом краешке стула с выпрямленной спиной, её тонкие руки с белой, почти прозрачной кожей и проступающими под ней синими венами, соединены у груди в молящем жесте:

– Ох, госпожа, столько вопросов! Давайте обо всём по порядку, – она в очередной раз горестно вздыхает. – Господин Дорр здесь совершенно ни при чём. Он ведь получил эти земли совсем недавно, всего пару-тройку недель назад. Тогда же нанял и нас по рекомендации моего прежнего господина, лорда Клэра. Я так понимаю, они с господином Дорром в хороших отношениях. Лорд Клэр продал поместье пол Илевером и окончательно обосновался в столице. А господин Дорр, напротив, получил от самого Императора Гиблую долину.

Лорд Клэр, лорд Клэр… Морщу лоб, пытаясь вспомнить, где слышала эту фамилию? Точно!

Кхм, миледи, вино мог отравить кто угодно. Да простят меня достопочтенные гости, кроме нас с вами здесь есть ещё и прислуга. Нужны более веские доказательства. Другие свидетели, например, или сам яд.

Единственный человек, который встал на защиту Дэниэлы, когда ту прилюдно обвинили в преступлении. Он производит впечатление разумного и ответственного человека.

– Что же лорд Клэр не забрал вас с собой в столицу? – задаю миссис Согасе логичный, как мне кажется, вопрос.

– Так ведь у него там уже свой штат прислуги укомплектован, – вздыхает она, – вдруг, мы не пришлись бы ко двору? Дворецкий там есть. А значит, я бы могла разве что горничной пойти, да как-то оно уже непривычно. А у Люси и Миюны вся родня здесь. Когда лорд Дорр предложил нас принять, даже не раздумывали. Отчистили, отмыли, привели дом в порядок. А следить за животиной он нас не просил. Сказал, ему до того дела нет. Так что уж не злитесь, госпожа. Вот так и вышло, что мы все городские, работе на ферме не обучены.

– Да я и не злюсь! – качаю головой и со вздохом откидываюсь на спинку стула. – Ладно – вы. А раньше это чья была ферма?

– Мистера Аслана Царха, – с готовностью поясняет экономка. – Он здесь всё отстроил! Даже в Гиблой долине развернуться сумел! Достойный был человек…

Сглатываю и сжимаю пальцами краешек стола, уточняю:

– Был?

– Здесь ведь случился страшный пожар. Дом не тронуло, а постройки погорели. Больше всего досталось коровнику. Животина пропала, то ли сгинула, то ли разбежалась. Тело мистера Царха так и не нашли, – миссис Согаса подаётся вперёд и понижает голос до доверительного шёпота. – Одни говорят, что он выгорел в пепел. Другие – что сошёл с ума и бродит по округе злобным призраком, ищет обидчиков. Хотите верьте, хотите нет, а мы с девочками нет-нет, да видим в чаще странные жёлтые огоньки, стоит только стемнеть. И слышим жуткие звуки, от которых мороз по коже!

Миссис Согаса ёжится, будто ей холодно. Словно в подтверждение её слов с улицы вдруг раздаётся протяжный заунывный вой.

Я соскакиваю со стула и подбегаю к окну. Отдёргиваю занавеску и всматриваюсь в кромешную тьму. Уж насколько я прагматичный человек, но даже мне сейчас становится не по себе. Кроме того, кто его знает, что водится в лесах здесь, в этом странном незнакомом мире?

Возможно, миссис Согаса была права в том, что старалась поскорее увести нас всех в дом? Так, ладно, спокойно! Может, это просто волк?

Блин, от этого как-то не легче!

Проклятый драконище, куда ты меня отправил? Поворачиваюсь спиной к окну. Предчувствую неладное, но хочется сменить уже тему:

– Миссис Согаса, а почему это место называют Гиблой долиной?

Миссис Согаса не торопится с ответом, словно собирается с мыслями. Задумчиво смотрит на чашку с чаем. Я её не тороплю. Стою, прислонившись поясницей к подоконнику и терпеливо жду.

– Говорят, давным-давно на месте этого дома стояла хижина ведьмы. Её обвинили в том, что она пришлая, чужачка из другого мира, и сожгли на костре. Умирая, она прокляла эти земли и их жителей. С тех пор кроме травы здесь ничего не растёт, птицы и звери обходят их стороной. Совпадение или нет, я не знаю, но коровы мистера Царха здесь тоже часто болели.

– Ох. Звучит печально.

Некоторое время мы с миссис Согасой молчим. Даже и не знаю, что ещё добавить, кроме разве что:

– Миссис Согаса, а давайте, спать?

Как там говорится? Утро вечера мудренее? Столько всего случилось. Мне нужно как следует всё обдумать.

– И то верно! – миссис Согаса отодвигает стул и поднимается из-за стола. – Позвать Миюну и Люси, чтобы они помогли вам подготовиться ко сну?

– Не стоит! – отказываюсь с вежливой улыбкой. – Я справлюсь сама.

Ступая по деревянной лестнице, поднимаюсь на второй этаж. Моя комната самая дальняя по коридору. Миссис Согаса сказала, что до меня в ней никто не жил. Наверное, это была гостевая спальня.

Я тихо открываю дверь и переступаю порог. Мягкий свет от догорающих углей в камине едва освещает пространство, создавая мягкие тени.

Простая, но добротная деревянная мебель наполняет комнату ощущением надёжности и домашнего тепла. Дубовая кровать с высокой резной спинкой занимает центральное место, на вид она пошире односпальной, но не такая огромная, как в доме лорда Дорра. Для меня одной – в самый раз! Рядом стоит небольшой дубовый шкаф с резными дверцами, в котором уже развешаны мои немногочисленные наряды.

Дверь в собственную ванную комнату плотно прикрыта.

Напротив кровати находится небольшое окно с голубенькими в цветочек занавесками, сквозь которые проникает лунный свет.

В углу комнаты расположился простой деревянный стол с одним стулом. На нём стоит подсвечник с мерцающей свечой, отбрасывающей мягкие блики на стены, и прямоугольное зеркало на подставке.

Прохожу к столу и беру в руки зеркало в тонкой металлической оправе. Стекло и металл холодят подушечки пальцев. Очень медленно подношу зеркало к лицу. Сглатываю.

Кажется, я здесь уже целую вечность, но так и не успела даже толком себя рассмотреть.

– Ну, здравствуй, Дэниэла, вот ты, оказывается, какая!

Длинные светлые волосы, вьющиеся на кончиках. Кисти рук изящней и тоньше, чем у прежней меня. Оглядываюсь по сторонам и украдкой ощупываю себя: грудь, определённо, больше, тут целый третий размерчик, не иначе. После моего неполного первого – казалось бы, дар богов, ахах.

Совсем юное лицо с пухлыми губами, маленький нос. Глаза блестят в тусклом свете и кажутся огромными. Я чем-то неуловимо похожа на себя настоящую, и одновременно с этим – совершенно другая. Возможно, дело в глазах? Ведь не зря говорят, что глаза это зеркало души. А душа у меня осталась прежняя?

Странные ощущения.

– Привыкнешь! – проговариваю вслух сама себе. Ничего другого тебе не остаётся.

Что у меня точно осталось от себя прежней, так это неуёмное желание жить. Пока ты жив, всё можно исправить. Я знаю.

Умывшись, как следует и переодевшись в ночную рубашку, я забираюсь в постель. Свежевыстиранные белые хлопковые простыни приятно холодят кожу, обещая глубокий, спокойный сон.

Забрасываю руки за голову и смотрю в потолок, на который причудливо ложится тень от занавесок.

Изверг ясно дал понять, что между нами всё кончено. Учитывая, как далеко сюда добираться, думаю, мы не увидимся ближайшие лет пять точно. А то и больше. Не зря же он сослал меня с глаз долой? А это значит что?

Что я теперь девушка самостоятельная! Должна уметь позаботиться о себе сама. Придумать, на что жить, чем заниматься. Причём, действовать нужно быстро. У меня с собой всего тридцать пять монет с изображением какого-то дракона – всё, что нашлось в красном бархатном мешочке Дэниэлы. Я ещё слабо разбираюсь в местных деньгах, но думаю, это не слишком много. И до того, как они закончатся, я просто обязана придумать, как раздобыть ещё.

Да. Завтра предстоит длинный день. Нужно будет тщательно осмотреть свои владения, оценить нанесённый пожаром урон и понять для себя, можно ли что-то восстановить?

В любом случае Ириске с малышом тесновато в сарае, да и вообще, он ведь совсем не приспособлен для постоянного обитания коров. Это ещё у меня их всего лишь две! Но миссис Согаса говорила и про других…

Если другие прибредут, то куда я их дену? Я просто обязана озаботиться этим заранее! Потому что если не я, то кто? Кроме меня некому.

Ворочаюсь на жёстком матрасе. Заранее переживаю, что ничего не получится. Вздыхаю тяжело. Беспокойные мысли не дают уснуть, но усталость берёт своё и я отключаюсь.

А утро встречает меня тревожными новостями.