Изгнанная жена дракона или огород попаданки

Ванесса.

Во рту сухо, как в Сахаре. Под грудиной жестоко давит так что не продохнуть. Я всё ещё в переполненном душном автобусе, идущем в сады? Картошка, моя картошечка! Проверить, взошла ли? Удобрить. Прополоть. Скоро буду, родимая!

– Госпожа! Госпожа, почему вы на полу? Проснитесь, госпожа! – доносится откуда-то жалостливый щенячий писк.

С невероятным усилием разлепляю один глаз, затем второй.

Батюшки!

– Ну, наконец-то, госпожа!! – обвиняюще стонет молоденькая девица в чепце и переднике. – Пора! Он вас ждёт!

Я и правда лежу на полу в богато обставленной комнате. Моргаю заторможенно, рассматривая, как наверху от сквозняка колышется бордовый балдахин с золотой каймой. Поворачиваю голову и вижу розовые обои с цветочками. В углу комнаты расположен туалетный столик со свитками пергамента. Таращусь на свои руки.

Ядрён батон!

Светлая ровная кожа! Чистые миндалевидные ноготочки!

Подскакиваю на ноги, ковыляю по мягкому ковру к туалетному столику и ахаю.

Ни морщинки!

Нечаянно задеваю рукой красивый фиолетовый флакончик, который падает с туалетного столика, а затем укатывается куда-то под кровать, но разве сейчас до него?

Щиплю себя пальцами за молоденькие розовые щёчки, хлопаю пушистыми тёмными ресницами, встряхиваю тяжёлыми каштановыми волосами.

Отражение в зеркале в золочёной резной раме делает то же самое.

Это – я?!

Да ладно!

Чертовщина какая-то!

Я – Мария Аванесовна, шестидесяти лет от роду. Тружусь ведущим юристом в договорном отделе на заводе металлоконструкций. Хобби, любимый спорт и подспорье в пропитании – огород в садовом товариществе «Дружба», что в часе езды от Краснодара.

Муж-академик, каналья, слинял к молоденькой аспирантке. Дочка выросла и уехала по студенческой программе в Штаты. Там и осталась…

Вот и вся моя жизнь. Не самая сахарная, зато привычная и понятная.

А не вот это вот всё!

– Батюшки! – хватаюсь за рёбра, в которые впиваются какие-то пыточные железяки, не иначе. – Дышать не могу!

Тяжеленные парчовые юбки тянут к полу. Так и хочется сесть. По бокам в голову больно-пребольно впиваются шпильки, удерживающие в волосах заколки. Но всё это, разумеется, мелочи по сравнению с тем, что мне на вид… лет двадцать?!

– Хах! – хватаюсь за голову, ощупываю грудь, затянутую в тёмно-серое платье с декольте и белой оборкой.

– Госпожаа? – испуганно-жалобно ноет девица в чепце. – Вы меня пугаете!

– Кхм! – расправляю юбку, сплетаю пальцы и поворачиваюсь к ней.

Она права. Пока я не разберусь со всей этой нелепицей, следует вести себя предельно естественно. А то, кто его знает, что это за время и место? Примут за ведьму и тогось! Секир башка, с камнем на дно реки или на костёр? Благодарим покорно!

– Идёмте же, госпожа! Сами знаете, он не любит ждать!

Смотрю на девицу, примечая особенности. Судя по белому переднику и чепцу, служанка. А значит, ценный источник информации! Хитро прищуриваюсь:

– Вероятно, я слишком сильно ударилась головой, когда упала с кровати. Напомни, как тебя звать и… как меня звать? И, собственно, кто «он»?

– Ох, госпожаа, ну что же вы? – хнычет служанка. – Я Юнона, ваша горничная. Вы леди Ванесса Гранд. А теперь идёмте уже! Сами знаете, если не поторопитесь, господин накажет вас розгами!

Чегооось?

Приосаниваюсь. Внутренне подбираюсь. Призываю весь свой заводской, годами наработанный опыт не рявкнуть и не топнуть ногой. Старательно глотаю обидные слова в адрес неведомого мне доморощенного тирана. Глотать-то глотаю, но глаз начинает дёргаться. Надолго ли меня хватит?

– Прости, что ты сказала? – изо всех сил стараюсь быть вежливой.

Юнона страдальчески заламывает руки:

– Лорд Киран Гранд, дракон древнего рода, ваш муж, приказал вам явиться немедленно! Господин и так не в духе после всего, что вы натворили! Идёмте же, иначе быть беде!

Она сказала дра-кон?! Охох!

Я не в Средневековье, я вообще черте где!

Плохо! Вот только сейчас меня беспокоит другое.

Киран Гранд…

От одного только имени внутри всё сжимается. Скручивается тревожной тугой пружиной. Мне – страшно. Отчётливо понимаю – я бы сделала всё, что можно, лишь бы не идти к нему!

Вернее, не я, а она, та, в чьё тело я по какой-то причине попала.

Но Юнона нетерпеливо переминается с ноги на ногу, тянет меня за руки к двери и умоляюще на меня смотрит. Делаю ещё одну попытку съехать с этой сомнительной затеи:

– Это обязательно? А можно никуда не идти?

Нет, ну а вдруг?

Судя по тому, как в ужасе округляются глаза Юноны – нельзя. Эх…

– Ну, раз надо, то идём! – со вздохом пожимаю плечами.

Не знаю, по какой такой причине Ванесса боялась супруга, но я не она, меня так просто не напугать! Не напугать же?

Коридор застелен ковролином винного цвета. Смотрю направо, налево. Юнона нетерпеливо мнётся у меня за спиной.

– Давай-ка ты вперёд, – похлопываю служанку между лопаток, – показывай дорогу!

На лице бедняжки отражается вся скорбь мира, но ослушаться она не смеет. Иду следом за Юноной и жадно глазею по сторонам.

Проходим через галерею на втором этаже, с которой открывается вид на богато обставленную гостиную. Успеваю заметить два широких дивана, обтянутых красным бархатом, чайный столик на резных ножках, золотые канделябры. Каменный пол застелен  алым ковром искусной работы с золотым рисунком. Через арочные панорамные окна льётся солнечный свет.

Из светлой галереи попадаем в затемнённый коридор, где со стен мягко светят бело-жёлтые круглые фонарики.

Хм, выходит, здесь есть электричество? А провода к фонарикам как подведены? В стене спрятаны? Таращусь на фонарики, на портреты каких-то важных господ в золочёных дубовых рамах. Какие все важные, вы только посмотрите! Так и тянет отвесить реверанс!

– Ой! – засмотревшись на очередной портрет надменного седовласого мужичка, врезаюсь в спину Юноны. – Прости!

Девица игнорирует меня, зато трижды стучит в тяжёлую дубовую дверь, просовывает внутрь голову:

– Господин, – мяучет заискивающе, – леди Ванесса здесь, как вы приказывали.

– Пусть зайдёт, – раздаётся из глубины кабинета низкий мужской голос, от которого у меня кровь стынет в жилах.

Страх. Животный и безотчётный. Он накрывает меня с головой, я не могу его контролировать. Это не моё и в то же время моё! Ведь в этом теле теперь я!

Ноги сами пятятся назад. Стискиваю голову, пытаясь унять паническую атаку невиданной силы. Батюшки! Разве можно кого-то так бояться? А главное почему?!

«Беги!» – вопит подсознание. Наверное, я так бы и поступила.

Вот только Юнона мигом разгадывает мой план.

– Госпожаа! – девица хватает меня за руку и без лишних церемоний вталкивает внутрь.

Успеваю понять, что это рабочий кабинет. Благородные коричневые оттенки, стеллажи с книгами, приглушённый свет. Продолжить осмотр не успеваю.

Запинаюсь о порожек и только чудом не растягиваюсь на полу. Я и так не в ладах с собственным телом, которое вдруг стало непривычно лёгким – даже колено не болит и поясницу не ломит – так эта нахалка ещё и толкается!

Разворачиваюсь, чтобы погрозить ей кулаком, но едва не получаю по носу захлопнувшейся дверью. Стискиваю пальцы в кулаки и опускаю их вдоль юбок. Ну, Юнона-ворона, я тебе это припомню!

Чтобы хоть как-то выплеснуть досаду и злость, пинаю носком дубовую дверь. Ай!

Очень медленно оборачиваюсь и вижу его.

Вау. В ушах словно музыка играет из романтической мелодрамы.

Говорят, первое впечатление незабываемо, что оно навсегда оставляет в нашей памяти след. А ещё – что его нельзя произвести дважды.

Я так и застываю на месте, глядя широко распахнутыми глазами на мужчину, восседающего на кожаном кресле за массивным рабочим столом из красного дерева.

Подобных ему я за всю свою жизнь только в кино видала, да в глянцевых журналах. Угольно-чёрные волосы, небрежно лежащие на широких плечах. Белоснежный шейный платок развязан и свисает, обнимая мощную смуглую шею. Графитовый камзол с бронзовыми пуговицами распахнут на груди, под ним просматривается тонкая белая рубашка, обтянувшая рельефную грудь.

Сглатываю. Щёки против воли краснеют.

Мой взгляд блуждает сам собой, смещается на лицо… не человека, нет. Острые аристократичные скулы, хищный нос, волевой подбородок, властный изгиб губ.

Глаза…

Острый пронзающий взгляд бьёт наотмашь. Вертикальные зрачки дракона при виде меня опасно сужаются, угол губ кривится в презрительной усмешке. Не спуская с меня тяжёлого взгляда, дракон откидывается на спинку кресла. Его правая рука покоится на столе, длинные изящные пальцы с чистыми квадратными ногтями лениво барабанят по дереву.

Задумчиво смотрю на массивный сапфировый перстень, а тот второй, наверняка, из чёрного агата. Дорогие поди…

– Подойди! – раздаётся властный приказ.

Встряхиваю головой, сгоняя с себя неуместный дурман. Сглатываю непонятно откуда взявшуюся горечь.

Взгляд дракона давит, так и тянет низко склонить перед ним голову.

Фу, что за мысли? Может, ещё и сапоги ему поцелуешь?

Вместо этого вздёргиваю подбородок и бочком-бочком, медленно и неохотно приближаюсь.

– Итак, – дракон окидывает меня откровенно скучающим взглядом, – ты подумала над своим поведением?

Хороший вопрос! Знать бы ещё, над чем именно бедняжка Ванесса должна была думать. Кажется, Юнона что-то там говорила…

Господин и так не в духе после всего, что вы натворили!

Мда. Негусто. Надо было порасспрашивать её, что ли! Эх… Раздосадовано чешу затылок.

– Сестра, изволь отвечать, когда тебе задан вопрос!

Батюшки! Оказывается, мы с красавчиком не одни! От стены в углу кабинета отделяется женский силуэт.

Фарфоровое личико сердечком, точёная фигурка, воздушный кремовый муслин, пшеничные кудряшки, светло-карие глаза, розовые губки бантиком. Будто кукла, что только что вынули из коробки!

Стоп! Она сказала «сестра»?

Делаю над собой усилие, отыскивая в чужой памяти ту, что вижу перед собой.

Кайя – отдаётся грустным эхом где-то на подкорке.

Между тем, пока я туплю и переминаюсь с ноги на ногу, куколка плывёт через кабинет и останавливается аккурат по правую сторону от дракона. За его креслом.

Мой закалённый заводскими интригами мозг тут же считывает это невербальное послание. Это что же, сестрица за его команду играет, так получается? Делаа…

– Кхм, – прочищаю першащее от всего происходящего горло, – я думала, да. Сожалею о случившемся. Сделаю всё возможное, чтобы подобного не повторилось.

Упс.

Наблюдаю за мрачным лицом дракона и вытянувшимся – сестрицы и понимаю, что фраза, годами выручавшая меня на работе, тут не сработала. Чегось так?

– Да как ты… – шипит сестрица и выступает вперёд.

– Я разберусь! – тихо произносит дракон, и Кайя тут же осекается.

– Простите, мой господин, – лепечет сладким голоском и покорно отступает назад, за его кресло.

Вытягиваю шею, потому что о заклад готова биться, что сестрица, хоть и убралась с глаз, но держится за спинку чужого кресла. Она за него держится, да?

– Ванесса! – грубый окрик дракона заставляет меня снова смотреть на него. – Я готов тебя выслушать. Говори.

Да что ж такое-то! Чего эта парочка так настойчиво от меня добивается?

– А повторите вопрос, пожалуйста?

Чёрт! Ещё одна фраза, которая всегда работала в моём мире и не сработала здесь! Судя по тому, как мрачнеет дракон, как хищно раздуваются его ноздри и играют желваки, как закатывает глаза Кайя, явно не такого ответа они ожидали.

Ой, да что такого могла натворить бедняжка Ванесса? Судя по тем отголоскам эмоций, которые я время от времени ловлю, она была безобидной овечкой!

Между тем, Киран закрывает глаза, делает глубокий вдох, словно пытается успокоиться. Когда он снова смотрит на меня, его глазами впору морозить лёд, впрочем, его голосом тоже:

– Изволь. Вчера в разгар приёма у почтенной леди Морт тебя обнаружили в спальне принца, главного потаскуна империи. Отсюда вопрос. Какого хрена, Ванесса? От-ве-чай.

Делааа…

В горле будто кошки скребут. Мне бы водички…

На негнущихся ногах прохожу к мини-бару у стены, который успела приметить. Откупориваю крышку хрустального графина, лью в стакан прозрачную жидкость. Залпом выпиваю.

– Кха-кха! – теперь рот и горло горят огнём.

Обмахиваю лицо растопыренными пальцами. Прислоняю к губам тыльную сторону ладони.  Из глаз градом катятся слёзы. Кашляю. Тьфу, что за пойло?

Жмурюсь, оставаясь на краткий миг наедине со своими мыслями.

Ванесса, ядрён батон, действительно, какого хрена, а? Это насколько надо быть беспечной дурой, чтобы гулять от такого… аррр дрракона? Да он же тебя с потрошками съест и не подавится, дурёха ты этакая?!

Накосячила ты, подруга, а разгребать сейчас мне? Это, по-твоему, честно?

Стакан скользит во влажных пальцах и вот-вот упадёт. Его подхватывает мужская рука. Мягко, но уверенно высвобождает из моих ослабевших пальцев и возвращает на столик.

Киран.

Дракон как-то незаметно очутился у меня за спиной. Вторая его рука ложится мне на плечо. Чувствительно его сжимает.

– Не испытывай моё терпение, – раздаётся у меня над ухом. – Если тебе есть, что сказать в своё оправдание, сейчас самое время.

Невыносимо находиться к нему спиной, и я оборачиваюсь. Не смея поднять глаза, гипнотизирую взглядом бронзовую пуговицу на его камзоле:

– Яа… не знаю, как это вышло, мне, мне жаль!

А что ещё тут скажешь, ядрён батон?! В воздухе ощутимо растёт напряжение, а меня снова начинает захлёстывать беспричинный страх. Он сдавливает горло железным обручем и пробирается к позвоночнику.

Дракон убирает руки в карманы брюк и делает шаг назад, не переставая пристально меня рассматривать. Вот только этот взгляд он такой… Так смотрят на раздражающую муху перед тем, как её прихлопнуть.

Он не касается меня больше и не кричит, но лучше бы кричал! Или ударил! Что угодно лучше, чем это моральное давление и обидные слова, что за ним следуют:

– То есть ты, бесполезная пустышка, лгунья, пустоцвет, вместо того, чтобы сидеть тихой мышью, ведёшь себя как последняя потаскуха и думаешь, я стану это терпеть? Я тебе что, щенок какой-то?

– Мой господин, прошу, успо… – раздаётся медовый голосок Кайи.

– Не лезь! – цедит Киран, не переставая смотреть на меня. – Пусть объяснится уже, раз и навсегда!

В его тёмных глазах кипучая ненависть. Он жаждет услышать ответ. Он его ждёт.

– Это была не я!! – выкрикиваю. Я на что угодно готова, лишь бы эта пытка закончилась.

– Ясно, – роняет отстранённо, – так я и думал, очередная ложь.

Дракон возвращается к столу, садится обратно в своё кресло. Кайя тут как тут, кладёт руку на плечо дракона, успокаивающе его поглаживает, глазки в пол.

Внешне – само смирение! Внутренне – пойди разбери, что на самом деле связывает её с чужим мужем, мужем Ванессы, то есть… моим, получается?

Продолжая смотреть на меня в упор, дракон накрывает пальчики Кайи своей огромной смуглой рукой, и сразу после возвращает обе руки на стол. Так невзначай, будто ничего и не было, но я ведь прекрасно всё видела!

– Меня от тебя тошнит! – цедит он, прожигая меня злым взглядом. – Твоя сестра куда больше достойна быть женой дракона. Я сожалею, что женился на тебе.

Растерянно смотрю на Кайю, вцепившуюся в спинку кресла моего мужа и стыдливо потупившую глазки.

– Убирайся вон с глаз моих! – угрожающе рычит на меня дракон. – Будешь ждать развод в Голодных землях!

Сестрица испуганно ахает, зажимает ладонями рот и хлопает на меня округлившимися глазками. Чего это она распереживалась и что за Голодные земли такие?

Сестра продолжает таращиться на меня глазами, полными ужаса. Дракон мрачен и невозмутим. Наблюдает за мной с холодным спокойствием. Пауза затягивается. Кажется, они оба ждут от меня какой-то реакции на прозвучавший мне приговор.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин! – делаю книксен как в любимых исторических фильмах. – Я тогда пошла? Собирать вещи, да?

На миг мне кажется, что в ярко-голубых глазах дракона мелькает удивление, которое он от неожиданности даже не успевает скрыть, а может и не думает утруждаться этим.

Как бы то ни было, Киран достаточно быстро справляется с эмоциями. Брезгливо морщится и уже открывает было рот, чтобы удовлетворить мою просьбу, как вдруг сестра удивляет:

– Мой господин! – Кайя выскакивает, как чёрт из табакерки и падает перед драконом прямо на колени. – Умоляю, не отсылайте Ванессу! Будьте милостивы и снисходительны! Всё, что угодно, только не Голодные земли, ведь это верная смерть! Прошу вас!

В её интонациях вся скорбь мира, голова склонена, будто бутон у поломанного цветка, глубокое декольте выставлено напоказ, демонстрируя все прелести в самом выгодном ракурсе.

Чем дракон тут же пользуется. Откидывается на спинку кресла, ведёт сапфировым перстнем вдоль линии губ и откровенно пялится на сочные дыньки сестрицы, которые, того и гляди, выпрыгнут из низкого лифа. Вполне его понимаю – там есть, на что посмотреть. На две кругленькие такие «колхозницы».

– Всё, что угодно? – дракон насмешливо изгибает бровь, любуясь товаром, который перед ним будто на прилавок вывалили.

– О, даа, мой господин, – произносит сестрица низким грудным голосом, – Всё, что прикажете!

Ярко-голубые глаза дракона темнеют, чувственные губы изгибаются в плотоядной усмешке.

Кого там недавно тошнило? Сейчас вот тошнит меня!

Закатываю глаза.

А можно все эти брачные игрища устраивать без меня? В пару шагов оказываюсь рядом с сестрой, тяну её за плечи вверх:

– Сестрица, не нужно этого! Встань же! Давай, давай!

– Что ты де… – в светло-карих сестрёнкиных глазах неподдельное удивление.

Подхватываю её подмышки и пыхчу, поднимая:

– Голодные земли, так Голодные земли, подумаешь! – ворчу беспечно, затем успокаивающе похлопываю Кайю по спине, приобнимаю за плечи, чтобы не вздумала опять плюхаться на пол. – Если такова воля моего супруга, то кто я такая, чтобы ей перечить? Насильно мил не будешь, так ведь? Так. То то и оно. Милорд!

Киваю напоследок Кирану, разворачиваюсь на каблуках и в звенящей тишине покидаю его кабинет с гордо поднятой головой, стараясь не думать о тяжёлом взгляде, давящем мне в затылок.

В глазах Юноны, помогающей мне паковать вещи, неприкрытое страдание. Вон и губа нижняя дрожит, и целое озеро накопилось поверх радужек, того и гляди, плотину прорвёт.

– Ну, ты чего? – поддеваю пальцем её подбородок. – Не вешать нос, гардемарины! Прорвёмся! Расскажи лучше, что это за Голодные земли такие?

Одно за другим, двигаю плечики с платьями всех оттенков. Неплохо бы знать, что это за место, куда мне предстоит отправиться.

Передёргиваю плечами. Что-то спину как-то странно саднит, уже в который раз замечаю.

Батюшки! Какая красота!

Извлекаю из недр шкафа платье нежно-голубого оттенка. Не ярко-кричащего, а подобного небу погожим осенним днём. Глубокий и благородный цвет, кремовые кружева тончайшей работы.

– Ох, госпожаа! – шмыгает носом Юнона. – Голодные земли это ваше приданое. Когда-то они процветали, но после смерти вашей бабушки пришли в упадок. Более убогого и нищего места не сыскать во всей Империи! Хнык. Жители там гибнут быстрее, чем успевают состариться. Уедете туда, и вам точно конец!

Так и застывая с рукой, удерживающей платье. Разворачиваюсь к раскиснувшей служанке:

– Постой, постой! – грожу ей указательным пальчиком, останавливая чужой поток страдания. – А чего они гибнут-то?

– Кто?

– Та местные жители, кто ж ещё?

– Да много от чего! – всплескивает руками Юнона. – От голода, от диких зверей, от чёрной топи!

Делаа…

Задумчиво бросаю голубое платье на кровать. Вряд ли его доведётся носить в той дыре, куда меня ссылает муженёк, ну и пусть. Всё равно возьму, шибко уж понравилось.

– Ну, с голодом и зверьём уж как-нибудь, поди, разберёмся, – пожимаю плечами и принимаюсь деловито перебирать вещи потеплее да попроще. Шерстяные подштанники, свитерочек, панталончики вон какие удобные, ага. – Да и с болотом глядишь, решим! В общем, не пропадём, это я тебе обещаю!

Вместо того, чтобы приободриться, Юнона только пуще прежнего заливается слезами.

– Постой-ка, – оглядываю дурёху, – ты что же, не хочешь ехать, поэтому ноешь?

После этих слов Юнона начинает рыдать навзрыд, пряча лицо в ладонях. Её плечи трясутся, как стиральная машинка на отжиме.

– Не хочешь, так и не езжай! – развожу руками. – Делов-то!

Рыдания мигом затихают. Юнона приоткрывает один глаз, затем второй, недоверчиво на меня смотрит:

– Правда?

– Конечно! – беспечно отмахиваюсь. – Раз не хочешь, то и не надо.

Про себя думаю: на кой ты мне там, ещё больше землю заболачивать своими горючими слезами? Да и кислая мина твоя настроения не добавляет. Раз так хочется, ну и сиди здесь, в этих душных стенах со слащавыми лицемерами. А мне куда ближе сельский воздух и раздолье!

Юнона меняется на глазах. Раз-раз – вытирает передником щёки. Хлоп-хлоп – смаргивает остатки сырости с ресниц и с удвоенным рвением кидается мне помогать.

В четыре руки работа идёт куда быстрее. Когда с одеждой почти покончено, решаю воспользоваться благодушным настроением служанки и задать ей вопрос, который не даёт мне покоя:

– А что это за история была со спальней принца, ты знаешь? Как я там вообще очутилась, и что у нас с ним было? – заглядываю в напряжённое лицо Юноны, понижаю голос до шёпота, поигрываю бровями. – Мы с ним, ну это… прям тогось?

Юнона пучит на меня глазищи:

– Аа?

– Ну, – вопрос деликатный и не задавать же его прямо в лоб? – Насколько мы с принцем были близки?

– Госпожаа, все знают, что вас вывели из спальни Его Высочества!

– Да, да, – задумчиво чешу за ухом, – но мы с ним, действительно… – красноречиво поигрываю бровями.

Если всё так, то Ванессе, вернее, теперь уже мне, нужно готовиться к возможным последствиям, не маленькая ведь и знаю, откуда берутся дети! Что, если беременность настигнет меня в этих самых Голодных землях? Куда я там с новорожденным дитём? Это если мы с ним выживем в родах!

Помнится, в былые времена смертность рожениц была ого-го! Как и детей. Обо всём этом надо думать заранее! А для начала – узнать бы правду! Было - не было? А то ведь всю душу себе вымотаю тревожкой!

Вот только дурёха служанка не желает мне помогать!

– Аа? – Юнона только сильнее таращит глаза.

Закатываю глаза, призывая всё своё терпение. Упираю руки в бока и начинаю надвигаться на эту непонятливую:

– Его пестик побывал в моей тычинке? Кролик-таки залезал в норку? Дракон пробирался в пещерку?

– Госпожаа, вам нехорошоо? – стонет Юнона своим фирменным тоном. – Мне позвать целителя?

– Ладно, спрошу иначе! – топаю ногой. – Кто застал нас с принцем и что именно он видел?

– Ааа! – с облегчением тянет Юнона. – Так это леди Кайя, сестра ваша! Она вас искала и нашла… в постели Его Высочества!

Делаа…

– А сам принц? – Боже, да из неё и клещами не вытянешь суть!

Ну, говори же!! Хватаю Юнону за плечи и чуточку встряхиваю, будто это поможет её шестерёнкам в мозгу шевелиться активнее. Пусть скажет, что всё это наговоры и ложь, пожалуйста! Мне вот только лишних проблем не хватало!

– Его высочество тоже там был. Он… спал.

Выпускаю её плечи, а сама обессиленно сажусь на кровать. Прячу лицо в ладонях:

– Да как так-то, а? – закрываю ладонями уши, чтобы остаться наедине со своими мыслями.

Неужели, всё это правда?

Ванесса, что же ты натворила? Помоги же мне! Расскажи! В ответ – тишина. Только шумит кровь в ушах, будто эхо в морской раковине.

Стоп. А как так вышло, что нашла меня сестра, но о случившемся знает весь свет? И даже прислуга в курсе. Что-то не сходится…

Я не люблю думать о людях плохое, но ситуация откровенно странная!

От мысли о том, что сестра хладнокровно пошла против сестры становится грустно.

Ладно. В любом деле уныние – худший компаньон и советчик. Разберёмся. Для начала – начнём решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное – собрать вещи, этим и займусь.

Ободряюще хлопаю себя ладошками по коленям и поднимаюсь на ноги. Морщусь от саднящей боли на спине. Да что же это такое? Не колено и поясница беспокоят, так всю хребтину печёт? Ещё и эти железки впиваются в самые рёбра. Ух, не одежда, а пытошная!

Остаток дня проходит в сборах.

Итого мы имеем два тёмно-коричневых кожаных чемодана, в которые плотненько утрамбована вся та одежда Ванессы, которую я сочла годящейся для жизни в некоей суровой дыре под названием Голодные земли.

Ужин мне приносят прямо в комнату с кратким «господин приказал».

– Передайте господину, что я благодарю и нижайше кланяюсь, – отвечаю с такой улыбкой, будто на языке лимонная долька.

Незнакомая служанка спешно оставляет поднос с едой, таращится на меня, затем переглядывается с Юноной, приседает и пятится к двери.

Приказал он! Не хочет, чтобы портила им с сестрицей аппетит и мешала брачным игрищам. Пф! Больно надо!

В конце концов, мне его даже по-человечески жаль!

Ну, нравятся мужику красивые блондинки. Можно подумать, со мной такое впервые! Закатываю глаза, вспоминая, как отхаживала веником по затылку своего академика, когда тот заявил, что это соплячка-Верочка любовь всей его жизни, а не я, та, кто с ним свежевскопанную картошку на костре запекала тридцать лет каждую осень, да переписывала ночами от руки его каракули для кандидатской.

Эх…

Верочка, Кайя… Не впервой, прорвёмся. Тот был хоть и плохонький, да свой, привычный. А этого я впервые вижу. Даже и не так жалко уступить его очередной блондинке.

Совет, да любовь, как говорится! Идите, дражайшие, своей дорогой, а я пойду своей. Гоню прочь невесёлые мысли.

После долгих сборов я порядком проголодалась и теперь с любопытством снимаю, одну за другой, крышечки с гладких коричневых глиняных горшочков.

Под ними обнаруживаются: фасоль с крупными кусочками мяса в густом соусе, овощное рагу и плетёная тарелка с пшеничными булочками.

Пробую по очереди оба блюда, пожимаю плечами. Что тут скажешь, в этом мире кормят пресновато, но я слишком голодна, чтобы придираться, да и не столь привередлива, если по чесноку. Главное – горячее и свежее.

После нервного дня, утомительного сбора вещей и сытного ужина меня размазывает усталость. Единственное, о чём мечтаю – это оказаться в постели.

За окном давно стемнело. Золочёные канделябры на столике и тумбе трудятся изо всех сил, весело потрескивая оранжевым пламенем.

– Юнона, поможешь с платьем? – прошу сонно, прикрывая ладонью зевок.

– Конечно, госпожа! – служанка с готовностью бросается ко мне.

Обнимаю руками столбик балдахина, ища в нём то ли опору, то ли твёрдое плечо, хоть и нафантазированное.

Пока Юнона возится со шнуровкой, глаза окончательно слипаются, в груди становится свободно и даже получается сделать глубокий вдох. Расслабляюсь, потому неосторожное касание Юноны к моей спине неприятно бодрит. Словно ножом по оголённому нерву.

Сон как рукой снимает!

– Ауч! – шиплю и морщусь, оглядываясь через плечо. – Почему так больно?

– Ой, госпожа, кажется, мазь перестала действовать, сейчас я нанесу новую порцию, и всё пройдёт.

Тяжёлое платье падает к ногам. Перешагиваю через него и быстро иду к овальному зеркалу над туалетным столиком. Разворачиваюсь к нему спиной, приспускаю с плеч нижнее платье из тонкого белого сатина.

Батюшки!

Вся спина покрыта багровыми бороздами! Исполосована до мяса! Вот откуда была эта боль!

– Что за изуверство? – еле шевелю губами. – Кто это сделал?
Дорогие читатели, предлагаю познакомиться с героями поближе.

Киран Гранд


Ванесса Гранд


Кайя, сестра Ванессы

Ванесса.

Юнона подходит к туалетному столику, протягивает руку и подхватывает круглую белую баночку. Вращает её в пальцах, стыдливо отводит глаза в сторону:

– Ваш муж, госпожа, кто же ещё?

– Что?

Хватаюсь пальцами за деревянную столешницу, потому что в глазах вдруг темнеет и перед мысленным взором нескончаемым потоком хлещут видения, воспоминания прежней хозяйки тела.

– Ты забыла, кто я? Забыла, на что я способен? – грубый окрик, боль в плече.

– Нет, я… прости, я всё объясню, это вовсе не то, что ты думаешь! – жалобный писк, будто мой собственный, но на самом деле – Ванессы.

Прямо сейчас я будто вижу происходящее её глазами. Я в этой же комнате, и судя по зажжённым канделябрам, за окном поздний вечер или ночь. На мне бархатное бордовое платье и тяжёлое рубиновое ожерелье, на Киране сапфировый парадный камзол, распахнутый на груди.

Кажется, это тот самый вечер, когда Ванессу застукали в постели принца.

Дракон не похож на себя. Нет холодной надменности и скуки. Он разъярён. Его голубые глаза застилает тьма, ненависть и жажда крови. Моей.

– Не то, что я думаю? – рычит, надвигаясь. Вальяжно и медленно, словно хищник, загоняющий жертву. – То есть, это я – идиот, а не ты – мерзкая лгунья и шлюха?

Когда он произносит последнее слово, его глаза словно вспыхивают чёрным пламенем. Ревность?

Встряхивает рукой и в комнате раздаётся треск. Резко скашиваю глаза и замечаю в руке дракона пугающе длинные розги.

– Только не это, нет! П-пожалуйста, Киран, выслушай меня! П-позволь мне всё объяснить! – заламываю руки, пока слёзы заливают глаза.

Упираюсь поясницей в туалетный столик. Всё, дальше бежать некуда. Никто не заступится и не поможет – я знаю это. Сама виновата.

– Поздно объясняться, – холодно чеканит дракон, – твоя сестра мне всё рассказала. Повернись. Живо, кому сказал!

Разворачиваюсь лицом к огромному зеркалу в резной раме. Вижу в нём своё перепуганное лицо, залитое слезами и лицо дракона, полное ненависти и мрачной решимости.

Хрясь! Платье на спине грубо рвётся по линии шнуровки.

Хрясь! Та же участь постигает нижнюю сорочку.

Спине становится холодно.

– Пусть это послужит тебе на будущее уроком, Ванесса, – глухо произносит дракон, касаясь пальцами моей обнажённой спины, проводит ими сверху вниз невесомо и нежно.  

А в следующую секунду лопатки обжигает раздирающей болью. Снова, и снова, и снова. Будто раскалённые лезвия проходятся по коже, как острый нож по маслу.

Не кричу. Только до крови кусаю нижнюю губу и царапаю ногтями твёрдое дерево туалетного столика.

– Госпожа, госпожаа? – ноет Юнона.

Боли больше нет, по крайней мере, той нечеловеческой.

Открываю глаза и устало сдавливаю переносицу. Я сижу на коленях перед тем самым туалетным столиком. Поднимаю руку, вытягиваю шею и провожу подушечками пальцев по краю столика.

Есть. Нащупываю царапины, по виду как раз от ногтей. Выходит, видение было правдой. Следы на столике и отметины на моей спине – наглядное тому доказательство.

Выходит, Ванессу и правда отхлестал розгами собственный муж.

Теперь понятно, откуда у меня внутри сидит безотчётный страх перед ним! Как вспомню его свирепое лицо в отражении зеркала и эту раздирающую боль – бррр!

– Нет, какой всё-таки козёл, а?! – бурчу себе под нос.

– Госпожаа?

Подскакиваю на ноги и принимаюсь расхаживать по комнате, сердито втаптывая каблуками ковёр. Потрясаю в воздухе сжатыми кулаками, разговариваю сама с собой:

– Подумаешь, жена чутка провинилась, и что теперь, сразу бить? Мерзавец! Животное! Скотина обыкновенная!! Сволооочь!!

– Госпожаа?

– Да что тебе? – рявкаю на Юнону, девка испуганно подпрыгивает на месте и едва не роняет на пол банку. – Ах, да, мажь давай! Да побольше! Пусть всё заживёт, да поскорее! Я себе здоровая нужна!

Чтобы как можно скорее сделать отсюда ноги и забыть этого садиста как страшный сон!

Прохожу к кровати, плюхаюсь поперёк неё на живот и терпеливо жду, пока Юнона медленно и осторожно, чтобы не потревожить израненную спину, наносит мне мазь. От её прикосновений к воспалённой коже становится прохладно-приятно. Лёгкий аромат алоэ и мяты щекочет ноздри.

Боль быстро уходит. Незаметно проваливаюсь в дрёму и вздрагиваю, когда вдруг раздаётся громкий стук в дверь, а затем она с лёгким щелчком открывается.

Приподнимаюсь на локтях и недовольно оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кого ещё там принесло?

Кайя. С какой-то коробкой в руках.

Сестрица уверенно проплывает к моему туалетному столику, ставит на него коробку. Не оборачиваясь, приказывает:

– Оставь мазь и выйди.

Юнона оставляет баночку с мазью на кровати и послушно семенит к выходу, вжав голову в плечи. Раздаётся тихий щелчок, и мы с сестрой остаёмся в комнате одни.

Кайя шуршит коробкой, достаёт из неё что-то. Приглядевшись, вижу, что это увесистая белая свеча. Чирк-чирк спичкой. Свеча загорается и комнату быстро наполняет удушливый аромат лилий.

Наблюдаю за этим странным ритуалом и не могу удержаться от вопроса:

– Это ещё зачем?

Кайя проплывает к тумбочке рядом с моей кроватью, водружает на неё свечу и только тогда соизволяет взглянуть на меня:

– Ты это о чём?

– Здесь и так достаточно свечей, – показываю подбородком на зажжённые канделябры.

Кайя подозрительно прищуривается:

– Это ведь особая свеча от головной боли. И ты прекрасно это знаешь. Но всё равно задаёшь глупые вопросы. Если бы я не знала тебя достаточно хорошо, то решила бы, что тебя… подменили?

– Ха! Скажешь тоже!

Кровать прогибается под весом Кайи:

– Ляг! – сестрица надавливает мне на затылок, откручивает крышечку банки с мазью.

Прикусываю свой не в меру болтливый язык. Кайя не служанка, её так просто не проведёшь, и Ванессу она явно знает лучше. Нужно быть с ней осторожнее.

Пальцы сестры снуют по моей спине быстро и ловко, но сами прикосновения мне неприятны. Терплю и жду, чтобы всё поскорее закончилось.

– А ты, я смотрю, ещё легко отделалась, – хмыкает Кайя.

Чегоо?

– Это ты сейчас про мясо у меня на спине? – уточняю ядовито.

– Ой, да брось! – хмыкает Кайя. – Подумаешь, пара царапин. Вспомни Агату, которую муж за измену забил камнями до полусмерти, еле спасли эту глупышку. Вот это я понимаю, наказание. Киран слишком мягок с тобой.

– Его посадили? – спрашиваю ртом в покрывало, получается неразборчиво.

– Кого?

– Козла этого! Мужа Агаты.

– Нет, тебя определённо подменили, – Кайя смеётся, хотя я в упор не понимаю, что здесь смешного. – Кто же его посадит? Он советник Императора, как и твой муж. Да и потом, она сама виновата, так что поделом. Кстати, хотела спросить. Как ты восприняла новость об отъезде? Признаюсь, меня она крайне опечалила. Вполне хватило бы просто развода. Я бы позволила тебе и дальше жить здесь. А теперь… В общем, ты пока с этим не спеши. Я буду умолять Кирана оставить тебя.

– Не надо, – мотаю головой.

– Что? – Кайя даже останавливается.

– Я говорю, не желаю жить с этим извергом! Уеду с радостью! Ай! – вскрикиваю. – Больно!

Палец сестры чувствительно давит на рану:

– Думай, что говоришь, неблагодарная ты бестолочь! – шипит она. – Думаешь, я так просто отпущу тебя? Подыхать в эту дыру? Ты понятия не имеешь, что это за место! И года там не протянешь!

Извернувшись, отталкиваю её от себя и отползаю на другой край постели, а затем и вовсе встаю. Кайя тоже поднимается. Нас разделяет кровать. Сжимаю кулаки и смотрю на неё сердито.

Я скоро уеду, и мне, наверное, должно быть без разницы, но кое-что всё-таки хочется прояснить:

– Как я оказалась в спальне принца? Ты что-нибудь об этом знаешь?

Кайя моргает:

– Ты… не помнишь? – спрашивает вкрадчиво и пристально на меня смотрит.

Понимаю, что могу неосторожно выдать себя, поэтому просто молчу, ожидая ответа на свой вопрос. Кайя задумчиво кивает, но спустя миг на её губах расцветает довольная улыбка:

– Моя дорогая, – проговаривает сладким голоском, – веришь ли, я и сама задаюсь этим вопросом. Это было ммм… неожиданно. Хотя о чём это я, принц весьма привлекательный мужчина, так что…

– Бред! – выплёвываю быстрее, чем успеваю понять, что сказала это слух.

– Что, прости? – глаза Кайи размером с блюдца.

– Ванесса… в смысле, я! Я бы никогда этого не сделала!

– Но, дорогая, ты уже это сделала. Я понимаю, – она поднимает руки ладонями вверх и принимается обходить кровать, – у Кирана не самый простой характер, не каждая сможет соответствовать, ты вот не справилась, но это ничего! Я приму на себя эту участь, а ты станешь свободной и сможешь просто жить в своё удовольствие.

Кайя останавливается напротив. Её губы растянуты в сладкой улыбке, но глаза холодны. Она будто мысленно прощупывает меня.

Вот так вот просто влезает на чужую территорию своими холодными загребущими щупальцами. Будь это мой мужчина, каак схватила бы её за длинные космы, каак тряханула бы, каак отправила бы катиться колбаской по малой Спасской!

Но Киран Гранд мне никто, к тому же бабник и садист. Так что пусть катится он! Вернее, они оба!

 – Как скажешь, сестрица, – улыбаюсь ей уголками губ. – Ты совершенно права. Я глупа и бестолкова, чтобы быть женой дракона. Уверена, у тебя получится лучше.

Надо видеть, как приосанивается Кайя, как её физиономия начинает сверкать, будто начищенный самовар!

– Рада, что ты тоже это понимаешь! – кивает мне самодовольно и идёт к туалетному столику. Шарится на нём по-хозяйски. Даже меня это коробит.

– Что-то потеряла? – уточняю сладким голосом.

– Помнишь, я одалживала тебе сонное зелье? Фиолетовый такой флакончик!

– Понятия не имею, – качаю головой. – Спрошу у Юноны.

– Да, надо спросить, – задумчиво произносит Кайя, продолжая рассматривать стол.

– А что в коробке? – подхожу к ней и вытягиваю шею.

– Ах, это? – голос сестрицы отчего-то нервно подрагивает. – Это набор свечей, на случай, если тебе всё-таки придётся уехать. В той унылой дыре у тебя непременно разболится голова! Чтобы этого не случилось, обязательно каждый вечер и на ночь будешь зажигать свечу! Когда закончатся, я ещё привезу!

К этому моменту в комнате уже нестерпимо воняет лилиями. Никогда не любила этот запах! Как по мне, эти свечи скорее вызовут головную боль, нежели помогут от неё, но не обижать ведь сестрицу? Вон как старается!

– Надо же, какая забота!

– Как же иначе, ты ведь моя сестра, – Кайя обнимает меня, затем быстро отстраняется:

– Пойду загляну к Кирану, попробую уговорить его передумать насчёт твоего отъезда, а ты отдыхай. Утром поговорим.

– Давай, до завтра! – провожаю взглядом Кайю.

После того, как за ней закрывается дверь, подхожу к тумбочке и беру в руки подозрительную свечу. От головы, значит? Хм. И что же мне с тобой делать?

На вид свеча как свеча, вот только этот запашок…

Скорее у меня от него заболит голова, чем пройдёт!

Дело ясное, что дело тёмное. Кайе я не верю. Набираю полные щёки воздуха и одним резким выдохом задуваю свечку.

Огонёчек послушно тухнет, оставляя после себя сизый дымок. Машу ладонью, разгоняя его. Фу! Ну, и вонь!

Уношу свечу в коробку к остальным. Батюшки! Да тут их целая дюжина, не меньше! Закрываю коробку, распахиваю окно. Комнату быстро наполняет прохладный ночной воздух. Так-то лучше!

Некоторое время копаюсь в шкафах Ванессы, проверяя, ничего ли не забыла?

Прохожу в ванную. Умываюсь прохладной водой из рукомойника.

Вернувшись в комнату, задуваю оставшиеся свечи в канделябрах. Теперь можно и поспать.

Но стоит мне вытянуться на животе под одеялком и разогнать из головы рой надоедливых мыслей, как дверь открывается снова. На этот раз без стука.

В комнате раздаются шаги, неспешные и тяжёлые. Мужские?

Не двигаюсь и не подаю вида, что слышу их.

В изножье кровати замирает мужской силуэт.

Широкие плечи. Белоснежная рубашка, натянутая на крепких бицепсах, руки убраны в карманы домашних тёмных брюк.

Киран.

Этому что ещё понадобилось? Просто проходной двор какой-то! Возмутительно!

– Ванесса? – раздаётся тихий бархатный голос. – Ты спишь?

Закрываю покрепче глаза, имитирую ровное дыхание. Не о чем мне с ним разговаривать. Пусть проваливает.

Но вместо того, чтобы убраться прочь, дракон проходит к окну и останавливается напротив.

Холодное серебро луны высвечивает чеканный мужской профиль. Ровный прямой нос, плотно сомкнутые губы, волевой подбородок, прямую спину.

Ветер из распахнутого окна треплет его тёмные волосы, рассыпанные по плечам, доносит до меня древесно-горький аромат с нотами тёплого кедра и пряной амбры.

Слышу тихий вздох Кирана, а может, мне только кажется.

– Твоя сестра передала твою просьбу, Ванесса. Я пришёл, чтобы лично сообщить тебе о своём решении. Думаю, так будет правильно.

Вот, значит, как сестрица всё вывернула? Мою просьбу передала?

Киран поворачивает голову, смотрит на меня. Прикрываю подрагивающие ресницы.

– Хочу, чтобы ты знала, мне жаль, что у нас с тобой всё вышло так. Можно долго рассуждать о том, кто больше виновен в случившемся. Тебе не стоило лгать о том, что ты утратила магию и о том, что не можешь иметь детей. Обман всё равно всплыл бы, рано или поздно. На что ты рассчитывала, непонятно. Впрочем, уже неважно. Мне стоило сразу отослать тебя. Какого хрена я этого не сделал раньше? Моя ошибка, признаю.

Беззвучно скриплю зубами. Нет, каков нахал! Предлагает его пожалеть?

– Сожалею, что поднял на тебя руку, но вряд ли поступил бы иначе, вернись всё назад. Я не из тех, кто станет делить свою женщину с другими. Странно, что ты этого не понимала. Я был вынужден объяснить, чтобы поняла. Надеюсь, урок тобою усвоен и мне не придётся делать этого снова. Собственно, поэтому, в том числе, я принял решение тебя отослать. Там, куда ты отправишься, соблазнов куда меньше.

Ну, и хитрая же сволочь! Отлупил бедняжку, ещё и виноватой сделал! И ни грамма раскаяния! Ещё и грозит сделать это снова! Мерзавец, натуральный мерзавец!

Это не ты меня отсылаешь! Это я!! Уезжаю!

Стискиваю под одеялом край наволочки. С трудом сдерживаю сердитое сопение.

Силуэт дракона приходит в движение. Вальяжной расслабленной походкой он приближается ко мне. Нависает надо мной огромной тёмной глыбой:

– Я знаю, что ты не спишь, – раздаётся над головой. – Можешь дуться сколько угодно. Со временем, когда повзрослеешь и поумнеешь, то поймёшь, что я был прав.

Съёживаюсь, когда моей щеки касается его рука. Дракон проводит по ней сверху вниз костяшками пальцев. Несмотря на его слова упрямо продолжаю изображать крепкий сон.

– Хм, – раздаётся сверху, – я прекрасно вижу, что ты слышишь каждое моё слово. Будь готова выезжать сразу после завтрака. Прощай, Ванесса.

Его шаги стихают, затем раздаётся тихий щелчок двери и в комнате становится тихо. Только тогда широко открываю глаза. Лежу неподвижно в темноте, глядя в одну точку, на какой-то витиеватый вензель на обоях на стене.

А ты не так проста, как казалась, малышка Ванесса! Выходит, провела дракона? Обманом выскочила за него замуж? Неудивительно, что он такой нервный, кому понравится наглая ложь? Вот только это всё равно не оправдывает того, что он сделал.

Надо будет как-нибудь при случае осторожно расспросить Кайю, как так получилось, что Ванесса столь опрометчиво лгала? Что-то мне подсказывает, что без хитровыдуманной сестрицы тут не обошлось! Что-то здесь явно нечисто. К тому же, если сестрица положила глаз на Кирана, то отчего сама за него не пошла? Как так получилось, что замуж выдали пустышку Ванессу? И почему у неё не может быть детей? Не то, чтобы я так уж собираюсь, но ведь жизнь длинная. Рано или поздно, если встречу хорошего человека, то почему бы и нет? Надо будет выяснить, кто поставил Ванессе такой жуткий диагноз. Вдруг, шарлатан какой? Столько вопросов…

А завтра ещё и дальняя дорога предстоит. Интересно, какими они окажутся, эти Голодные земли? Так ли всё страшно, как болтают? Смогу ли я там обосноваться и найти своё место в этом непонятном и пугающем мире? Или окончательно сгину там, как предрекла сестрица?

Разберусь! Что угодно лучше, чем оставаться здесь, где меня ненавидят и презирают. Новый день принесёт новые возможности, а уж я их не упущу!

Просыпаюсь затемно и сама. Некоторое время лежу в кровати, раскладывая по полочкам у себя в голове всё случившееся. Сажусь.

Когда приходит Юнона, она застаёт меня уже собранной. На мне строгое коричневое платье с жемчужными пуговицами впереди и кремовой атласной лентой вокруг талии. Закалываю пучок волос на затылке последней шпилькой.

Готово! Любуюсь собой. Вот только Юнона явно не в восторге от моей самодеятельности:

– Госпожаа, – тянет она удивлённо. – А как вы… сами оделись?

Юнона подозрительно прищуривается, обходя вокруг меня:

– А корсет тоже сумели надеть?

Себе его надень! Трястись Бог знает сколько времени в карете намного приятнее без железяк, ломающих рёбра! Так что благодарю покорно!

Похоже, прежнюю Ванессу тут кто только не шпынял, даже служанки привыкли ей указывать, что делать. Где это видано?

Поворачиваюсь к Юноне, упираю руки в талию, вздёргиваю подбородок:

– Давай-ка не умничай мне тут! – осаживаю её. – Оделась так, как посчитала нужным! Или ты мне ещё под юбку полезешь? То-то же. Ты почему с пустыми руками? Завтрак где?

Юнона таращится на меня во все глаза, её нижняя челюсть стремительно тянется к полу:

– Так эээ… там… – она показывает рукой себе за спину, несколько раз моргает, словно приходя в себя. – В Главном зале накрыли. Господин просил передать, что сегодня вам дозволено спуститься.

Сплетаю пальцы перед собой, старательно гася внутреннее возмущение. Меня допустили к барскому столу, ну надо же, а?

– Передай своему господину, что я впечатлена подобной щедростью, но предпочитаю завтракать у себя, – удивление на лице Юноны сменяется неподдельным ужасом и я смягчаюсь, добавляю уже спокойнее, – не надо изысков, принеси чего-нибудь на скорую руку, бутерброд какой-нибудь с чаем, да и поедем, лады?

– Аа?

– Хлеб с сыром, говорю, принеси и с собой в дорогу перекусить, и я поехала! Раньше выеду – быстрее буду на месте, к чему растягивать? Поняла?

– Да, госпожа! – Юнона приседает, затем пятится к выходу.

Спустя некоторое время иду уже знакомой дорогой по коридору, через галерею, спускаюсь вниз по лестнице. Экипаж готов и ожидает меня. Вещи погружены. Пятая сверху ступенька темнее остальных – отмечаю механически. Мне на пути встречается только прислуга. Это и к лучшему.

Очередную порцию навязчивого внимания сестры и её ядовитых нотаций я бы не вынесла. Наверное, неправильно так думать, но а как ещё? Сестрица-то по всему получается, та ещё кровопийца. А дракон… Эх. Только рукой махнуть остаётся. Они друг друга стоят, вот и пусть будут счастливы.

Выхожу на крыльцо. Лакей в форменной тёмно-синей ливрее тут же открывает над моей головой большой чёрный зонт. Накрапывает, ага. Небо затянуто низкими серыми тучами. Воздух напитан озоном и мельчайшими капельками воды, которые тут же оседают на коже и волосах. Брусчатка влажная и блестит.

На дорожке перед особняком стоит тёмно-синий экипаж с эмблемой Грандов, чёрным драконом с разинутой пастью и шипастым хвостом. Экипаж запряжён шестёркой отменных лошадей. На вознице чёрный дорожный плащ с капюшоном. Завидев меня, пожилой мужчина спрыгивает на землю, кланяется и проходит к дверце, чтобы открыть её для меня.

Приподнимаю юбки, спускаюсь со ступенек вниз. Подошвы ботинок скользят по мокрым камням, не упасть бы! Дождь барабанит по карнизам. На середине пути к экипажу вдруг чувствую затылком чей-то буравящий взгляд. Оборачиваюсь, окидываю взглядом серую громадину особняка. Пустые панорамные окна гостиной, поднимаю глаза на уровень второго этажа, примерно там находится кабинет хозяина. Так и есть.

Киран стоит неподвижно у окна. Наблюдает за мной. Наши взгляды встречаются. О чём он думает сейчас?

Чувствует ли облегчение по поводу отъезда нелюбимой жены? Радость? Триумф?

Сложно сказать. Его лицо не выражает ничего. Закрытая книга, которую Ванессе так и не суждено прочесть.

Расставание с любимым человеком это всегда печально. Уж я-то знаю. Мои картофельные грядки помнят те вёдра слёз, что я на них пролила, когда благоверный свинтил к своей соплячке и мне казалось, что жизнь кончена. Но то была совсем другая история. А здесь?

Сильнее задираю голову. Жмурюсь от холодных капель дождя, попадающих на лицо и глаза. Смотрю на Кирана. Запечатлеваю в памяти равнодушные ледяные глаза, ироничный излом бровей, циничную складку возле рта.

Внутри вспыхивает и тут же гаснет робкий огонек тепла. Чужие эмоции и воспоминания. Кажется, малышка Ванесса была влюблена в эту жестокую глыбу льда. А я – нет. Лить слёз не буду точно.

Разворачиваюсь и уверенно иду к экипажу, не оборачиваясь.

Тот случай, когда расставание это к лучшему. Спина только-только перестала болеть.

– Не о чем сожалеть! – бормочу себе под нос, откидываясь на спинку сиденья.

Экипаж трогается, но почти сразу останавливается. Снаружи раздаётся звук чьих-то шагов. Я подаюсь вперёд, к окну в надежде понять, в чём дело, но не успеваю. Вздрагиваю от неожиданности, когда дверца кареты резко распахивается.

– Юнона? – хлопаю ресницами, наблюдая за тем, как девчонка, деловито работая локтями, забирается внутрь экипажа.

Смотрю на её чёрный дорожный плащ, на плетёную корзинку, которую держит на коленях, вскидываю брови:

– Ты чего это? Не хотела же ехать!

– Господин приказал, – отвечает с беззаботной улыбкой, оборачивается и дважды стучит ладонью в стенку экипажа. – Сказал, одна вы совсем пропадёте.

Карета трогается. Всё равно ничего не понимаю.

– А ты чего такая довольная? – подозрительно хмурюсь.

Юнона смотрит на меня, словно решаясь перед признанием, затем наклоняется вперёд и доверительно шепчет:

– Что не придётся прислуживать леди Кайе! Я ведь как-то сразу не подумала, что, когда вы уедете, меня приставят к ней, а ведь она и поколотить может. Уж лучше я с вами! Целее буду! – она задумчиво смотрит в потолок экипажа. – Наверное…

Мда уж, похоже, тут распускать руки в порядке вещей! Чудное местечко, ничего не скажешь! Буду иметь в виду.

Юнона словно о чём-то задумывается, но уже в следующую секунду радостно потрясает корзинкой:

– Свеженькую пышку хотите? Ещё горячие с кухни забрала! С сахарной пудрой! Объедение!

Ванесса.

Первое время с любопытством смотрю в окно. С тех пор, как я очутилась в этом мире, я ведь ни разу не выходила из дома. Интересно, что здесь вокруг и как тут живут люди?

Знаю только, что особняк лорда Гранда находится в престижном районе столицы. Но как она выглядит? Улочка, по которой мы едем, вымощена брусчаткой. Справа и слева имеются тротуары и возвышаются ровные ряды домов с фасадами самого разного цвета: тёмно-синими, зелёными, терракотовыми. У многих домиков кованые крылечки и нарядные клумбы на карнизах. В общем и целом – нарядненько и цивильно.

Интересно, там, куда я направляюсь, будет примерно так же? Вряд ли, иначе сестрица не величала бы моё приданое «дырой».

Очень скоро пейзажи за окном становятся более скучными. Поля, леса, блёклая трава, серое небо. Юнона дремлет, уронив голову на грудь и громко посапывая. Размеренное покачивание кареты усыпляет и меня, глаза слипаются, и я откидываюсь на спинку сиденья.

Пробуждение получается резким.

– А? Что? Кто? Где? – спросонья вскрикивает Юнона.

– Почему мы остановились? – вытягиваю шею к окну.

Дверца с тихим скрипом открывается.

– Приехали, госпожа! – басит возница.

– Как, уже? – удивляюсь я и встаю с сиденья.

Сколько мы с Юноной дремали? С часок, поди что?

Не так уж и далеко, уехали, выходит? Ну, где вы там, Голодные земли? Встречайте свою новую хозяйку!

Первая выбираюсь из кареты. Подошвы чистых туфелек тут же вязнут в грязи. Упираю левую руку в бок, правую подставляю козырьком к глазам и осматриваю свой новый дом.

Я, конечно, ко многому готовилась, но не к такому точно. Мда уж… Делааа…

Дождь почти закончился, но пейзаж до сих пор раскрашен в серый. Впереди, сколько глаз хватает, простирается поле, от вида которого у меня сердце кровью обливается.

Видно, что когда-то здесь будто бы были грядки, кто-то что-то высаживал, сейчас же это унылые бесконечные ряды земли, наглухо заросшей сорняками. Присаживаюсь и разгребаю пальцами верхние слои настырной зелени.

Хмурюсь, высмотрев засохший колосок. Хм, пшеницу, здесь, что ли, сажали? Раздвигаю сорняки тут и там. Подушечки пальцев намокают от дождевых капель и пачкаются землёй. Вижу ещё несколько одиноких сухих колосков.

Это ж как всё надо было забросить и запустить? Зачем?

Поднимаюсь, отряхиваю ладони от влажной земли.

За полем виднеются унылые домишки с покосившимися заборами. Насчитываю их где-то с дюжину, слева от них ещё есть домик повыше, да покрупнее. Домики-то есть, но рядом с ними ни души, будто вымерли все. Для деревни это странно, ещё и в разгар дня.

Справа и слева всё это «великолепие» окружено лесочком. Справа деревья как деревья, смешанный лиственный лес, а вот слева…

Чёрные остовы словно бы выжженных стволов торчат острыми палками, растопырив в стороны загребущие руки-ветки. Прищурившись, замечаю, что левая стена домика, того, что побольше, тоже покрыта не то копотью, не то тенью в том месте, где она примыкает к лесу.

По низу стволов клубится тёмный туман, от которого за версту несёт могильным холодом и беспросветной тоской. Смотрится жутко.

– Пожар, что ли, был здесь? – спрашиваю вслух, не слишком-то рассчитывая на ответ.

Возница городской, Юнона тоже, откуда им знать?

– Дык, лучше у местных вызнать, кажись, – кряхтит возница, вытаскивая наш багаж, после чего озадаченно почёсывает затылок, – а с чего вы так решили, госпожа? Про пожар-то?

– Как с чего? Туда глянь! – показываю рукой в сторону выжженного леса и чёрной стены, да чуть на сажусь, где стояла. – Батюшки!

Лес как лес, что справа, что слева, не отличишь. Моргаю с усилием, для верности несколько раз тру глаза.

– Госпожаа? – поднывает Юнона. – Вам снова нехорошо?

С опаской приоткрываю сначала один глаз, затем второй.

Ну, здрасте! Глюки подъехали, получите, распишитесь! Похоже, ты, Ванесса, тогось. Ку-ку.

Потому что картина не меняется. Никакого чёрного леса, тумана и подозрительной стены. Всё выглядит как обычно.

– Хорошо мне, хорошо! – отмахиваюсь от Юноны. – Насколько это возможно, конечно. А почему мы встали здесь? А-а-а, понятно…

Обхожу экипаж, за которым внезапно заканчивается дорога. Собственно, вопрос снимается.

Смотрю на возницу, удерживающего два наших чемодана, на Юнону, на которой лица нет. Небось, пожалела сто раз, что потащилась со мной, а не предпочла тяжёлую руку моей сестрицы. Перевожу взгляд на унылое заброшенное поле, подхватываю юбки и командую:

– Тогда идёмте!

Извозившись по колено в грязи, мы-таки преодолеваем поле. Юнона уже даже не стонет, мне кажется, она просто близка к обмороку.

Эх, сюда не в туфлях надо было ехать, а в калошах! Хлюпая промокшими насквозь ногами, с тоской и нежностью вспоминаю о своих синеньких резиновых сапогах высотой по колено, в которых хаживала в лес по грибы. Вот бы их сюда! Мечты, мечты…

Всё когда-нибудь заканчивается, заканчиваются и бесконечные грядки. Вблизи унылые домики выглядят ещё хуже, чем издалека.

В большом двухэтажном доме крыльцо заросло травой, на чудом уцелевших окнах толстый слой пыли и грязи, входная дверь жалобно поскрипывает и гуляет от сквозняка. Похоже, здесь никто не живёт?

А вот домики поменьше смотрятся хоть и бедными, но более обжитыми. Над парочкой из них даже подымается сизый дымок, пахнет банькой и влажной землёй. Где-то мычит корова. Между щелей в заборе замечаю чужие любопытные глазки, скорей всего, детские.

Вдалеке лает собака.

Переступаю с ноги на ногу на присыпанной мелким щебнем дорожке. Топаю ногами, чтобы хотя бы немного очистить подошвы от налипшей грязи. Собачий лай усиливается. Я слишком занята своей обувью и не смотрю по сторонам.

Внезапно рядом оглушительно визжит Юнона. Поднимаю голову и визжу вместе с ней, потому что прямо на меня бросается огромная, размером с волка, чёрная собака.

Её раскрытая в хищном оскале пасть с острыми зубами – последнее, что я вижу, прежде чем трусливо зажмуриться.

 Ужас хлещет по грудине раскалённой волной. Паника стопорит мозг. Я сейчас как неуправляемый самолёт, вошедший в штопор и несущийся прямо к земле.

Перед внутренним взором огненными буквами плывут слова поминальной молитвы, будто финальные титры в киноленте под названием «Моя жизнь». Да, да, мысленно я с ней уже попрощалась. Даже если эта тварина меня не сожрёт, то сердечный приступ обеспечен точно!

Потому что я до смерти, до седых волосков на руках и башке боюсь собак! Боюсь так давно, сколько себя помню. С того самого дня, когда меня, шестилетнюю соплячку, окружила за гаражами стая бродячих псов. Тот же тяжёлый звериный запах, ощеренные в бешеном оскале пасти, суженные глазищи, вздыбленная шерсть. Сосед дядя Витя отогнал зверюг палкой, а меня возили аж в самый райцентр! Зашивать укус на шее и ставить больнючие уколы в живот. С возрастом шрам на коже почти исчез, а глубинный страх перед собаками – нет.

Он настолько сросся со мной, что даже в другое тело перебрался. Тут и шрама-то нет, а боязнь – есть.

– Крош, фу! – раздаётся хриплый каркающий голос. – Сидеть! Кому сказал?

– Госпожаа? – ноет Юнона. – Вы меня слышите, госпожаа?

Приоткрываю с опаской сначала один глаз, затем второй. Обнаруживаю себя сидящей пятой точкой прямо на раскисших грядках. Только вот этого мне не хватало! Класс, чего уж там! Ой.

Юнона тянет меня за руки наверх, тщетно пытаясь помочь подняться, а я немигающим взглядом таращюсь в чёрные глазищи зверюги.

Что это за порода такая? Размером с откормленного жеребёнка, чёрная вся и кудрявая. Глазки блестящие, масляные, занавешены слипшимися спиральками грязной чёрной шерсти.

Зверюга таращится на меня в ответ:

– ГАВ!

Вздрагиваю и ещё сильнее вязну в грядках.

– Крош, фу, сказал! Тихо мне! – к хриплому скрипучему голосу добавляются шаркающие шаги.

Позади зверюги показывается мужчина. Первая мысль – верно говорят, что хозяева и их питомцы похожи друг на друга. Мужчина высокий, но рост некисло так крадёт привычка горбиться. Его кожаные изношенные сапоги забрызганы грязью, как и брюки. Прохудившийся коричневый сюртук в таком количестве заплаток, что на нём места живого не сыскать. Тонкие губы недовольно кривятся.

Мужчина морщит длинный крючковатый нос, шевелит хищными ноздрями, словно принюхиваясь. Спутанные чёрные, с проседью, волосы, свисают на смуглое лицо, не то загорелое, не то просто грязное.

Он прихватывает себя за ремень с медной пряжкой и нагло меня рассматривает сверху вниз. Вместо того, чтобы помочь подняться, подносит ко рту руку и, ничуть не смущаясь, ковыряет ногтем в зубах.

– Кто такие? – скрипит недовольно.

Замечаю, что зрителей у спектакля прибавилось. Мужчины, женщины, дети осторожно и с опаской показываются из-за заборов и домов. На них на всех безликие серые одежды, в которых они буквально тонут – такие худющие все. Щёки впалые, под глазами тёмные тени. Смотрят на нас, чужаков, настороженно, а кто-то и вовсе с неприязнью.

Ванесса, Ванесса, это что ж такое делается-то, а?

Разве ж тут до любовных метаний, когда бардак-то такой? Да тебе не муженька, скотину эту с хворостиною, обхаживать-то надо было, а пахать тут, не покладая рук! Хозяйство поднимать! Людей кормить, детёнышей в люди выводить!

На кого ж ты всё это бросила, а? На этого вон хрыча косматого? Явно он тут за главного, вон как зыркает и кланяться не спешит!

– Крош, сторожи! – прищуривается подозрительно. – А то ворья развелось!

Это он на нас намекает?!

– Как тебе не стыдно, старик? – шипит возмущённо красная, как свёколка, Юнона. – Это Леди Гранд! Хозяйка этих земель! И твоя, между прочим, тоже!

В самом деле!

– Следите за языком, уважаемый! – подаю, наконец, возмущённый дрожащий голосок. – Как бы не пришлось его укоротить!

С помощью Юноны встаю, наспех отряхиваю безнадёжно испачканное платье. Подбочениваюсь, вздёргиваю подбородок, осматриваю всех:

– Я леди Ванесса Гранд, – проговариваю с достоинством. – Рада приветствовать вас всех.

Люди склоняют головы, вот только я успеваю заметить, что радости в их глазах не прибавилось, если не сказать наоборот. Успеваю заметить даже несколько откровенно озлобленных взглядов.

Хозяин пса взирает на нас с неприкрытой издёвкой. Вертел он эти ваши титулы – читается в неприязненном взгляде.

Кажется, радостных оваций ждать не приходится.

В повисшей тишине слышно, как скрипит дверь, как гремит чьё-то ведро.

Выходит, Ванессу в родных краях не знали толком и не любили. Да и, собственно, за что бы её любить? Хороша хозяйка! Такой срач развела!

Ну-с, я не она. Это ведь хорошо, когда и голова занята, и руки при деле. Понять бы теперь, в чём, собственно, корень всех бед? Деревня деревней, но и в ней можно жить припеваючи, уж я-то знаю! Но здесь явно творится что-то неладное.

Вот только подсказывать мне, что и как, никто не спешит. Люди начинают безмолвными тенями растекаться по своим делам.

– Госпожа, куда нести вещи? – басит возница, про которого я, вообще, успела забыть.

– Постойте! – обращаюсь к сутулой спине хозяина пса, который тоже не горит желанием общаться с вновь прибывшей хозяйкой и куда-то намылился. – У меня есть вопросы! Но для начала… не могли бы вы представиться? Как ваше имя?

Мужчина замирает на месте. Оборачивается очень медленно, будто бы нарочно еле шевелится.

Нетерпеливо постукиваю ножкой по шуршащей щебенке. Жду. В ответ на его устало-снисходительный взгляд лишь требовательно вскидываю бровь, дескать, ну?

Мужчина откашливается. Сплёвывает в сторону и только после этого делает нам одолжение:

– Уолтер Нодд, староста этих дивных угодий, – обводит руками пространство, а затем сгибает спину в нарочитом поклоне и ядовито добавляет, – госпожа!

Надо быть совсем уж дурочкой, чтобы принять весь этот фарс за чистую монету. В каждом его слове, жесте, взгляде сквозит глубочайшее ко мне презрение. На которое плевала я с высокой колокольни!

– Приятно познакомиться, Уолтер, – киваю ему, после чего перехватываю его руку выше локтя, помогаю распрямить спину. – Как удачно я вас повстречала! Раз вы староста, значит, самый важный человек и всё здесь знаете? Покажите-ка нам господский дом!

Где-то за спиной удивлённо икает Юнона. Уолтер смотрит на меня так, будто привидение увидел. Делает было шаг назад, но я не даю. Крепко-накрепко обхватываю его неожиданно жилистое предплечье.

Вижу прекрасно, что всё, что он хочет – сделать ноги. Вот и держу, чтобы не сиганул никуда!

– Гав? – вопросительно лает как там его, Крош?

Ну, и имечко для такой образины!

Тут не Крош, тут целая громадина! Горилла! Годзилла! Ай, аж мурашки по спине от одного его вида. Не смотрю на пса. Смотрю на его хозяина, который, кажется, не ожидал от пришлой нахалки, то есть от меня, подобной прыти, да и к вольностям таким не привык.

Да только я таких, как ты, Уолтер, на своём веку, знаешь, сколько перевидала? Сухарь сухарём, а как по шёрстке погладишь – сразу мякишем становитесь!

Кажется, бедолагу сейчас кандрашка хватит. Вон как побледнел! Что такое, голубчик? Давно не видел дам?

– Давайте, давайте, Уолтер, – улыбаюсь до ушей, подпихиваю сухаря вперёд, – показывайте! Куда нам нести вещи?

– Дык, кхм, – сухарь опасливо косится на мои пальчики, по-прежнему сжимающие его предплечье, – поезжали бы вы обратно! Нечего вам здесь делать. И жить вам тут негде!

– Нуу, коли такие делаа, – проговариваю вкрадчиво, – тогда мы поживём у вас! Надеюсь, миссис Нодд любит гостей?

От этих моих слов лицо Уолтера идёт красными пятнами. Он судорожно мотает головой.

– Потом не говорите, что я вас не предупреждал! – бурчит внезапно охрипшим голосом. – Вам там точно не понравится! Но раз настаиваете, так и быть, идёмте.

Спустя пару-тройку шагов понимаю, что держаться за Уолтера неудобно. Приходится ведь ещё поднимать свои пышные юбки повыше, чтобы не уделать их окончательно. Хотяяя… есть ли в этом хоть какой-то смысл после моих сидений на грядках – вопрос открытый.

Судя по размеренному шагу Уолтера, сбегать от нас он больше не собирается и смирился с ролью провожатого.

Идём по грязной улице. Осуждающе поджимаю губы, замечая на обочине разный мусор – скомканную ветошь, какие-то свёртки, кучку опилок, дырявое ведро. Что за свинство, а? И всюду глубокие лужи, через которые пару раз приходится как следует раскорячиться, чтобы обойти и перешагнуть.

– Осторожнее, госпожаа! – горестно вздыхает Юнона.

– Угу! – мне вот некогда грустить, я внимательно смотрю себе под ноги.

– На месте! – буркает Уолтер.

– Как, уже?

– Я предупреждал! – Уолтер зыркает на меня через сутулое плечо.

– Помню, помню! – переступаю с ноги на ногу.

Пока Уолтер гремит связкой ключей, подбирая нужный, я решаю получше осмотреться.

– Оох! – уныло вздыхает Юнона.

– Кхм! – разминает шею возница и прячет глаза.

А я, вероятно, тогось. Потому что несмотря на все запугивания Уолтера мне – нравится! Чувствую себя Алисой, попавшей в неведомый мир.

Передо мной заброшенный и обветшалый двухэтажный средневековый дом из серого камня. Он выглядит как призрак прошлого, который затерялся во времени. Его стены покрыты мхом и лишайником и кажется, что они вот-вот рухнут под тяжестью веков. Окна, заколоченные досками, смотрят на нас пустыми глазницами, а крыша, прохудившаяся от времени, напоминает о том, что когда-то здесь кипела жизнь.

Обхожу вокруг дома и вижу запущенный сад, где когда-то благоухали цветы и пели птицы. Теперь же здесь царят сорняки и тишина, нарушаемая лишь скрипом старых деревьев. Дом стоит в стороне от дороги, окружённый густым лесом и будто бы ждёт, когда кто-нибудь вернёт его к жизни.

Странные мысли, знаю. Но не могу избавиться от нарастающего чувства, словно после долгих блужданий наконец-то вернулась домой.

– Госпожаа! – жалобный писк Юноны нарушает хрупкую идиллию.

Служанка суетливо переступает с ноги на ногу и мнёт пальчиками юбку:

– Мистер Нодд открыл дверь. Идёмте смотреть, что внутри. Но лучше бы вам это не видеть, ох, госпожаа!

– Идём, идём, – киваю ей и делаю было шаг, но Юнона вдруг заступает мне дорогу и плюхается вниз на колени.

Поднимает на меня заплаканное лицо:

– Госпожаа, ещё не вечер! Давайте, уедем отсюда? – её ладони сложены в молящем жесте, нижняя губка трогательно дрожит. – Господин не знал, что это за место, иначе не послал бы вас сюда! Господин вспыльчив, но отходчив! Если вы расскажете ему всю правду про эту дыру, если будете как следует умолять его принять вас обратно, как я сейчас делаю, то он смягчится, я в этом уверена! Прошу вас, одумайтесь, госпожаа? Поедемте домой?

Ванесса.

Нет, вы это слышали? Вспыльчив? Теперь это так называется? Пусть эту свою вспыльчивость сестрице показывает! А у меня ещё спина не зажила! Или зажила?

Задумчиво смотрю на небо, шевелю лопатками, прислушиваясь к ощущениям. Вроде бы, ничего уже не болит?

Юнона эту мою задумчивость трактует по-своему. Лыбится до ушей, хватает меня за юбку:

– Так я прикажу грузить вещи обратно, госпожаа? – в её глазищах столько надежды, что даже жаль столь жестоко обламывать, но ничего не поделаешь.

– Какое грузить? Какое домой? – мягко, но уверенно отцепляю её тонкие пальчики от плотной ткани моей юбки. – Ты совсем что ли ку-ку?

Легонечко стучу указательным пальцем по её лбу:

– Здесь теперь наш дом! – вскидываю ладонь и жестом обрисовываю дом. – Смотри, какой красивый! Точно из сказки! Чуток причесать, отмыть и будет конфетка! Вставай-ка! И чтобы я больше этих глупостей не слышала!

Обхожу её, делаю несколько шагов, потом, будто бы что-то вспомнив, оборачиваюсь и пожимаю плечами:

– Впрочем, я от своих слов не отказываюсь. Хочешь вернуться, езжай! Но без меня!

Юнона, уже успевшая встать, отряхивает землю с подола и понуро мотает головой:

– Куда ж я без вас, госпожаа? – смотрит на меня побитой собакой. – Господин заботлив и добр. Он непременно навестит нас. А увидев всё своими глазами, заберёт вас обратно, вот увидите!

– Типун тебе на язык! – отмахиваюсь раздражённо от этой бестолочи. – И перестань без конца твердить о своём господине! Теперь он сам по себе, а мы сами по себе! Сами себе хозяйки. Поняла? Не слышу, Юнона?

– Да, госпожа! – лепечет вперемешку с жалобными всхлипами.

Отмахиваюсь от неё рукой, разворачиваюсь и иду в дом. Поднимаюсь на крыльцо, переступаю порог.

Внутри дома царит атмосфера запустения и упадка. Сквозь щели в заколоченных окнах проникают робкие лучи солнца, освещая покрытые пылью и паутиной комнаты. Пол усыпан обломками мебели и осколками посуды, а стены украшают лишь следы от некогда висевших на них гобеленов.

В воздухе витает запах сырости и плесени, который странно смешивается с ароматом цветов из сада, который проникает в дом через разбитое окно в глубине дома. В углах таятся тени, создавая ощущение, что дом населён призраками прошлого.

Это странно будоражит и заставляет воображение разыграться.

Большую часть кухни занимает обеденный стол. Пол покрыт неким подобием керамической плитки, местами разбитой, и усыпан черепками глиняной посуды. На настенной полке обнаруживается несколько стеклянных банок, часть из которых разбита, а часть вполне себе уцелела.

Батюшки!

Юнона визжит, как пожарная сирена! Зажимаю уши, чтобы не оглохнуть.

А эта дурёха вдруг ни с того, ни с его кидается на шею к Уолтеру! Бедняге не остаётся ничего, кроме как подхватить её на руки.

По полу мимо моих ног пробегает крыса и ловко юркает в щель у стены.

– Серьёзно? – смотрю на Юнону, мои брови стремятся наверх к волосам. – Испугалась мышонка?

– Простите, госпожа! – виновато бормочет Юнона, стремительно краснея. Свёколка, да и только! – Мистер Нодд?

– Я предупреждал! – ворчит Уолтер, затем осторожно ставит Юнону на пол.

Закатываю глаза. Чувствую, у бедолаги от нашего визита впечатлений наберётся на год вперёд. Так, ладно, с первым этажом всё понятно. Что на втором?

Деревянная лестница поскрипывает при каждом шаге. Тут и там попадаются гнилые доски, а то и вовсе пустоты, но в целом… в целом лестница рабочая. И это хорошо!

На втором этаже обнаруживаются три спальных комнаты и ванная.

Переступаю через обломки мебели.

В первой спальне, наиболее уцелевшей, имеется двуспальная кровать с видавшим виды матрасом. В углу стоит небольшой туалетный столик с треснувшей столешницей. В углу у стены виднеются следы от некогда стоявших здесь сундуков и шкафов.

Вторая комната скромнее и меньше, в ней из мебели только истлевший матрас на полу.

Ванная комната это первое, что заставляет меня взгрустнуть. Раковина и ванна покрылись толстым слоем грязи и ржавчины. Зеркало над раковиной разбито, его осколки валяются на полу. Что ж. Лежать и отмокать в душистой пенке после долгого дня вряд ли получится. По крайней мере сегодня.

Идём в третью спальню. Делаа… Вот кому досталось больше всего.

– Я предупреждал! – ворчит Уолтер, показывая глазами на потолок.

В последней комнате сквозь прохудившуюся крышу виднеется краешек расчистившегося после дождя голубого неба, а деревянный пол вспучен от воды. Решительно закрываю оставшуюся дверь. Пока не починим крышу, сюда точно можно не соваться.

Спускаемся вниз в молчании.

Возница наш оставил вещи в углу, а сам даже проходить не стал. Где-то позади меня тяжко вздыхает Юнона, переминаясь с ноги на ногу.

Останавливаемся с Уолтером друг против друга на первом этаже, в комнате, что раньше, вероятно, была гостиной.

– Итак, – Уолтер сцепливает руки за спиной, неожиданно распрямляясь в полный рост и оказываясь значительно выше меня. В его хитрых глазках самодовольная насмешка. – Помочь вам найти дорогу обратно? Госпожаа?

Последнее слово он намеренно тянет с капризной интонацией Юноны.

– Зачем же, Уолтер? Мне всё нравится! И я остаюсь. Кстати!

Поднимаю указательный пальчик вверх и принимаюсь расхаживать по комнате. Под подошвами поскрипывает пыль и разный мелкий мусор, сухие травинки, камешки:

– Раз уж вы здесь, просветите, будьте так любезны. Как здесь живут люди и чем зарабатывают? Почему название такое – Голодные земли?

Опять эта высокомерная усмешка и колючий взгляд сквозь спутанные пряди волос. Готовлюсь к очередной колкости и заранее обмозговываю такой же ответ, как вдруг Уолтер серьёзнеет:

– Ехали бы вы отсюда подобру-поздорову, леди Гранд, – понижает голос до доверительного полушёпота, подаётся вперёд, обдавая меня запахом крепкого дешёвого табака. – Я серьёзно. Столько лет знать не знали про нас! Вот и сейчас не лезьте. Пусть всё остаётся, как есть. Тем более, всё равно ничего не исправить.

На миг в его глазах мелькает затаённая горечь и боль. Это настораживает сильнее, чем, если бы он орал на меня и гнал прочь.

– О чём вы? – подозрительно прищуриваюсь, ища в его словах некий тайный смысл и не находя его. – Что не исправить?

Уолтер качает головой и смотрит в сторону. Это начинает бесить, и, похоже, не только меня. Юнона вдруг встаёт рядом со мной плечом к плечу и топает каблучком, заставляя доски жалобно скрипнуть:

– Ты оглох, мистер? Отвечай, когда к тебе обращается твоя госпожа!

Тут уже я недоумённо кошусь на Юнону.

Батюшки, сколько у нас тут страсти! У моей ноющей свёколки, оказывается, и зубки есть? Занятно, занятно…

Уолтер озадаченно крякает, после чего вскидывает большой палец с ногтем, обведённым по контуру чёрным ободком, и тычет им в мою защитницу:

– Ты, это самое, давай-ка, не тыкай мне! Тыкалка ещё не выросла!

– Чтоо? – личико Юноны снова идёт красными пятнами. Она выгибает грудь колесом и стискивает кулачки. – Да ты… да я…

– Хватит, хватит! – решительно встаю между этими двумя. – Вы чего?

Смотрю с укором попеременно на одну, на другого. Уолтер первым отводит глаза и буркает:

– Виноват.

– Извинения приняты, – кисло улыбается Юнона.

– Супер! – выпаливаю я и только потом осознаю, что этого слова здесь не знают, поспешно добавляю. – Рада, что разобрались. Юнона, будь добра, иди, погляди, что там на кухне есть уцелевшее из посуды и утвари.

– Да, госпожа, – служанка приседает и уходит.

А я снова поворачиваюсь к Уолтеру. Похоже, бедняга уже понял, что так просто от меня не отвяжется. Чешет затылок и начинает:

– Голодными эти земли называют потому, что здесь ничего не растёт. Что ни посади, ни посей – сгинет и пропадёт. Людям нечего есть. Собственно, вы и сами всё видели.

– Но как-то ведь они зарабатывают? Не воздухом же питаются? Не могут выращивать, а что другое умеют? Чем перебиваются?

На мгновение мне кажется, что Уолтер тушуется от этого вопроса. Отводит глаза и уклончиво отвечает:

– У кого скотина, у кого птица, кто рукодельничает, кто из глины ваяет, так и живём.

– Да уж, негусто, – бросаю на Уолтера быстрый взгляд.

В воздухе отчётливо повисает ощущение недосказанности.

А может быть, мне просто кажется? Решаю зайти с другой стороны:

– Что именно сажали, сеяли?

– Дык, всё перепробовали, – Уолтер пожимает плечами, отмахивается, дескать, бесполезный разговор.

– А конкретнее? – наседаю я. – Я видела пшеницу!

Уолтер закатывает глаза. Кажется, начинает понимать, что от меня так просто не отделаешься:

– С десяток колосков взошло всего, – мотает головой. – Нет, пшеница не взошла. И рожь тоже.

– Допустим, – киваю, но продолжаю допытываться. – Что ещё?

– Репу сажали, морковь сажали, капусту сажали.

– И как? – недоверчиво вскидываю бровь. – Не растёт?

– Не растёт, – качает головой Уолтер.

Ну, вот не верю я в эти небылицы. Не ве-рю!

Может, это не репа не растёт, а руки у кого-то не из того места… растут?

Ох уж эти бездельники! Сколько таких повидала на своём веку. Ничего у них не растёт, ага! Так не бывает! Если делать всё по уму!

– Бедаа, – протягиваю насмешливо. – Скажи мне ещё, дражайший Уолтер, что и картошка тут у вас не растёт?

Скрещиваю руки на груди и смотрю на старосту, не понимая, отчего вдруг вытягивается его лицо и с чего это он так на меня таращится?

Уолтер морщится, затем несколько раз моргает, и только после этого выдаёт:

– Что, простите?

Хм, вроде бы не замечала за ним тугоухости. Что ж…

– Я говорю, – повышаю голос, чтобы он точно разобрал, – картошку! Картошку почему не сажаете? Проблему с голодом надо решать! Выбирать то, что имеет высокую питательность и урожайность! С одного акра земли картошка даёт в три раза больше калорий, чем зерновые, так зачем вы пурхаетесь с ними?

Уолтер мотает головой, встряхивая волосами, точно пёс. Опять не понимает?

То ли я дура, то ли он дурак. Делаа…

Позади раздаётся торопливый стук каблучков:

– Госпожаа?

– Ась? – оборачиваюсь и смотрю на Юнону, которая прижимает к груди увесистый деревянный тазик, на дне которого бултыхается местами заржавевшая железная лопатка.

– Госпожаа, – Юнона переглядывается с Уолтером опасливо-недоумённо. Я окончательно перестаю понимать, что происходит. – Простите, но не могли бы вы объяснить толком, что такое эта ваша… кар-тоха?

– Картошка! – поправляю её раздражённо, попеременно смотрю на неё, на Уолтера. – Это шутка такая? А-а-а, поняла! Вы меня разыгрываете! Что, нет? Да ладно? Серьёзно?

Судя по их несчастному виду – не разыгрывают.

– Да вы… да я… – взмахиваю руками, глотая слова, – да она даже в саду здесь растёт, я сама видела! Хватит прикидываться!

Отступаю назад и молнией вылетаю из дома.

– Ах ты, горилла! – чуть не поскальзываюсь на крыльце, когда мне наперерез бросается пёс Уолтера.

– Крош, фу! – командует Уолтер. – Оставь!

Крош послушно садится, наклоняет огромную косматую голову и жалобно скулит, провожая меня любопытным взглядом. Бочком, бочком протискиваюсь мимо него, вдоль стены и заворачиваю в сад.

Я совершенно точно видела несколько кустиков картошки в глубине сада. Я ведь не могла спутать их с чем-то другим, совершенно точно не могла! Если спутала – так это ж стыдоба! Я просто уважать себя перестану!

Каблуки тонут в мохнатой траве. Чирикают воробьи. Влажные пальцы сминают ткань юбки, которую я приподнимаю, чтобы не наступить на подол. Сладковатый запах цветов забивается в нос и рот, сердце колотится от волнения так, будто это вопрос жизни и смерти.

Добегаю до конца сада, туда, где уже начинается лес. Застываю, как вкопанная, а потом плюхаюсь вниз на колени и наклоняюсь к земле. Я готова нервно хохотать, потому что мне не показалось! Не показалось!!

Ласково оглаживаю тёмно-зелёный пушистый куст. Чуть поникший. Замечаю, что тёмно-зелёные листья кое-где начали желтеть и терять свою упругость. Хм, судя по всему, уже можно взглянуть, что там в земле.

– Госпожаа? – жалобно скулит Юнона, переминаясь с ноги на ногу у меня за спиной.

– Кхм! – кряхтит Уолтер. – Не видел здесь раньше этих кустов. Кхм…

– Дай-ка сюда? – не оборачиваясь, требовательно протягиваю назад руку ладонью вверх.

– Ааа? – не понимает Юнона.

– Лопатку дай, ну, ту, железную, которую ты нашла!

– Воот! Госпожаа, платьеее…

– Цыц! – шикаю на неё сердито, стоя на коленях.

Я слишком занята процессом. Осторожно прикапываю землю вокруг кустика. Чёрт… какая она сухая и твёрдая! Явно там ничего дельного вырасти не могло!

Железное древко кухонной лопатки скользит во влажной от волнения ладони. От усердия высовываю язык. Работаю лопаткой нежно и бережно, затаив дыхание.

Поскольку ботву не скашивали заранее, кожица у картофеля должна быть нежной, такие клубни легко повредить. По-хорошему стоило бы скосить ботву и подождать недельки две, но я не могу ждать! Я должна, просто обязана убедиться сейчас, увидеть воочию размер и сорт, чтобы понять, верна ли моя догадка, можно ли с этим работать или придётся думать план Б?

Прикопав как следует куст, откладываю лопатку в сторону и зарываюсь руками в чёрные комки земли, пахнущие сыростью и грибами. Разгребаю их в стороны, до тех пор, пока пальцы на нащупывают то, что искала:

– Есть! – достаю из земли несколько бледно-жёлтых картофелин размером чуть больше яйца, не поднимаясь с колен, разворачиваюсь к своим спутникам, взирающим на меня как на сумасшедшую, а мне всё равно, я радостно протягиваю к ним ладони, демонстрируя своё сокровище. – Я же вам говорила! Это она! Картошка!!

Киран.

За окном сгущаются сумерки, а зажечь канделябры я не успел, поэтому в кабинете полумрак.

Откладываю очередной лист пергамента, испещрённый схемами строительства нового императорского дворца. На мне финальная экспертиза чертежей, конструкций и смет. От цифр уже рябит в глазах. 

Зажмуриваюсь и сдавливаю переносицу. Только успеваю подумать про кофе или что-то покрепче, как раздаётся стук в дверь.

– Войдите! – дозволяю устало.

Дверь бесшумно открывается. Поднимаю голову, смотрю в дверной проём. Отодвигаю бумаги и откидываюсь на спинку кресла. Губы растягиваются в улыбке. Надо же, какой приятный сюрприз.

Киран.

Кайя вплывает в кабинет с подносом на руках. Ноздри улавливают будоражащий аромат кофейных зёрен. Звонко дзинькают две фарфоровые чашечки, кроме них на подносе возвышается изящный белый кофейник и блюдо с треугольными бутербродами.

Кайя улыбается, приседает и маленькими осторожными шажками семенит к моему столу. Наклоняется, опуская на него поднос. Взглядом непроизвольно ныряю в глубокий вырез её светлого платья. Её размерам явно в ней тесновато, вон даже угадываются контуры бледно-розовых ареол.

Прочищаю горло. Дёргаю воротник рубашки и встаю. Отворачиваюсь, прохожу к окну, убираю руки за спину.

– Не стоило беспокоиться, – проговариваю предельно сухо, глядя в окно, за которым засыхающая яблоня размахивает голыми серыми ветками. Надо бы распорядиться спилить её, пока не рухнула, да всё недосуг.

– Какое же это беспокойство, мой господин? – раздаётся за спиной мелодичный голосок Кайи. – Забота о вас мне только в радость! Всегда была…

Слышу звук льющегося в чашку кофе.

Опускаю взгляд вниз, на пустую подъездную дорожку. Почему-то вспоминается день отъезда Ванессы. Её взгляд, когда она оглянулась и подняла голову. На миг мне почудилось даже, что это не она вовсе, слишком уж не вязалось кротким образом жены то, что я увидел в том её прощальном дерзком взгляде.

О, в нём было «прекрасно» всё.

Осуждение. Обида. Разочарование. И… радость?! От последней я и вовсе опешил. Но, судя по тому, как бодро девчонка зашагала к карете, всё-таки это была именно она. Невероятно, но жена была рада уехать отсюда прочь, куда угодно, даже в Голодные земли, главное – подальше. Подальше от меня.

Впрочем, чего ещё можно было ожидать от этого мертворождённого брака? Мне всегда было с ней скучно. Она ждала любви, которую я не мог ей дать, потому что вряд ли вообще способен на это бесполезное глупое чувство.

Как известно, природа не терпит пустоты. Если мы не можем получить желаемое в одном месте, мы ищем его в другом. Например, в постели главного бабника Империи, чьей любви уж точно хватит на всех. Тупо, опрометчиво, фатально, но, надеюсь, она собой довольна.

Стискиваю челюсти и на миг прикрываю глаза, чтобы взять под контроль растущую внутри тьму. Загасить жгучую ненависть. Всё давно позади, но я до сих пор помню, как готов был убить обоих на месте. От поединка Лэндальфа спасло только то, что он спал мертвецким сном, поэтому весь гнев на себя приняла Ванесса.

Эта бестолочь пыталась что-то мямлить, но я и слушать не стал. Всё и так было ясно, как день.

Жалею ли я о том, что с ней сделал? Нет. Заслужила.

Отправить её с глаз долой было верным решением, но ведь это не может длиться вечно, и надо что-то решать.

– Мой господин, – ласково мурлычет Кайя, – кофе стынет.

– Да, – проговариваю рассеянно, оборачиваюсь и возвращаюсь к столу, где Кайя уже всё красиво сервировала.

Отмечаю, что из двух чашек наполнена только моя. Сестра Ванессы – образец деликатности и манер – послушно ждёт, стоя по другую сторону стола. Ненавязчивая, кроткая, понимающая. Умная. Такой бы точно хватило мозгов и гордости не прыгать в чужие койки.

– Присаживайся, – показываю рукой на гостевое кресло, – составь мне компанию. Тем более, есть разговор.

На молочных щеках девушки вспыхивает милый румянец:

– Как пожелаете, мой господин! – наблюдаю за её изящными руками, когда Кайя льёт кофе во вторую чашку, берёт её с подноса и только после этого присаживается на самый краешек гостевого кресла.

Сосредотачиваюсь на кофе. Тёмная обжарка терпкая и чуть горчит, по языку растекается привкус дыма, жжёного сахара и шоколада. Возвращаю чашку на блюдце, быстро смотрю на Кайю:

– Мне докладывали, что одной из горничных нездоровится, ты что-то знаешь об этом?

Кайя прячет лицо в чашке. Терпеливо жду.

– Мой господин, слуги болеют, как и все люди, – пухлые розовые губы Кайи растягиваются в сладкой улыбке. – Вряд ли это стоит вашего внимания.

– Я сам решу, что стоит моего внимания, а что нет.

– О, конечно! – Кайя распахивает глаза и мило хлопает длинными ресницами. – Я вовсе не то имела в виду! Моя оплошность, простите! Я лишь беспокоюсь о вас, вы же знаете! Что до служанки – ей лучше, да, уже лучше.

Под моим пристальным взглядом Кайя отводит глаза.

Постукиваю пальцами по твёрдой столешнице. Задаю вопрос, который меня волнует на самом деле:

– От Ванессы по-прежнему никаких вестей?

Кайя качает головой:

– Нет, мой господин.

– Три недели прошло, – произношу с нажимом. – Мои письма она игнорирует. Я надеялся, что хотя бы с тобой она держит связь.

– Вы ведь знаете мою сестру! – Кайя стреляет светло-карими глазками из-под ресниц. – Это вполне ожидаемо. Ванесса легкомысленная и ветреная натура. Вероятно, она просто забывает нам отвечать. Уверена, с ней всё хорошо!

Поразительная беспечность! Впрочем, ссориться с Кайей в мои планы не входит. К тому же у меня к ней есть ещё вопрос:

– Твоя сестра и впрямь порой бестолкова, вот только я одного не могу понять. Ты нашла её в спальне этого щенка, допустим. Тебе следовало, не привлекая внимания, вывести её оттуда или позвать меня. Но вместо этого ты поднимаешь шум. Зачем? Непростительная тупость для такой умной девушки, как ты. Или дело в чём-то другом?

Чашка Кайи с противным бряцаньем падает на стол из её ослабевших пальцев. Кофе расплескивается на тёмное дерево. Кайя соскакивает с кресла, подбегает ко мне и падает прямо в ноги:

– Мой господин, простите меня! – её тоненький голосок дрожит, и мне мигом становится совестно. – Я всего лишь наивная девушка, не искушённая в светских интригах! Я пыталась поднять Ванессу, пыталась, клянусь, но она не реагировала! Я растерялась, была напугана! Только поэтому бросилась сразу к леди Морт за помощью, она ведь хозяйка, мудрая и опытная женщина, кто же знал, что у старой ехидны язык без костей? И всё равно вы правы, я виновата, только я! Мне жаль, мне так жаль, что разочаровала вас! Готова понести любое наказание!

– Встань! – небрежно взмахиваю рукой.

Кайя продолжает лежать на полу у меня в ногах. Раздражённо закатываю глаза. Поворачиваю кресло, наклоняюсь и мягко поднимаю её вверх за прохладные плечи:

– Виновные уже наказаны. Ты не обязана отвечать за чужие проступки. Я лишь хотел понять для себя, вот и всё.

Кайя поднимает на меня заплаканное лицо. Её сочные розовые губки эротично припухли. Или всё дело в том, что у меня давно не было женщины. Вид сверху на вырез её платья становится последней каплей.

Злюсь на себя. Хватит!

Разжимаю руки, но Кайя вдруг хватается за мои плечи и проползает на коленях вперёд, оказываясь вплотную у меня между ног. Её ресницы трогательно дрожат, а манящие губы замирают в сантиметре от моих, покорно ожидая, что следующий шаг сделаю я.

– Встань! – приказываю сухо.

Кайя тут же повинуется. Суетливо шуршит платьем и поднимается. Хватается пальцами за край стола.

Я тоже встаю. Обхожу стол и прохожу к мини-бару в углу комнаты. Всё-таки, одним кофе не обойдётся. Откупориваю графин. Лью в стакан янтарную жидкость. Делаю большой глоток. Жгучая карамель гасит во рту привкус кофе. Ставлю стакан на место.

Этой краткой паузы хватает, чтобы окончательно прийти в себя.

Оборачиваюсь и снова смотрю на сестру Ванессы.

– Мы не должны. – Сообщаю ей то, что она и без меня обязана знать. – Ни сейчас, ни тогда. Тот поцелуй был ошибкой.

– Я всё поняла! – шепчет Кайя срывающимся голоском, закрывает рот тыльной стороной ладони. – Прошу меня простить. Этого больше не повторится! Не смею больше навязываться!

Последняя фраза тонет во всхлипываниях. Ресницы Кайи трогательно дрожат. Белоснежные плечи поникли. Она пятится к выходу

Чувствую себя злобным монстром, ни за что обидевшим девочку. Проклятье.

– Кайя, постой! – оказываюсь с ней рядом.

Её глаза блестят от подступивших слёз. Ещё немного, и расплачется. Из-за меня.

Сжимаю руки в кулаки, мгновение борясь с собой. Да в Бездну!

Провожу ладонями по вздрагивающим от всхлипов обнажённым плечам. Пальцам приятно касаться тёплой нежной кожи. Инстинкт требует утешить и защитить. Остро чувствую свою за неё ответственность. Притягиваю Кайю к себе.

– Всё, всё! – успокаивающе похлопываю её по спине между лопаток, смотрю поверх её головы в стену. – Тебе не за что извиняться. Если кто-то и должен это делать, то я. Но я не стану, потому что ни о чём не жалею.

Кайя замирает, прижимается теснее, обвивает меня руками в ответ:

– Правда? – всё ещё всхлипывает, но уже спокойнее.

Приятно держать в своих объятиях этого белокурого кроткого ангела. С Кайей всё предсказуемо и спокойно. Мы с полуслова понимаем друг друга. Её манеры безупречны, а внешность мила. Она заслуживает самого лучшего.

– Да. Но я хочу, чтобы всё было правильно. Я не намерен прятаться с тобой по углам, точно вор. Это унизительно, прежде всего для тебя. Сначала я поставлю точку с Ванессой, а потом уже…

Мягко отстраняюсь, чтобы заглянуть в её лицо, убедиться, что она успокоилась и больше не плачет. Хмурюсь, заметив неладное. Кожа сбоку на её лице словно бы сморщилась и потемнела. Мне кажется или…

– У тебя что-то на щеке, кажется, раздражение? Позволь, я взгляну…

– Нет!! – Кайя шарахается от меня, в её глазах застывает животный страх.

Держась двумя руками за щеку, Кайя отступает к двери:

– Мне нездоровится, прошу меня простить! – тараторит, пятится к двери и тут же скрывается за ней.

Смотрю на эту странную сцену, пожимаю плечами и возвращаюсь к столу.

Ванесса.

Просто поверить не могу! Как можно не знать про картошку? Ну каак?

Чувствую себя царём Петром просто!

Вот только Уолтер и Юнона ведут себя как те крестьяне – восторга моего не разделяют, просвещаться не хотят. Ну, ничего, моего упорства на всех хватит!

Уолтер практически сразу ретируется:

– Если не нужен больше, откланиваюсь! – наклоняет голову. – Леди Гранд.

– Не нужно этих формальностей, Уолтер, – любовно и бережно очищаю картофелины от земли и складываю их в таз. Тыльной стороной ладони смахиваю с лица выбившиеся прядки волос. – Мы с вами не на приёме, а раз так, то просто Ванесса, хорошо?

– Оой! – Юнона жалобно попискивает, но открыто перечить моему дозволению не смеет.

– Кхм! – бедняга Уолтер аж поперхивается. – Как угодно, Ванесса. В общем, я пойду?

– Идите, идите!

С куста получается полведра картофеля, но это потому, что я рано собрала. Выждала бы недельки две – кажись, целое ведро получилось бы. С оставшимися кустами решаю так и поступить.

С обратной стороны дома, за скрипучей деревянной дверью, выкрашенной в кирпичный цвет, обнаруживается захламлённая комната с самым разным инвентарём.

Мысленно окрещиваю этот склад сокровищ «сарайкой». Чего здесь только нет! Три огромных пустых бочки, деревянные ящики, пила, молоток, гигантские садовые ножницы, коса.

Всё это пыльное и местами ржавое, но вполне рабочее. Вооружившись садовыми ножницами, срезаю картофельную ботву с других кустов. Листья хоть и уставшие, но без признаков вредителей, что даже поразительно. Неужто, здесь не водится колорадский жук? Если так, то это не жизнь, а сказка же!

Срезанную ботву бросаю в огромную, ростом мне по грудь, бочку, которую мы вместе с Юноной выволокли из сарайки и пристроили в дальнем углу сада на солнышке.

Отряхиваю ладони и с удовлетворением осматриваю заросший сад. Это просто прелесть, сколько здесь растений, то, что нужно для заготовки травяного настоя для прикормки моей картошечки! Одной ботвы маловато, конечно, но сойдёт любая трава. Наполню ею бочку наполовину, залью водой и оставлю бродить на пару-тройку недель.

Вот только всё это потом, а сейчас надо заняться домом, учитывая, что нам уже сегодня здесь ночевать. Я, конечно, догадывалась, что первая ночка в незнакомом пустом доме окажется незабываемой, но даже и представить не могла, насколько!

Вернувшись в дом, первым делом прохожу к раковине на кухне. Не слишком на что-то рассчитывая, поворачиваю два пыльных бронзовых вентиля. Подпрыгиваю до потолка, когда кран начинает трястись и булькать так, что, кажется, весь дом с ним взлетит! Спешно закручиваю всё обратно.

К чёрту тебя, окаянный! В саду колодец есть, обойдёмся!

Уборку первым делом решаю начать со спален, потому как спать в грязи как-то совсем не улыбается.

Вместе с Юноной вытаскиваем на улицу единственный уцелевший матрас. Прислоняем к задней стене дома. Порывшись в сарайке, вручаю Юноне некое подобие разлапистой деревянной хлопалки для выбивания пыли.

Разживаюсь в сарайке метлой и ржавым железным совком, а на кухне шатким деревянным стулом. Возвращаюсь обратно в спальню.

Начинаю с того, что взбираюсь на шатающийся стул и снимаю с окон портьеры. Пока вожусь с крючками, руки и шея нещадно затекают. Вращаю плечами, разминая их. Ткань портьер плотная и мягкая, но из-за впитавшейся в них пыли совершенно не понятно, какого она цвета. Закончив с портьерами, сваливаю их кучей в коридоре, после чего открываю окна, чтобы впустить свежий воздух. Деревянные рамы заедают, так что приходится приложить усилия, но в конце концов мне это удаётся.

Окна спальни выходят в сад. Сразу становятся громче размеренные глухие хлопки – то Юнона послушно выполняет задание.

Беру метлу и начинаю подметать. За несколько лет в комнате накопился толстенный слой пыли и грязи. Пыль поднимается в воздух, и я несколько раз громко и от души чихаю.

Когда с сухой уборкой покончено, спускаюсь вниз, чтобы набрать воды и приступить к уборке влажной. Когда смачиваю тряпку, руки обжигает холодом, а кожа мигом краснеет.

Возможно, стоило подогреть воду в печи и добавить тёпленькой, но опять спускаться вниз так не хочется, как и тратить драгоценное время. Смотрю на распогодившееся голубое небо, по которому катится ярко-жёлтый диск. Солнышко давно миновало зенит.

Нужно поторапливаться. Ещё и что-то придумать с ужином. Впрочем, Юнона ведь брала с собой какой-то перекус в дорогу. Вероятно, сегодня обойдёмся им.

Заботливо протираю туалетный столик с трещиной в столешнице и облупившейся белой краской. Его бы пошкурить, да перекрасить, был бы как новенький! Раньше я такие только в фильмах про герцогинь видала, эх.

Бегать вниз всё-таки приходится, чтобы менять воду, которая из прозрачной колодезной быстро становится мутно-чёрной. Мою окна, подоконник, карниз. Подтыкаю юбки кверху, чтобы не мешались. Видно панталончики, но и что ж теперь! Смотреть всё равно некому, а мыть стены и пол так намного удобнее!

Закончив протирать стены, раскорячиваюсь с тряпкой на полу. Приходит Юнона со своим уже привычным осуждающим:

– Госпожаа! Что же вы…

– Не болтай! – бросаю ей через плечо. – А лучше помоги! Тряпка там!

Ответом мне служит лишь горестный вздох, однако Юнона подчиняется. Оказывается, что мыть пол в четыре руки намного сподручнее и быстрее.

Сбегав несколько раз вверх и вниз по скрипучей лестнице и сменив несколько вёдер воды, я одёргиваю юбку и прислоняюсь плечом к дверному косяку, усталая, но довольная результатом. Оказывается, что деревянный пол в спальне благородного серого оттенка, а местами отошедшие обои – с волшебным серебристым отливом.

Теперь воздух в комнате прозрачен и чист, как и окна, распахнутые створками в цветущий сад, залитый мягким светом закатного солнца.

Я рассчитывала сегодня успеть перемыть ещё кухню, но, кажется, чутка переоценила наши с Юноной силы и скорость, эх. Ещё и в животе урчит. Пора бы подкрепиться.

Устраиваемся с Юноной прямо на траве в саду.

Каким бы нытиком не была моя служанка, но она оказывается запасливым нытиком. Среди припасов Юноны обнаруживаются пара буханок хлеба, головка сыра, вяленая курица, с десяток варёных яиц, мешок наливных яблок.

– Садись, рядышком! – похлопываю по клетчатому пледу рядом с собой. – Давай, давай, устраивайся. Мы с тобой больше не в столице, к бесам формальности.

Юнона некоторое время сомневается, но после садится.

Утолив первичный голод бутербродом с сыром, отодвигаю от себя пергаментный свёрток и задумчиво смотрю на наш пир.

Юнона тянется было к блестящей курочке с аппетитной коричневой корочкой, к которой мы ещё даже не прикоснулись.

Не даю ей оторвать торчащую ножку. Заворачиваю курицу обратно в пергаментный свёрток.

– Госпожаа? – служанка непонимающе хлопает ресницами, наблюдая, как я технично складываю припасы обратно в корзинку.

– Помнишь дорогу до площади? Ну, там, где мы всех повстречали, рядом с заброшенным огородом?

– Угу! – послушно кивает Юнона.

– Хорошо! – отряхиваю юбку и встаю на ноги.

Юнона следует моему примеру. Наклоняюсь за тяжёлой корзинкой, полной еды, поднимаю её и вручаю Юноне:

– Отнеси это людям.

– Но госпожа, этим всё равно не накормить всю деревню!

– Всю деревню не накормить, – соглашаюсь с ней, – но хотя бы дети сегодня будут спать сытыми.

– Но госпожаа! А что мы с вами будем есть?

– Разберёмся! – отмахиваюсь от неё. – Что-нибудь придумаем! Просто сделай, как я сказала. Не спорь!

– Слушаюсь, госпожа! – Юнона приседает и, подхватив корзинку, понуро плетётся с ней прочь.

Поздно ночью лежу с распахнутыми глазами и смотрю в потолок. Первый раз спать на новом месте всегда тревожно. И даже нежный лавандовый запах от привезённых из дома простыней не помогает. Хотя кому как. Юнона вон сладко посапывает рядышком, десятый сон уже видит.

Интересно, как там дела в моём мире? Что сталось с моим телом? Скорбит ли кто-то там по мне? Или некому? У дочки своя жизнь, свои заботы. Про бывшего стрекозла вообще молчу.

Не удержавшись, фыркаю в тишину. Юнона в ответ чуть постанывает и что-то бормочет, кажется, это опять её «госпожа-а».

– Тшш! – успокаивающе накрываю её плечо ладонью. – Спи, спи.

Так вот. Как бы ни обидно было признавать, но по всему получается, что там я никому не нужна? А здесь? Зачем я здесь? Смогу ли вернуться обратно? Хочу ли? И надо ли оно мне вообще?

Так и не ответив самой себе на вопрос, проваливаюсь в беспокойный сон.

Я снова на площади пред домами, позади меня поникшие грядки, а впереди…

Могильный холод и беспросветная тоска, словно вся радость безвозвратно ушла из жизни. Уныние. Страх. Чёрный туман несёт их с собой, накрывая всё живое ядовитым облаком, высасывая из всего сущего жизнь, отравляя. Люди падают замертво, растения вянут.

Он повсюду вокруг. Стелется по земле со стороны леса.

– Убирайссся! Убирайсссяя отсюда! – раздаётся в голове шелестящее жуткое шипение.

Внезапно понимаю, что почва под ногами становится зыбкой. Опускаю голову и вижу, что ступни вязнут в чёрной жижне. Пытаюсь сделать шаг, но ноги будто свинцом налиты, они не слушаются меня, и я всё глубже и глубже тону.

В чёрную жижню погружаются колени, бёдра, талия, грудь, шея. Это конец – понимаю отчётливо. Запрокидываю голову к низкому серому небу, открываю рот, делая последний глоток воздуха и… просыпаюсь.

Резко сажусь на кровати. Мокрая сорочка липнет к спине. Зубы стучат друг о дружку, кончики пальцев дрожат.

Если это кошмар, то слишком уж явный, ядрён батон, никогда мне такие не снились!

За окном предрассветные сумерки. Юнона сладко причмокивает губами во сне. Вытираю влажный лоб. Выбираюсь из кровати. Набрасываю на плечи тёплую шаль. Тихонько спускаюсь вниз по лестнице, перешагивая через треснувшие деревянные полотна.

Прохладный утренний воздух лижет шею и щиколотки. Плотнее запахиваю шаль. Ноги сами ведут меня к тому месту, где я накануне увидела странную тьму, а теперь этот кошмар. Я просто хочу убедиться, что это лишь сон.

На улицах никого. Слишком рано. Где-то кричат петухи. Лают собаки. Торможу на мелких камешках гравия. Скольжу взглядом по унылым грядкам и поворачиваюсь к лесу.

Сердце замирает, а потом вмиг разгоняется до сумасшедшего гулкого стука, так что кажется, выпрыгнет из груди, потому что ночной кошмар вдруг становится явью.

Чёрный туман клубится вокруг чёрных остовов деревьев, лижет стену крайнего дома. И сейчас это точно не сон!

Прирастаю к земле, как в том сне. Даже с расстояния чувствую уныние и ужас, от него исходящие.

– Ванесса? Что вы здесь делаете? Кхм, миледи?

Быстро смотрю на непонятно откуда взявшегося Уолтера, вокруг которого суетливо бегает Крош. Мне даже не страшно. Есть кое-что пострашнее пса.

Вскидываю дрожащую руку и показываю на жуткий чёрный туман:

– Уолтер! Вы это видите?

Мужчина прослеживает взглядом мою руку. Хмурится:

– Кхм. А что там?

Проклятье! Жмурюсь изо всех сил. Неужели, я тогось? Схожу с ума? Что, если Ванесса больна, раз ей мерещится всякое? Что это может быть? Шизофрения? Делаа…

Вот только последующие слова Уолтера заставляют меня побледнеть ещё больше:

– Неужто, вы видите Чёрную топь, Ванесса?

– Как вы сказали? – поворачиваюсь к нему порывисто и хватаю за рукав, жадно всматриваюсь в глаза.

Уолтер опасливо таращится на мою руку, но перечить не спешит, снова прочищает горло:

– Кхм. Есть пророчество. Его здесь каждый знает. Звучит оно так.

Неурожай грозит нам голодом, а голод мором.

Не родится в поле колос, всё покроет чёрная топь.

И земли те Голодные безжалостно проглотит

Бездонная пучина, разверзаясь вглубь до самых недр.

Когда три поколения не дадут хозяйку земель

Тогда придёт погибель, и никто её не одолеет.

От его слов, начитанных бесперебойным речитативом, по спине бежит холодок, о чём я незамедлительно сообщаю:

– Жуть какая! А что это за хозяйка земель?

Уолтер вздыхает и смотрит вдаль. Его глаза заволакивает задумчивая дымка:

– Так называют женщину с даром возрождения. Говорят, там, где она появляется, природа расцветает, почва даёт богатый урожай, озёра и реки наполняются рыбой, а леса грибами и ягодами. Там не бывает засухи и не бывает холодов. Перед её даром отступают болезни. Когда здесь была хозяйка, то было золотое время. Не то что сейчас.

Он зло сплёвывает на землю. Поворачиваюсь к нему, позабыв о проклятом тумане:

– Вы её знали? Прежнюю хозяйку?

Уолтер грустно усмехается и качает головой:

– Я тогда ещё был совсем мелким, толком не помню. Это была ваша прабабушка, Ванесса. Думал, вы знаете.

– Ох, – выдыхаю растерянно.

Прежняя Ванесса, возможно, знала. Но я не она.

– Постойте, – Уолтер делает шаг ко мне, сокращая расстояние, что на него вообще не похоже. Его глаза вспыхивают лихорадочным блеском. – Если вы видите этот туман, то, быть может, вы и есть новая хозяйка? Как раз третье поколение, последний шанс, если верить пророчеству?

– Но я… – растерянно смотрю на свои ладони. – У меня ведь нет магии?

Киран так сказал.

– Попробуйте! – он бесцеремонно подталкивает меня к грядкам.

– Что?

– Коснитесь! Почувствуйте её! Природу, землю!

– Но как?

Мой вопрос застаёт беднягу врасплох. Уолтер растерянно пожимает плечами:

– Не знаю, я ж не маг! Потрогайте её, поговорите с ней?

– Эмм… ладно!

Опускаюсь вниз. Запускаю пальцы во влажную после ночи рассыпчатую землю. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь. Перебираю крупинки почвы, растираю их подушечками пальцев. Пахнет увядшей травой и сыростью.

Рядом громко дышит, высунув язык, Крош.

– Ну, как? – не выдерживает Уолтер.

Открываю глаза. Смотрю на свои руки, затем на Уолтера. Молча встаю, отряхиваю ладони и качаю головой:

– Мне жаль.

Несколько секунд молчим, затем я с опаской поворачиваю голову, но чёрного тумана больше нет. Надеюсь, я не схожу с ума и это не галлюцинации. Или лучше бы были они? Чем то будущее из пророчества Уолтера? Я запуталась.

– Вы тоже видите этот туман? – спрашиваю Уолтера.

– Нет. Но я почему-то сразу понял, о чём вы. Вы ещё вчера так туда таращились, будто призрака увидали.

– Да уж.

– Ладно. Не забивайте голову. Может, это всё ерунда. Детские сказки.

– Вы верите в это?

– Я уже ни во что не верю. Холодно. Идите домой, Ванесса.

– Прощайте! – киваю ему и иду, не оборачиваясь.

Знаю, что Уолтер смотрит мне вслед.

Следующие несколько дней проносятся в сумасшедшей гонке. Поначалу мне кажется, что я разорвусь. Нужно и дом приводить в порядок, и готовить огород под посадку картошки. И прикормку для урожая заготавливать. Как успеть? За что хвататься?

Решаю, что проблемы людей и голода всё-таки поважнее моего комфорта и что начинать надо с подготовки огорода. То, что прежде здесь сеяли пшеницу, даже хорошо. Как известно любому огороднику, злаковые культуры, будь то рожь, овёс, ячмень или как у нас пшеница это лучшие сидераты, или проще говоря, удобрения.

Не знаю, как там с магией возрождения, а вот магией огородничества я обладаю точно, и имя ей – опыт!

Сидераты есть, посадочный материал, я надеюсь, будет. А значит, пора готовить почву. Для этого её надо перекопать, да, да, прямо вместе с тем, что посеяно. Как раз оно всё прогреется, перегниёт и будет красота!

Предлагаю Юноне остаться дома и продолжить уборку, но та отказывается. Мужественно берёт лопату и плетётся за мной хвостиком по улице в сторону площади. Вскопать огромный огород в две лопаты – дело нелёгкое, но мне не привыкать. Глаза боятся, а руки и ноги делают, даже под настороженными взглядами зевак и мельтешащей вокруг детворы, которой, кажется, понравились наши с Юноной гостинцы.

– Несса, сматли, я тозе помогаю! – шепелявит четырёхлетка Икар, отчаянно тыча в землю огромной палкой.

Его сестрёнка, восьмилетняя Мила, дочка молочницы, распинывает вокруг траву.

– Ахах! Вы у меня молодцы! – хвалю их. – Мои помощники!

На иную подмогу и не рассчитываю. Привыкла в прошлой жизни справляться сама, вот только помощь неожиданно приходит, причём откуда не ждала.

Уолтер приводит нескольких мужчин. Кто-то идёт с лопатами, а кто-то с забавными деревянными приспособлениями, напоминающими ручные плуги.

– Ванесса, идите, – осуждающе качает головой и вздыхает. – Мы всё сделаем.

Они принимаются за работу. Молча, а меня это трогает до слёз:

– Спасибо вам! Большое спасибо всем! – благодарю от всего сердца.

– Так бы сразу! – сердито ворчит Юнона, поджимая губки. – Не обязательно было ждать, пока мы с госпожой смозолим руки.

– Юнона! – ахаю, не понимая, какая муха её укусила.

– Я пришлю вам мазь, милочка, – хмыкает Уолтер, жуя травинку, – не переживайте!

– Я и не переживаю! – Юнона тычет в него испачканным в земле пальчиком. – И я вам не милочка!

– Так, ну всё, идём! – подхватываю её под руку. – У нас полно дел! Спасибо ещё раз вам всем! Я не забуду!

Дни летят с бешеной скоростью. Я понемногу привожу в порядок сад. Рву разросшиеся одуванчики, крапиву, клевер, лебеду, заполняю ими бочку на треть. Сильно не утрамбовываю, так процесс брожения пойдёт лучше. Заливаю всё это дело водой до самого верха, так, чтобы вода покрывала траву. Закрываю бочку крышкой. Вот, и всё, теперь остаётся только ждать, пока всё это как следует перебродит, да перепреет на солнышке.

Запашок будет стоять ещё тот, но мы нарочно отволокли бочку подальше от дома.

В огромном корыте во дворе замачиваю портьеры. Тяжеленные какие, когда мокрые! Шиш перевернёшь! Вся вспреешь, пока поворочаешь их как следует! Корыто покрыто пышной шапкой белой пены.

– Нэсса, Нэсса! – во двор вбегают Мила и Икар.

– Ну, здравствуйте, здравствуйте, мои помощнички! – распрямляю спину и вытираю испарину со лба.

– А сто ты делаес? – Икар засовывает свой любопытный носик в корыто.

– А мы тебе поесть принесли! Мама послала! – Мила потрясает тканевой котомкой, пока Икар ловит в ладошки пушистую пену.

– О, правда? Что же там? – разворачиваю тканевый свёрток, зажмуриваюсь и с наслаждением веду носом, вдыхая неповторимый ягодный аромат. – Ммм, лепёшки из черёмухи!

– И молоко! – под мышкой у Милы зажат небольшой кувшинчик.

– Вот это да! – глажу по головкам обоих. – Передайте маме большое спасибо!

Пристраиваю гостинцы на подоконник распахнутого окна, возвращаюсь к стирке, одновременно с ней болтаю с малышнёй, слушая их нехитрые новости.

– Госпожаа! – в окно высовывается Юнона и размахивает пергаментным конвертом. – Вам письмо!

– От кого? – приставляю к глазам козырьком руку, с которой капает мыльная пена.

– От господииина! Прочтёте?