Изгнанная князем, или Хозяйка лавки "Блага из молока"

Кто-то потрепал меня по щеке. Причем довольно настойчиво. Я замычала в знак протеста.

— Господи, Барсик, перестань... Я же тебя только что кормила...

Вчера была такая тяжелая смена, что вставать с кровати совершенно не хотелось. Поэтому я убрала с лица лапу пушистого друга и перевернулась на бок.

Подо мной что-то хлюпнуло.

А над самым ухом хрюкнуло и замычало. Я нахмурилась. Какой-то странный сон...

— Батюшки мои, Ваше Высочество! — испуганно завопил где-то рядом женский голос, после чего меня настойчиво подергали за плечо.

Тьфу! Ну что за люди, елки-палки! И какое еще Высочество, ради всего святого?!

— Просыпайтесь же, ну!

Кто-то с кряхтением попытался приподнять меня, потянув за обе руки. Елки зеленые, так же ведь и оторвать можно!

А у меня и сил встать не было — все тело казалось каким-то тяжелым.

— Ваше Высочество! Почему вы снова спите в грязи?!

Где-где?.. В грязи?!

С титаническим усилием я разлепила сначала один глаз, потом второй. Изображение перед глазами плыло, голова кружилась, а во рту разливалась неприятная горечь. Господи, почему же было так холодно и... липко?

— Ох, слава Перуну, вы пришли в сознаньице!

На меня с беспокойством смотрела девушка в платочке и простеньком вышитом сарафане.

— Я уж подумала, что головы мне не сносить, — испуганно защебетала она. — Ну-ка, вставайте, княжна. Давайте-давайте, поднимайтесь!

Я шустро поднялась на ноги, несмотря на ломоту в мышцах. На удивление, двигаться удавалось вполне сносно — даже бодро! Давненько я себя так не ощущала.

Так… а почему я спала на улице?

Не сказала бы, что узнала это место. Я огляделась.

С одной стороны поля паслись коровы, неторопливо пережевывая сочную траву. Изредка они поднимали головы, чтобы взглянуть на коз, которые прыгали между кустарниками и невысокими деревцами, пощипывая зеленые листья.

Свинки, весело похрюкивая, резвились в грязи неподалеку от небольшой рощицы, наслаждаясь теплом и мягким, влажным воздухом.

Святые пельмешки… Что-то я не припомнила такого живописного местечка в центре Москвы.

— Давайте поторопимся, княгиня. Наш князь-батюшка терпеньицем не отличался. Снова ж выпорет вас за опозданьице…

Чего-чего?.. Княгиня? Князь-батюшка? А на слове «выпорет» я и вовсе растерялась. Это что за чертовщина тут происходила?!

— Ох, что ж вы ручки-то свои совсем измазали! Ах, что ж я за служка такая…

Да нормальная служка — никто ж не виноват, что я в луже лежала. Сейчас вытрем быстренько — и можно будет с вашим князем разбираться…

А?.. Это… что это такое?..

Я вытаращилась на свои руки, будто видела их впервые. Мать моя женщина!

Светлая, фарфоровая кожа — упругая и мягкая. Длинные, аристократичные пальцы. Чистые, миндалевидные ноготки.

Боже правый… и левый.

Я поспешно отлипла от служанки и кинулась к луже, в которой до недавнего времени валялась.

В отражении на зеркальной глади воды на меня смотрела совсем юная девчушка — миловидная блондинка с большими зелеными глазами и пухлыми, чувственными губами.

Одета она была в белую сорочку из плотной ткани — изрядно перепачканную, но все равно невероятно красивую.

Тяжелые светлые волосы локонами спадали на плечи и струились по выступающим ключицам, прикрывая большую и упругую грудь.

Я дотронулась пальцем до щеки и надавила. Отражение повторило мое движение.

Это я, что ли?!

Быть такого не может!

Я — Наталья Ивановна, главный технолог на молокозаводе. Вчера мне исполнилось сорок пять. Отпраздновали с девчатами всем цехом — да и разошлись по домам. Муж давно слинял к молоденькой любовнице, а дочка с сыном устроились за границей.

Из питомцев — Барсик. Любимый черный кот, с которым мы ездили на дачу: грядки полоть да закрутки делать. На зиму — самое то.

— Ну, чего это вы в лужу уставились? Али потеряли чего?

Потеряла — не то слово. Это ж даже не я! Куда делось мое тело, и где я вообще нахожусь?

Позади нас послышался топот. Мы со служанкой синхронно обернулись. Оказалось, что мы стояли прямо у входа в замок. Вход был выложен огромными плитами, по которым как раз шагали солдаты.

Погодите-ка... Солдаты?!

Боже упаси, что же тут творилось, люди добрые...

— Перун милостивый, да это ж дружина княжеская... — зашептала перепуганная служанка.

Дружина? Матерь Божья! Она-то тут откуда взялась? А можно мне как-нибудь вернуться обратно в свою кровать — к Барсику?

— Какой позор! Княгиня разгуливала в одной нижней сорочке! — из-за спин дружины выглядывали богато одетые девушки.

— А чего вы хотели от селянки? Они же все там… нагие!

— И все с парубками на сеновале! Как только князь женился на ней…

— Фу-у-у! Она что, со свиньями кувыркалась?

И, похоже, я оказалась в какой-то крайне неудачной роли. Получается, это тело принадлежало деревенской девушке, которая каким-то чудом вышла замуж за князя?

Ну, как бы... совет да любовь. Но как я-то оказалась в ее теле?!

Тем временем от дружины отделился мужчина — высокий, плечистый, гладковыбритый. Смотрел сверху вниз, словно старался подчеркнуть, насколько он возвышался надо мной. И дело было не только в росте.

Пф. Смотри, чтоб лысина от важности не вспотела.

Он яростно двигался в своих железных доспехах и на ходу разворачивал пергамент. Затем откашлялся.

— Княгиня Наталья? — спросил он с нескрываемым сомнением.

Насчет первого я не была уверена, а вот имя — определенно мое. Во дела...

— Вы арестованы за попытку отравления фаворитки князя Всемира.

Я поперхнулась воздухом. Фаворитки?..

Да вы что, совсем тут с дуба рухнули?!

Кажется, у меня дернулся глаз. Он сказал «арестована»?.. Но я никого не пыталась отравить! Я только в луже проснуться успела!

— Но я не... — я не успела закончить свою фразу.

И получила пощечину от командира. Звонкую, хлесткую — настолько, что место удара тут же запылало, а на глаза навернулись предательские слезы.

— Молчать, женщина! Ущербным слова не давали!

Горло сдавило спазмом от обиды. Ах он, пельмень контуженный... Еще и женоненавистник!

Но теперь я была абсолютно уверена: это не сон. Боль была настоящей.

Однако действия воеводы не остались без внимания присутствующих. Толпа разодетых девушек тут же заголосила, принимаясь с жаром перемывать косточки.

Я тебя запомнила, индюк напыщенный. Повырываю ж тебе перья, падла!

— Арестуйте преступницу и бросьте ее в тюрьму! Будем ожидать решения князя, — отдал командующий приказ своим подчиненным. Те стремительно подбежали и окружили меня.

— Нет! Ваше Высочество!

Служанку оттащили в сторону. Я поежилась, не понимая, куда двигаться. Дружинники были значительно выше меня и плотно сомкнули ряды, перекрыв все пути к отступлению. Мужчины стояли рядом, но не решались вмешиваться.

В груди тревожно билось сердце. Горло сжалось, словно на него накинули петлю. Все тело оцепенело от страха.

«Не хочу в тюрьму… не хочу…» — отчаянно вопило мое подсознание.

Вот зараза! Эмоции-то были совсем не мои. Это тело почему-то затравленно реагировало на каждого приближающегося мужчину. Им бы кузькину мать показать, а не стоять тут и сопли жевать.

— Чего встали?! — рявкнул командир. — Хватайте девчонку и тащите!

Дружина поморщилась. Причем синхронно.

— Воевода Владислав, извольте... может, чтоб княгиня сама пошла?

— Она такая грязная... и так воняет, — один из воинов старательно сдерживал рвотный рефлекс.

Я принюхалась. М-да. Пахло тем самым, небезызвестным ароматом детской неожиданности. Теперь уже я подавляла рефлекс.

— Ну... — воевода сник и брезгливо скривился. — Тащите ее за волосы. Не хватало еще, чтоб сбежала.

У меня от такого предложения глаза на лоб полезли. Они что, список потеряли — кого бояться надо?! Тащить меня за волосы?!

Однако воины восприняли приказ своего начальника как благодать небесную — и уже потянули лапы к моим белокурым прядям.

— Ну-ка, убрал свои культяпки! — рявкнула я, прожигая вояку свирепым взглядом.

Еще и зубами клацнула — для пущего эффекта. Солдат икнул и застыл, боясь пошевелиться.

— А-а-а! Она хотела меня укусить! Больная! — завопил подчиненный воеводы, как истеричная девица.

И не таких обламывали. Тьфу ты, шлепок майонезный.

— Что ты несешь, Илья?! Закрой рот и перестань визжать! — заорал на него Владислав и метнул в мою сторону испепеляющий взгляд.

Ля, ты посмотри на него. Ты на кого удумал батон крошить, сопляк? Ну, погоди… сейчас я тебе покажу, где раки зимуют.

— Значит, вы — воевода Владислав? Главный командующий дружины, я полагаю? — невинно обратилась я к нему, хлопая длинными пушистыми ресницами.

Мужчина прищурился и недовольно цокнул языком.

— Рот закрой и шагай, куда сказали.

Ожидаемый ответ. Слабенько, очень слабенько. Мы и не с такими бессовестными дяденьками разговаривали. Давай, Наташ, включай голову.

Выходило, что я — простая девушка из крестьянской семьи. Угу. Только вот перед ним сейчас была не рабыня, а княгиня. Пусть и с серьезным обвинением — но он обязан был проявлять уважение.

А не унижать прилюдно.

— Как вы смеете так со мной разговаривать? — окончательно разошлась я, приосанившись.

Воевода вытаращил глаза, не веря собственным ушам. А я победно ухмыльнулась. То-то же. Видно, прежняя обитательница этого тела не была особо боевым орешком.

Ну-с, звиняйте.

Спрашивать Владика о том, кто отдал приказ, — глупо. Понятное дело, что это сделал сам князь. Так что было бы славно поговорить с ним тет-а-тет — без лишних глаз и дополнительного позора.

— Для начала отведите меня на аудиенцию к князю, — с нажимом потребовала я.

Толпа девушек, стоявших у входа в замок, пораженно притихла.

— Наташа, значит, может разговаривать? — удивленно выдохнула одна из них.

— А я думала, она только мычать умеет да в обморок падать при виде князя…

— Тьфу! Пороть эту девку надо. Совсем ополоумела. Место женщины — у люльки иль на кухне!

Бедная Наташа. Я прекрасно понимала, как ей было тяжело. Одна, среди незнакомых высокородных людей, которые изо всех сил старались принизить ее за происхождение и незнание этикета.
Еще, небось, и муженек запугал.

— Н-но... так не положено! Князь отдал приказ — заточить вас! Слушайтесь своего господина!

Вот как ты заговорил.

— Значит, скажи этому лупоглазому покемону… — с улыбкой начала я, но договорить не успела.

Все разом замолчали и обернулись в сторону входа во дворец. Дружина тут же поклонилась, моментально потеряв ко мне всякий интерес. А я заметила высокого мужчину.

Это еще что за фрукт?

— В-ваше Сиятельство… к-князь Всемир… ч-что в-вы…

Князь?! Сердце пропустило удар.

— Пошли все вон, — раздался сухой приказ бархатным, низким голосом.

Сладкие мои цветочки!

Рада всех приветствовать в новинке! Прошу не проходить мимо и окунуться в потрясающий мир :) Обещаю вам, что все будет чики-пуки. Не переживайте и насчет других новинок, все будет пополняться активно продолжениями. Я позабочусь об этом!

Пожалуйста, добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять! Оставьте вашу шикарную отметку "мне нравится"! Авторы будут безмерно довольны и счастливы!

Пупсеныши! Знакомим вас с героями! Прошу любить и жаловать - Наташа!

Какой образ вам нравится больше всего?)

1

2

3

Всемир

1

2

3

4

Вы знаете, как мы любим обсуждать визуалы героев! Поэтому обязательно отпишитесь, какой образ вам нравится больше всего!

Будем ждать! С любовью)

Толпа вояк расступилась, будто море перед Моисеем. И я встретилась с горящим взглядом голубых глаз.

Мурашки побежали по коже.

Дыхание застыло в груди, а мысли испуганно разбежались.

Я замерла, не смея даже шевельнуться под изучающим, прищуренным взглядом князя — острым и пронзающим.

Батюшки!

Вот это мужчина... Никогда прежде я не видела подобных ему. Неудивительно, что бабы шлепались в обморок. Если бы ситуация позволяла, я бы, пожалуй, тоже к ним присоединилась.

Всемир был выше меня на полторы головы и гораздо шире в плечах. Такой высокий и невообразимо красивый, будто сошел с экрана телевизора.

Угольно-черные волосы небрежно лежали на широких, мускулистых плечах, которые угадывались под кожаным плащом. Меховая отделка плотно облегала его мощную шею.

Я сглотнула, опуская взгляд ниже — на полурастегнутую вышитую рубашку. Она обтягивала рельефную, вздымающуюся грудь. И не только ее. Каждая мышца под ней игриво перекатывалась при каждом резком движении князя.

Он двигался четко, быстро — словно хищник, идущий к своей жертве.

Князь остановился всего в метре от меня. От него исходил жар такой силы, что сразу же захотелось прильнуть к этому горячему, сильному телу. Вдохнуть терпкий, мужественный аромат мускуса, исходивший от него.

Я снова сглотнула. Щеки залило предательским румянцем.

— Почему вы еще здесь?! — зарычал Всемир, обводя присутствующих властным взглядом.

Ух, какой голосище! Ему бы — на выставку вымерших видов. Такой ярчайший экземпляр — и пропадал зря!

— В-ваше Высочество... дык, приказано же было доставить княгиню в тюрьму... — начал лепетать воевода, переминаясь с ноги на ногу.

А, так вот кто тут наводил всеобщий ужас. Я было чуть не присвистнула. Эх, жаль, смыться никак не получится... Разобралась бы с произошедшим да себя в порядок привела. А то бог весть, что у них тут творилось...

— Тогда какого дьявола она все еще здесь?!

Теперь уже я переминалась с ноги на ногу. Ой-ей... я и уйти могу. Спокойненько. Только не в тюрьму!

— К-княгиня соизволила встретиться с вами... лично... — проблеял кто-то из стражи.

Всемир моментально впился в меня требовательным взглядом. Упс. А может… ну ее, эту аудиенцию.

— Ты еще смеешь что-то требовать после всего, что сделала? — его холодный голос пробивал до дрожи.

Я было открыла рот, но тут же захлопнула. Отравление фаворитки — это серьезное обвинение. А для такого нужны доказательства.

— Я этого не делала, — упрямо твердилa я. И это, кстати, была чистая правда.

Уж не знаю, что там удумала прежняя владелица тела, но расхлебывать ее провинности я точно не собиралась.

— Боярыня Мария рассказала мне иное, — отозвался князь, — когда я застал ее… гм… в неприглядном виде с отравленной едой сегодня утром.

Его фаворитка. Где-то в районе груди что-то недобро заскреблось. Ревность. Значит, Наталия была влюблена в князя? В таком случае мотив ее поступков вполне объясним. Но — не доказан.

— А доказательства?

— Доказательства?! — взревел Всемир, хищно раздувая ноздри.

Зрачки князя, еще мгновение назад круглые, вдруг стали вертикальными и опасно сузились. Губы скривились в презрительной усмешке. Ради всего святого... почему его зрачки стали вертикальными?!

Однако в его взгляде на миг проскользнула тень — то ли сомнения, то ли понимания. Он что, просто поверил любовнице на слово, без каких-либо доказательств?

— Ты, клятая девчонка, посмевшая отравить боярыню, еще и дерзишь князю?! — заорал воевода чужим голосом.

Владислав вновь замахнулся на меня. Я зажмурилась, готовясь к удару.

Но он не последовал.

Вместо этого раздалось утробное рычание, а затем — мужской крик и хруст ломающихся костей.

— Закрой свой рот, — донесся низкий, рокочущий приказ князя.

— П-простите, м-мой...

Я осторожно приоткрыла глаза, недоумевая от поступка Всемира. Он... защищал Наталью. Возможно, еще не все потеряно?

— Молчать! Никто не смеет наказывать княгиню, кроме меня. Это ясно?

Я аж захлебнулась от возмущения.

Ах ты, кусочек маленького вонючего… А я, значит, тут его еще хвалить собиралась?! Маньяк ходячий, не иначе. Бежать отсюда надо, бежать, сверкая пятками!

Князь отпустил воеводу и снова вернулся ко мне. Я страдальчески закатила глаза.

Господи, ну и что теперь?!

— А ты, женушка...

Всемир нахмурился и задумчиво окинул взглядом мое внешнее состояние.

— Это от тебя так несет? — с недоумением спросил князь, принюхавшись. — Мало того, что ты разгуливаешь в таком неподобающем виде, так еще и воняешь?

Я поморщилась. Он бы еще на всю Ивановскую заорал об этом — девочки на галерке недослышали.

— Как ты смеешь позорить меня?! Придется тебя серьезно наказать. Тащите розги!

Я в ужасе округлила глаза. Р-р-рожги?! Князь что, совсем тю-тю?!

Это что же за такие бесчеловечные порядки?

Князю, значит, можно и любовницу завести, а мне — за то, что каким-то образом угодила в лужу, — еще и отхватить? Да видывала я такие правила знаете где? В одном известном месте!

Так, нужно срочно что-то предпринимать.

Я осторожно обвела взглядом собравшихся. Дружина по-прежнему окружала нас, но не полноценным кольцом. В строю были пробелы. И достаточно серьезные, чтобы туда могла юркнуть хрупкая девушка вроде меня.

Князь о чем-то вполголоса беседовал с воеводой, и я начала медленно отступать.

Бочком-бочком. Осторожно, плавно. Авось успею юркнуть в проем и сбежать — куда глаза глядят. Всяко лучше, чем незаслуженно получить от деспота.

Так-так… еще немного. Солдаты увлеклись местными сплетнями и повернулись ко мне спиной. Да это же шанс!

Еще один шажочек...

— Наталья! — стальной голос Всемира заставил меня замереть.

Я зажмурилась и сглотнула. У него что, глаза на причинном месте?! Ну точно, покемон лупоглазый…

— Ась? — невинно протянула я, повернувшись к князю.

Все-таки прикинуться дурочкой в этой ситуации казалось наилучшим выходом.

— Ты куда это собралась? — фигура мужа неожиданно возникла на пугающе близком расстоянии.

Ноздри тут же защекотал пряный аромат кориандра. М-м-м… теперь уже хотелось жмуриться не от страха, а от удовольствия.

— Забыла про наказание?! — Всемир резко схватил меня за подбородок и заставил посмотреть прямо в свои ледяные голубые глаза.

Мамочка... Сердце пропустило удар, а потом забилось с такой ошеломительной скоростью, что стало трудно дышать. Кожа покрылась горячими мурашками, а внизу живота разлилась томительная тяжесть.

Что за… это были не мои чувства!

Тело. Чужое тело помнило все — и отчаянно жаждало его прикосновений. Фантастика! Он тебя унижал, а ты, оказывается, еще и ласки желала?

Тц. Что за молодежь пошла...

— Молчишь? — голос Всемира понизился до угрожающе низких нот.

Я вздернула подбородок, вырвавшись из хватки князя, и, натянув на лицо самую дерзкую улыбку, спокойно ответила:

— Ну чего вы томите, князь-батюшка? Поторопитесь со своими розгами — у меня, между прочим, обед по расписанию.

На лице князя не осталось и тени выражения.

Да что уж там — все присутствующие замерли в шоке. А дамы, стоявшие у входа во дворец, пораженно выпучили глаза. Да так, что даже мне было видно за тридевять земель.

— А тебе кто-то разрешал? — с явным недовольством спросил Всемир, бросая на дружину гневные взгляды.

Не, ну ты совсем, что ли, прибалдел, ирод окаянный?

Мне теперь и за еду в ноги тебе кланяться?

А... постойте. Погодите-ка.
Вы хотите сказать, что князь запрещал Наталье есть? Намеренно морил ее голодом, чтобы довести бедняжку до изнеможения?

Куда я вообще попала?..

А в желудке тем временем заурчало. Громко и решительно — будто я действительно не ела уже очень давно.

— Никто не смел давать княгине Наталье еды, Ваше Высочество! — вытянувшись по стойке «смирно», отчитался воевода, обливаясь потом.

Я метнула в князя ненавистный взгляд. Нет, я тебе это так просто не прощу. Морить голодом бедную и несчастную крестьянку. Избивать прилюдно. Наказывать за то, что сам, падла, ей изменял!

— Ваши плети, князь Всемир, — один из военных протянул карателю орудие наказания.

Я проследила взглядом за движением плети. В голове лихорадочно заметались мысли. Неужели мне действительно придется это пережить?..

— Прекрасно. А теперь нагибайся, жена. Пришло время твоего наказания.

Нагибаться? Прямо здесь?

— Быстрее, — прозвучал требовательный приказ.

Я сглотнула слезы обиды и подчинилась. Бежать было некуда. Придется пережить это с гордо поднятой головой. Я не позволю этому уроду увидеть, что мне больно.

— Люби-и-и-имый!

Издалека донесся истеричный женский вопль. Это еще что за цирк?

Я обернулась в сторону звука, оставаясь в этой, мягко говоря, чудаковатой позе.

К нам стремительно бежала черноволосая девушка в роскошном алом платье.

— Это же фаворитка князя! — воскликнул стоявший рядом военный.

Екарный бабай... Только этого мне еще не хватало.

Наша Наташа проснулась в нестандартном месте. Ведь вокруг княжеского замка раскинулось и само княжество!

Ловите милоту и славную деревушку, где коровки и козочки!

— Пошла прочь от моего князя!

Боже упаси. Я выпрямилась и поспешно отступила от Всемира. Да твой он, твой — мне такого добра и даром не надо.

— Мария, что ты себе позволяешь? — князь сузил глаза.

Только вот любовницу это, похоже, совершенно не волновало. Она прижалась к Всемиру своим пышным бюстом и страдальчески заглянула ему в глаза.

Ох, актриса погорелого театра…

— Милый, почему эта убийца все еще разгуливает на свободе?! — брюнетка гневно метнула в мою сторону испепеляющий взгляд. — Или отравление боярыни больше не имеет для тебя значения?

А-а-а… Так вот чем она давила — статусом. Если я не ошибалась, бояре действительно занимали высокое положение в обществе. Но, вообще-то, жизнь княгини должна быть важнее какой-то боярыни.

Надеюсь, в этом мире иерархия не перевернулась с ног на голову.

— Я велел тебе сидеть в комнате, — тихо произнес князь, проигнорировав вопрос Марии.

Черные глаза боярыни испуганно забегали, а тонкие пальцы вцепились в мужскую рубашку, сминая ткань.

— Ну… ну я… — на румяном лице Марии вспыхнули алые пятна, свидетельствующие о том, что особа голубых кровей была в ярости.

Мне только попкорна не хватало. Такая мелодрама разворачивалась прямо у меня на глазах!

Кстати, о мелодрамах… Боярыня выглядела чересчур здоровой для женщины, которую якобы отравили. Да еще и бегала, словно олимпийская чемпионка. Что-то тут явно не складывалось.

— Ох! Ах! Колет сердце! — воскликнула она с театральным надрывом.

Мария внезапно схватилась за правый бок и начала оседать на землю. Ее тут же подхватил князь.

— Сердце слева, — не удержавшись, подсказала я.

Любовница метнула в мою сторону испепеляющий взгляд, а затем завыла еще громче прежнего:

— Ой, сглазила! Как есть сглазила! Помру, любовь моя!

У меня резко зачесалась рука. Причем так сильно, что хотелось вмазать этой страдалице с приступом хитрости. Но я чудом сдержалась. И так у князя не в почете… хотя особо-то и не стремилась.

Все равно же выбираться как-то надо. Да и разобраться, что тут вообще происходит.

А без князя, похоже, пока не обойтись. Все-таки это его территория.

— Боярыню — к лекарю. Княгиню — в тронный зал, — поспешно отдал приказы Всемир.

Я и пикнуть не успела, как с двух сторон ко мне подошли военные и ловко подхватили под мышки. Князь, к моему удивлению, шел впереди. А любовницу унес воевода в неизвестном направлении.

Дружинники держали меня крепко — ноги едва касались пола.

С тяжелым скрипом двери медленно распахнулись, и я оказалась внутри дворца, чувствуя, как прохладный воздух замка коснулся моей кожи.

Впереди уверенно шагал князь. Его плащ развевался при каждом движении, открывая взору широкую, крепкую спину. Да, Всемир был настоящей машиной: высокий, плечистый, мускулистый.

Мы двигались по широкому коридору с полом из добротных деревянных досок. Вдоль стен горели свечи — ровным, спокойным светом — в канделябрах, закрепленных на темных панелях. Их мягкое сияние обволакивало пространство, создавая теплое, но приглушенное освещение.

Дружинники шагали уверенно; казалось, они вовсе не чувствовали моего веса — будто несли не человека, а привычный щит или меч.

Стены коридора, выложенные темным деревом, казались бесконечными, уходя вдаль. Их украшала искусная резьба с изображением военных сцен и героических сражений.

Воздух в замке был прохладным и немного затхлым. Где-то в глубине ощущался слабый запах воска и сушеных трав, вплетенных, по-видимому, в щели между балками.

Проходя под арочными сводами, я замечала массивные деревянные балки под потолком — украшенные замысловатой резьбой и узорами, вырезанными руками умелых мастеров. В некоторых местах стены были декорированы оружием — мечами, щитами и копьями, поблескивающими в приглушенном свете.

Вот это хоромы… Такие я только в сериалах видела. А тут — все воочию!

Один коридор сменился другим, пока мы, наконец, не оказались в тронном зале.

Мой взгляд тут же устремился к трону — массивному деревянному креслу, украшенному резьбой и инкрустацией, установленному на возвышении. Именно туда, с некой звериной грацией, опустился Всемир.

— Куда прикажете княгиню, Ваша Светлость? — подал голос один из дружинников.

— На колени, — прозвучал холодный ответ.

Вот чепушило… Совсем не жалел тезку. Моя б воля — утопила бы его!

Меня медленно опустили перед троном, а дружинники аккуратно отступили назад.

— Итак, княгиня Наталья, признаешь ли ты, что пыталась отравить боярыню Марию? — Всемир смотрел на меня пристально, жадно ожидая ответа.

Я вопросительно изогнула бровь. С чего бы мне признаваться в том, чего я не совершала?

— Если ты чистосердечно признаешь свою вину и принесешь извинения, мой приговор будет смягчен. Если же нет…

Князь решил воздержаться от дальнейших комментариев. А мне и не хотелось слушать, что еще это одноклеточное могло напридумывать своими извилинами. Розги он уже собирался применить — впрочем, не впервой. Даже до голодовки бедняжку умудрился довести.

Раз уж он поверил в те небылицы, что навешала ему любимая пигалица, то говорить что-то, казалось, было бесполезно.

— Если тебе есть что сказать — говори прямо сейчас! — рыкнул он, и его голос эхом разнесся по тронному залу.

Кожа покрылась мурашками. Божечки-кошечки, что же это за голосище такой! Почему-то от него становилось одновременно и трепетно, и страшно.

И что он хотел от меня услышать? Правду? Так будет ему правда, ети же пасатижи.

— Вы нашли доказательства моей причастности?

У князя дернулся глаз.

— Да как ты смеешь…

От той ненависти, которую я увидела в голубых глазах Всемира, стало трудно дышать. Он словно изо всех сил сдерживался, чтобы не придушить меня прямо на месте.

— Постойте, мой князь, — раздался голос, и из тени вышел седовласый мужчина преклонного возраста.

Он прожег меня внимательным, долгим взглядом, поправляя тяжелую золотую цепь на груди. Я ответила ему тем же. Многолетняя интуиция подсказывала: передо мной стоял человек, который имел влияние на каждое слово и решение князя.

Иначе говоря, его правая рука.

— Не вмешивайся, Борис, — отрезал Всемир резко.

— Ваше Величество, у меня важное поручение по делу боярыни Марии, — Борис отвесил глубокий поклон, придерживая увесистую седую бороду. — Ровно те самые доказательства, о которых просила княгиня Наталья.

Сердце в груди дрогнуло. Неужели… они действительно нашли доказательства?

— Слушаю, — тут же откликнулся князь, вмиг насторожившись.

Еще бы. Он, поди, уже спал и видел, как я уютненько размещаюсь за решеткой.

— Ваша Светлость, это вам знакомо? — Борис извлек из длинного и широкого рукава алый флакон. Крошечный. Я бы сказала — размером с зажигалку.

— Нет.

Ну а что я еще могла сказать? Я вообще-то всех их впервые в жизни видела. Но Борис на мой ответ лишь ухмыльнулся.

Подстава?

— Тогда почему мы нашли его в вашей комнате, спрятанным в комоде?

Всемир мгновенно прожег меня взглядом, полным отвращения. Ну вот, я же говорила — подстава!

— Ваше Величество? — Борис протянул флакон князю.

Тот легким движением забрал его и, открутив крышечку, высыпал на ладонь серые кристаллы.

Я прикусила губу и тревожно сглотнула. Под ложечкой неприятно засосало. Ой, нехорошее у меня было предчувствие.

— Мышьяк, — сухо произнес Всемир. — Такой же был в тех пирожках, которые ты прислала в подарок боярыне.

— Вот видите, Ваше Величество, все доказательства на месте, — с удовлетворенным видом поклонился Борис.

Ну, очуметь теперь! Наворотили делов, а ты, Наташа, расхлебывай.

— Молчишь, жена? — яростно процедил сквозь зубы князь.

Нет, я, конечно, понимала, что выдуманные «доказательства» прибавили ему богатырской самоуверенности, но сейчас перед ним сидела вовсе не беззащитная крестьянка, о которую он привык вытирать ноги вместе со своей любимой каракатицей.

— Меня даже в комнате не было. Кто угодно мог зайти и подкинуть отраву. У меня же там, судя по всему, проходной двор, раз вы так легко и без разрешения вторглись на личную территорию.

Борис прищурил и без того узкие глаза.

— Кто-то подкинул тебе флакон с твоей гравировкой? — уточнил он, указывая на дно, где отчетливо вырезались инициалы.

Он сунул флакон прямо мне под нос, чтобы я хорошо рассмотрела.

М-да… Тут и сказать было нечего. Но тогда почему я оказалась на улице и спала в луже? Неужели Наталья и правда была такой наивной глупышкой?

— Бесполезная, глупая, лживая девка! Мало того, что ты убийца, так еще и не нашла в себе ни благородства, ни смелости признать собственную вину?! Да как ты посмела осквернить мою честь после всего, что я для тебя сделал?!

Содрогаясь от новых обвинений, я сглотнула горький ком в горле. Сдержала крик, проглотила оскорбления. Но внутри поднималась волна яростного отрицания. Да как он вообще мог так говорить обо мне?! Я не делала ничего из того, в чем он меня обвинял!

И ни о каком мышьяке я даже не подозревала!

— Но это не я! — вскрикнула я от обиды, вытирая слезы испачканным рукавом. — Я даже проснулась не в своей комнате, а в луже! В грязи!

— Конечно! Ты пыталась сбежать!

— Зачем мне сбегать?! Это же глупо!

— Молчать! — рявкнул князь и с яростью швырнул флакон на пол.

Он разлетелся на тысячи сверкающих осколков. Я прикрыла лицо руками и содрогнулась всем телом.

— Чего еще я мог ожидать от девицы, которую даже собственный отец променял на полудохлую корову? Ни кожи, ни рожи…

Меня будто окатили ведром ледяной воды, а потом с размаху окунули головой в грязь. Давненько главного технолога так не попускали… Я уже и забыла, какое это — обидное, унизительное чувство.

Но хуже всего было истинной хозяйке тела. Наташу родной отец продал, как скотину на базаре. Как так можно?! Продать собственного ребенка?!

Бедная девочка…

— Очень жаль, Ваше Величество, что ваша душевная доброта обернулась против вас. Взять безродную девушку в жены — верх благородства, — продолжал воспевать оды Борис.

Возможно, Наташа и была безродной, но теперь она стала княгиней, и унижать ее — последнее дело. Себя же и позорит, гриб затхлый!

— Из свиньи не сделать благородную особу, Борис, — скривившись, бросил князь. — Она даже изволила спать в грязи, как животное.

Я аж поперхнулась от возмущения. Вы что, воздуха смелости надышались?!

— Но я не спала там!

— Закрой свой рот! — процедил он яростно, будто хотел прожечь дыру прямо на моем месте. — Я не позволял тебе говорить.

Смотри-ка, какой нахал. Ты бы от чувства собственной важности не лопнул, часом? Тьфу, гусь общипанный.

— Ваша Светлость, — Борис почтительно поклонился, — по законам княжества вам следовало бы повесить княгиню.

Князь и бровью не повел.

А у меня чуть челюсть не отвалилась. Слава богу, не вставная…

Я машинально коснулась шеи. П-повесить?! Да вы что, все тут с ума посходили?! Или это у вас такой особенный, теплый прием для каждой милой дамы — сразу вешать?! Где там те розги, матерь божья… Сейчас как всыплю этому князю — одна лысина останется!

— Как ты смеешь предлагать мне подобное? — Всемир произнес это так спокойно, будто бы невзначай отказывался от чашки воды.

Алло, вы там в своем уме? Вы тут, между прочим, решаете мою судьбу, даже не удосужившись меня спросить!

— Это бесчеловечно — обрекать княгиню на верную смерть.

А, то есть бить плетями и морить голодом — это, выходит, гуманизм высшей пробы? Великолепно! Я, оказывается, просто не знала.

Так мне, значит… уже падать в ноги и целовать следы?

— Ее и без того природа обделила, — добавил кто-то ехидно.

Всемир, я, конечно, была самым добрым человеком на всем белом свете, но после таких слов мне захотелось обидеть тебя сильнее, чем когда-либо обижала природа.

Я послала князю непонимающий и презрительный взгляд. Каким это образом, интересно, Наташу обделила матушка-природа? Девочка красивая, с головой у нее все в порядке, ухоженная, рукастая. Ну, повалялась пару раз в грязи — и что? Мало ли, в какой ситуации оказалась. Не приписывать же ее сразу к каким-нибудь… особым людям.

Или ее именно поэтому отец продал, словно животное?

Что-то в этой истории определенно было нечисто.

— Поскольку я не могу с тобой развестись, моя недалекая и глуповатая женушка… — начал говорить Всемир.

Я фыркнула. О-о-о, конечно. То, что у тебя вместо мозгов фисташка, еще ничего не значило, мой до жути «умный» муженек.

— …то я изгоняю тебя в Забытые земли.

Борис вылупился, как баран на новые ворота. Видно было, что его это совсем выбило из колеи.

— Н-но, мой господин… там же совсем ничего нет! Местные жители куском хлеба перебиваются, растягивая его на неделю… а моются и того реже — раз в месяц!

— И жить-то там негде! — Борис завыл, как раненый зверь.

Сразу было видно, какой из Всемира «прекрасный» правитель. Свой собственный народ он оставлял в такой захудалой ситуации, что только диву даваться оставалось.

Еще и жену туда ссылал. Ну, золото, а не человек!

— Прекрасно. Разве этой скотине много надо? — князь кивком указал на меня, все еще сидевшую на коленях.

Я сощурилась, проглотив очередное оскорбление.

— Н-но, Ваше Величество… — начал было мямлить Борис, но сразу сник, когда князь метнул в него испепеляющий взгляд.

— Она еще должна быть благодарна, что я не велел ее повесить.

Что ж, видимо, защиты ждать было неоткуда. Охо-хо… Ну, не из такого выбирались. Вот бы еще узнать, что это за Забытые земли такие.

Я оглянулась. Оказалось, в зале были не только я, князь, Борис и дружина, но и толпа разодетых барышень, набежавших на шум. Глаза бы мои их не видели. Хотя… эти любительницы сплетен могли знать то, что мне нужно.

— Ты оглохла? — мрачно бросил Всемир.

Я поморщилась и тяжело вздохнула. Что еще на этот раз?

— Встала и пошла прочь отсюда. Твое место теперь в Забытых землях.

Князь в последний раз окинул меня скучающим и презрительным взглядом, а затем кивнул Борису.

— Забытые земли?! — вскрикнула одна из дам, подавившись воздухом.

Я обернулась. Девушка от шока даже рот открыла и уронила корзинку. Напоминала выброшенную на берег рыбину — только губами шевелила и дрожала.

Неужели там, куда меня отправлял князь, было настолько ужасно?

— Ах, какой кошмар! Бедняжка ж совсем загнется. Там же только скотина да поля...

— А если хочешь выжить, так спину на огороде гнешь с утра до вечера!

О, огород! Наконец-то! Хоть что-то знакомое в этом клятом мире. Когда уже можно собирать вещички?

Князь, вроде бы, сказал, чтоб я убралась с глаз долой? Так я с удовольствием исполню его желание — и быстро!

— Благодарю за ваше милосердие, князь Всемир, — кивнула я, потом ойкнула и поспешно поклонилась.

Вроде бы, в их времена реверансов не делали? Хотя, судя по ошарашенным лицам окружающих, все же делали.

Ну и ладно! Куда уж деревенщине знать о приличиях... Перебьются!

— Смиренно исполню вашу волю, — добавила я.

Князь моргнул. Лицо его вытянулось, а в глазах мелькнуло неприкрытое удивление. Что, думал, я буду валяться у ног и закатывать истерику? Не тут-то было. Выкручусь и без вашего княжеского величества.

Больно надо!

— Повозка ждет тебя на улице, — тихо добавил князь, натягивая на лицо привычную маску полного равнодушия.

Это, конечно, славно. Но мне бы хоть узелок с вещами собрать...

— Вы так любезны! — залепетала я, натянув самую добродушную улыбку. — Соберу свои тряпочки и…

Всемир подался вперед, приподнимаясь с трона. На его руках тут же проступили вены, которые было сложно скрыть даже под одеждой. Мышцы плавно перекатывались от каждого движения.

Еще немного — и у меня начнет капать слюна.

— Вещи, говоришь? — его бархатный голос разнесся по залу эхом, а кривая усмешка подняла по коже рой мурашек.

Батюшки! От него же прямо исходила харизма законченного мерзавца. До чего ж хорош собой.

— Здесь нет ничего твоего, — Всемир сузил глаза и хищно раздул ноздри.

Ничего? Это как?

Я задумчиво провела рукой по ночной рубашке, в которой все еще стояла.

— Все, что у тебя было, дал я. И я же забираю это обратно.

Не мужчина, а герой. Отобрать у девушки то, чего и без того почти не было. Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Я и сама прекрасно справлюсь без какого-то напыщенного страуса.

Осталось только найти ту самую служанку, что первой обнаружила меня в грязи... Я принялась искать ее глазами. Все-таки она была единственным более-менее близким источником информации, который у меня оставался.

— Ах да, — как бы между прочим добавил Всемир, — твоя служанка тоже принадлежит мне. Так что в Забытые земли ты отправишься одна.

По-моему, в моем лексиконе закончились все приличные слова, и осталась только привычная бранная речь, годами наработанная на заводе.

— Мне ехать вот так? — я многозначительно указала на оставшуюся грязь на ночной рубашке.

Хорошо хоть было тепло, и вероятность заболеть стремилась к нулю. Но ехать, как свинья, за тридевять земель — как-то совсем не хотелось. Проявит ли князюшка свою благосклонность или нет?..

— Можешь ехать и без одежды, если тебе так угодно. Сама виновата, что решила изваляться в луже.

Не проявит. Ну и засунь ты свою «помощь» знаешь куда!

Я до скрежета сжала зубы, лишь бы чего лишнего не сказать. И без того уже наговорила — так накуролесила, что чуть розгами не отхватила.

— Всего вам доброго, — вежливо произнесла я, поклонившись.

На трясущихся ногах я поднялась с пола. В коленях отдавала пульсирующая боль. Еще бы — попробуй просидеть столько на холодных дощечках, и не только колени заболят. Благо тело молодое — шустро оправилось.

Шаги отдавались гулким эхом в огромном зале, и каждое движение, казалось, было слышно всем.

Я развернулась на сто восемьдесят градусов и зашагала прочь из зала под удивленные и насмешливые взгляды собравшихся.

Гордо вскинув подбородок, я старалась не выказывать ни капли смущения.

Когда вышла за порог тронного зала и оказалась в коридоре, воздух показался тяжелее, чем внутри.

И это было неудивительно — в коридорах уже поджидала дружина. Ей-богу, будто я воровка какая, раз стражу всю подняли!

Один за другим они будто шарахались от меня, едва я к ним приближалась.

Я видела, как их лица кривились в насмешке или отвращении — словно я была не княгиней, а каким-то мусором, случайно попавшим в этот величественный дворец.

— Глянь на нее, — услышала я шепот позади себя. — Боярыня Мария всяко лучше этой соплячки.

Жуть. Какую же славу после себя оставила моя тезка? Я ускорила шаг — сердце подсказывало, что ноги отсюда следовало уносить как можно скорее.

Один из бояр, проходя мимо, внезапно остановился. Он взглянул на меня так, будто я была заражена чем-то неизлечимым, и, сделав два шага назад, шепнул своим спутникам:

— Не прикасайтесь к ней! Еще болячку свою передаст!

Болячка? Какая еще болячка? Кто пустил этот слух? Но лица бояр были закрыты холодными масками, и ни один из них не решился подойти ко мне ближе, чем на несколько шагов.

— Бог с тобой, Вася… Мы еле-еле оклемались от прошлых хворей, а ты нам новые привел?!

— А я что, виноват, что княгиня наша заразная? — обиделся Васька.

Я невольно дернула головой в его сторону и оскалилась. Боярин поежился и икнул, после чего поспешно убежал.

Беги-беги, и друзей своих прихвати. Тьфу! Глаза бы мои вас не видели. Набросились все на бедную девушку, как стадо диких зверей.

Я шла дальше по коридору, намереваясь как можно скорее добраться до ворот, ведущих наружу.

В голове пульсировали вопросы: кто это начал? Зачем?

Но вот, когда я уже собиралась завернуть за угол, где коридор вел к внешним воротам, внезапно кто-то окликнул меня:

— Ваша Светлость! Ваша Светлость!

Я обернулась. О, это же моя служанка — неслась со всех ног, пытаясь разглядеть, куда я запропастилась в толпе бояр.

Она-то мне сейчас позарез была нужна.

— Эй! Я зде…

Неожиданно что-то резко ударило меня в спину. Я не успела опомниться, как меня толкнули.

Мир закружился перед глазами, и меня замутило.

Я не удержалась на ногах и рухнула вперед.

Пол оказался грязным, покрытым пылью, и запах старья, затхлости и сырости сразу ударил в нос.

Я попыталась подняться, но руки скользили по полу, в который, казалось, впитались годы забвения.

За спиной хлопнула дверь, и холодный страх сжал сердце.

— Ну что, допрыгалась, деревенская чувырла? — раздался голос позади.

Я сразу узнала, кому он принадлежал — Марии, любовнице князя.

— Повернись, чтобы я видела твою свинячью рожу, — произнесла она с брезгливостью в голосе.

— В зеркало посмотри, — буркнула я.

Тю. Она ведь вроде хотела увидеть «рожу». По-моему, передо мной стоял ярчайший экземпляр!

— Ч-что ты сказала?! — сразу же закипела Мария и ударила меня сзади по затылку.

Нет, ну допрыгается же она…

Тут ведь свидетелей нет. Ка-а-ак вмазала бы…

С трудом перевернувшись на спину, я ощутила, как пыль осела на моих волосах и одежде. М-да, так я точно не поеду в свое новое жилище.

С усилием приподнявшись на локтях, я наконец смогла разглядеть ту, кто загнала меня сюда.

Мария стояла прямо передо мной, возвышаясь, как тень, заслоняющая свет. Она выглядела так, словно специально ждала этого момента, чтобы насладиться каждой секундой моего унижения.

Длинные черные волосы мягкими волнами спадали на плечи и спину, ниспадая почти до самой талии. Они были настолько темными, что в тусклом свете отливали синевой — словно ночное небо. Волосы обрамляли ее лицо, придавая ему еще более зловещий вид.

Ее глаза — черные и бездонные — смотрели на меня с презрением и холодной хитростью. В них читалось все: она знала, что одержала верх.

Мария напоминала хищную птицу, готовую растерзать свою жертву.

Ой, больно надо — уводить мужика, которого любая кобылка могла бы оприходовать.

Лицо ее было словно высечено из камня. Высокие, резкие скулы подчеркивали хищную природу ее сущности. Тонкие губы были слегка поджаты, но на них играла легкая усмешка, говорящая о том, что она уже чувствовала себя победительницей.

Но больше всего меня поразила ее одежда. На ней была алая сорочка, буквально сиявшая в полумраке.

Ткань оказалась тяжелой, из плотного льна, а поверх нее был вышит узор — бисером и серебром, сверкавший при каждом ее движении. Вышивка была изящной и сложной: тонкие нити переплетались в орнаменты в славянском стиле.

Крупные серебряные вензеля будто вспыхивали на фоне багряной ткани. Ее длинная юбка волочилась по полу, создавая шаркающий звук.

Она склонилась ближе, ее черные глаза впились в мои — как у змеи перед броском. Взгляд был полон презрения и холодного торжества.

— Что, княгиня, не ожидала такого поворота? — ее голос был таким же острым, как и черты лица. — Думала, навечно здесь поселилась? Что место подле князя тебе принадлежит по праву?

Честно признаться, я и понятия не имела, что там думала моя тезка. Но, если откровенно, меня вовсе не интересовало тепленькое местечко рядом с этим козлом.

— Снова молчишь. Я привыкла, что ты молчишь. Не зря тебя батяня продал. Дочка-то без языка и без мозгов.

И снова та же песня… Что же на самом деле произошло с Наташей? Хотя, если честно, узнавать это у Марии мне точно не хотелось.

— Ты позвала меня только ради этого?

Мария застыла. Ну вот, у них, что ли, традиция такая — молчать после вопросов? Может, бедняжка Наташа и правда помалкивала, чтобы не перегружать местных сложными темами?

Смотришь, у любовницы мозг закипит — и мне потом расхлебывать.

— Ну? — поторопила я, вставая с пола.

Мария моргнула, сощурилась и подошла ближе, вглядываясь в меня.

— Ты… разговариваешь?

Нет, блин, чирикаю! Чирик-чирик.

— Почему ты не закатила истерику? Отвечай!

Не дождавшись ответа, Мария тут же влепила мне звонкую пощечину.

Шея хрустнула так, что я чуть не заорала — позвонки явно это не оценили.

— Ах ты, мелкая выскочка!.. — лицо у Марии раскраснелось от злости, и она занесла руку для второго удара.

Я перехватила ее. Крепко сжала запястье.

— Убери свои клешни. Говори, зачем звала, и разойдемся.

— Эй! Фу-у-у, убери от меня свои грязные руки! — любовница принялась подпрыгивать на месте, точно раненый зверек.

Я отпустила ее — лишь бы перестала визжать. У меня тут важный переезд, а она, видите ли, решила устроить разбор полетов.

Но Мария не спешила успокаиваться.

— Совсем забыла, что я могу с тобой сделать, поганая курица? — прошипела она с ненавистью.

Ну да, чтоб только постель греть да чужих мужчин уводить — большого ума не надо. Вряд ли Машка умела что-то еще.

— Забыла, значит? Наверное, поэтому к тебе и речь вернулась, мерзопакостная простушка! — скривилась она в дьявольской усмешке и перевела взгляд с моих глаз на горло.

— Что ж, я тебе напомню, в чьих руках твоя жизнь.

Горло сжало, будто тисками. Я схватилась за шею, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но начала задыхаться.

Каждый вдох давался мне с трудом.

Я попыталась нащупать что-то у горла, но не нашла ничего, кроме собственной шеи — без каких-либо следов рук.

Я подняла взгляд на Марию. Она стояла прямо передо мной, и ее глаза — черные и бездонные — словно поглощали весь свет в комнате. Она даже не прикасалась ко мне, но я знала — это была ее работа. Она душила меня. Магией.

— Тебе повезло, что мой батюшка настоял на том, чтобы я оставила тебя в живых, — Мария наклонилась ближе. — И мне интересно — почему.

Батюшка? Странно. Пока что я не встречала никого, кто не хотел бы навредить Наташе. Кто мог быть настолько могущественным, чтобы держать Марию на поводке, не дав ей завершить то, что она, очевидно, жаждала довести до конца?

Я почувствовала, как хватка на горле немного ослабла, но лишь на мгновение.

— Отвечай: под каким предлогом князь взял тебя в жены?

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Губы едва шевелились, а легкие горели, словно их заливали огнем.

И как она хотела, чтобы я в таком состоянии ей что-то ответила?! У нее там извилины совсем перегрелись? Или князь все выбил?

— Ах ты, мерзкая соплячка... — с ненавистью зашипела Мария, сжимая на моей шее невидимые пальцы.

И вдруг за дверью раздался стук:

— Ваша Светлость, вы там?

Святые ежики! Это была моя служанка.

Мария резко притихла. Я почувствовала, как хватка на горле ослабла, и в легкие, наконец, ворвался воздух.

Я судорожно вдохнула, не спуская взгляда с любовницы. Она отступила от двери и зашла за мою спину.

— Только попробуй пискнуть, — прошептала Мария, наклоняясь ко мне так близко, что ее губы почти касались моего уха.

Ее голос был тихим, но настолько угрожающим, что по моей спине пробежал холодок. Волосы на макушке встали дыбом.

Да уж, такими темпами я не доживу до Забытых земель... Жуть, а не семейка.

— Ваша Светлость! — служанка забарабанила в дверь с удвоенной силой.

Я не могла ответить ей прямо сейчас — нельзя было провоцировать эту психопатку.

Мария отстранилась, и я мельком заметила, как ее губы скривились в зловещей усмешке. Она наслаждалась тем, что могла контролировать меня.
Ничего-ничего, погоди. Тоже найду волшебный вазон и уроню тебе на голову — так, что мало не покажется.

— Не забывай, кто здесь главная хозяйка, холопка, — прошептала она, прищурив глаза. — Ты молодец, что послушалась и не возлегла с князем. Но... если когда-нибудь посмеешь это сделать...

Она внезапно дотронулась до моего живота, и жест этот был настолько зловещим, что я невольно вздрогнула.

Сумасшедшая ведьма. Голова пульсировала от боли и злости. Она угрожала мне тем, что лишит возможности стать матерью.

Снаружи служанка продолжала стучать в дверь, и ее голос звучал все более обеспокоенно:

— Ваше Величество?!

Я молчала, стараясь не издать ни звука.

— Умница, послушная псинка, — тихо усмехнулась Мария.

Фу, ну и отвратительная женщина. И как князь только связался с такой стервой? Будь он моим мужчиной — я бы уже показала ей, где раки зимуют.

— Пошла вон, простолюдинка, — бросила она и резко толкнула меня в спину, окончательно отпустив горло.

Я тяжело вдохнула полной грудью, словно только что выбралась из воды. Воздух, несмотря на затхлость, казался настоящим спасением.

Развернувшись, я резко распахнула тяжелую дверь, стараясь не оборачиваться. Нужно было уйти как можно скорее.

Как только я вышла, меня тут же встретила служанка. Ее глаза мгновенно загорелись радостью.

— Ваше Велич…

Но это длилось всего мгновение. Секунду спустя ее взгляд упал на мою шею, и лицо побледнело.

— Ох, Перун милостивый, что вы пытались с собой сделать?!

Дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной.

Ах ты ж, коза драная… Неужели она оставила на мне магический след?! И как я теперь это объясню? Хотя, что бы я ни сказала, все подумают, что я убивалась из-за изгнания.

— Ну-ка, пойдемте отсюда… — тихо сказала служанка и быстро накинула мне на шею платок.

Теперь уже моя очередь была моргать в изумлении и глупо разевать рот, точно выброшенная на берег рыбка. Выходит, служанка была на моей стороне?

— Скорее! Вам еще переодеться надо — не ехать же так…

И она многозначительно заиграла бровями.

Ну, ясен пень! Я и не собиралась ехать в таком виде, если бы не та прилипчивая особа с явно задетым чувством собственной важности.

Мы со служанкой прошмыгнули мимо оживленного коридора, стараясь не привлекать внимания. Люди спешили по своим делам — слуги, дружинники, бояре.

Миновав главный проход, мы свернули в более тихий коридор. Здесь стены казались холоднее, свет от факелов был тусклым, а воздух — сыроватым.

Впереди я заметила дверь, ведущую в купальню.

Да, на ней действительно было написано крупными буквами: «КУПАЛЬНЯ». Из этого следовало, что местный язык, как ни странно, оказался мне понятен даже в письменной форме. Откуда я его знала? Вот бы у кого спросить…

Проходя мимо, я не удержалась и заглянула внутрь. В помещении стояла большая деревянная кадка, окруженная лавками и полками с банными принадлежностями. С потолка свисали пучки душистых трав, и их аромат заполнял все пространство. В воздухе еще витал пар от недавних омовений, смешиваясь с запахом сушеных растений и свежего дерева.

Мы продолжили путь, и через несколько шагов перед нами показалась кухня. Там было оживленно: повара суетились, поднося огромные кувшины с квасом, ставя на огонь котлы с похлебками, а подмастерья метались, стараясь за ними угнаться.

— Ну, чего ж вы тормозите… али не видели сего места тысячу раз?

И то верно. Мои внезапные остановки определенно вызывали вопросы.

— Прощаюсь, — с грустной улыбкой сказала я.

Служанка с пониманием кивнула, и мы двинулись дальше. Начали спускаться по каменной лестнице, ведущей вниз. Свет факелов освещал неровные ступени, вытертые за долгие годы. Каждый шаг отдавался гулким эхом в этом полутемном пространстве.

Что-то здесь было подозрительно. Надеюсь, перед отправкой никто не собирался меня отметелить...

Когда мы достигли самого низа лестницы, служанка внезапно остановилась перед скромной деревянной дверью, едва освещенной тусклым светом. Она оглянулась, словно опасаясь, что нас могут заметить, и тихо приоткрыла дверь.

— Быстрее, княгиня, — шепнула она и затащила меня внутрь.

Я шагнула за порог и сразу почувствовала, как изменился воздух. Помещение, в которое мы попали, оказалось маленьким, тесным и явно давно не знало ни ремонта, ни должного ухода.

Это была комната служанки. Отмудоханье княгини, к счастью, в этот раз отменялось.

Внутри стояла шаткая кровать, покрытая тонким одеялом, которое, казалось, выцвело уже давным-давно. У стены находился старый сундук с деревянной крышкой, испещренной трещинами — вероятно, в нем хранились немногочисленные вещи служанки. Стены комнаты были потемневшими от времени, с заметными следами влаги и плесени, а пол скрипел при каждом шаге.

На столе у окна лежала пара обломанных свечей, которые с трудом освещали это убогое помещение. В углу стоял небольшой глиняный кувшин с водой, рядом — медная кружка с окисленной поверхностью. По полу неспешно сновали тараканы, прячась в трещинах между досками. Паутина свисала в углах, а запах сырости и старья пропитал все пространство.

В общем, условия князь предоставлял так себе. Зажал денег для прислуги. Тьфу!

— Вы уж звиняйте, что вот так… но князь запретил нам встречаться, — пробормотала служка, шмыгнув носом.

Помню я этого индюка, помню. Такое забудешь — да разве ж! В страшных снах сниться будет…

— О, а я вам тут, это… платьице нашла.

Это, конечно, чудесно. Но имелась одна ма-а-аленькая проблемка. Так, пустячок…

Я тихо прокашлялась и поправила шарф.

— Спасибо тебе большое, век доброты не забуду, — сказала я с улыбкой, после чего замялась.

Даже как-то неудобно стало.

— А тебя как звать-то?

Сказать, что служанка выпала в осадок, — ничего не сказать.

— В-ваша Светлость… — она шмыгнула носом.

Ну да, с памятью у Наташки были некоторые проблемки. Точнее сказать — я вообще ничего не помнила!

— Ну-ну, будет тебе тут сырость разводить, — нежно погладила я служку по голове.

— Забы-ы-ыли вы меня… — завыла она. — Анею меня звать…

Анечка, значит.

Я тяжело вздохнула. Это уж точно: добрых людей забывать нельзя. А тут — прокол вселенского масштаба.

— А ты в луже поваляйся — и не такое забудешь… — грустно протянула я.

Слава богам, что имя свое помнила. И Барсика. И то, кто я такая на самом деле.

— А как вы там оказались?

Опа. Елки зеленые — а ведь это, вообще-то, хороший вопрос. Насколько я знала, служанки обычно находились вместе с теми, к кому были приставлены. Так что Аня должна была жить в одной комнате с Наташей.

— Я не помню, — и это было правдой.

Не думаю, что стоило посвящать служанку в то, что в теле настоящей Наташки явно обитала не деревня. Все-таки, я не знала, насколько подобное здесь было в порядке вещей.

— Разве ты не была со мной?

Аня нервно забегала глазами по комнате и сжала подол юбки.

Так-так… Не была, значит.

— Аня?

Служка тут же не выдержала и затараторила:

— Когда мы закончили с умыванием, а тады уже поздненько было, в комнату постучалась боярыня Мария, — она потупила взгляд. — Ну, че делать-то было… впустила я ее, а она велела выйти за дверь и до утра не появляться.

Интересно… значит, Мария и княгиня уже давненько находились в тесных взаимоотношениях. Настолько тесных, что та захаживала без предупреждения и чувствовала себя полной хозяйкой.

М-да… запущенное положеньице.

— Ну, а поутру я пришла в комнату… а вас там нет… принялась искать, а вы в луже валя… ой, лежали.

Нутром чую — Машка накуролесила. Неспроста эта ведьма по пятам за мной ходила. Отчего-то избавиться пыталась, и очень спешно… вопрос только — от чего?

— Знаешь что, пошли-ка сгоняем в купальню, — сказала я, — а там и договорим как раз.

Пора бы уже избавиться от всего этого… Сколько можно в дурнопахнущей ночнушке бегать?

У Ани расширились от шока глаза.

— А зачем нам в купальню надобно? — с испугом спросила она, прикусив губу от волнения.

Что за странный вопрос? Или они тут тоже мылись раз в месяц, как бедняки в Забытых землях?

— Ну а как ты думаешь? Мыться, конечно!

Служанка хлопнула глазами. Ага, информация дошла. Обработка пошла.

— Сами?.. — с недоверием уточнила она.

Нет, блин, возьму еще пару свинок, поболтаем по душам на сеновале. Ох, цирк тут развели…

Мое молчание Аня восприняла по-своему.

— Вы же ненавидите мыться, Ваше Высочество! В прошлый раз, когда мы пытались вас вымыть — вы волосы повыдергивали всем служкам… кроме меня. Потому и приставили к вам.

Боже упаси! Если бы я такое увидела — точно бы стороной обходила. А Анька еще и помочь решила… неужели моя тезка и правда была дикаркой?

— В этот раз обещаю, что все останутся целыми и невредимыми.

— Агась… только, коли князь прознает, целыми уже никто не выйдет. Помните, что он с вами в прошлый раз сделал?

— Когда розгами лупасил, как ненормальный? — мило уточнила я.

— Да нет, — отмахнулась она, — когда он вас со свиньями неделю жить заставил. За то, что вы отказались делить с ним ложе после боярыни Марии…

Чего-чего?! Спать со свиньями?!

В таком случае неудивительно, что бедняжка предпочитала грязь. Видимо, боялась, что снова примчится князь на «крыльях любви» и заставит делить ночлег со скотиной. И все это — только потому, что не захотела лечь в постель после местной крокодилицы!

— Посему… думаю, ванну придется отложить еще на месяцок, — грустно заключила Аня, сминая приготовленное мне платье.

Ванна? Отменяется?! Еще чего!

— Ты что, дорогуша, совсем с ума сошла? Ну-ка собрала мыльце и полотенце — сейчас пойдем отмывать это безобразие.

Служанка задрожала всем телом и с испугом затараторила. Вот до чего он довел персонал! Люди добрые даже по собственной воле помыться не могли.

— Н-но… Его Светлость ведь позволения не давал! Он накажет!

— Позволялка еще не выросла.

Я тяжело вздохнула. Да уж, надо было раньше переместиться в этот чудный мир, чтобы навести нормальные порядки. А то тут люди скоро будут помирать не от голода или отсутствия работы, а от отсутствия гигиены.

Хотя и это — жуть жутейская.

— Ну чего стоишь столбом? Собираем манатки — и айда! — шустро скомандовала я.

Аня, хоть и испуганная, тут же юркнула исполнять приказ. Вытащила принадлежности из большого сундука и принялась распихивать все по карманам юбки, чтобы не тащить в руках.

Когда все было собрано, мы выдвинулись в путь.

Попадаться на глаза князю категорически не хотелось, несмотря на то, что я бы точно нашла, что ему ответить.

На крайний случай — можно смазать порожек мыльной водой. А что? Рабочая схема! Нет князя — нет проблем.

Служка осторожно выглянула в коридор и подала знак рукой, мол, путь чист. Все шло, как по маслу.

Надеюсь, никто не успеет подложить свинью… Кстати, о свиньях...

— Анька, — шепнула я, — она, Машка, часто ко мне заходила?

Это был рискованный вопрос. У меня не было объяснений, почему я столько всего не помнила. Разве что... перевести все подозрения на любовницу князя.

Ведь именно после нее наши души… поменялись? Или куда исчезла настоящая хозяйка тела?

Аня повернулась ко мне и нахмурилась:

— Госпожа… вы меня пугаете. Что ж с вашей памяточкой сталось?

Я промолчала, и Аня не стала расспрашивать. Это было верным решением. Мне и самой нечего было сказать — хорошо бы хоть понять, что вообще произошло...

— Боярыня частенько захаживала к вам, но все было в пределах приличий. Понимаете ли... дочке десницы полагалось быть правой рукой княгини.

Скорее — правой пись… кхм. В общем, я поняла, какой «работой» Машка решила заниматься. Быть унитазом для потребностей мужчины.

Стоп… так она дочь Бориса?! А ведь то, что Борис был десницей князя, не вызывало у меня сомнений. Всемир его слушал и каждое его слово принимал за истину. Очевидно, что Борька — важная лошадка.

Теперь понятно, откуда он «доказательства» нарыл...

Любезная доченька преподнесла все на блюдечке!

Чего ж Борис тогда не вывернул все так, чтобы выдать свою дочку за князя? Или Всемир носом крутил? Нет, тогда бы они не переспали.

Все при ней: статус, почет, уважение при дворе. Но князь выбрал сельскую девчушку вместо Машки.

Выходит, была веская причина.

Я вопросительно посмотрела на Аню. Стоило ли у нее это спрашивать? Ох, вряд ли. Пусть она и знала все слухи, но в голову князю все-таки не заглядывала.

А я была более чем уверена, что это Всемир дел наворотил. И его решение явно не понравилось ни деснице, ни его дочери.

Ох, скорее бы уже смыться отсюда, пока не влипла по самое «не хочу» в эти дворцовые интриги.

— Мы пришли, госпожа! Купальня туточки…

О, наконец-то! Я уж вся извелась, пока мы крались.

Аня быстро открыла двери, воровато огляделась и юркнула внутрь. В нос сразу ударил сладковатый запах хвои.

— Все, голубушка, раздевайся… будем плескаться от души!

Анька перекрестилась, с испугом закрывая дверь, а потом икнула:

— В-вы что, госпожа… я всего лишь безродная служанка… мне не положено…

Я фыркнула, схватила стоявший стул и приставила его к двери, чтобы никакая лупоглазая мошка не просочилась, пока мы мылись.

— Ну-ка, хватай мыло и пошли наслаждаться водицей! А то ишь чего удумала — не положено… Все положено!

У Ани даже слезы навернулись на глаза. Она шмыгнула носом.

— И вообще, к черту этого князя. Тоже мне — вареник вздутый! Возьму да и заберу тебя с собой, чтоб неповадно ему было раздавать приказы.

В этот момент ручка двери дернулась.

— Кто это тут вареник вздутый?! — раздался голос князя.

Я схватилась за сердце. Тьфу! Вот же падла косматая — так и до сердечного приступа недалеко! И откуда он только нарисовался, этот князь?!

Даже помыться по-человечески не дает!

— Я знаю, что ты там, Наташа!

Вау, мистер Очевидность. Надо же... услышал мой голос за дверью купальни и догадался, что я за ней. Ну, гений! Дайте ему, скорее, пирожок с полки.

— Госпожа, я ведь говорила вам, что купание без позволения князя до добра не доведет... — грустно заключила Аня, шмыгнув носом.

Говорила-гoворила. Только нас еще достать надо. Хорошо, что я поставила преграду в виде стула. Хоть что-то его временно задержит.

Но надолго ли?..

— Наталья, выйди из купальни и отправляйся в Забытые земли, — произнес Всемир вкрадчивым, чуть рокочущим и низким голосом.

По телу пробежал разряд. В горле пересохло, а сердце забилось так часто, что стало трудно дышать. В сознании тут же вспыхнул образ князя — плечистого, высокого, голубоглазого красавца.

Тело само по себе потянулось к двери, а рука уже лежала на ручке и…

— Ваша Светлость! — растерянно пропищала служанка.

И я словно проснулась от дурного наваждения. Встряхнула волосами, нахмурившись. Это что сейчас было?

— С вами все в порядке? — Аня с волнением всматривалась в мое лицо.

— Вроде да, — прошептала я.

Вроде бы и хорошо, а вроде — непонятно. С какого перепугу я вдруг решила дверь открыть? Неужели князь так подействовал? Надо скорее убираться отсюда. Тут, что ни человек — то колдун какой-то!

— Стоять! — рявкнул за дверью Всемир.

Я застыла. Почему-то противиться его голосу оказалось невероятно трудно. Неужели он подсыпал мне чего, жук навозный?

— Повозка ждет тебя во дворе. Даю последний шанс — одумайся и повинуйся своему повелителю.

Я в полном недоумении подняла брови. Кто ты там, пудель пушистый? Повелитель?.. Совсем последние извилины Машка высосала?

— Ничего, подождет, — внезапно нашла в себе силы возразить я.

Анна восторженно ахнула. Вот уже настоящая любительница хлеба и зрелищ.

А князь почему-то не спешил выламывать дверцу. Неужели жалко стало ломать дворцовое имущество? Или совесть, глядишь, проснулась?

— Выходи, Наталья, мое терпение не бесконечно, — процедил он, и, в доказательство его «шаткого терпения», снова дернул дверь так, что та жалобно затрещала.

Мамочки... Так и купальня скоро развалится, не только дверь.

— Вообще-то, я занята.

В ответ послышался утробный рык. Он зверь какой-то, что ли?! Вечно то рычит, то рокочет...

— И чем же ты так занята?

Не, ну он нормальный вообще? Тут даже ежику понятно.

— Тебе повылазило? Моюсь, если что!

— Я тебе не разрешал мыться.

У меня чуть пар из ушей не пошел. Понятия не имею, почему Наташа не сбежала раньше! Всемир — настоящий деспот и грубиян. Женился зачем-то и теперь развлекается, пытаясь по десять раз в день принизить.

Это у него хобби такое?

— Может, мне еще отпрашиваться, чтобы по-маленькому сходить?! Или дышать только тогда, когда ты разрешишь?!

От злости дыхание сбилось — я уже, кажется, фыркала, как паровоз.

Только зайди, утырок. Перееду!

— Будешь, если я захочу, — почему-то показалось, что Всемир самодовольно улыбался.

Вот же чертило заплесневелое! Ему это еще и нравилось.

— Раз ты захотела принять ванну без моего разрешения, значит, останешься здесь. Навсегда.

Послышался грохот. Дверь с той стороны чем-то тяжелым придавили. И в купальне начало стремительно становиться жарче.

Он что, решил сварить нас?!

— Ох, Перун милостивый… что же делать будем, госпожа?! — Аня тут же принялась молиться всем известным богам.

А я нервно кинула полотенце под ноги и смачно выругалась себе под нос.

Да ты, князюшка, совсем с ума сошел. Из дома выгнал. Всего лишил. Забрать с собой ничего не дал. Теперь еще и сварить решил?!

Я тебе что — вареники с капустой?!

— Вы еще так молоды, чтобы свариться заживо! — продолжала сеять панику Аня, мечась от одного угла купальни к другому.

Положим, вариться мне точно не хотелось. Да и не собиралась.

Подошла. Дернула за ручку, толкнула — дверь даже не шелохнулась. Крепко же он ее завалил.

Падла. Со свету сжить меня надумал?!

Не дождется!

Тем временем кожа уже покрылась испариной, становилось все труднее дышать. Одежда липла к телу, а голова наливалась тяжестью.

Паршивец. Решил погубить невинную душу.

А шиш тебе!

Я огляделась. Освещения здесь не было, но ведь какой-то источник света все же был, раз видно так хорошо. Значит, должен быть и выход.

Я отошла от выхода из купальни. Деревянные доски подо мной истошно скрипнули. Осторожно обогнула кадку, наполненную водой, и прошла дальше — за угол. Там открылось просторное помещение, где находилась общая купальня.

— Ваша Светлость! Неужели вы и правда еще хотите помыться?! — следом за мной вбежала Аня.

— Конечно! Чтобы лучше свариться! Лучше скажи, каким образом тут становится все жарче?

Может, это безобразие можно как-то остановить, пока мы еще внутри? Потому что я понятия не имела, сколько времени займет поиск выхода.

— О, вы не знаете? — округлила она глаза.

— Чего?

— Это место специально устроил для нас князь, — затараторила Аня. — Подогрев воды и воздуха идет от черных камней, которые создал дракон Всемира.

Ага, значит, если мы…
Так, погодите-ка. Что она сейчас сказала?

— Д-дракон? — переспросила я, распахнув глаза.

— Дракон-дракон, — закивала Аня. — Внутренний зверь Его Величества.

Что-то мне нехорошо… Пожалуй, присяду, пока удар не хватил. Я устроилась на ближайшей скамейке у воды.

— Вы чего, госпожа? Пар, что ли, в голову ударил?

Ударил… еще как ударил. Прямо до того, что драконы мерещиться начали. Может, я все-таки в психушку попала?

— Или вы не знали, что князь Всемир — дракон? — Аня прикрыла рот ладошкой. — Ну конечно! Он же с вашего приезда силушкой пользоваться начал. А потом и обращаться смог…

Обращаться?!

Это шутка такая? Если шутка, то Петросян бы обзавидовался!

Мой муж — огромный и величественный дракон? То есть, с чешуей, размерами с танк, да еще и способный сжечь все огнем до пепла?!

Я-то думала, что попала на Русь-матушку… А оказалось — вообще в жо… кхм… в неизвестно каком месте!

— Гм… в общем, нагрев мы не в силах остановить…

Это я уж и без тебя поняла. Видать, помыться получится, а вот выйти…

— Авось окно расплавится, и свежий воздух придет, — добавила Аня.

Окно?!

— Где оно?! — оживилась я, хватая Аню за плечи.

Служанка вздрогнула:

— К-кто?..

— Окно! — повторила я громче.

— А-а, дык, вон там, — пробормотала она, указывая дрожащей рукой на спасительный выход. — Верхние открываются, а вот нижние — заколочены…

Я подняла взгляд к потолку. Там действительно имелась пара окон, через которые вполне можно было выбраться, взобравшись по лестнице.

— Нет, ну он совсем с ума сошел, что ли? — пробормотала я.

Раз уж решил упрятать бедняжку, так мог бы и окна заколотить.

— Тащи стремянку, Анька.

И поскольку меня просили отдельно главу с визуалами, то держите!)

Мария

Борис

Если сюда нужно вынести наших белочек и визуал бани, то могу это сделать!) Только напишите)

— Стремянку? — нахмуренно переспросила она, проследив за моим взглядом. — Что вы задумали, госпожа?

Что-что...

— Спасать свои задницы будем. Или ты предпочитаешь копыта отбросить?

— Нет! Я хочу с вами!

Вот это настрой. Гордость, а не девочка!

— Давай, бегом за нашим средством спасения. А я пока быстренько искупаюсь.

Ну а что? Выход нашли. Сейчас подставим лесенку — и красота. Да и не выходить же в таком виде к людям?

И я сейчас не про грязь.

Разгуливать в одной ночнушке — как-то не по-княжески. Совсем уже опустили статус в грязь. Поэтому я сняла с себя одежду и аккуратно отложила чистую в сторону.

Но Аня все не спешила идти за лестницей. Крутилась вокруг да около.

Я вздохнула.

— Ну, выкладывай, чего носишься туда-сюда, как юла?

Служанка вздрогнула и опустила глаза.

— Вы… вы возьмете меня с собой? — с волнением спросила она, переминаясь с ноги на ногу.

— Конечно. Своих не бросаем!

Счастливая Аня сорвалась с места и побежала за лестницей. А я тем временем поспешила окунуться в горячую воду и с наслаждением расслабилась. Хвала небесам… Спасительная водичка быстро смывала с молочной кожи грязь и дарила чистейшее удовольствие.

А еще вода пахла чем-то приятным. Я принюхалась. О, мята! Получается, в каждую кадку уже подмешивали что-то для запаха или очищения тела?

Удобно!

А я-то думала, как именно тут положено принимать процедуры.

Ладно, пора выбираться, а то из княгини Натальи получится вареная креветка. Я встала из воды, поспешно обтерлась полотенцем и оделась в приготовленное платье, не забыв про башмачки.

К тому времени Аня уже подоспела с лестницей.

Мы приставили ее к окнам и собрали вещи в охапку, перевязав все веревкой. Не оставлять же князю еду и женскую одежду.

Я смахнула пот со лба рукавом.

— Думаю, она уже потеряла сознание, — раздался голос князя за дверью. — Открывайте и несите княгиню в мои покои.

В его покои?! А жареных гвоздей он не хочет?

Мы с Аней одновременно переглянулись. Только собрались выбираться из этой парилки, как мой мучитель уже объявился.

— Вы идите, госпожа, — Аня пихнула меня между лопаток. — Я задержу их.

Но я не собиралась никуда уходить без своей уже почти родной подруги. Вместе чудили — вместе и расхлебывать.

Да и кто знает, как князь «поблагодарит» ее за помощь мне.

— Лезь быстрее, я без тебя не пойду!

А снаружи уже, похоже, начиналось «размуровывание». Грохот, удары, все бухает и падает за стенами купальни.

— Что вы… я останусь и…

— Ты розг по пояснице давно не получала? Вылазь в окошко! — рявкнула я, и Анька поползла вверх, как опытный скалолаз.

О, наша школа! Я полезла следом, передавая мешок с вещами.

Отличненько! Главное — успеть! Палочка за палочкой…

БАХ!

БА-БАХ!

Дверь вылетела с петель с таким грохотом, что у меня поджилки затряслись.

В купальню ворвалась дружина, и кто-то громко заорал:

— Княгиня сбежала!

Я уже почти добралась до окна, как увидела Всемира. Он стоял внизу и крепко сжимал лестницу обеими руками.

Хрясь.

Он переломил доску. Лестница резко начала заваливаться.

Душа у меня ушла в пятки. Если сейчас упаду — хрен потом выберусь… живой!

Я буквально в последний миг оттолкнулась, и сверху меня подхватила Анька, вцепившись в мои вытянутые руки.

— Госпожа, я вас держу! — с выпученными глазами пролепетала она.

А висела я в очень интересном положении. Прямо над головой у князя. Еще и башмачок болтался на большом пальце ноги.

Печально глянула вниз.

Батюшки… Высоко-о-о…

Шмыгнула носом. Падать не хотелось совсем. Перевела взгляд на Аню с надеждой.

Но та держалась, мягко говоря, неуверенно. Руки дрожали, ноги тоже, да и дышала она так, будто вот-вот свалится сама.

— Ты что там выдумала, Наталья?! Немедленно спускайся! — заорал снизу взбешенный князь.

Ага, сейчас! Разбежалась! Шиш тебе без соли!

— В-ваша С-светлость… — пропищала Аня, — кажись, не вытяну я…

Я в ужасе распахнула глаза. Что значит — не вытянет?! Назад дороги уже точно не было!

— Ослушаешься моего приказа? — Всемир был упрям, как баран. Пока я тут боролась за жизнь, он все еще рассчитывал на мою скорую капитуляцию.

У него что, последние извилины высохли?

— Я был с тобой слишком добр, Наталья. Тебя ждет самое суровое наказание.

О да. Его «доброта» действительно не знала границ: и голодом морил, и розгами бил, и со свиньями заставлял спать. А потом, после любовницы, еще и звал быть постельной грелкой…

Просто сказка, а не жизнь!

— И чего мы застыли? — требовательно обратилась я к служанке.

— Я… я не могу… — чуть ли не со слезами взвыла Аня.

— Соберись, квакуха! Болото будет нашим! Тащи, что есть сил!

И Анька потянула. Вцепилась в мои руки покрепче и рванула со всей силы. У меня аж глаза полезли из орбит — так саднило живот. Тело терлось о древесину, и даже сквозь одежду дерево царапало кожу.

Ах, шарики-фонарики… Пришлось стиснуть зубы и терпеть.

Я, со своей стороны, тоже напряглась: уперлась ногами в подоконник и с усилием выбралась наружу.

— Немедленно схватить княгиню и привести ее сюда! — рявкнул Всемир, резко отводя взгляд от меня.

Ну и слава богу!

И только я встала коленями на крышу купальни, как один из башмаков слетел с ноги.

Черт побери! Опять босыми ногами топать… А я ведь даже обрадоваться не успела, когда только натянула обувь.

В шоке я оглянулась вниз, в ту самую дыру, из которой мы с Аней выбрались.

Милая женская туфелька попала прямо в голову князю.

Он даже вздрогнул от неожиданности и принялся рассматривать прилетевшее «добро».

Смотрел, как баран на новые ворота…

— Это еще что такое?! — чуть ли не взревел он от злости.

Смотри, а то пар из ушей пойдет!

— Это кара Божья… — ответила я, осмелев. — Ибо неприлично заходить к дамам, пока те моются! Извращенец!

Всемир поднял на меня прищуренные голубые глаза. Я облизнула пересохшие губы и шумно сглотнула. И чего это он так смотрел? Ой, не к добру это…

«Беги», — прочитала я по его губам.

А потом князь развернулся и широкими шагами направился к выходу.

Он что, идет сюда?!

Ждать и проверять я, конечно, не стала. Делать мне больше нечего! Пусть свое наказание засунет себе в одно место и подожжет.

Тем самым драконьим огнем.

— Ну что, Анька, уносим но…

— А-А-А! БЕЛКА! — заорала служанка.

Белка? Какая еще белка?.. Я осторожно выглянула из-за плеча Ани — и слегка оторопела.

— А ты — мешок кожаный! Но я ж не начинаю от этого орать! — недовольно зацокала рыжая красавица, прикрывая пушистые ушки.

Белочка щурилась, глаза-бусинки сверкали, и она была готова вцепиться Анне в волосы с праведным гневом.

Я перекрестилась.

Неужели моя кукуха настолько улетела от всех этих драконов, что мне уже белочка явилась?.. Даже две. Белочки.

— Тьфу ты! Так и оглохнуть можно ж… Васильевна, ты чего это девку простую напугала?

— А чего она орет, Павловна?!

— Потому что ты красивая, как солнечный свет! Только вот потом нам наша нерадивая хозяйка знаешь, что сделает?.. — она выпучила глазки и провела лапкой по шее.

— Отмудохает! — горделиво рявкнула белка.

— Вот именно! Поэтому помалкивай, пока взрослые речи толкают.

— Это ты-то взрослая? Тоже мне… родилась на секунду раньше — и уже рухлядь старческая!

Пока белки ссорились между собой, Аня нервно хлопала меня по плечу.

— Г-госпожа, вы тоже их видите?

К счастью — да. Почему «к счастью»? Потому что я не сошла с ума. И белки были не плодом моего воображения. Но не успела я открыть рот, как меня уже перебили:

— Канешно она нас видит! — с обидой засопела, кажется, Павловна.

Что за имена у белок? Я нервно расправила юбку.

— Слушайте, нам тут срочно нужно идти… за нами тут… э-э-э… князюшка гонится.

— Шо?! — выпучила глаза Васильевна. — Этот индюк пупырчатый снова докучает тебе, родненькая?

Позиция белок относительно князя стала ясна. А вот слово «снова» навело на подозрения.

— Мы уж разбирались с этим иродом окаянным, когда он через свою девку пытался тебя, миленькая, отравить!

Что? Князь? Не может быть…

— Как?!

— Помнишь ту скляночку с отравой, которую я у Машки-букашки стырила? С твоими инициалами?

Я кивнула. Конечно, помню. Именно из-за этой склянки меня и сослали черти куда. Так ее, выходит, украла белка? И Наташа с ними уже была знакома?

Познакомимся с нашими белочками! Дальше будет немного визуалов, но вы не пугайтесь. После них продолжение текста.

Васильевна

Павловна

И с ней...

Мария

Борис

— Вы что, реально разговариваете? — я не поверила своим глазам и ушам.

Ну разве часто встретишь говорящих белок? Мне вот — впервые!

— Нет, блин, через трубку пукаем… Конечно, разговариваем! — фыркнула Павловна. — Иначе как, по-твоему, фамильяры должны со своей хозяйкой связь держать?

Фамильяры? Это еще что за новое словечко в моем лексиконе?..

Мое долгое молчание с глуповато-удивленным выражением лица Павловна истолковала, как и следовало:

— О-о-о, видать, тебя совсем не посвятили в детали твоего попадания сюда…

Я печально кивнула и задумалась. Белки, судя по всему, знали многое… таких терять нельзя. Придется брать с собой.

— Вы… вы их что, знаете, княгиня? — с подозрением спросила Аня, прожигая меня взглядом.

Ну чего ты вылупилась? Конечно, впервые вижу! Но отрицать уже смысла не было — не признаваться же, что я не я и дворец не мой. Пришлось выкручиваться:

— Да, и без них мы не уйдем, — твердо заявила я.

— Н-но… а как мы их возьмем? — затараторила Анька, испуганно косясь на белок.

Было видно, что юный мозг девицы явно не был готов к существованию говорящих пушистиков. Мой, кстати, тоже — но это мы обсудим позже.

— Берешь — и хоба, на плечо. Мы, конечно, не попугаи, но посидеть можем, — горделиво произнесла Павловна.

— Ручками? — глупо переспросила Аня, вытаращившись на свои пальцы.

— Ручками! — хором ответили белки.

— Так вы, значит, не дикие, а ручные? — просветлела служанка, наконец-то найдя общий язык с нашими лесными… товарищами по побегу.

Белки обиженно засопели.

— Мы придурошные, а не ручные!

Держите меня семеро, сейчас эта плотина ржача прорвется.

— Поздно бочку назад катить, Натаха, — прищурилась Васильевна. — Так что бери нас с собой и валим отседова!

Она была права. Время на раздумья закончилось.

Мы с Аней усадили белок, велели крепко держаться за одежду — не хватало еще кого-то по дороге потерять и заметить это только в конце поездки.

Как ни странно, на крыше оказалась лестница, с помощью которой можно было спускаться или подниматься, чтобы открывать верхние окна — если вдруг сделать это изнутри купальни не получалось.

Дружина не торопилась, и нам удалось спокойно найти свободную повозку и быстро усесться.

Сложили сумки под ноги и сели рядом. Повозка, судя по виду, была не княжеской. Да и я в лице у них, видать, не пользовалась популярностью — никто не узнал.

— А с животными нельзя, — хмуро заметил возница, поглядывая на белок, управлявший поводьями.

По прищуренным глазам Васильевны я поняла: «животными» их давно никто безнаказанно не называл. Сейчас мужик мог остаться без глаз.

— Вы что! — охнула я. — Это не животные.

Мужик прищурился, поправил соломенную шляпу и сплюнул травинку.

— Ты че, девка, меня за дурака держишь? Кто ж это тогда, если не скотинка?

Очень старалась — честно.

— Перун с вами! — перекрестилась я. — Это… белки самого князя!

— Княжеские белки? — нахмурился возница.

И тут за нашей спиной раздался крик:

— Вот она! Я нашел ее! Хватайте княгиню и ее сообщницу!

Мы одновременно обернулись. Сзади, по зеленой траве, бежала дружина князя. Вот лиходеи непоседливые — фиг от них скроешься!

— Там чаво, князь, шоли? — удивилась Васильевна.

Чего-чего? Князь? Я протерла глаза и вгляделась в приближающуюся толпу. Среди дружинников действительно шел князь собственной персоной. Воины расступались перед ним, поспешно отстраняясь — не дай бог задеть.

Всемир был явно не в духе. Его голубые глаза горели праведным огнем. На скулах ходуном ходили желваки.

Властный князь буквально прожигал взглядом каждую частицу кожи — от этого становилось тяжело дышать. Двигаться тоже не хотелось. Хотелось только застыть под этим испепеляющим, вынимающим душу взглядом.

— Алло, гараж! — рявкнула белка и шлепнула меня лапой по щеке. — Слюни попускаешь потом! Скажи этому седому, чтоб ехал!

Я встряхнула волосами, приходя в себя. Ну-ка, собралась, Наташа! Даже белка уже уму-разуму учит.

— Дядь, а, дядь, — хлопнула я водителя по плечу, — двигай уже, что ли! Не помирать же нам тут!

— Перун с тобой, девонька, — взмолился он и хлестнул поводьями по лошадям. — Я помру только со своей женой на кладбище, но точно не на этой проклятой земле.

Он сплюнул на землю.

— И не от лап дракона, чтоб ему икалось, — пробормотал мужик, злобно прищурившись, а потом снова скомандовал лошадям: — Пошла!

Мы резко тронулись с места — так, что Васильевна едва не слетела с плеча и не превратилась в лепешку.

— Держитесь крепче, бабоньки! — крикнул наш возница.

— Как не от князя, так от этого старикашки копыта откинем! — завизжала белка, судорожно цепляясь за мои волосы.

Я вцепилась в Аньку, Анька — в край повозки… Так и ехали, цепочкой, уносясь все дальше от дружины и самого князя. Теперь главное — реально не сыграть в ящик.

— Чего ж вы сразу не сказали, что контрабанду везете? Духа б нашего уже давно не было, — буркнул старик.

Сначала я не поняла, о чем он. А потом… не поняла во второй раз. Какая еще контрабанда? И так же ежу было ясно, что за нами гнались.

Я бросила на него вопросительный взгляд, а он вдруг подмигнул. Ага, все понял.

— Так-то дело опасное, сами понимаете, — подыграла я. — А вы чего к нам заглянули? На огонек?

Было видно, что наш провожатый явно не местный и к княжеству особой любви не питал.

— Какой там огонек, доченька, — махнул он рукой. — Провизию я везу в Забытые земли.

Выходило, нам было по пути. Ну и слава богу. Заводить знакомства на новом месте — дело нужное.

— Слушайте, дядюшка...

— Василием меня зовут. Не чужие ведь люди, девонька, — засмеялся старик, обернувшись.

На душе сразу потеплело. Один добрый человек, другой — и я уже чувствовала себя почти как дома.

— А я — Наташа, — улыбнулась я в ответ. — Василий, скажите... А что там, в Забытых землях, творится, если простой люд так их боится?

Василий резко помрачнел. Потер щетину мозолистой ладонью — крепкой, с широкими пальцами и обломанными ногтями. Было видно, что он — мужик надежный, дело свое знал. Видно было, что привык к изнурительной работе.

— Забытые земли не просто так свое название носят, — хрипло начал он. — Дорогу туда перекрыли из-за местной хвори. Народ мрет там пачками каждую седмицу. И ни лекарств, ни толковых врачей — ничего нет.

Пу-пу-пу. Новости — хуже не придумаешь.

Анька, бедняжка, даже побледнела и от страха икнула. А меня всякими болячками не напугать. Помните корону? Вот и я помнила. Иммунная система у меня, будь здорова! Так что, посмотрим еще, что там у них за напасть…

Кстати, о болячках.

— А князь что? — не удержалась я от ехидной шпильки. Все-таки правитель, не просто ж трон задом греть.

— А ничаво, — Василий развел руками. — Он же, девонька, даже не гонится за нами.

И то верно. Тут тебе — сбежавшая княгиня с белками на плечах, а ему хоть бы хны. Еще и дед контрабандой промышлял…
Непорядок!

— А чего это он? — невзначай поинтересовалась я.

И тут Василий нахмурился, не сразу поняв, о чем речь. Конечно, диву дашься, когда княгиня у простого люда про собственного мужа справляется. Но тут уж ничего не попишешь. Память бывшей владелицы тела не возвращалась, а моя в здешних краях особо не помогала.

— Ты, видать, совсем с глуши в столицу пожаловала, — хмыкнул Василий.

Угу. Москва, конечно, та еще «глушь». Прям тишь да гладь!

— Князь на наши земли давно не ступал. Как только хворь появилась — так его и след простыл.

Ути-пути. Мы, значит, боимся каку подхватить? Ах ты моя курочка нежная… А ведь сколько пафосных слов-то было.

— Но это, Натусик, лишь половина беды… Внутри все было куда хуже, чем простое княжеское забытье, — покачал головой Василий.

Я тяжело вздохнула. Ну, по крайней мере, сбежала без потерь. И Аньку прихватила с собой.

— Не бери в голову лишнего, покемарь малость… — прокашлявшись, по-доброму посоветовал Василий.

Я и послушалась. Дорога была неблизкой, а событий произошло так много, что надо было хотя бы голову разгрузить. Спросить бы, какого лешего я тут очутилась, да с белками как-то не поговоришь при старике — подумает, что девка совсем тю-тю.

Мы ехали уже несколько часов, и я не могла отвести глаз от открывающегося передо мной вида. Повозка, покачиваясь, медленно катилась по ухабам, а перед нами раскинулись бескрайние поля, залитые светом восходящего солнца.

Зеленые леса окружали поля, словно оберегая их от мира за горизонтом. Я видела стройные ряды деревьев с яркой листвой, тянущиеся вдаль.

Поля были засеяны, а там, где уже колосились злаки, земля будто дышала жизнью.
Ветер, легкий и прохладный, приносил с собой аромат свежести и цветов, щекочущий ноздри.

Все выглядело так мирно, будто сама природа позаботилась о том, чтобы эти земли остались нетронутыми и чистыми.
Это и были Забытые земли? Тогда с чего ж они — забытые?

Но чем дальше мы ехали, тем сильнее менялся окружающий мир.
Мы выехали на участок, где поля выглядели угнетенными. Почва стала темнее, почти черной, и казалось, будто ее выжгло солнце или она была изрядно размыта долгими дождями.

Ветер принес с собой что-то иное. Я уловила странный, неприятный запах — тяжелый и густой, словно гнилые листья смешались с сыростью.

Когда повозка приблизилась к деревне, видневшейся вдали, картина стала еще мрачнее.
Села уже не напоминали те уютные, чистые дома, что я видела ранее. Эти строения были покосившимися, словно забытыми и заброшенными.

Крыши домов были покрыты мхом и темными пятнами, будто дождь и ветер изо дня в день стирали с них остатки жизни. Заборы, которые когда-то окружали дома, теперь были полусгнившими и стояли криво.

— Что здесь произошло? — прошептала я едва слышно, но моя служанка, сидевшая рядом, тоже обратила внимание на эту жутковатую картину.

Ее глаза выражали то же беспокойство, что охватило и меня.

Но нам не суждено было получить ответ на свой вопрос — повозку остановили. На дороге появился высокий мужчина с граблями, выставленными наперевес.

Рядом с ним две женщины полировали до блеска ножи.

А деревня, судя по приему, была… весьма гостеприимной.

— О, Вась, мы тебя всем селом ждали, — радостно заулыбался мужик, а после метнул любопытный взгляд в мою и Анину сторону. — А это кто с тобой?

А уж с каким красноречивым интересом он посмотрел на белок — я и вовсе промолчала.

— А это к нам жить приехали, — Василий слегка замялся.

Да уж, назвать нас кем-то конкретным было действительно трудно.

— Навсегда, — с нажимом произнес водитель, давая понять, что грабли, пожалуй, стоит опустить.

— О, — протянул мужчина, удивленно, — ну, тогда езжайте…

— Слышь, Галька, — вдруг оживилась женщина с ножом. — А это же наша княгиня

Вот, бляха-муха…

— Что-что?

Галька даже очки сняла и протерла стекла.

— Это та самая княгиня, которая мужика своего удержать не смогла?

Поддержите нас своими прекрасными лайками на книжечке! Подписочками и комментариями! Комментариями - особенно! Обожаю с вами лялякать!)

— Слышь, а это кто булькнул такой умный? — буркнула Васильевна, уже приготовив свои крохотные кулачки.

Ну, ты ж моя грозная… Но пока попридержи коней. Не хватало еще на первой встрече с местными устроить драку.

— Госпожа, — тихо дернула меня за рукав Аня, — нехорошо было бы устраивать разборки с деревенскими. Хотя…

Аня аккуратно отодвинула сумки в сторону и сошла с нашей «кареты». Приосанилась, прочистила горло.

Местные даже притихли и настороженно прислушались.

Да что там — даже я с деланно умным видом уставилась на служанку. Не зря же бежали — небось, креативная жилка уже выработалась.

— Да вы что себе позволяете, а? — Аня поставила руки в бока и с напряженным взглядом обвела собравшихся. — К вам княгиня приехала, а не какая-то смердячка!

Мужик с граблями даже икнул.

Вот ведь, умеет девка ужасу навести! Даже мне стало слегка не по себе.

— Ой ли? Та самая княгиня, которую отец за корову князю отдал? — Галька хмыкнула, полная праведного негодования.

И я тоже. Тут что, каждая крыса уже знала, за что, как и куда продавали Наташку? Я недобро зыркнула на белок.

А те и притихли. То-то же. Ишь ты, какие нашлись!

Чего ж вы раньше не появились, чтобы я хоть успела речь заготовить?

Ладно, и я хороша. Надо было все заранее вынюхать, а мне — все некогда да некогда.

— Д-дык она… она полноправная хозяйка этих земель! — уже на взводе выкрикнула Аня, заливаясь пятнами злости.

— Ты бы сначала читать научилась, соплячка, — гаркнула женщина, поправляя очки. — Вишь, написано: «Забытые земли», а не «Земли княгини»!

Анька шмыгнула носом и часто заморгала. Божечки, задела за живое…

А-я-яй. Ну, за мою девочку ты ответишь, подруга. Выбью тебе очко — будешь с одним ходить.

— Агась, — поддакнула вторая баба рядом, — сначала харкнули нам в лицо, оставив с хворью, а теперь, гляди, заявляются. Вас, что ли, матушка мало мудохала?

Нет, ну за такие слова и по черепушке схлопотать недолго. Меня даже на родном заводе так не попускали.

Тут титул «княгиня» — это все равно что букашка? Или это Наталье так «повезло»?

— Это вас, видать, матушка мало мудохала, — спокойно, но твердо произнесла я, поднимаясь с повозки. — Раз разучились нормально разговаривать с людьми, которые вам ничего плохого не сделали.

Я знала это дело. Один раз дашь слабину — и тут же с грязью смешают. Знаем, плавали.

— Так ведь и хорошего ничего не было, — буркнула недовольно подруга Гали, пока та переваривала услышанное.

— Я пришла с благими намерениями. А начинать знакомство с грубостей — последнее дело, — спокойно произнесла я. — Разве я хоть раз плевала на ваши проблемы?

Это была последняя точка. Ответить им было нечего.

А я ведь сюда пришла не ссориться, а дела налаживать, жизнь восстанавливать. И разгуляться здесь было где — уж поверьте.

Белочки одобрительно захлопали лапками под самым ухом. Анька вытерла навернувшиеся слезы.

Галька же вдруг резко вдохнула и выплюнула:

— Это вас князь выгнал, а вы теперь прикидываетесь славным меценатом?

Все, дорогуша. Ты доигралась.

Одно дело — задевать меня, и совсем другое — поливать грязью моих людей.

Она явно ни меня, ни моих спутников в грош не ставила.

И с каждым ее словом терпеть ее колкие выпады становилось все труднее — не столько за себя, сколько за Аню. Мою преданную служанку и верную подругу, которую Галина открыто унижала при всех.

Аня держалась позади, как тень, стараясь не обращать внимания на уколы в свой адрес, но я видела, как она нервно теребила край своей юбки.

— Значит так, уважаемая Галина… — начала я, но меня тут же перебили.

Слова застыли у меня на губах, а все внимание переключилось на девушку, которая бежала в нашу сторону, спотыкаясь и тяжело дыша.

Я невольно замерла, наблюдая за ее отчаянным бегом. Девушка, молодая и явно растерянная, кричала:

— Староста! Староста!

Она была вся в грязи, красная от напряжения, с взъерошенной темно-русой косой, выбившейся из-под повязки.

Когда она наконец остановилась перед Галиной, я сразу поняла — что-то случилось.

Ее взгляд был потерянным, испуганным, словно она только что увидела нечто ужасное. Так вот как — Галина оказалась старостой. Теперь многое стало на свои места. Эта женщина явно привыкла к власти и не терпела рядом никого, кто мог бы нарушить ее устоявшийся порядок.

Галина, которую я сначала приняла за обычную селянку, оказалась той, кто держал всю деревню под жестким контролем.

Неудивительно, что отвечала она мне с таким высокомерием и злостью — словно у нас была давняя вражда. В ее глазах я, видимо, была просто городская девица, пытавшаяся навязать чужую волю.

— Что случилось, Маруська? Ты чего бежала, чуть шею себе не свернула? — с раздражением спросила Галина, но ее тон немного смягчился, когда она промокнула лицо девушки своим фартуком.

Суровость ее черт немного смягчилась, но в глазах все равно горело раздражение.

— Мы… мы не справляемся… эта ферма! — задыхаясь, выпалила Маруська, прижимая руку к груди.

Я сразу почувствовала, как в груди защемило от жалости к этим бедным животным. Взгляд Галины стал еще более жестким, она нахмурилась, и я заметила, как ее губы дрогнули.

— Козочки и коровки… они там… все в грязи… и малыши! Малыши не могут родиться!

Решили немного еще разнообразить главы вам

Куда приехали наши девочки!

Маруська беспомощно взвыла, глядя на старосту, от которой, очевидно, ожидала решения проблемы.

— Что ж ты молчала, девка! — прошипела та, моментально забыв обо мне и сосредоточившись на Маруське. — Беги, веди меня!

Она тут же сделала шаг вперед, уже готовая броситься следом за девушкой, но я не могла остаться в стороне.

— Позвольте, Галина, я пойду с вами, — произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности.

Староста нахмурилась и поправила платок на голове, уже готовясь выдать свою излюбленную колкость, но я ее опередила:

— Это касается всех нас. Если мы можем помочь, не стоит тратить время на споры.

Галина посмотрела на меня так, словно я была не княгиней, а назойливой мухой, которую она только что заметила.

Она сузила серые глаза и уже открыла рот, чтобы ответить, но я не дала ей шанса вставить ни слова.

— Поспешим, Маруська, — бросила я растерянной девушке, которая, похоже, так и не поняла, кто я такая и почему сумела заставить старосту замолчать.

Я просто пошла вперед, следом за Маруськой, и мне было все равно, что она думает о моем участии. Аня последовала за мной, как всегда молча и преданно.

Когда мы подошли к ферме, передо мной открылось ужасное зрелище.

Перед нами лежало пастбище — в таком запущенном состоянии, что его можно было принять за болото.

Коровы и козы стояли, утопая в грязи, истощенные и ослабленные. Они даже не могли зайти в оборудованный хлев, поскольку все было в отвратительном состоянии. Я увидела несколько самок, пытавшихся родить — их тела дрожали от усилий, но малыши никак не появлялись на свет.

Сердце мое сжалось.

— Как давно это длится? — спросила я, обращаясь к Галине.

Кто-то должен был отвечать за их содержание. Ведь это мешало животным жить.

— Давно, — тихо ответила она, не поднимая взгляда. — С весны. Пытались справиться сами, но… никак.

В ее голосе не было ни колкости, ни гнева, только усталость. Теперь я поняла, что ее жесткий взгляд был не столько презрением, сколько защитой от боли и страха.

Страха перед тем, что они не смогут спасти этих животных, страха перед тем, что весной некому будет пасти на этой земле.

Все-таки у нас Забытые земли.

Я посмотрела на Аню. Ее лицо отражало те же чувства, что и у меня. Без слов мы обе понимали: оставаться в стороне мы не могли. Я взяла ее за руку и сжала, словно передавая всю свою решимость.

Белочки, кстати, молча наблюдали. Их участие в этом было лишним.

— Что нам делать, староста? — жалобно завыла Маруська, закусывая ногти и нервно переминаясь с ноги на ногу. — Мы не знаем, где устроить роды, и не знаем, куда выводить малышей...

Галина, нахмурив брови, осмотрела пастбище с таким выражением лица, что мне показалось, она готова была взорваться от злости.

— Я же говорила убрать здесь! — зашипела она. — Почему никто не пришел? Почему все так запустили?

Я смотрела на нее и видела лишь бессмысленные слова и поиск виноватых. М-да, так дело не пойдет. Я плюнула в сердцах, приподняла подол юбки, чтобы не запачкать ее в этой грязи, и направилась прямо к животным.

— Ты куда побежала? — окликнула меня Галина, и я услышала, как ее шаги заторопились за мной. Она явно была ошеломлена моим решением.

— Решать проблемы, а не сотрясать воздух, — ответила я, не останавливаясь и чувствуя, как с каждым шагом мое терпение улетучивается. Я обернулась и бросила ей многозначительный взгляд. — Поможешь?

Галина, как мне показалось, сжала зубы, но, сомкнув челюсть, кивнула. Я понимала: признать, что она не справилась, ей было нелегко.

Женщине у власти тяжело было признать, что все вышло из-под контроля. Но сейчас не было времени для уязвленной гордости.

Мы подошли к первому животному — старой корове с тусклой шерстью и потухшим взглядом. Я осторожно погладила ее по голове, чувствуя, как тяжело ей дышится. Корове нужно было сухое место, где она могла бы спокойно лечь и набраться сил перед родами.

— Нужно было срочно выложить солому. У нас было что-то сухое? Песок тоже подошел бы, — обратилась я к Галине, надеясь, что хоть немного запасов осталось.

Галина покачала головой, но затем, словно вспомнив что-то, сказала:

— Есть старая стайня, там осталась солома. Но она могла быть гнилой… а песка у нас валом…

— Принесите все, что можно использовать, — я кивнула ей и, даже не дожидаясь ответа, обратилась к Ане: — Аня, посмотри, может быть, в каком-нибудь из домов найдутся еще сухие тряпки или хотя бы мешки.

Пока Галина с неохотой пошла в сторону стайни, а Аня поспешила к домам, я продолжила обходить пастбище. Рядом с коровами копошились козы, испуганно прижимая ушки и фыркая на грязь. Некоторые из них явно были на последних сроках — животики тяжело отвисали.

Им нельзя было быть в таких условиях.

Когда Аня вернулась с несколькими мешками, а Галина принесла солому, мы начали обустраивать для животных хоть какое-то подобие места для отдыха.

Я взяла солому и стала разбрасывать ее вокруг коров, стараясь сделать место чуть мягче и суше. Затем в ход пошел песок. Мы выстилали площадь у самого края загона, чтобы животные могли хотя бы немного отдохнуть.

— Кто-то умеет принимать роды? — спросила я у присутствующих, но те молчали.

Ладно, будем сами выкручиваться.

Я присела рядом с первой коровой, которая едва дышала, изо всех сил пытаясь привести на свет своего теленка. Ее огромные глаза, полные боли и страха, встретились с моими.

Я мягко положила руку ей на шею, пытаясь хоть как-то успокоить. Казалось, что ей от этого становилось чуть легче, дыхание замедлялось, и она слегка расслабилась.

— Ну что ж, давай попробуем, милая, — прошептала я ей, не зная, слышит ли она меня, но надеясь, что мои слова хоть немного ее поддержат.

Рядом со мной появилась Аня, которая принесла несколько чистых тряпок и миску с теплой водой.

Я бросила на нее благодарный взгляд и тут же обратила внимание на признаки того, что роды у коровы начались всерьез. Я вспомнила, как еще в селе наблюдала, как деревенские женщины помогали коровам в родах, и попыталась припомнить все их действия.

Придерживая корову, я осторожно следила, как продвигалось рождение. Слабые потуги коровы уже привели к тому, что в проеме показались передние ножки теленка.

— О, милостивый Перун! — Аня шлепнулась в обморок.

Эх, потеряли одного бойца. Зато Галина не сдавалась, она присела рядом и начала помогать козе.

Коза была меньше, и помочь ей в родах оказалось немного проще. Ножки ее малыша показались быстрее, чем у коровы, и Галине удалось аккуратно подтянуть их, помогая малышу выбраться.

Зато у нас была проблема посложнее.

Моя рука, дрожавшая от волнения, крепко обхватила ножки теленка. Я аккуратно тянула, стараясь подстроиться под ритм потуг коровы, чтобы не навредить ни ей, ни малышу.

— Давай, хорошая, давай, — тихо повторяла я, чувствуя, как напрягались ее мышцы.

Сила коровы была невероятной, и я видела, как она изо всех сил старается помочь своему ребенку появиться на свет.

Наконец, с последним усилием теленок выскользнул в мои руки. Он был мокрым, слабым, и сначала я испугалась, что он не дышит. Но спустя мгновение он издал тихий, слабый звук — признак жизни.

Все одновременно выдохнули и счастливо заулыбались, принимая малышей.

Дел было непочатый край, поэтому все дружно принялись разгребать работу. Я занималась родами и принимала новорожденных. Аня быстро приловчилась и кинулась помогать. Даже Галина вся вспотела от напряжения.

Маруська все топталась на месте, пока белки вокруг нее рассыпали песок.

Нет, так мы только через три недели управимся.

— А ты чего встала, как баран перед новыми воротами? — обратилась я к Маруське, заканчивая с родившей мамочкой. — Вон, даже белки делом заняты. Иди помогай. Кто не работает — тот не ест!

Контрольная фраза сработала, как спусковой крючок. Девчушка тут же подорвалась и принялась помогать моим рыжим помощницам. Галина лишь хмыкнула, поправляя очки, — поддерживала методы воспитания молодежи, так сказать.

Вот и славно!

Когда с безотложными делами было покончено, я осмотрела место содержания скота. М-да… ну и дела! Что ж, начнем с малого.

Сначала мы занялись обустройством домика для новорожденных и их мам. Только вот на эту рухлядь, называемую «хлевом», без слез и не взглянешь. Галина кабанчиком метнулась за мальчишками и принялась приводить местечко в порядок.

Работа кипела! И вскоре это место уже можно было назвать чем-то вроде уютного уголка. Поэтому, закончив с обустройством, мы встали у входа в загон и дружно выдохнули.

Остальные помощники разбрелись по домам.

Я заметила, что солнце клонится к горизонту, и вслед за ним опускаются сумерки...

Темнело.

Гм.

Неужели заночуем на улице?

— Достопочтенная староста, — я закатала испачканные рукава, чувствуя, как по ним пробежал холодок.

— Ась? — хлопнула она глазами, обернувшись ко мне. — Чего-с?

А-а-а-а… намеков она не понимала или прикидывалась. Выкрутимся. Да и помощи просить было больше не у кого. Васька куда-то смылся, а кроме него мы с Анькой никого и не знали.

— Есть у вас тут где косточки бросить? На кров-то мы, я думаю, уже напахались.

Галя вся оживилась, подхватывая длинные испачканные юбки. Контакт налажен! Авось удастся делов накуролесить.

— Ой, ну конечно! Когда князь вас сюда определил, он внес обязательное условие вашего проживания. Специально отвел для вас дом, представляете? Уж мы всем селом тогда диву давались...

Мы с Аней переглянулись и пошли следом за старостой.

Это он, значит, постарался? Тот самый, который меня в бане сварить хотел? И тот, что морил голодом, и тот... в общем, у Всемира было много «заслуг».

— Собственный участок вам даровал. Ну, муж — одним словом!

Я скривилась. С таким мужем и врагов не надо!

Тем временем мы шли по заросшей тропинке и шмыгнули мимо старых изб, из окон которых едва пробивался тусклый свет. Дальше становилось все темнее — все было поросло бурьяном и непроходимыми кустарниками.

Я вспомнила один анекдот, который начинался точно так же. Только там девушку вывозили в багажнике в лес… Я нервно хихикнула.

— Вот мы и пришли! — сказала Галя, закашлявшись.

После чего зажгла два фонарных столба. И я увидела ЭТО. К такому жизнь меня точно не готовила!

Девчат, мне уж страшно представить, что там князь подготовил у подарунок! Что вы думаете? Что такого там увидела наша Наташулька? О, и напоминаю! Подпишитесь, пожалуйста на меня!

Это очень-очень важно!!!!!

Ну, муж... Ну, кудесник! Прямо сейчас от счастья тресну. Еще бы и самого Всемира на радостях треснуть — чтобы икалось и чихалось ему до посинения.

— Ну и халупа, конечно, — пробурчала белочка.

— Ага. Лучше бы он ее себе оставил. Тоже мне — подарочек подготовил... Мы такие «подарки»... — дальше прозвучала нецензурная брань в стиле Васильевны.

Галина взбиралась по любезно вытоптанной лестнице и тяжело вздыхала, осматривая мои «владения».

— Так значит, милостивый князь и впрямь велел, чтобы я жила здесь? — спросила я с надеждой, бросив собранные узелки на траву.

— Черным по белому, — глубоко вздохнув, ответила Галина.

Я тоже вздохнула. Ладно. Посмотрим поближе, что это за «лакшери»-участок от самого князя.

Я оглядела свое жилище.

Это место, где, как он сказал, мне предстояло жить и отдыхать, едва ли можно было назвать жилищем.

Ну, погорячилась... С кем не бывает.

Изба выглядела скорее как развалины, нежели как дом, и совершенно не вызывала ощущения уюта или безопасности.

Она стояла одиноко на краю деревни, в стороне от остальных построек, почти на границе леса.

Крыша была покрыта толстым слоем мха, который, казалось, рос здесь уже много лет, захватывая каждую щепку. Мох стелился зеленой россыпью по скатам крыши, свисал лохмотьями, придавая избушке вид заброшенного места, давно ставшего частью леса.

В некоторых местах крыша прогнулась, и я была почти уверена, что при первом же ливне вода будет стекать внутрь, а не защищать от дождя.

Ну, коли там голодом не заморил, так здесь гриппом добьет. Вряд ли у кого-нибудь найдется в кармане парочка антибиотиков…

Стены были обветшалыми, испещренными трещинами, будто сама изба пыталась сбросить с себя остатки прежнего облика.

Дерево потемнело от времени и сырости, а кое-где доски выглядели настолько гнилыми, что стоило лишь коснуться их — и они начали бы крошиться под пальцами.

На одном из углов крыши я заметила прореху, через которую проглядывало темнеющее небо.

Паук, словно страж этих развалин, лениво ползал по углу, скручивая тонкую паутинку, будто пытался завуалировать весь этот ужас.

Назову его Петей.

— Ну-с, принимай, хозяйка, — хлопнула в ладони Галина. — Дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят.

— Угу, — протянула я, — если бы у коня еще и зубы были…

— Чаво? — не поняла Галя. — А, ладно, вечер уж поздний… вы, верно, с дороги устали. Пора бы и на бочок.

И бочком-бочком начала отходить, улыбочку натягивая.

— А вы это куда собрались? — не поняла вошедшая Аня. — А жить-то мы где будем? В этом сарае?

Лучше и не скажешь. Точно сарай. Если не будка.

— Да у меня там... чайник орет! — взвизгнула староста и, подняв юбки, трусливо сбежала.

А мы с Аней и белками напряженно уставились на домик для Каспера.

И сглотнули. Похоже, ночевать нам все-таки придется на улице...

— Ох, горе-то какое… Что ж делать будем, а? — взвыла Анька, опускаясь на траву возле избушки.

— Что-что… работать.

Я покачала головой, подняла испачканный подол юбки и пошла внутрь. Ночевать-то где-то надо было, а заболеть после переезда совсем не хотелось. Потом кто лечить будет? Галька, которая уже смылась? Фигушки.

Я подошла к двери избы и толкнула ее от себя.

Ручка заскрипела так громко, что мне на мгновение показалось — я пробудила что-то древнее и крайне недовольное моим вторжением.

К моим ногам осыпались сухие куски дерева и облупившаяся штукатурка.

Я сглотнула и мысленно перекрестилась.

— Там спички на столе, — Павловна указала лапкой на сиротливо лежавший коробок. — Темно ж, хоть глаз выколи.

И то правда. Интересно, не сгнили ли они. Я медленно подошла, слыша, как скрипят половицы, взяла коробок и чиркнула по наждачной полоске.

Ших. Спичка вспыхнула, и моему удивлению не было предела — она загорелась с первого раза! Коробок выглядел совершенно новым, будто кто-то только что оставил его здесь. Неужели староста?

Я поспешно зажгла свечи, стоявшие на столе.

Внутри оказалось еще хуже, чем снаружи. Я едва успела осмотреться, но уже заметила старые, прогнившие балки, покрытые пятнами плесени, и деревянные полы, такие ветхие, что я с опаской ставила на них ногу.

Воздух был густой, затхлый, с гнилостным привкусом, и каждый вдох отдавался в груди тяжестью. Это место больше походило на могилу, чем на жилище.

— Ну и рухлядь… Ее бы снести, да чего славненького на этом месте сотворить… А так — без слез не взглянешь, — пробурчала Васильевна.

Я уже было открыла рот, чтобы поддержать белку и по второму кругу вылить на князя ведро словесных помоев, но…

— Кто это тут решил меня снести?! — прозвучало изнутри так громогласно, будто мне в лицо заорали из рупора.

У меня волосы встали дыбом. У белок, судя по виду, тоже. Васильевна, кажется, икнула.

— Да как ты смеешь икать в моем присутствии?! — раздалось с новой силой.

Голос начал обретать очертания, собираясь в светло-молочный полупрозрачный комок.

— Ик, — снова не сдержалась Васильевна, — прости… ик… те…

— А вы кем будете? — неожиданно осмелилась я.

— Ты вошла в мой дом и даже не знаешь, кто я?! — воскликнуло нечто с явной обидой в голосе.

А… у избы, оказывается, был еще и местный дух. Чудесно. А экзорцисты тут вообще предусмотрены?

— Вы это… не горячитесь, — попыталась я успокоить проявление, — я тут новенькая. Меня князь сослал… велел здесь жить. Да и Галька ничего не...

— Сядь! — неожиданно скомандовали.

И я села. А кто бы не сел в моем-то положении…

— Да на стул! Вон, возле стола ж тебе поставила, княгиня новоиспеченная!

Ох ты ж блин! Встала, отряхнулась, хоть и без толку. Села на стул. Это что же, уже и призраки были в курсе моего статуса?

— Я — домовой этой старой избушки, Пе…

— Пердушки? — перебила Васильевна.

— Петр Петрович, — с нажимом произнес домовой. — Иди-ка сюда, животинка, язык твой укорочу…

Васильевна тут же захлопнула рот ладошками и умоляюще уставилась на меня. Ну, язык ей, положим, еще пригодится. Ничего, выручим малышку.

— А чего это вы, Петр Петрович, жилище свое до такого состояния довели?

Глаза его недобро сощурились. Да-да, именно глаза. Сначала мне показалось, что это игра воображения, но с каждой секундой силуэт становился все четче, пока, наконец, не оформился в полноценную фигуру прямо передо мной.

Маленький старичок — худенький, с седой бородой и глубокими, пронзительными глазами, смотревшими на меня из-под густых, кустистых бровей. Его фигура была слегка сгорблена, а лицо покрыто мелкими морщинами.
Домовой был одет в простую льняную рубаху, подпоясанную веревкой, а поверх нее висел потертый тулуп, больше напоминавший мешок.

— А чтоб ты пришла и убрала все, конечно! Или ты думала, что все тут наготове будет? — проворчал он.

Что-то защекотало в носу. Я чихнула. И как это я вообще умудрилась заснуть?

Неожиданно заорали петухи. Я распахнула глаза. Белки недовольно заурчали, свернувшись клубочками у меня на плечах.
Стоп. Что-то здесь было не так.

Я села на постели, протерла глаза и огляделась. Белки скатились с плеч… на белоснежную простыню?

Я спала на чистом постельном белье! Как такое вообще возможно?

Пощупала подушку — мягкая, пуховая! Это... это как так?

Это была та самая избушка?!

Каждая доска, каждый уголок этой прежде заброшенной избушки выглядели чистыми и ухоженными. Стены, раньше покрытые пылью и плесенью, были вычищены до такой степени, что дерево казалось новым, словно только что срубленным в лесу.

Крыша больше не выглядела потемневшей и гнилой — балки были крепкими, а между ними мягко пробивался солнечный свет, заливая комнату теплым сиянием.
На полу лежал ровный, свежий ковер из соломы, словно его постелили буквально вчера.

Вместо старой, прогнившей мебели я увидела простые, но добротные лавки и стол — будто бы их только что изготовил умелый мастер.
Ставни на окнах тоже были новыми — темное дерево сияло гладкой, почти полированной поверхностью.

Я почесала затылок. Может, меня все-таки огрело доской, и сейчас я валяюсь в какой-нибудь луже, видя этот чудесный сон? И даже домовой куда-то исчез...

— Ну и шо ты расселась да уши развесила? — недовольно буркнули у самого уха.

Я подскочила и прижала ладонь к сердцу.

— Тьху, мама родная! — выдохнула я.

А Петр Петрович, как ни в чем не бывало, восседал на изголовье кровати.

— А… значит, это не сон, — вздохнула я с сожалением. — Тогда отчего здесь вдруг так чисто стало?

— Дык я и постарался, а кто ж еще? — рявкнул домовой. — Ты ж от усталости вырубилась и чуть нос себе не разбила, когда на пол рухнула. Я уж не стал тебя будить… Твои фамильяры нажаловались, что ты тут пахала за троих и от самого князя удирала.

Я зыркнула на спящие рыжие клубочки. Да они и сами упахались.

— Я там сырников тебе сделал, иди поешь, а то смотреть на тебя страшно, — домовой скосил взгляд в сторону стола, где и правда что-то было накрыто тарелкой.

Я с подозрением покосилась на варенье и аккуратно выложенные столовые приборы.

— Чего зыркаешь? Ешь давай! — гаркнул он. — Совсем уж кожа да кости… это тебя князь так, да?

Я предпочла не отвечать. Не в моей это компетенции — стукачество. Села на лавку, которая удовлетворенно скрипнула, и подняла тарелку. Аромат сырников мигом ударил в нос. Рот наполнился слюной. Я блаженно зажмурилась и вдохнула еще раз. Ох, как же славно.

— И вареньица плесни, клубничное, свое. Сам закатывал, — гордо выпятил грудь Петр Петрович.

Я послушалась. Не отказываться же от такого добра! Откусила первый кусочек сырника и с блаженством замычала:

— Боже… спасибо… так вкусно!

— Да ешь-ешь, господи! Перун милостивый! Ты хоть пережевывай, а то еще не хватало мне тут попаданку откачивать… — довольно приговаривал Петр, наливая чай в чашку.

Я поперхнулась сырником. Какось? Чегось?

— А кто это у нас тут попаданка?

— Так это ты, — удивленно ответил он. — Не знала, что ли?

Я покачала головой.

— О-о-о… твои фамильяры должны были посвятить тебя во всю канитель. Ну, что ж. Расскажу я. Ты умерла в своем мире.

Я закашлялась:

— Умерла?!

— Ага. Все просто, — махнул рукой Петр. — Сначала тебя сбила машиной любовница бывшего мужа. Ты, упрямая, не умерла с первого раза, так они тебя повторно переехали. Чтобы наверняка.

Кусок в горло не лез. Да как он мог так со мной поступить?.. Я ведь даже не трогала его, имущество отдала… Тело задрожало, а слезы предательски покатились по щекам.

— Будет тебе сырость разводить из-за этого урода. Все еще может сложиться! — заверил меня домовой, мягко погладив по ладони.

— Но… как же… там моя семья… мой дом…

— Дети твои выросли, да и тело твое уже мертво. Возвращаться некуда. Зато здесь у тебя есть важное задание. И оно связано с хозяйкой этого тела.

Петр крепко сжал мою руку.

— Так она жива?..

— В том-то и дело, милая, что нет, — грустно заключил Петр, поджав губы.

Я едва сглотнула. Охох… Худо дело выходит.

— Хозяйка эта, — домовой понизил голос, — была девочкой слабенькой. Потому-то и продал ее батя. Я тебе даже больше скажу: он хотел Натульку и вовсе бесплатно князю отдать. Старик только рад был, что избавляется от еще одного рта. Да еще и такого — вечно болеющего.

М-да… Что же это за отец такой, который больную дочь сплавил, как ненужную вещь? Совсем не по-людски. Найти бы его да как следует накостылять по лысой башке!

— А князю-то она зачем сдалась? — нахмурилась я.

— Князь, видишь ли, ребенка одаренного хочет. А тело этой барышни было развалюхой, пока дух внутри — слаб.

— Р-ребеночка?.. — я едва воздухом не поперхнулась.

— Да куда ему дитя растить, у самого еще молоко на губах не обсохло! — с досадой выпалила я, аж сплюнула. Ишь ты, чего удумал! Слава богам, что между нами ничего не произошло.

Хоть и красив, чертило… ой, как красив и хорош собой. Только характер — мерзкий!

— Так вот… прежний дух умер, а ты появилась — и все заработало, как надо, — Петр похлопал меня по ладошке. — Местное население уж давно молилось, чтобы у них жизнь на лад пошла.

Тут я оживилась:

— А чего ж это они Забытые земли зовутся? Люди-то, гляжу, живут.

— Забытые они потому, — тяжело вздохнул Петр, — что сюда ссылали тех, кому больше некуда было податься. Лучшие земли доставались богатым, а остальным — то, где ничего не растет и выжить непросто.

Ай-ай-ай… Я покачала головой. Неужели эту систему придумал сам князь?

— Почему же на этой земле ничего не растет?

Домовой пожал плечами:

— Перун его знает. Сколько всего сажали — толку никакого. Даже скотинку завели.

— За которой никто не ухаживает? — хмыкнула я.

— Народ слег, Наташ, — вздохнул Петр. — Жрать нечего, пить нечего. Деревенька загнивает. Работать скоро некому будет… И все это — клятое драконье проклятие…

Я удивленно подняла брови:

— Какое еще проклятие?

— Тем, которым наказали род Всемира, — серьезно ответил Петр. — За то, что они хвастались своим могуществом и пренебрегали дарами природы. Лесные боги обозлились на княжеский род, да так, что отобрали у них магию перевоплощения. А заодно отвернулись и от простых людей.

Так было всегда. Страдали в основном простые люди, а не те, кто сидел у власти.

— И что же я могу сделать? У меня ни магии, ни власти... Ты уверен, что это именно я?

Домовой прищурился. В его взгляде промелькнуло сомнение — впрочем, такое же, как и у меня. Разве стал бы князь отказываться от девки, от которой хотел ребенка? Очевидно, Наташа не обладала тем, что он искал.

А давать ложную надежду — ни себе, ни другим — не хотелось.

— Вчера ты помогала со скотиной, — заговорил Петр. — Если проклятие действительно отступило, если в животных и в землю вернулась жизнь... значит, это точно ты.

— Там и должна была стать лучше ситуация, — возразила я, нервно сжимая край скатерти, — после всего, что мы сделали…

Петр Петрович лишь покачал головой и, хмыкнув по привычке, произнес:

— В мире магии все работает не так, голубушка. Ты своими силами и верой поддерживаешь землю — вот она тебе и отвечает добром. А теперь поднимайся, бери этих пушистых разгильдяев и марш смотреть! И не надо своими беньками блымать. Давай-давай!

Его глаза весело блестели, но тон был твердым. Прежде чем я успела возразить, он быстро выставил меня за дверь, на ходу заставив принять летний душ и вручив простое деревенское платье, которое я и надела.

На мои плечи тут же прыгнули две белки — Васильевна и Павловна. Они выглядели крайне недовольными нашим ранним выходом, но все же остались рядом, поглядывая на меня сонными глазками.

— А шо это мы с позаранку куда-то идем? — спросила Васильевна, протирая лапками глаза.

Я только тяжело вздохнула. Самой не особо хотелось вставать в такую рань.

— Кстати, а Аня где?

— А, у нее важное задание от старосты. Так что и жилище ей выделили, и дело нашли. Ей, выходит, больше доверяют, чем тебе, — с ухмылкой добавил Петр Петрович.

Понятно. Аню, значит, пристроили. Славно. Надо будет узнать, чем она теперь занимается.

— Так куда мы идем? — недовольно спросила Васильевна.

— Домовой ваш, — буркнула я, — наговорил мне бредятину, будто магия у меня есть и я землю эту спасти смогу.

Я все еще чувствовала легкую досаду на то, как меня выпроводили из дома без объяснений.

— А в чем он был не прав? — спокойно спросила Павловна, которая всегда отличалась вдумчивостью из двух белок.

— Да какая из меня магичка? Вы что, сказок не пересмотрели? — усмехнулась я, хотя внутри все еще тревожилась.

— Не зря же тебя богиня спасла и направила сюда вместо Натахи. Значит, судьбинушка у тебя такая.

И правда. Второй шанс дается не просто так. И я обязана сделать все возможное, чтобы ничего не упустить. А уж тем более — не позволить злодеям торжествовать. Они ведь свели в могилу молодую девочку только потому, что она была слаба здоровьем.

Это было несправедливо. И бессердечно.

Мы направились вниз по тропинке — подальше от моей скромной избушки, затерявшейся в самой глубине этих земель.

Утреннее солнце только-только начинало подниматься над горизонтом, озаряя деревню бледным светом. Чем дальше мы шли, тем больше я замечала странные признаки болезни, притаившейся в этих землях.

— Когда с такой хворью сталкиваешься, Натусь, и не только в сказки поверишь, — печально проговорила Павловна, задумчиво глядя на прохожих.

Перед нами шла женщина с маленькой девочкой.

Девочка жалась к матери, словно надеясь спрятаться от всего мира. Лица у обеих были бледны и осунувшиеся, движения — вялыми и безжизненными, как у людей, на которых уже легла неведомая хворь.

Странно. На первый взгляд — ни сыпи, ни кашля, ни насморка. Что это тогда?

— И давно тут так? — прошептала я, стараясь не привлекать внимания.

— С тех пор, как к власти пришел Всемир и обзавелся постельной грелкой, — фыркнула Васильевна, многозначительно глянув на меня.

Вряд ли это было просто совпадением. Где-то тут точно была зарыта свинья.

И вот, пройдя по почти пустынной улице, мы наконец дошли до хлева. Я застыла на месте, не веря собственным глазам.

— Ох, мать честная… Как так вышло?!

Я остановилась прямо напротив тела коровы, которая бездвижно лежала на дороге.