Изгнанница. Искра императора

Сквозь шум в ушах доносились голоса, приглушенные, незнакомые.

— Бедняжка… как она будет жить дальше…

— Что же делать-то теперь?

— А это еще ар Эрхольд не знает…

Я попыталась открыть глаза, но веки казались тяжелыми, просто неприподъемными.

 — Что ж, я сделал все, что мог. Дальнейшее зависит от воли небес и ее здоровья.

Мужской голос, а он явно принадлежал мужчине, показался надтреснутым, сиплым, словно его обладатель был давно и хронически простужен. Он ввинтился в сознание, как ржавый шуруп, спровоцировав приступ головной боли, от которой даже в закрытых глазах замелькали искры. Да что со мной такое вообще? Что происходит?

Последнее, что я помнила, это как просила Настю подать мне сумку, в ней лежали ампулы антигистаминного и шприцы. Потом наступила темнота, а потом — вот это вот… Что это — вот?

Я в больнице? Но почему тогда все вокруг так странно выражаются? 

Я все-таки приоткрыла глаза и обнаружила, что лежу в совершенно незнакомой комнате, меньше всего похожей на больницу. Если, конечно, кто-нибудь не решил бы стилизовать частную клинику под средневековый замок, а точнее, комнату какой-то принцессы. Потому что лежала я на кровати с тяжелым темно-красным балдахином. Столбики, этот самый балдахин удерживающие, возносились ввысь метров на пять. Пять метров! Потолки! Я даже когда останавливалась в «Национале», будучи в командировке, таких потолков не видела. 

Помимо кровати с балдахином здесь наблюдались узорчатые арочные окна, одно я увидела, слегка повернув голову, свет из второго лился на двух перешептывающихся девушек в длинных платьях, напоминающих горничных из какого-нибудь викторианского романа. Они стояли ко мне спиной, спиной ко мне развернулся и невысокий пузатый человечек с явно намечающейся лысиной. Судя по тому, что он собирал в саквояж — какие-то склянки, пузырьки, и прочее, это был местный лекарь.

Местный?! Где я вообще?

— Где… я… — это был не мой голос. Не мой от слова совсем! Мой всегда звучал низко, даже грубовато, мне даже говорили временами, что я слишком много курю, хотя я никогда в жизни не курила! Просто такая особенность связок. Этот же зазвенел, как ручеек весной или как чириканье подбитой птички, но на это чириканье обернулись все.

И горничные, которые вытаращили глаза так, словно я восстала из мертвых, и лекарь, который сдвинул свои негустые брови, полосками разбросанные над глубоко посаженными глазами.

— Госпожа Альви! Госпожа! — Первой опомнилась одна из девушек и бросилась ко мне, чем повергла меня в еще больший шок.

Какая я им госпожа? Я Аглая Лисовицкая, менеджер по маркетингу в крупной ивент-компании. Аллергик со стажем, двадцати семи лет от роду (вот все двадцать семь и аллергик), не замужем, детей нет.

— Как вы себя чувствуете? Вам нельзя вставать! — воскликнула девушка, когда я попыталась приподняться. — У вас снова может открыться кровотечение!

— Служанка права. — Надтреснутый голос принадлежал именно лекарю, хотя сейчас и прозвучал надменно и высокомерно-снисходительно. — Вы не далее как неделю назад пережили процедуру магического оплодотворения, которое закончилось неудачей. Теперь вам нужно лежать минимум два дня, если хотите остаться в живых.

Че-го?! Он нес какую-то совершенную околесицу, но в этой околесице была доля правды: мое тело напоминало беспомощный кулек или побитую о камни тряпичную куклу. Даже на одно маленькое усилие, попытку присесть, ушли все силы, и я рухнула на подушки. Это мгновенно аукнулось мне болью в висках и в низу живота, словно раскаленная спираль внутри полыхнула.

Я не сдержала стона, перед глазами все поплыло. И именно этот момент выбрало мироздание, чтобы оглушить меня еще сильнее. Дверь распахнулась, служанки и лекарь синхронистично согнулись пополам, как будто у них разом случился принцип аппендицита.

В силу своих ограниченных способностей я могла только слушать, вот я и слушала: тяжелую поступь сильных шагов, пока передо мной, а точнее, перед лекарем, не нарисовался мужчина в пару метров ростом, с военной выправкой и странной, физически осязаемой исходящей от него мощью. На меня он даже не взглянул.

— Что с моим наследником? — жестко спросил он.

На этом сознание меня благополучно оставило, и я провалилась в темноту.

Аглая

Следующее пробуждение было слегка получше: мое тело больше не напоминало куклу вуду, которую злобный колдун методично тыкает иголками. По крайней мере, когда я вновь вернулась из царства Морфея, ничего не болело, низ живота не напоминал раскаленный комок, мигрень тоже больше не возвращалась. Это было первое, о чем я подумала, когда снова осознала себя живой. А второе — я сошла с ума.

Потому что когда я открыла глаза, средневековая больница никуда не делась, кровать с балдахином была на месте, я на ней, вся тяжелая мебель того же давящего цвета бордо — кушетка в изножье, кресла, стол на массивной резной ножке, увенчанный четырьмя лапами. Диван, незнакомые мне пейзажи, высоченные потолки и окна… словом, все атрибуты сумасшествия на месте.

Я ущипнула себя за руку, надеясь проснуться, но тщетно. Разве что на тонкой бледной кисти тут же возникло смачное красное пятно. Ай!

На тонкой бледной? Я всегда была смуглой, даже когда не получалось выбраться на пляж и позагорать, а это… что это?! Это не мои руки! Это не мои пальцы! А-а-а-а-а-а-а!

Отличавшаяся изрядной выдержкой, я не выдала это вслух, зато окончательно подскочила на постели. Подскочила и обнаружила, что в еще одном придвинутом вплотную к кровати кресле спит миловидная блондинка. Закутавшись в тонкую узорчатую шаль, девушка в длинном пудровом платье, украшенном кружевами, спокойненько себе сопела в две дырки!

В отличие от меня. Я спустила ноги с высоченной кровати: правда высоченной, пятки даже не коснулись пола, пришлось спрыгивать. Босые ступни тут же утонули в густом ковре с ворсом, который кончался примерно там же, где и изножье кровати. Полы тут были просто ледяные, но я все равно метнулась к большому напольному зеркалу, которое заметила у дальней стены.

— О… о… — В ответ на мое «о» отражение округлило ротик.

Мягкие пухлые губы. Голубые глаза. Овальное личико, как у куколки, длинные, до талии, густые волосы: каштановые, с красноватым отливом. Этой девочке было от силы лет девятнадцать! Невысокая, нежная, хрупкая, как тростиночка, в белой сорочке до пят, с тонкой светлой кожей.

Я закрыла руками рот. Отражение повторило все один в один, голубые глаза расширились.

Я убрала руки, и девушка в зеркале сделала все то же самое.

Зря!

— А-а-а-а-а-а! — все-таки закричала я.

— А-а-а-а-а-а! — донеслось из-за спины. Что-то скрежетнуло по полу, я обернулась.

Блондинка смотрела на меня с вытаращенными глазами, с такими же вытаращенными, как мои. Если бы только это… они еще были подозрительно похожи на мои, такие же небесно-голубые. Мы что…

— Сестра! — взвизгнула девушка. — Сестра, ты очнулась! Слава небесам! Я так волновалась!

Она подлетела ко мне быстрее молнии, обхватила руками, грозя задушить в объятиях. Правда, в следующий момент уже отстранилась:

— Ой! Тебе наверное больно! Прости!

Мне не больно, я с ума сошла. Киса ку-ку.

Нет, тот факт, что я умерла от анафилактического шока и попала… куда? Я еще могла принять. Но то, что я тут хожу, двигаюсь и говорю, совсем как живая…

— Вернись в постель, немедленно! — тут же напустила на себя строгий вид девушка. — И, пожалуйста, больше так не вскакивай! Для тебя это может плохо закончиться!

Да-да, магическое оплодотворение, которое уже плохо закончилось. Это мне подсказала память. Больше она мне пока ничего не подсказывала. Хотя нет. Еще она подсказала мне мужской образ: тот, что я успела мельком выхватить перед тем, как потеряла сознание в этой самой комнате. Высоченный мужчина с волосами цвета… да вот в точности того же цвета, что у меня: как древесная кора с алыми всполохами. Широкоплечий, в военной форме, который спрашивал про своего наследника.

Дабы не вызывать лишних вопросов, не сболтнуть лишнего и не попасть в местную психбольницу (если они тут имеются), я послушно направилась к кровати, забралась под одеяло.

— Вот так, — сестра этой куколки, в теле которой я сейчас находилась, заботливо подоткнула мне одеяло. Потом тяжело вздохнула и опустилась в кресло. — Хочешь чего-нибудь? Чего угодно! Я распоряжусь, чтобы нам принесли.

Хочу понять, что происходит!

Но, прежде чем я успела открыть рот, та уже снова защебетала:

— Когда придет ар Эрхольд, веди себя потише. Ничего не говори, чтобы он тебе ни высказывал, он в своем праве, и, возможно, тогда…

— Ар Эрхольд?

Сестра уставилась на меня. Я на нее.

— Ар Натаниэль Эрхорд. Император Вейсмейстрии. Твой супруг. Ты что, забыла?

Император? Ладно, предположим, я умудрилась выйти замуж за императора. Точнее, не я, а вот эта куколка, как там ее зовут? Точно, Альви! Зато в таком контексте понятно, почему ко мне обращались с приставкой «госпожа».

— Разыграть меня решила, что ли? — обиженно пробормотала блондинка. — Ты еще скажи, что меня, родную сестру, не помнишь!

Не просто не помню, я тебя не знаю… 

Мысль оборвалась яркой картинкой в сознании: вот мы бежим детьми по саду, светловолосая девочка взлетает на мостик, протянувшийся через небольшой водный канал, а я кричу: 

— Анаста! Анаста, постой!

— Уже и пошутить нельзя, Анаста, — хмыкнула я, заворачиваясь в одеяло.

— Раньше за тобой таких шуток не водилось, — недовольно пробурчала та.

Откровенничать с ней почему-то не хотелось, поэтому я только пожала плечами и откинулась на подушки. Так, значит, я замужем за императором. Облажалась с магическим оплодотворением. Что еще? Должно быть что-то еще, иначе бы они все не причитали так: и горничные, и моя сестра. За что я еще должна оправдываться перед ар Эрхольдом… то есть перед супругом?

— На самом деле я не помню, что произошло, когда мне стало плохо, — попыталась зайти с этой стороны. — Я что-то натворила? 

Местная Настя моргнула на меня. Раза три.

— Ну, за что мне будут высказывать. 

— Ты правда какая-то странная, — блондинка сложила руки на груди. — Разумеется, натворила! Уже год со дня вашего брака ты, его Искра, не можешь зачать и родить наследника императору драконов! Этого более чем достаточно!

Прежде чем я успела переварить то, что мой муж еще и дракон, сестрица добила:

— В лучшем случае он отправит тебя в изгнание, а в худшем — казнит!

Допрыгались, как сказала бы моя мама. Увы, мамы уже несколько лет как не было, как и отца. Они ушли друг за другом, и, можно сказать, меня в том мире вообще ничего не держало. С отношениями у меня не складывалось: в университете я встречалась с парнем, который потом переехал в Москву и нашел себе девушку поближе. С московской пропиской. После этого я долго не подпускала к себе мужчин, были попытки ходить на свидания, за мной пытались ухаживать. Как раз одним из последних пытался владелец крупного промышленного холдинга. Мы познакомились, когда я занималась праздником для одного из их предприятий международного уровня. Было много иностранцев, высокопоставленных и низкоположенных (если вспомнить, как некоторые тогда напились), от мероприятия все остались в полнейшем восторге. Именно тогда он обратил на меня внимание: мужчина с внешностью голливудской кинозвезды, завидный холостяк из списка Форбс, которого в нашем городе все то ли боялись, то ли боготворили. Но я ровным счетом ничего не чувствовала…

 Возможно, именно поэтому я очутилась здесь. В том, что я жива, хотя и так странно, в теле этой самой Альви, сомнений не было. Выяснить бы еще, где это здесь. Если за одну только невозможность родить здесь можно без головы остаться. Средневековье как есть! Не зря я этот замок сравнила с декорациями того времени.

— А можно, я сама уеду? — поинтересовалась я у «сестры». От греха подальше. Как-то не тянуло меня второй раз за несколько дней? Неделю? Умирать. — Без предварительной встречи.

Анаста выпучила глаза.

— Ты правда умом повредилась? За такое точно казнит!

Понятно, встречи с венценосным супругом не избежать. Что ж, ладно. Будем изображать дурочку, кивать и соглашаться со всем, и очень надеяться, что меня ждет изгнание, а не что-то похуже. Изгнанию лично я буду очень рада: с таким мужем, который за потерю ребенка может казнить, и врагов не надо. Чем дальше от него, тем лучше.

— Я просто очень расстроена, — объяснила свое поведение блондинке, которая и так смотрела на меня очень подозрительно. Стоило мне это сказать, как подозрение с ее лица тут же ушло, она сочувственно закивала.

— Еще бы! Тебе, как Искре, от такого вдвойне больнее.

Искра! Снова в памяти полыхнуло, коротким, но емким воспоминанием. Искру для сильнейших драконов этого мира выбирают еще в детстве: по силе крови, по совместимости с тем, кому предстоит рожать наследника и поддерживать на протяжении всей жизни. Только Искра способна выдерживать полную силу мужа, забирать ее излишки, которые могут свести дракона с ума. Только Искра способна произвести на свет наследника, и, чем сильнее дракон, тем больше ответственность.

Когда Искра избрана, в ее тело помещают частичку драконьего пламени, и с самого детства ее тело развивается, подстраивается под него, для того, чтобы в будущим принимать силу, выдерживать ее, суметь выносить ребенка с драконьей кровью, и, может быть, даже не одного. Драконами в этом мире рождаются только мальчики, девочки, даже с драконьей кровью, остаются просто наследницами знатных родов и удачно выходят замуж, но, увы, уже не за драконов. Дочерям драконов никогда не стать искрами, и крыльев им не дано.

Не успела я переварить полученную из памяти Альви информацию, как Анаста снова защебетала:

— Ну что, сестрица, хочешь поспать? Или пойдем прогуляться?

— Так мне же, вроде, лежать надо, — произнесла я.

— Ох уж этот мне Барви, — сестрица махнула рукой. — Тот еще перестраховщик.

Значит, Барви королевский лекарь. Точнее, императорский. Запоминай имена, Аглая, запоминай. Точно лишним не будет.

— Тогда я, конечно, хотела бы погулять, — честно призналась я, — если за это, разумеется, не казнят.

Шутку юмора Анаста не оценила, снова выпучилась, и я решила, что больше шутить не стоит. По крайней мере, с ней.

— Я помогу тебе одеться, — сказала она, когда я поднялась. — На улице уже совсем холодно. Вчера выпал первый снег, растаял, разумеется, но от этого не легче.

Первым делом я заглянула в ванную, которая прилегала к моей комнате. Что меня определенно порадовало, так это то, что она была. И ванна в ней была, сверкающая жемчужным перламутром, стояла на массивных бронзовых ножках. Никаких тебе средневековых бочек и лоханей, здесь вообще все больше напоминало стилизованный отель, чем настоящий замок. Отполированная двухцветная плитка под ногами: темно-красная, и белая, на стенах — просто холодная белая, массивное зеркало в половину моего теперешнего роста, куча баночек, скляночек, масел на полках. Полотенца, мягкие пушистые тапочки, халаты.

В тапочки я влезала с удовольствием, равно как и халат надела. Все-таки в замке было достаточно прохладно, в ванной камина не было, как в комнате, а тело Альви еще недостаточно восстановилось после выкидыша. Сама мысль об этом отозвалась грустью, и я невольно приложила ладони к животу. 

Что это? Откуда такие чувства? Почему так больно от того, что моим никогда не было, ведь я никогда не носила этого малыша…

Дабы окончательно не провалиться в эту жгучую горечь, я занялась приведением себя в порядок и совершила все гигиенические процедуры, как и в своем мире. Унитаз здесь тоже наблюдался, в небольшой, отведенной специально для этого дела нише. Стоял на постаменте, как трон, и работал по принципу умной сантехники: попу поднял — услышал слив. У местной ванны не было крана, а вот у местной раковины был,  правда, без вентилей. Срабатывал, стоило сунуть под него руки, но таким и в нашем мире никого не удивишь, вода из него сразу шла идеально комфортной температуры. Поэтому раковиной я пока и обошлась, решила не искушать судьбу расспросами Анасты по этому поводу. А там, глядишь, и память что-то да подкинет про купания.

Когда снова вышла в комнату, увидела лежащие на кровати наряды и поняла, что местная ванная комната, похоже, единственное благо цивилизации. Потому что там лежали нижнее платье, панталоны, более плотная нижняя юбка, корсет, кринолин, верхнее платье, короткая курточка, муфточка… Плюс еще один вес к весу Альви.

— Садись, приведем тебя в порядок, — скомандовала сестра.

Но сесть я не успела, потому что дверь в мою спальню распахнулась так, что чудом не сорвалась с петель. Меня окатило волной мощной, яростной силы — как будто я оказалась в эпицентре извержения вулкана.

— Реверанс, Альви, реверанс, — еле слышно зашипела Анаста, которая уже присела, опустив глаза в пол.

Я же застыла как вкопанная и глаз не опустила, поэтому ударилась об огненный взгляд шагнувшего в комнату императора.

Глаза у дракона оказались бирюзово-синие, как вода подо льдами, и такие же холодные. Впрочем, под этим взглядом усомниться в том, что этот мужчина привык к власти, не довелось бы даже самой наивной девушке, я же наивной не была. Этот взгляд пронзил меня навылет, а еще, помимо моей воли, в груди полыхнуло жаром, тогда как по телу прошел озноб. Муженек был одет в военную форму, мундир и брюки, словно пропитанные темной бронзой, только добавляли его образу властной силы. Резкая линия скул, мужской волевой подбородок, сила мышц, очевидная даже под форменной одеждой — и едва ощутимая, исходящая от него угроза. Дракон возвышался надо мной, подобно скале, я примерно прикинула, что даже если бы Альви надела каблуки, она едва-едва доставала бы ему до плеча.

— Тебе уже разрешили вставать? — без приветствий поинтересовался он. Перевел взгляд на разложенную на постели одежду: — И куда же ты собралась?

— Погулять, — брякнула я, совершенно не понимая, что со мной происходит.

Потому что передо мной стоял совершенно незнакомый мужик, ну император, подумаешь, а внутри творился какой-то кавардак, коктейль из чувств, эмоций и… гм, определенных реакций моего тела. Должно быть, так влияло то, что Альви была его Искрой. Была и оставалась. 

— Простите Альви, мой император, — пробормотала за моей спиной сестра, краем глаза я уловила, что она так и не разогнулась, и всерьез задумалась о том, что так и радикулит недолго заработать. — Она так хотела выйти на свежий воздух… и я не смогла отказать.

Чего? Ты вообще-то это и предложила! 

Я не стала тыкать в Анасту пальцем в лучших традициях школьных разборок, тем более что император по-прежнему на нее не смотрел, он рассматривал меня. Словно мысленно разбирал на молекулы и собирал снова.

— Теперь я ни на секунду не сомневаюсь в том, по чьей вине произошел твой выкидыш, — закончив сканирование, холодно произнес этот робот, ой, простите, дракон. — Ты безответственная, неприспособленная к жизни во дворце, не умеющая даже позаботиться о жизни внутри себя. 

Э-э-это что еще за абьюз?! Нет, я не ждала, что тот, кто может выгнать или казнить жену за неспособность родить, будет рассыпаться в нежностях и комплиментах, но все-таки как-то помягче, наверное, можно было, да?

— Решение моего отца сделать именно тебя Искрой было ошибкой. Завтра же отправишься в Лавуаль и начнешь подготовку к извлечению искры. После чего останешься там до конца своих дней!

Вот так! Приговор озвучен, будет приведен в исполнение, и обжалованию не подлежит.

— И на том спасибо, — пробормотала я, когда венценосный муженек развернулся ко мне спиной. Негромко пробормотала, правда, можно сказать, прошептала, но он тут же развернулся обратно, шагнул вплотную: так, что еще чуть-чуть, и я бы нежно поцеловала его в массивный орден.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы снова посмотреть в эти иссиня-ледяные глаза.

— Ты что-то сказала? — холодно произнес он.

— Сказала, что счастлива вашему решению, — я была больше чем уверена, что со слухом у него все в порядке, — жить-то хочется, даже несмотря на всю мою маленькость, безответственность и никчемность.

За моей спиной раздался звук, похожий на тот, с которым кошка срыгивает шерсть. Поскольку кошек здесь не наблюдалось, я предположила, что это Анаста подавилась, или задыхается, или у нее сердечный приступ. Что касается последнего, я к такому была близка сама, потому что по моему телу прокатилась волна драконической мощи, заставив волоски на всем моем теле встать дыбом. Спасибо хоть на голове все осталось как есть, а то, к слову о кошках, мамина Пуська очень сильно линяла, когда пугалась. Интересно, что бы сказал император, если бы из меня волосы начали пучками выпадать? Прямо у него на глазах!

Представила себе эту картину и, не сдержавшись, хихикнула. Смешок был больше нервный, но супруг сдвинул брови и неожиданно прорычал:

— Тебе смешно, Альви? 

— М-м-мне? Нет. — Я никогда раньше не впадала в истерику, но сейчас чувствовала, что очень к этому близка. Сказывалось напряжение, близость венценосного супруга и реакция владелицы тела на этого мужчину. Кожу рядом с ним просто невидимыми иголочками покалывало, будто от невозможности к нему прикоснуться я плавилась изнутри. 

Прежде чем я успела опомниться, его ладонь легла мне на шею. Обманчиво-мягко, но я прекрасно понимала, что он может свернуть ее в один миг, как цыплячью.

— Ты должна была родить мне наследника к этому дню. Вместо этого ты плясала на балах, развлекалась, не сумела зачать, а когда магическое оплодотворение превратило тебя, пустышку, в потенциальную будущую мать моего ребенка, ты даже с этим справиться не смогла.

Меня крыло то ли от его близости, то ли от его прикосновения, то ли от всего, что на меня навалилось, а может быть, и от первого, и ото второго, и от третьего разом. Крыло, крыло, крыло и накрыло так, что я на мгновение выпала из реальности, а когда вернулась…

— Я должна была? — уточнила я. — Насчет зачатия, я, конечно, не претендую на звание эксперта, но в этом обычно участвуют двое. А насчет развлечений — вы знали, что даже куры в неволе хуже несутся?

— А-а-альви, — донесся из-за спины испуганный выдох.

Что ж, значит сердечный приступ Анасту миновал, и то хлеб.

Что же касается императора, похоже, сейчас он был к этому близок, как никогда. Цвет его глаз даже несколько раз сменился, пробежался от темной синевы ночного моря до легкой летней бирюзы и обратно.

— Как ты смеешь мне дерзить?! — прорычал он.

— Я? Я не смею! Кхе-кхе! — Я вцепилась в руку, которая сжалась на моей шее сильнее, чем планировалось. — Я п-п-просто попыталась уточнить: дело точно во мне одной?

Последнее я точно сказала зря. Рука на моей шее разжалась, а вот сила, плеснувшая в меня, вскипятила кровь. Показалось, что в каком-то смысле буквально, ощущения были такие, что во мне плавится каждая косточка, каждая мышца и каждая клеточка тела. Пол словно пошел волнами, и, лишившись такой важной опоры, я рухнула к его ногам.

— Сегодня же! — коротко приказал «муженек». — Чтобы сегодня же ее не было во дворце.

Анаста ахнула, но он лишь развернулся и быстро, широким шагом пересек комнату. Хлопнула дверь. Все еще приходя в себя после незабываемых ощущений, я попыталась подняться, но чудом не рухнула прямо на подбежавшую ко мне сестру.

— С ума сошла? — прошипела она. — Вот чего ты добилась таким поведением?

Того, что монарший дракон задумается о смысле жизни и о том, что в зачатии действительно участвуют двое? Это вряд ли. Такие как он с детства привыкают к тому, что они пуп Земли, или как у них тут эта планета называется. К тому, что все, что происходит не так как задумано — это вина остальных, но никак не их. Угораздило же тебя, Альви! В нашем мире от таких девчонки бегут бегом, только пятки сверкают.

Эти мысли нахлынули на меня в один миг, пронеслись в голове вихрем и ушли. Вслух же я озвучила только одно:

— Вот и погуляли.

Что еще я успела узнать о своем нежданном супруге, так это то, что император слов на ветер не бросает. Сказал: чтобы сегодня же ее во дворце не было, и уже через несколько минут в мою комнату буквально ворвалась толпа горничных и лакеев, спешно пакующих вещи в сундуки. Никого вообще не интересовало мое здоровье, смогу ли я нормально путешествовать, за исключением разве что сестры. Впрочем, Анаста после случившегося всплеснула руками и со словами:

— Я попробую поговорить с его величеством и убедить его передумать, — сбежала следом за императором.

В отличие от нее я на успех ее убеждений и уговоров особо не рассчитывала, да и, по-хорошему, мне было глубоко начхать на власть имущего внезапно обретенного мужа. Может быть, Альви было не все равно, нет, судя по тому, как мое сердце временами екало фантомной болью, ей совершенно точно было не все равно на этого тирана. Она его любила по-настоящему, восхищалась им. Я это поняла, когда меня внезапно накрыло тоской по этому мужчине. Не по дворцу, не по балам, о которых он упомянул, а по нему самому. По его скупой улыбке, по прикосновению рук в танце, по его коротким визитам в спальню раз в месяц, когда можно было его обнимать, не нарушая никакой дворцовый этикет… Кажется, она скучала даже по холоду и разочарованию в его глазах, когда не получалось забеременеть снова и снова. Даже по той встрече, где он сказал о магическом оплодотворении. Насколько я поняла, это был аналог нашего ЭКО, только с помощью магии.

Я тут же открестилась от этого чувства, потому что оно явно было не моим. Грустить и скучать по незнакомому мне мужчине я не собиралась, а вот радоваться обретенной свободе — вполне. Еще бы понять, где находится этот Лавуаль?! Судя по названию, мне представлялось что-то вроде милой, тихой и спокойной деревушки во французской провинции, но память тела, читай Альви, мне не помогала. Внутри все сжималось и стыло то ли от скорого расставания с императором и привычной жизнью, то ли от мыслей об этом самом Лавуале. В конце концов я плюнула на внутренний навигатор и решила спросить у пробегающей мимо горничной, в которой узнала одну из тех, что была здесь во время моего первого пробуждения.

— Подскажи, а далеко отсюда до Лавуаля?

Она едва не споткнулась, чуть не выронив стопку белья из яркого атласа. Широко распахнула глаза, будто я спросила что-то странное или глупое.

— Если по морю, то около двух недель, госпожа. Если по небу, то день, наверное.

— По небу? — оживилась я. Мой современный мозг тут же представил самолет, на худой конец дирижабль. Во дворце есть канализация, значит, и летательные аппараты могли изобрести.

— Да, — кивнула девушка. — Но это доступно лишь драконам.

Весь мой энтузиазм разом сдулся. Конечно, зачем самолеты в мире с драконами? Превратился в ящерицу, крыльями взмахнул, и ты через пару часов на другом континенте. Если «по морю» подразумевает другой материк. Или я снова все напутала?

— А по земле? — решила уточнить осторожно.

— Что вы, госпожа, по земле в Лавуаль не попасть. Только настоящие смельчаки выбирают путь через снежный перевал Элирона, из-за вечной непогоды единицы могут его преодолеть.

Бр-р-р, Эльбрус какой-то.

— Значит, море, — пробормотала я, надеясь на то, что почти бывший муженек не станет экономить и не отправит меня в Лавуаль пешком.

Хотя с него станется. Он в принципе о жене не заботился, даже когда она ему вроде как нужна была для рождения детей, а теперь и подавно хочет отправить с глаз долой, из сердца вон.

— В Лавуале сейчас погода хорошая? — забросила я следующую удочку.

Горничная побледнела и подозрительно отвела взгляд.

— Для тех, кто привык там жить, госпожа. — Она присела и посмотрела на меня умоляюще. — Простите, мне нужно помочь вам собраться, иначе меня накажут.

Пришлось ее отпустить, заодно прикусить язык, чтобы себя не выдать. Потому что если о Лавуале знает простая прислуга, то о нем точно должны знать Альви и Анаста, которая так и не вернулась. Очевидно, убеждала императора передумать. А жаль, здесь от нее пользы было бы больше. Или тоже собиралась? Насколько я успела заглянуть в память Альви, сестры были неразлучны. В детстве, в отцовском поместье, ко двору приехали вместе, вместе переживали все горести и радости. Логично, что Анаста отправится со мной в ссылку.

Мне, правда, хотелось помочь со сборами, чтобы самостоятельно решить что брать, а что нет. Проконтролировать. Но первая же моя попытка заглянуть в ближайший сундук заставила горничных нервно шушукаться. Так я поняла, что Альви сундуками не занималась. И побоялась себя выдать. Кто их знает, как они отнесутся к лже-Искре. Если император чуть неугодную супругу не казнил, то что сделает с той, что забрала ее тело? Предполагаю, мои слова: «Я не специально, так получилось», вряд ли убедят его отпустить меня с миром. 

Поэтому я шикнула на свою деятельную натуру и временно притаилась. Тем более сундуки все равно были не мои, а рыться в чужих вещах — моветон. И это не говоря о том, что сил тела Альви хватило на то, чтобы дойти до кровати и лечь спать. Я реально уснула даже под грохот развернувшейся в спальне активности. 

Когда же я проснулась, в моей комнате остались лишь пустые шкафы: мне бы всех этих слуг, когда я переезжала со съемной квартиры в собственную. Пришлось несколько дней потратить, чтобы перетащить все нажитое и прилично заплатить компании грузоперевозок. Сейчас все для меня делалось бесплатно, и самой ничего таскать было не нужно. Нюанс заключался в том, что это вообще были не мои наряды, и я понятия не имела, что они таскают. Если в этом Лавуале холодно, хорошо бы иметь с собой теплые вещи, но из того, что я успела увидеть, одежда императрицы состояла из шелка и атласа. Никаких пуховиков или шерстяных носков.

Хотя память Альви снова меня «исправила»: не императрица она. Императрицей, а точнее арой, ее бы назвали в случае произведения на свет наследника империи. До этого счастливого события она просто Искра.

Была Искрой, а совсем скоро перестанет ей быть окончательно.

Когда солнце покатилось к горизонту, меня проводили длинными дворцовыми коридорами и лестницами до кареты. Даже присесть на дорожку не дали, спасибо, хоть полноценно покормили: уткой, печеными овощами и крохотным пирожным на десерт. Не знаю, как там в Лавуале, а в столице было достаточно прохладно. Живые лабиринты пожелтели и поредели, наверняка, зеленые летом кусты сменились черными ветками, деревья сбросили листву до следующего весеннего сезона. Закатные лучи окрасили все в золотисто-красные тона, а ветер с привкусом соли тут же пробрался под мою накидку. Когда я спускалась по широкой лестнице к черному, без изысков экипажу на подъездной дорожке парка, чуть не окуклилась от холода. Дворцу за моей спиной, навевающем мысли о Версале или Петергофе, больше бы подошла карета Золушки, изящная, пузатенькая, с золотом, но что выдали, то выдали.

На самом деле пригнали целых два экипажа: один, поменьше, для меня, другой, побольше, для моих сундуков, которые не падали сверху исключительно потому, что кто-то их хорошо привязал. Багажная карета напоминала индийский поезд. Разве что ничего автоматизированного здесь не было: в кареты запрягли гнедых лошадей, которые топтались на месте, готовые сорваться и увезти меня из этой красиво-страшной сказки, в которой императору нужна не жена, а инкубатор для будущих дракончиков.

Альви была Искрой, не последним лицом при дворе, в ее воспоминаниях было множество фрейлин, девушек, которые добивались ее дружбы, сыпали комплиментами. В моем мире это называлось по-другому. Почему среди них не нашлось ни единой подруги? Потому что сейчас, когда Искра императора стала парией, изгнанницей, никто, ни одна из них не пришла попрощаться или ее проводить.

Я оглянулась на дворец и испытала легкий приступ отчаяния, который снова мне не принадлежал. Впрочем, Альви не хотела, чтобы пришел кто-нибудь, она ждала одного конкретного дракона.

Натаниэль.

Будто император мог вот-вот появиться на верхней площадке, сбежать с лестницы, упасть ей в ноги и умолять остаться. Так хотелось бы этой бедной влюбленной девушке. Я в этом плане была более прагматичной и понимала, что на колени его мерзавское величество упадет только если ему по этим коленям прилетит чем-то тяжелым. Такие мужчины вообще не меняются и ни о чем не умоляют, они умеют исключительно приказывать и отправлять в ссылку беззащитных женщин.

Моя, уже совершенно точно моя, ярость, кажется, окончательно вытеснила нежную Искру. А может, она полностью уступила мне, когда лакей протянул мне ладонь в белой перчатке, а ее так и не окликнули. Я буквально почувствовала, как во мне растворяются отголоски чужих чувств, оставляя мои.

Например, лично меня больше интересовало: куда делась Анаста, и как я все-таки буду путешествовать, если меня запихнули в карету.

Со вторым все стало понятно спустя полчаса, когда меня совершенно неромантично потрясли в экипаже и привезли в порт. Теперь я понимала, откуда этот привкус соли на языке — море было ближе, чем я могла представить. Еще меня так впечатлили огромные корабли, с мачтами, вырастающими в небо, изящные и украшенные резными деревянными драконами на носах, со сложенными парусами, что я вообще забыла и про Альви, и про ее сестру, и тем более про императора.

Я словно попала в тематический фэнтези-парк или на съемки фильма про флибустьеров. Порт был огромным, со множеством кораблей поменьше и побольше, туда-сюда носились люди, грузили, разгружали, смеялись, кричали… Это так сильно разнилось с законсервированной тишиной, с которой я успела столкнуться в коридорах дворца, что меня немного выдернуло и втолкнуло в жизнь. Правда, теперь я понимала, почему мне по пути так никто и не встретился: просто никто не хотел встречаться с заклейменной бездетной Искрой. А этим простым рабочим порта и матросам до меня вообще дела не было.

Лакей, что меня сопровождал, вернулся и оторвал меня от разглядывания кораблей. Распахнул передо мной дверь.

— Сюда, госпожа. Я познакомлю вас с капитаном.

Порт отметился грязью под ногами и мелкой моросью, я пожалела, что на мне тоненькие туфельки, а не ботинки. Меня повели мимо красивых кораблей, на которые я уже раскатала губу, к миниатюрному на их фоне, двухмачтовому и какому-то дряхленькому. Если те, которыми я любовались сияли лакированным деревом в свете фонарей, этот был каким-то серым и хлипким. Я вообще доплыву туда, куда надо, или мой супруг решил меня утопить по дороге?

— Любуетесь моим малышом, госпожа? — поинтересовался высокий седобородый мужчина в полинявшем пальто. 

Я хмыкнула на двусмысленность этой фразы: понятное дело она была рассчитана на хрупких леди.

— Прикидываю свои шансы на выживание, — ответила честно, с вызовом встретила его взгляд.

— Это вы зря, — обиделся мужчина. — Я капитан этого корабля вот уже двадцать лет. Как видите, ни один шторм его не сломил.

Вот и мастера по ремонту бытовой техники всегда говорят, что не нужно покупать новую стиральную машинку, лучше чинить старую — дольше прослужит.

— Никогда не знаешь, который шторм будет последним, — пробормотала я и повернулась к лакею. — А другие варианты есть? Я подожду утренний рейс, если что, посплю в карете.

На меня посмотрели как на сумасшедшую: и лакей, и капитан.

Ответил капитан:

— Мой «Сорванец» — единственный корабль, который перевозит продукты и пассажиров в Лавуаль. Не подниметесь на борт в течение часа, будете ждать следующего рейса через два месяца.

Через два месяца?! В течение часа?

— Но мы не успеем погрузить сундуки, — воскликнула я, вспомнив, как долго их собирали.

— Очень жаль, — зло бросил капитан. — Но если начнете сейчас, большую часть с собой увезете. Выделю вам двух матросов, можете сами им помочь.

Я посмотрела на него скептически, потому что где сундуки, а где Альви. Я сегодня по комнате устала ходить. Не говоря уже о том, что даже без медицинского образования можно было понять, что после выкидыша носить тяжести ни один доктор не порекомендует.

— У меня сестра не приехала! Она не успеет! Вы можете подождать?

— У вас час и не минутой больше, — отрезал капитан и ушел.

Мне резко стало не до холода, оставалось только руководить погрузкой собственных сундуков. Вот чем, спрашивается, я занималась, когда это все упаковывали? Спала! А надо было доползти, но проверить, что они там собирают и куда кладут. Сейчас бы знала, что просто необходимо с собой взять, а что можно оставить без зазрения совести. Не рассекретили бы! Но больше всего меня беспокоило отсутствие сестры.

В памяти Альви было железное — они неразлучны и неразделимы. Если Анасты нет, значит, что-то случилось. Она опоздала или заблудилась, или с ней что-то произошло. Что-то непоправимое. Это убеждение засело во мне на всех уровнях сознания и подсознания, поэтому я уже не особо следила за тем, что там грузят лакей и матросы. Все время смотрела на дорогу, ждала появления Анасты.

Ждала и верила, что сестра успеет.

Вот вроде мне она никто, и это не должно было меня волновать, но волновало. Когда же из очередного безликого экипажа вынырнула Анаста в знакомом розовом платье, у меня наконец-то отлегло от сердца.

Я не думала о ней как о сестре, у меня, в отличие от Альви, никогда сестры не было, но была новая коллега Настя, с которой у нас намечалась дружба. Мы понимали шутки друг друга, обсуждали проекты агентства, делились опытом. Возможно, поэтому в созвучии имен девушек я увидела некий знак. Если я почти подружилась с Настей на Земле, значит, подружусь с Анастой в мире, в который меня забросило по воле случая. Главное, убраться от императора побыстрее и подальше. И переодеть новообретенную сестру.

Не сказать, что моя накидка была теплой, но тонкая, в цвет юбки, накидка Анасты вовсе оставляла желать лучшего. В такой на бал ехать, а не в Лавуаль, где темно и холодно. После разговора с капитаном я не питала иллюзий насчет того, что бывших искр отправляют на курорт. Лавуаль — местное Заполярье, и нам с сестрой понадобятся не шелка и атлас, а пуховики, если мы собираемся там выжить. Хотя, может, моя привычка готовиться к самому плохому варианту, чтобы не разочаровываться, сыграла со мной злую шутку, или я просто вусмерть замерзла под этим снегодождем.

— Альви! — Анаста заметила меня и помахала рукой, подзывая к себе.

Идея была так себе, учитывая мои насквозь промокшие туфельки, но я выбежала ей навстречу, нырнула под широкий зонт, который над сестрой держал лакей. Анаста быстро обняла меня, правда, тут же поморщилась, когда намокшая оторочка оставила некрасивые пятна на ее накидке.

— У меня есть хорошие новости и плохие, — в лучших традициях неприятных разговоров сообщила сестра, оставив попытки оттереть пятна, которые никак не оттирались, и поправила безупречную прическу. — По сути, даже две плохих…

Меня прошибло холодным потом, когда я представила, что ей все-таки удалось убедить муженька Альви простить ее и вернуть в столицу, для того чтобы я могла продолжить карьеру инкубатора. Да я лучше Заполярье выберу! Буду там метеорологией заниматься, или чем там занимаются полярники? Только не возвращайте меня во дворец!

— Император передумал? — поинтересовалась я с опаской.

— К сожалению, нет, — сделала грустную мордочку Анаста и даже всхлипнула. — Я пыталась уговорить его не отсылать тебя сразу, чтобы ты могла прийти в себя после случившегося, но у меня ничего не получилось…

Фух, пронесло! Я по-прежнему свободная женщина. Нужно только пару месяцев до развода пережить, то есть искру извлечь и окончательно помахать ручкой его драконейшеству. Причем «дра» в этом слове явно лишнее.

— Это плохая новость? — уточнила я.

— Да, — Анаста горестно закусила губу.

— Тогда отлично, — я указала на корабль, — если сядем на эту посудину, то уже через две недели у нас будет собственный дом. Поверь мне, это лучше, чем дворец, где даже чихнуть не по этикету страшно.

Отступила в сторону, пропуская Анасту вперед, но сестра не пошевелилась. Она не посмотрела на корабль, но и на меня она тоже старалась не смотреть.

— Что ты такое говоришь, Альви? Дворец — лучшее место во всем мире!

— Сложно сказать, если ты почти нигде не была…

— Я с тобой не поплыву, — призналась она с горечью в тонком голосе.

Вот тебе и Настя! Значит, бросает меня. Но почему?

— Это вторая плохая новость? — пробормотала я. — А какая тогда хорошая?

Анаста наконец-то посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде я не уловила ни капельки сожаления.

— Я стану новой Искрой ара Эрхольда! — взвизгнула она радостно. — Мы с ним долго разговаривали и пришли к взаимопониманию.

Она не собиралась ехать с Альви, внезапно поняла я. С самого начала не собиралась. Разве что пришла проводить ее в последний путь, тьфу, в Лавуаль. Анасте нравится дворец и, как оказалось, не только.

Кусочки пазла внезапно сложились в единую картину. Во дворце я об этом не задумалась, не до того было, но сейчас на меня вдруг свалилось осознание, почему Анаста вообще побежала к императору. К императору, к которому на хромой козе не подъедешь, даже Искре необходимо было записываться к нему на аудиенцию. А тут ее сестра так просто с ним встречается вне очереди, еще и о чем-то его просит. Главное, приходит к взаимопониманию! В отличие от наивной Альви, у меня-то розовых очков не было, но все равно даже я не сразу поняла, что...

Мой муж изменяет мне с сестрой. Даже осознание, что император мне не муж, а точнее, не муж мне, не спасло от хорошенькой ментальной пощечины. Потому что было невероятно противно узнать, что сестра, не просто сестра, подруга, меня предала. 

Я сжала кулаки так сильно, что боль от впившихся в кожу ногтей перебила холод.

А он? У ара Эрхольда все быстро: один инкубатор не сработал, сейчас другой оплодотворим. Могу поспорить, Анасте он магическое ЭКО не предлагал, все по старинке, как у настоящих драконов. По-звериному, в смысле.

— И как давно вы с ним пришли к «взаимопониманию»? — поинтересовалась холодно. Да так, что сестра широко распахнула глаза: никогда не слышала подобного тона от малышки Альви.

— Ты должна меня понять, — забормотала Анаста. — Ведь такой шанс выпадает раз в жизни. Если кто-то и должен меня понять, так это ты. Ты прошла через это, просто тебе не удалось зачать наследника ару Эрхольду.

— Зачать как раз удалось, — напомнила я. — Родить не получилось, и только за одно это он сослал меня в Лавуаль. Хочешь того же? Чтобы он тебя использовал и выбросил за ненадобностью?

— В тебе говорит обида, а не разум, Альви, — «включила» психолога Анаста. — Я не ты, меня он не бросит. Я рожу сына ару Эрхольду и стану императрицей!

— А потом вернешь меня во дворец? — хмыкнула я. 

У блондинки забегали глаза, а щеки стали красными, превратив хорошенькую леди в пунцовую стерву.

— Вернуть? Ты же понимаешь, что это невозможно. Ты не можешь жить рядом со мной.

— Почему? Ты же жила.

— И это было ужасно! — Она топнула ногой так, что забрызгала грязью и свое платье, и мое. — Я всегда была твоей тенью, и это было невыносимо! Теперь ты побудешь на моем месте. Поймешь, каково это! Жить, когда тебя никто не замечает!

— Хорошо, — кивнула я, Анаста же опешила. Сестра Альви, видимо, ждала слез или слов проклятий, а в идеале, чтобы я встала перед ней на колени, умоляя пощадить. Я же испытывала лишь прокисший привкус разочарования в сестринских узах.

Чтобы не терять время, развернулась и пошла к кораблю. Если капитан не шутил насчет отплытия, мне лучше не опаздывать на посадку. К счастью, регистрацию я прошла и багаж уже сдала.

— Хорошо?! — взвизгнула она, позабыв про зонт и выбежав под снег, оформившийся и падающий с неба крупными хлопьями. — Это все, что ты можешь сказать?

— Сказать? Пошла ты на драконий нарост, сестра!

На меня оглянулись несколько матросов. Оглянулись и посмотрели, как мне показалось, с одобрением.

— Ты возьмешь свои слова назад, когда я стану арой, — зло выплюнула Анаста мне в спину.

— Сначала стань, — я помахала ей рукой.

Анасту перекосило, но она расправила плечи и нырнула сначала под зонт, а затем в распахнутую дверь экипажа.

Впрочем, противный осадок на душе растворился, стоило мне шагнуть на палубу корабля. Я не знала, что ждет меня впереди, в этом путешествии и в новой жизни, но что я знала точно — я только что скинула лишний багаж, и перевеса у меня не будет. 

Натаниэль 

— Ар Эрхольд, ноа Сабар пришел к назначенному времени. Позвать его?

Голос секретаря выдернул Натаниэля из задумчивости. Вот уже пять минут он наблюдал за падающими за окном густыми хлопьями снега, украшающими потемневшие в сумерках сосны-исполины — недопустимая роскошь для императора, у которого каждая минута на счету. Хотя снег тут был вовсе ни при чем, потому что Натаниэль мыслями был очень далеко от зимней сказки за окном и даже от своего кабинета, который сейчас отражался в стекле, накладывая холодную картину по ту сторону на теплую, с растопленным камином, мягким ковром, массивным письменным столом и удобным креслом. Кресло делалось на заказ, специально для императора, но сейчас казалось усеянным гвоздями, которые кто-то перевернул жалом вверх. Поэтому император не мог усидеть на месте, поэтому стоял у окна.

Любая эмоция недопустима для дракона, тем более — для императора. Ему нужно быть собранным, холодным, с трезвым разумом, держать все чувства под контролем. Контроль был второй сутью Натаниэля. Но сегодня он вышел из себя из-за девчонки, которая досталась ему в Искры. Которая раньше не вызывала в нем и капли чувств. Она была лишь инструментом достижения цели. Той, кто выносит и произведет на свет его наследника. Ей всего-то и нужно было — исполнить свою роль, но даже здесь она не справилась. Слабая, глупая, жалкая… И осмелившаяся заявить, что в отсутствии наследника он виноват не меньше! В том, что она сначала не могла зачать, а затем выносить его дитя.

Натаниэль с силой сжал кулаки, так, что на пальцах вспыхнули искры драконьего огня, язычки пламени побежали по предплечьям. Стоило ему вспомнить о том, как он собственными пальцами сжимал хрупкую шею Искры. До этого дня она даже глаз не осмеливалась на него поднять, а когда поднимала — смотрела с обожанием. Сегодня все изменилось: в глубине больших голубых глаз горело то, чего там отродясь не было.

Вызов.

Искра смотрела на него с вызовом, а еще дерзко. Словно не было всех ее клятв в любви и вечной преданности. Почти детского восхищения, которое зачастую раздражало. Впервые она смотрела на него как на равного, и Натаниэль не знал, чего больше хочется: сжать посильнее пальцы на ее тонкой шее или опрокинуть собственную, целиком и полностью принадлежащую ему Искру на постель и показать, что делать детей он умеет. Врываться в ее податливое тело, не сдерживая своей силы. Чтобы почувствовала всю его мощь. И всю ярость.

Именно сила собственных чувств и практически утраченный контроль над своим зверем, который требовал взять свое, подчинить, заклеймить девчонку, посмевшую в нем усомниться, посмевшую дерзить… Все это встряхнуло Натаниэля, заставив действовать быстро. Решение пришло в голову мгновенно — отослать. Отослать бесполезную Искру от себя подальше.

Решение было правильным, так почему он до сих пор вспоминает этот взгляд, как отражение собственного? Непокорный, строптивый, цепляющий. После принятия искры внешность девушек менялась, подстраиваясь под драконий род, у его Искры были точно такого же цвета глаза и волосы. Но Натаниэль впервые слышал о том, чтобы под действием драконьего пламени менялся характер. Еще и не в лучшую сторону.

— Ар Эрхольд? — осмелился спросить секретарь второй раз.

— Зовите, — приказал Натаниэль, оставаясь возле окна. Снег его по-прежнему интересовал меньше всего, но вошедший вслед за секретарем невысокий грузный Сабар, всегда разряженный, будто собирается на бал, вызывал в нем чувств на тлеющий уголек. Их род был древним и знатным, но обедневшим. Им повезло, что проверка на брачную совместимость показала идеальную Искру для продолжения императорской династии. Именно поэтому отец Натаниэля остановил свой выбор не на старшей сестре, а на младшей. Альви Сабар должна была стать идеальной супругой, идеальной матерью, идеальной Искрой… а оказалась никчемной пустышкой! Тем не менее ее отец получил золото и привилегии при дворце, вот и ходил как павлин.  

Искра и вся ситуация с ней приводила в ярость, Сабар же просто раздражал. Потому что подвел его не меньше. Воспитав бесполезную, хрупкую, неспособную выносить наследника дракона девицу. 

— Ар Эрхольд, добрый вечер!

— Не могу сказать об этом вечере того же, Сабар, — ответил он, так и не повернувшись к отцу Искры. — Мне сообщили неприятнейшую новость — мой наследник, ард Вейсмейстрии, так и не родится.

— Я соболезную вам, ар Эрхольд, — склонил голову мужчина.

Натаниэль все-таки повернулся, холодно посмотрел на Сабара.

— Вам стоит начать соболезновать самому себе. Мой отец заключил с вами соглашение, по которому ваша дочь должна была родить мне наследника. Она с этой простой ролью не справилась, поэтому у меня к вам вопрос: что дальше? Что будем делать с договором Искры?

Сабара задело всего лишь краем императорской силы, по касательной, а он весь вспотел, с трудом выпрямился, будто его придавило к полу.

— Вы можете дать Альви еще один шанс? — неуверенно предложил мужчина.

— Нет, — отрезал Натаниэль. — Для нее больше никаких шансов. Тем более что Искра сейчас на пути в Лавуаль, и вам это прекрасно известно.

— Это жестоко с вашей стороны, ар Эрхольд, — покачал головой Сабар. — Вы не позволили нам даже попрощаться, а ведь мать ее очень любила. Родная кровь, как-никак…

Император вздернул бровь:

— Вы смеете меня упрекать? 

Сабар и так не обладал высоким ростом, а сейчас и вовсе сжался, а его серое лицо пошло пятнами. 

— Я не это имел в виду, — пробормотал он. — Простите, ар Эрхольд. Просто ее мать…

— Вы отдали мне свою дочь, теперь я распоряжаюсь ее судьбой. Получите ее обратно после извлечения моей искры.

Мужчина достал из кармана кружевной платок и протер лоб.

— Если Альви выживет…

— Зависит от нее самой. Выжила же, когда приняла мою искру, — напомнил император.

— Так это в детстве. Даже тогда это было опасно…

— Меня больше интересует, что делать с нашим договором, — перебил его император, опускаясь в кресло. — Как собираетесь выполнять условия сделки? Или желаете выплатить неустойку?

Сабар мигом побледнел до белизны снега за окном. Риск вернуться туда, откуда он вылез еще несколько лет назад, пугал его больше, чем перспектива смерти любимой дочери.

— Альви не справилась, примите за это мои глубочайшие извинения… Но у меня есть вторая дочь. Анаста проходила обряд проверки, она тоже вам подходит. Как Искра.

Анаста. Да, она подходила, и в постели с ней было интересно. Но до этого дня Натаниэль никогда не рассматривал Анасту на роль будущей ары и мать его наследников. Она была просто развлечением. Ни с ней, ни с другими любовницами он никогда не мог раскрыть всю свою силу в полную меру, иначе драконье пламя буквально сожгло бы девиц. По-настоящему расслабиться в постели дракон мог только со своей Искрой. И детей мог зачать только с Искрой. В Искру перетекало драконье пламя, подпитывающее маленького дракона. 

Впрочем, Анаста действительно подходила ему по крови, а наследники были ему нужны, так какая разница, кто произведет их на свет? Воспитывать его детей она все равно не будет.

— Стоит ли мне рассматривать вашу дочь как Искру, если ее сестра не справилась?

— Стоит, ар Эрхольд, — закивал Сабар. — Она другая. Более сильная, более выносливая. В ней приживется ваша искра. Она сама приходила ко мне и просила об этой чести. Чтобы восстановить доброе имя нашего рода в ваших глазах.

Натаниэль посмотрел на ныне уважаемого вельможу с легкой брезгливостью. Потому что он снова переживал не за дочь, а за свой статус. Искру не просто так готовили с самого детства, когда тело девочки способно безопасно пережить магические трансформации, во взрослом возрасте риск повышался. Но есть ли у него выбор? 

Магический обряд в прошлом помог выявить двенадцать искр, подходящих Натаниэлю, но некоторые после его свадьбы уже стали искрами других драконов, прочие же рисковали бы в точности так же, как Анаста. Даже больше чем Анаста. Девицы Сабар изначально совпадали с его пламенем больше остальных. Запасных искр оставляли на случай, если что-то случится с основной, но до этого дня Вейсмейстрия не знала ни единого случая, когда Искра не смогла зачать от дракона и родить ему наследника. Их не просто так готовили к этому. Пламя, развивающееся в Искре с самого детства, развивающееся параллельно с его собственным пламенем во время взросления, настраивало тело Альви для всего, для чего оно было предназначено. Тем не менее Анаста была и оставалась второй идеальной Искрой, и если кто-то и готов принять его силу сейчас, то это она.

— Проведем проверку, — произнес император. — Если все будет хорошо, после решения вопроса с вашей младшей дочерью Анаста станет новой Искрой.

А он навсегда забудет этот строптивый взгляд.

Перевернет эту страницу жизни, и снова вернет себе контроль. Пара месяцев в Лавуале поумерят в девчонке дерзость, а он извлечет из нее искру и забудет о ней навсегда. 

Аглая

Как выяснилось, плыть две недели было исключительно осенью или зимой: большую часть пути занимали портовые пристани приморских городков, в которые мы постоянно заходили. Из-за погодных условий: «Сорванца» трясло как щепку, а я в такие моменты лицезрела в зеркале отведенной мне каюте зелененькую Альви. Когда могла встать, разумеется! Даже не представляла, что может быть так плохо. Как-то я организовывала эвент на круизном лайнере из Турции в Сочи, и, честно говоря, даже не почувствовала ничего, хотя мы умудрились попасть в немаленький шторм на обратном пути. Но то ли у Альви с вестибулярным аппаратом было хуже, то ли местные корабли были не настолько амортизированы. 

Между приступами ужасной тошноты и их последствиями я думала о том, а почему, кстати, не амортизированы. Насколько я поняла, в этом мире есть драконы и магия, так почему бы эту самую магию не использовать во благо технического прогресса? Потом меня снова начинало тошнить и становилось не до совмещений технологий и магии, а еще меня то и дело накрывало чувствами Альви.

Это в порту я такая гордая взошла на трап и оставила все за спиной, теперь же меня временами плющило так, что хоть волком вой. Альви действительно влюбилась в этого мерзавца, чистой наивной любовью, как может влюбиться восемнадцатилетняя девчонка в парня, который старше ее. Кажется, она с детства его любила, восхищалась, боготворила, ну а теперь вот так прилетело… по голове. Не говоря уже о том, что выкинула ее сестра. 

Это тело помнило не только ласки императора, но и сестринские объятия, казавшиеся такими искренними. Они были неразлучны не только в детстве. Когда Альви выходила замуж, Анаста поехала с ней, она все время была рядом, была и главной фрейлиной, и камеристкой, и подругой… и вот. В результате меня постоянно пробивало на слезы: я чувствовала себя либо как в затянувшемся ПМС, либо как во время просмотра какого-то очень глубокого фильма, когда вытряхивает наизнанку, и слезы льются рекой.

Я пыталась справиться с чувствами Альви, но не всегда получалось, а еще я невольно думала о том, что магическое оплодотворение убило совсем молодую девчонку, которой еще жить и жить было. Император об этом не знал, но, сдается мне, даже если бы я не словила анафилактический шок в своем мире и не оказалась в ее теле, его волновал бы исключительно тот факт, что Альви не смогла родить. А не тот, что она пострадала по его вине!

В такие моменты меня саму начинало трясти от злости, и я очень сильно жалела, что не пнула его императорское величество по огненным шарам напоследок. С другой стороны, наверное тогда я бы сейчас не плыла в Заполярье, а ожидала вынесения приговора в кандалах во дворцовом подземелье. Впрочем, от злости меня трясло исключительно в те моменты, когда я была на суше: пока пополнялись припасы и пережидались шторма, я сидела в какой-нибудь стылой комнатушке на постоялом дворе и мысленно придумывала страшные кары на его императорскую голову.

Потом поднималась на борт и становилось не до того. Как, например, сегодня утром. Мы поймали окно между вчерашним штормом и надвигающейся вьюгой, и капитан сказал выдвигаться. 

— Успеем проскочить, — уверенно сказал он, — или застрянем здесь еще на пару дней.

— Слишком тяжелое небо… — заикнулся было его помощник, но тот посмотрел на него так, что мужчина осекся и замолчал.

Насколько я поняла, капитан «Сорванца» не терпел никаких возражений, да и в принципе был достаточно злопамятным. За мое первоначальное недоверие его, между прочим, на самом деле весьма хрупкому кораблику, он заклеймил меня презрением и общался куцыми фразами, показывающими его крайнее ко мне нерасположение. Я не особенно переживала, мне приходилось работать с самыми разными людьми, в том числе с теми, кто смотрел насквозь и сверху вниз, поэтому у нас с капитаном сохранялась взаимная дистанция.

После отплытия и выхода в открытое море корабль предсказуемо зашатало, меня предсказуемо затошнило, я позеленела и свалилась на койку. После очередного изматывающего приступа, во время которого я рассталась с неплохим завтраком из таверны, я, кажется, потеряла сознание. А пришла в себя от того, что нас не просто шатало, а трясло, как в центрифуге. Вещи падали со своих мест, что-то с грохотом бряцало. Из распахнувшейся двери (видимо, я забыла ее запереть) тянуло морским холодом, доносился шум и плеск волн и крики.

Корабль действительно бултыхало так, что я едва смогла встать на ноги, и то, вцепившись в койку, которая была намертво привинчена к стене. Исключительно по этой причине она не моталась туда-сюда, как все остальное в каюте. Я едва успела сделать шаг, как нас подбросило ввысь, как какой-то мячик. Пока мы летели, мой желудок подскочил к горлу, а потом плюхнулся вниз вместе с кораблем. 

Раздался ужасающий скрежет, от которого волосы на всех местах встали дыбом.

«Капец котенку», — подумала я, поднимаясь на ноги и устремляясь вперед. Лесенка вывела меня на палубу, на которой творился просто какой-то кромешный ад! Матросы носились, пытаясь справиться с мачтами и парусами, корабль захлестывало водой, а море напоминало чудовище, которое готовилось нас сожрать. Высоченные волны швыряли корабль туда-сюда, капитан что-то кричал, пытаясь удержать рулевое колесо, но его уже не было слышно.

Свинец неба, низкого, давящего, серая пенистая вода, которой не было конца и края, и посреди всего этого кошмара — мы. Одна из мачт была сломана, воды на палубе было столько, что она сразу залилась мне в высокие, надо отметить, ботинки! Я откопала их в одном из сундуков, потому что туфельки для такой погоды определенно не годились, но теперь не спасли и они. И вообще нас ничего не спасет, об этом я подумала с какой-то странной внутренней обреченностью.

А все из-за этого самоуверенного капитана! Ведь говорил же ему помощник… которого, кстати, нигде не было видно. Я сделала несколько шагов по палубе, поскользнулась, ухватилась за пролетающий мимо трос. Руки обожгло болью от соленой веревки, и я полетела на мокрые доски. Чтобы увидеть огромную, я даже не представляю скольки метровую черную волну, выросшую справа по борту.

И обрушившуюся на нас.

Я не успела ничего понять. Перед глазами в считаные мгновения пронеслась вся жизнь, моя, Альви, все воспоминания перемешались в кучу. Я слышала крики ужаса матросов, на инстинктах вскинула руки, и…

С них сорвалась яркая, сияющая золотым светом магия! Она взлетела ввысь, тонюсенькой пеленой, но об эту пелену волна ударилась с грохотом и разбилась! Не уронив ни капли на нас! 

Больше того, спустя мгновение эта тонкая искрящаяся вуаль окутала весь корабль, и нас перестало шатать. В лицо перестала лететь вода, мокрые волосы уже не хлестали меня по щекам, паруса не рвало, как тряпки. Воцарилась небывалая, я бы сказала, пугающая тишина. Вот только для меня она пугающей не была, я чувствовала невероятное тепло, идущее из самой глубины моего существа, словно я изнутри была окутана этим спасительным золотом: в точности так же, как сейчас им был окутан корабль.

Мгновения паники и ужаса остались позади, я, широко распахнув глаза, смотрела, как с моих пальцев льется этот удивительный золотой свет. Казалось, посреди штормового моря взошло солнце, только не на небе, а поднялось из воды. Как же это было красиво! Невероятно!

Завороженная, я наблюдала за текущими с моих пальцев искрами, обнимающими меня и всех, смотрела, как высыхает вода на палубе, как паруса вновь наполняются силой, как ввысь взмывает сломанная мачта и с мягким хрустом встает на место. Здесь уже было не просто тепло, жарко, как в полдень на каком-нибудь тропическом острове.

— Искра…

— Сила искры…

— Она разве может, когда его нет рядом…

— Разуй глаза! Сам разве не видишь?!

Отовсюду неслись голоса: возбужденные, изумленные, восхищенные. Матросы сгрудились на палубе, глазея на меня. Капитан тоже застыл, вцепившись в рулевое колесо, как в спасательный круг. Откуда-то, с рассеченной щекой, поднялся его помощник, прихрамывая, приблизился к окружившим меня мужчинам.

За золотой стеной продолжал бушевать шторм, швыряя холодную воду в нас, как хлесткие плети, но им больше не суждено было добраться до «Сорванца». Как бы море ни ярилось, как бы ни сходила с ума природа, мы застыли в самом сердце этого кошмара в безопасности.

— Что застыли?! Паруса ставьте! — донесся окрик капитана, но на него мало кто обернулся.

Я бы и сама не обернулась, потому что все происходящее сейчас казалось нереальным, волшебным, прекрасным. Я словно в трансе, сквозь такую же золотую застилавшую мое сознание пелену наблюдала, как корабль тихонько покачивается в оберегающем его коконе, пока вокруг беснуется шторм.

Кто-то принес мне кресло, в которое я опустилась. На миг мелькнула мысль, что будет, если сила, идущая из меня, вдруг кончится, но мысль пришла и ушла, ее снова сменило это странное, незнакомое мне спокойствие и уверенность, которых я не чувствовала никогда раньше. Это была какая-то магия, буквально и фигурально, но я просто позволяла силе рождаться внутри меня и течь в мир, совершенно не представляя, как это все происходит. Как, почему… да это сейчас было и неважно.

Исцеленный корабль продолжал едва уловимо покачиваться, словно вибрировал изнутри, матросы взбирались на поручни, касаясь золотой дымки, смеялись, обнимались, хлопали друг друга по спине, радуясь спасению.

Шторм понемногу начинал стихать: сначала волны стали поменьше, потом начали растягиваться тучи, обнажая кусочки неба то там, то здесь. Потом и вовсе вышло холодное солнце, и в это мгновение чудо закончилось. Я словно резко глотнула ледяной коктейль на том самом тропическом острове.

Дымка полыхнула в последний раз и растаяла, и я вдруг ощутила ужасную, навалившуюся на меня усталость. Словно не просто в кресле сидела и спецэффекты устраивала, а вагоны разгружала два дня подряд. Веки стали тяжелыми, я сама тоже, а кресло показалось таким мягким…

— Рованский фрегат слева по борту!

От такого вопля не то что засыпающая хрупкая девушка, суровое умертвие подскочит. Не знаю, к кому меня можно было отнести после всех моих приключений, но подскочила я знатно. Чтобы увидеть огромный военный корабль с ало-серебряным флагом, идущий к нам на всех парусах.

На борту снова началась суета, ко мне же мигом приблизился помощник:

— Госпожа Эрхольд, вам лучше спуститься вниз.

— Почему? — уточнила я.

— Это Рованский фрегат, военные.

Мы с ними воюем, или как? Спасибо местной Википедии Альви, в голове тут же вспыхнуло: Рован — соседнее государство, одно из немногих, не вошедших в состав империи. Отношения напряженные, холодные, но военных действий между странами не было. Уже хорошо.

— Переживу, — отмахнулась я. — Мне нужно подышать воздухом.

Тем более что в каюте все равно свалка сейчас, что мне там делать? Магия, может, и восстановила повреждения, но бочки по-прежнему катались по палубе, как и многое другое. В общем, спасение — да, пожалуйста, уборкой занимайтесь сами.

Помощник капитана хотел сказать что-то еще, но не решился, отступил. Тем более что его позвал капитан, и они побежали встречать местную делегацию. Корабли состыковались, с фрегата перекинули мостик. Я не торопилась встречать рованцев, просто наблюдала. И первым на борт ступил мужчина в ярко-красном мундире с серебряными эполетами. Рядом с которым даже немаленький капитан показался мне сейчас щуплым старшеклассником.

Роста в нем было примерно как в императоре, а гонора — еще больше. Ну или мне так показалось, потому что на капитана он смотрел сверху вниз, и тот под его взглядом опустил глаза. Взгляд у ступившего на борт «Сорванца» был такой же тяжелый, как у моего супруга, с той лишь разницей, что в нем горело солнце, а не льды. Солнце, способное спалить всех и вся.

— Адмирал Вальден, добро пожаловать на «Сорванца», — произнес капитан, — чем обязаны такой чести?

— Вашего «Сорванца» было видно посреди шторма на много миль. — Голос у адмирала оказался ему под стать: жесткий, огненный, глубокий. Как будто само море решило заговорить. — Решил подняться к вам на борт и лично поприветствовать дракона, наделенного такой силой.

Я тренькнула. Иначе этот звук, который издал голосовой аппарат Альви, назвать было нельзя: у нее даже смех был тихий и звенящий, как будто кто-то тряс маленькие колокольчики. С другой стороны, всяко лучше, чем медные бубенцы. Пока капитан пытался подобрать слова, чтобы объяснить адмиралу, что никакого дракона он здесь не найдет, тот уже заметил меня. 

Огненный взгляд прокатился от макушки до пяток, сканируя, как в аэропорту на досмотре. 

— Леди? На корабле, идущем на север?

Я с трудом сдержала следующее треньканье. Кем бы ни был этот адмирал, за каким морским дьяволом его ни занесло в воды Вейсмейстрии, он явно не знал, что император выкинул свою Искру как мусор, потому что не смогла ему родить. А может быть, даже предположить такого не мог, но что-то он себе явно предполагал, потому что продолжал смотреть на меня. Смотреть и прожигать дырки с целью выявить что-то, ему одному известное.

К моему счастью, капитан вернулся в мир говорящих и переключил внимание на себя:

— Л-леди… это не леди, это госпожа Эрхольд. Она держит путь в Лавуаль, — капитан обернулся на меня, видимо, чтобы удостовериться, что я все еще на месте, — мы попали в шторм, и…

— Это сделала она? Искра Императора? 

Вот только этого мне еще не хватало! Чтобы обо мне говорили в третьем лице, когда я здесь присутствую.

— Если вы про корабль, то да, его спасла я, — не стала отпираться, приближаясь к адмиралу и его компании. А смысл? Все равно все видели шоу с огоньком, так что… — У меня был артефакт с силой супруга, он дал его мне на такой вот случай.

Я же не дура, чтобы признаваться, что во мне странная сила. В ушах еще звучали слова матроса «Она разве может, когда его нет рядом…» Нет, не может. Пусть лучше списывают свое чудесное спасение на императорский артефакт, чем на маленькую слабую меня. С меня хватит пристального внимания власть имущих! Из памяти Альви за время путешествия я извлекла информацию, что в этом мире существуют самые разные артефакты, так почему бы не быть и вот такому, чудодейственному.

Правда, мне показалось, что адмирал не поверил ни единому моему слову: сканирование повторилось. С той лишь разницей, что теперь на меня смотрели гораздо более внимательно, а не как на нелепую декорацию, возникшую на палубе корабля по какой-то случайности.

— И где же этот артефакт, госпожа Эрхольд? — вкрадчиво поинтересовался этот… змей. Честное слово, я прямо представила, как он сворачивается кольцами.

— Разрушился, — пожала плечами я. — Вы сами видели, как светило, ни один артефакт такой силы не выдержит.

— Могу я поинтересоваться, какими судьбами в наших водах? — неожиданно вклинился помощник капитана, и я почти была готова его расцеловать. Потому что у адмирала неожиданно вытянулись зрачки, и он стал похож не то правда на змея, не то на… дракона. 

Неужели тоже дракон? Любопытно!

— Можете, — холодно отозвался тот. — Я в Вейсмейстрии с дипломатической миссией, направляюсь в столицу. Но теперь вынужден ненадолго задержаться. Просто не смогу отпустить вас одних в Лавуаль, когда вокруг бушуют такие шторма, а защитный артефакт разрушен.

Говорил он вроде как с капитаном и его помощником, но при этом смотрел мне в глаза. Ну-у-у-у уж нет! Я вот этого вот сканирования на протяжении оставшихся дней пути не выдержу. Да и вообще, кто знает, до чего эти высокопоставленные драконы могут додуматься!

— Вы очень любезны, — отозвалась я, — но дальше мы доберемся без происшествий. Наш капитан очень опытный и знает, как избегать всякого рода опасных ситуаций, когда защитный артефакт разрушен.

Я нарочно повторила последнее его же словами, в общении это помогает выйти на равный диалог, даже если кто-то считает тебя… просто леди.

— Да-да, разумеется, не смеем вас задерживать, — пробормотал капитан. Прозвучало, конечно, как «Идите куда шли», в смысле, в столицу Вейсмейстрии на всех парусах, но адмирал, видимо, был из тех, кто не принимает на свой счет ничего, кроме денег и золотых слитков.

Стоило об этом подумать, как он шагнул ко мне и протянул на раскрытой ладони металлический кругляш. Его узор напоминал не то снежинку со сложной геометрией, не то какой-то кельтский символ.

— Если вдруг так случится, что вам понадобится помощь, просто бросьте его в воду, — произнес он. Не дожидаясь, пока я возьму, вложил артефакт мне в ладонь и сомкнул мои пальцы. 

Несмотря на то, что адмирал был в перчатках, меня обожгло: не то его взглядом, не то контрастом силы и мягкости, с которой он ко мне прикоснулся. Я на мгновение замерла, и этого мгновения ему хватило, чтобы отдать приказ своим сопровождающим возвращаться. 

— Доброго пути, леди, — адмирал развернулся и покинул наш корабль столь же стремительно, сколь на него взошел. Мне одной показалось, что он нарочно не стал называть меня именем мужа?

Я проводила высокого темноволосого дракона взглядом и, только когда красивый мощный военный фрегат отошел на приличное расстояние, разжала пальцы и посмотрела на артефакт. Металл сверкал в лучах солнца, но внутри словно переливалась вода. 

— Благодарю, госпожа Эрхольд. — Ко мне снова приблизился помощник капитана. — Вы спасли нам всем жизнь.

— Благодарите моего мужа, — напомнила я.

Мне совершенно точно не нужно, чтобы обо мне пошли байки, как о какой-то диковинке. Особенно пока я сама толком не понимаю, что происходит.

— Я что-то могу для вас сделать?

— Да, если выделите кого-то в помощь, чтобы навести порядок в моей каюте, будет чудесно.

— Разумеется! Все сделаем в лучшем виде!

Пока матросы возвращали мебель на место, я сидела и смотрела на водный артефакт. Казалось, он вот-вот превратится в воду и утечет сквозь пальцы. Чудеса да и только! А впрочем… хватит с меня чудес! Я сунула его в одну из шкатулок Альви и задвинула на полку. 

Почти сразу после уборки мне принесли обед. Я с аппетитом поела и, лишь когда меня снова оставили в каюте одну, забрав поднос с посудой, осознала очень интересную вещь: меня больше ни капельки не тошнило.

К счастью, дальше до Лавуаля мы добрались без приключений. После случившегося со мной охотно общались и матросы, и помощник капитана. Главный по рулю продолжал дуться и меня сторонился, но остальные были счастливы составить компанию по первой просьбе. Я частенько поднималась на палубу, в сундуках мне нашли длинное пальто и шаль, и в таком виде я могла очень много простоять, глядя на зимнее море. Тошнота меня покинула, поездка перестала быть изматывающей и утомительной, да и таких сильных штормов больше не было.

Возможно, именно поэтому в пункте назначения я сошла с палубы «Сорванца» даже с некоторым сожалением. 

— Нам будет вас не хватать, — произнес помощник капитана, прощаясь.

— Когда вы в следующий раз будете здесь?

— Месяца через два. Может быть, позже. Шторма сейчас только начинают усиливаться, но мы привозим провизию. Местные, конечно, и без нас не пропадут, — он кивнул на портовый городок, который расстилался у подножия гор, — а вот те, кто там, на высоте…

Я задрала голову. Если честно, Лавуаль совершенно не напоминал Заполярье, он был больше похож на Красную поляну. Стоящие чуть поодаль горы, высоченные вершины, вонзающиеся пиками в небо, сосны, уютные домишки, рассыпанные у подножья и между ними, виднеющаяся даже с пристани бурная река. Летом здесь, должно быть, небывалая красота. Да и сейчас, честно говоря, тоже. В зиме есть своя особая прелесть, и, если на сердце тепло, она щедро одаривает снежными чудесами.

За мной уже прислали экипаж, простенький, даже не такой, в котором я уезжала из дворца, совмещенный с багажным отсеком, а еще с полозьями вместо колес.

— В горах вы по-другому просто не пройдете, — пояснил угрюмый кучер. Да я и сама уже поняла. Попрощавшись с командой, я села в сани-карету, и мы тронулись.

Сначала дорога петляла между домишками, потом шла между гор и реки, и, стоило нам начать подниматься наверх по серпантинным дорогам, как снега начало становиться все больше и больше. Правда, красоты этого места заснеженные дороги не умаляли, напротив: я как в сказку попала. Заснеженные деревья на склонах, заснеженные шапки гор, высота и бескрайнее синее небо. Искрящийся на солнце снег резал глаза, поэтому, немного понаблюдав за пейзажами, я завернулась в плед, устроилась поудобнее на сиденье и, задернув шторки, провалилась в сон. Чтобы проснуться от резкого толчка.

— Почти приехали! — крикнул кучер.

Оказывается, мы уже преодолели не только подъем, но и деревню, раскинувшуюся перед замком. Который возвышался в горах, как какой-то туристический объект, спросонья я даже удивилась, что народу здесь почти нет. Были те, кто открывал ворота, еще слуги выстроились вдоль подъездной дорожки. И все.

 — Госпожа Эрхольд! — громко провозгласил кучер, который подал мне руку, чтобы помочь выйти из экипажа.

Ко мне разом развернулись все недовольные лица. Еще бы! Я бы тоже была недовольная, если бы меня выгнали в морозный день встречать какую-то госпожу. Особенно в таких накидках. Некоторые старательно пытались улыбаться, но не от всей души. Кто-то даже не старался, кто-то был занят тем, чтобы не стучать зубами от холода.

— Внутрь! Все внутрь! — скомандовала я прежде, чем от толпы отделился дворецкий, у которого то ли зуб болел, то ли скулы свело.

Слуги, не дожидаясь повторения, радостно устремились по ступенькам наверх.

— Но так не положено! — возмутился дворецкий, которого я подхватила под локоть и повела за собой.

— А пневмонию им кто потом лечить будет? — уточнила я.

Здесь, вдалеке от его императорского величества, отделенная от него горами, морем, снегами, соснами и чувством собственного достоинства, я почувствовала себя совершенно иначе. Задышала полной грудью, если можно так выразиться.

Внутри замок оказался… замком. Высоченные потолки, холодный камень стен, арочные окна. Залитый солнечным светом холл казался просто огромным. По стенам стекали гобелены с морскими пейзажами, наверх уводила широченная лестница, при виде которой на ум сразу приходили мысли об английских и французских аристократах и всякие исторические фильмы.

К счастью, я вовремя вспомнила про собравшихся слуг и уже хотела возобновить знакомство, но в этот момент раздались какие-то крики и верещание. Откуда-то сбоку, из-под лестницы, вынырнул щуплый мальчишка, метнулся к дверям, но следом за ним вылетела дородная женщина в переднике, с испачканными мукой руками. Она в два счета схватила его за ухо и торжествующе воскликнула:

— Попался, паршивец!

На вид рыжему, напоминающем нечесаного домовенка, мальчишке я бы дала не больше шести лет, слишком тощий, чересчур хрупкий, противостоять поварихе он просто не мог. Ребенок вырывался и выл от боли, пока женщина тащила его за собой.

Кто вообще так с детьми обращается?!

— Что здесь происходит? — поинтересовалась я так холодно, что дражайший супруг, наверное, удавился бы от зависти или обвинил меня в плагиате. — Отпустите его немедленно!

Но мой приказ не то, что не сработал, скорее, дал обратный эффект: женщина в переднике подтащила мальчишку еще ближе к себе, словно боялась, что я отниму его силой. Только затем оценивающе посмотрела в мою сторону. Не найдя в малышке Альви ничего угрожающего, она вроде бы успокоилась и снизошла до ответа:

— Чтобы он снова сбежал? Ни за что! Сначала накажу его хорошенько, чтобы больше не смел появляться на моей кухне!

— Жульена, я разберусь! Это наши дела, госпожа, — вклинился дворецкий, высокомерно задрав нос. — Оставьте их мне. Вы, наверное, устали с дороги. Я лично провожу вас в ваши покои.

Ваши дела?! Были ваши, стали наши.

Если до этого я действительно ощущала усталость: все-таки тело Искры было не приспособлено к таким путешествиям, Альви до замужества вообще не покидала родное поместье, а после того, как стала императорским инкубатором — тем более, то после попыток дворецкого меня спровадить и устроить тут суд над мальчишкой без адвоката, во мне буквально полыхнула искра справедливости!

Вообще-то этот замок мне муж купил. В смысле, подарил. То есть меня сюда сослал! Теперь мне здесь жить, наводить порядки и создавать репутацию. Не говоря уже о том, что обижать маленьких — это фу!

— А разве знакомство отменяется? — поинтересовалась я так, чтобы всем было слышно. Эхо в огромном холле было мне в помощь. — Или вы всех на мороз каждый день просто так выгоняете?

Лицо у дворецкого вытянулось, а улыбка еще больше стала похожа на странную гримасу, но все же он не растерялся:

— Вы можете познакомиться со всеми в следующий раз.

Несмотря на то, что я не справилась с ролью будущей императрицы и вообще была ссыльной Искрой, я все-таки была госпожой. Я руководила большим отделом и знала, что от того, как я сейчас себя поведу, зависит абсолютно все. Как бы я ни устала, не покажу, кто здесь главный — больше меня никто слушать не станет. Никогда. Будут кивать, со всем соглашаться, но за спиной делать по-своему, а все просьбы и указания — делить на десять.

Поэтому как бы ни ломило тело, и ни слипались глаза, я посмотрела в глаза дворецкому и махнула ближайшему лакею, чтобы помог снять пальто.

— Меня устроит сейчас. Как зовут вас?

— Беркинсон, — важно представился он, а я кивнула.

— Начнем с мальчика… Да отпустите его в конце концов!

Казалось, что еще немного, и рыжему придется ампутировать ухо, в которое, словно клещами, вцепилась повариха.

— Госпожа… — начала Жульена, но я ее перебила:

— Да, я ваша госпожа, прошу всех это помнить и выполнять мои просьбы, — я вроде бы обращалась ко всем, но смотрела на женщину, и не смогла не заметить, что отпустила она мальчика лишь после кивка дворецкого.

Впрочем, сбежать ему не позволили — он, конечно, попытался, но врезался в объемный живот поварихи. Отскочил в мою сторону и склонил голову, спрятав взгляд пойманного в капкан волчонка за густой и яркой, как солнышко, челкой. Если наш общий с императором цвет волос можно было назвать красным деревом, то его — морковным. Если моя кожа была белой, без единой веснушки, у него свободного от этих веснушек места на лице не было.

— Как твое имя? — спросила я у мальчишки.

— Зачем вам его имя, госпожа? — снова вмешался «мучающийся от зубной боли» дворецкий. А я не могла понять, ему действительно нужно к стоматологу, или он такой по жизни? — Он не из слуг. Из деревни. А здесь промышляет воровством.

Дворецкий поморщился, словно от мальчишки воняло. Я обратила внимание, что одежда и башмаки рыжего износились, но ничего кроме аромата свежей сдобы до меня не доносилось.

— Воровством? Что же он украл?

— Сейчас посмотрим, что! — Повариха будто ждала этого, потому что снова схватила мальчика и с довольным возгласом вытащила из его карманов… булочки. Такие крохотные сдобные булочки, мне такие во дворце подавали к прощальному обеду.

Я в прошлой жизни воровство не поощряла, не любила всяких мошенников, всегда считала: хочешь что-то, поднимай попу с дивана и иди работай. Но кража хлеба?! Это даже не смешно. А особенно несмешным стал голодный отчаянный взгляд, которым ребенок проводил конфискованные булки.

— Как тебя зовут? — с нажимом повторила я и бросила предостерегающий взгляд на дворецкого.

Мальчик молчал, смотрел на всех тем самым злым голодным волчонком. Я не стала исключением, мне вообще досталось больше всего детской ярости: из-за меня он оказался в центре внимания, из-за меня у него отобрали булки, из-за меня всыплют по самое не балуй. Потому что он деревенский мальчишка, а я аристократка. Такие как я таких как он не защищают.

Но и не ответить он тоже не мог: над ним нависали повариха и два лакея, а народу следило — и того больше.

— Пит, леди, — выдавил он сквозь зубы.

— Госпожа, — зашипел дворецкий. — Надо говорить — госпожа.

Я решила его игнорировать. В последнее время со змеями у меня не складывалось.

— Почему ты украл хлеб, Пит?

— Так есть было охота. Леди. — Последнее он добавил с вызовом, зыркнув на меня, а я сделала вид, что пропустила это мимо ушей.

— Ты не доедаешь дома?

— Дома? У меня нет дома.

— Он из приюта, госпожа, — шепнула мне ближайшая девушка в чепце горничной.

Чем выше в горы, тем злее поварихи…

Я повернулась к дворецкому и поинтересовалась, едва сдерживая собственное возмущение:

— У нас нечего есть?

— Простите, что, госпожа? — прикинулся он слабослышащим. А может, правда не понимал, что я от него хочу.

Я вспомнили слова капитана про то, что для замка не всегда хватает провизии, и спрашивала серьезно. 

— Мы голодаем? Это последние в замке булки?

Кто-то в толпе слуг хихикнул, но тут же сделал вид, что закашлялся.

— Нет, — ответил дворецкий. — У нас достаточно припасов, чтобы продержаться до следующего корабля. Но это не значит, что вам стоит поддерживать воровство.

— Я не поддерживаю воровство, — сообщила я громко, для всех. — Пит должен быть наказан. 

Рыжий насупился, а я вынесла ему приговор:

— Будешь трижды в неделю приходить в замок и забирать корзину с продуктами для других ребят в приюте. Раздавать им еду. — Я прикусила губу, только сейчас задумавшись, как мальчишка сможет носить тяжелую корзину, и добавила: — Тебе выделят лакея, который будет за тобой следить, если вдруг ты захочешь меня обмануть.

Взгляд у него стал совсем диковатым: уверена, таких наказаний ему еще никто не выдавал.

— Еще будешь приходить ко мне и отчитываться о своих визитах.

На самом деле, это условие было необязательным, но я успела понять, что за дворецким и поварихой нужен глаз да глаз.

— Ты все понял, Пит?

— Да что тут непонятного? — дерзко бросил рыжий. Явно искал подвох в моем наказании, но пока не находил.

— Тогда выполняйте мой приказ, — кивнула я дворецкому. — А знакомство мы действительно перенесем на завтра. Пожалуйста, выделите мне горничных, чтобы помогли с вещами.

Хоть здесь Беркинсон не стал пыхтеть, как старый чайник, и спорить со мной. Может, надеялся поскорее меня спровадить.

На этот суд у меня ушли все силы, поэтому до своих комнат я шла на автопилоте, но все равно краем уха уловила разговор горничных, держащихся на почтительном расстоянии.

— Гонору-то сколько, — заявила одна другой. — Сюда любимых ар не отправляют. Искра не угодила нашему императору. 

Утром я успела познакомиться с главной «прелестью» Лавуаля, и это был даже не распоясавшийся персонал замка.

Вчера я уснула раньше, чем дождалась, пока мне готовят ванну. В отличие от столичного дворца, где был водопровод, здесь все делали по старинке: носили воду ведрами. Мне принесли горячий бульон с булочками, я одну съела, ополовинила чашку с супом, прилегла на постель, а дальше все. Стоило закрыть глаза, как меня принялось качать на волнах. Эффект поезда, в моем случае, путешествия на корабле. Возможно, поэтому я почувствовала себя словно в колыбели и уснула мертвым сном. А проснулась глубокой ночью.

Точнее, за глубокую ночь я приняла беспроглядную темноту за окном.

Комнату освещала одинокая свеча на каминной полке. Изящные пузатые часики рядом показывали половину девятого. Понять бы еще, это восемь тридцать или двадцать тридцать.

Я кое-как соскреблась с постели и села, холодный пол обжег голые ступни, а тапочки здесь были не предусмотрены.

— Влеплю одну звезду за сервис, — пробормотала я. В спальне ни то что прохладно было, очень даже свежо. Только простыть в этом морозильнике не хватало! Я, конечно, к зиме привычная, но централизованное отопление наше все, а здесь даже камин зиял черной пастью.

— Ноль звезд, — снова прокомментировала я, — и говноотзыв добавлю.

Мысленно вспоминая все нецензурные слова, что я знала — Альви бы от таких упала в обморок, я доскакала до огромного гардероба. К счастью, здесь было принято спать в ночных сорочках, которые больше напоминали очень скромные и закрытые платья. В них же было положено купаться, чтобы не пугать служанок наготой. Учитывая, что они же помогали мне эту сорочку вчера надеть и уже видели меня, в чем мать родила, логики я не видела, но сейчас обрадовалась местной моде.

Внизу гардероба, на подставках обнаружилась вся обувь Альви. Подумав всего секунду, я влезла в изящные ботиночки, в которых сюда же и приехала: просто это была самая адекватная обувь Искры. Хотя сюда больше бы подошли какие-нибудь домашние угги из овечьей шерсти. Тут вообще водятся овцы? Память Альви услужливо подкинула, что овец нет, а вот ламы и кролики как раз водятся в горах. Их разводят как раз ради шерсти, стригут, но это для простолюдинов, носить шерстяные вещи аристократу позорно.

Почему-то в моих воспоминаниях это звучало голосом Анасты. Будто старшая сестра все время диктовала Альви не просто как одеваться и что есть, но и что любить. Было ли у Искры собственное мнение?

— Ты так и не поняла, что мы теперь в самом низу карьерной лестницы? — поинтересовалась я у Альви. Она, конечно же, ничего не ответила. Мне достался даже не призрак, а набор образов, память, но не личность.

Перебрав развешенные в гардеробе наряды, я поняла, что Искру готовили сиять при дворце, а не тухнуть в плохо отапливаемой глубинке. Шелк, атлас… Все тоненькое, разве что не прозрачное. К слову, сорочка у меня тоже была такой же. Добравшись до бархатного халата, я победно пискнула. В исполнении Альви это действительно был писк.

— Госпожа, вы уже проснулись?

Я едва не подпрыгнула, крутанулась и заметила вчерашних горничных, похожих как близнецы: стройные и светловолосые, они смотрели на меня во все глаза, будто я нарушила сотню правил этикета. Мне же было уже плевать: у меня от холода на коже все волоски встали дыбом, хоть начинай приседать, чтобы согреться.

— Я замерзла, — сообщила я, и горничные наконец-то вспомнили о своей работе.

— Так мы сейчас камин растопим и ванну вам приготовим, — сказала одна.

— Вчера так и не дождались, — поддакнула другая.

— Мы не смогли вас разбудить, — закивали в унисон, но не сдвинулись с места.

Я все-таки сдернула халат с вешалки, закуталась в него и распорядилась:

— Так сделайте сейчас.

Пока одна девушка убежала, вторая принялась возиться с камином, я потерла замерзшие ладони и подошла к окну. Вгляделась в темноту, пытаясь разобрать, какой вид мне достался: на горы или на горы, но ничего не разбиралось.

— Сколько я спала? Три-четыре часа? — поинтересовалась я у горничной. За спиной звякнула кочерга, но все равно не перекрыла хихиканье.

Впрочем, ответила девушка уже без смеха:

— Уже утро, госпожа. Вы спали долго, но мы решили, что проспите еще дольше.

— Почему?

— Потому что, когда Яков спускается с гор, можно проспать хоть весь день!

— Яков? — обернулась я.

— Туман. Так его называют у нас. Он дух горы и день превращает в ночь.

Дух горы? Интересно. А еще более интересно, что после случившегося на корабле во время шторма я не уверена, что это просто такое поверье. Здесь Яков вполне может существовать. Правда обидно, когда твои планы прогуляться и посмотреть на замок снаружи нарушает туман по имени Яков, но что поделаешь.

— И как часто такое бывает?

— Лучше спросите, как часто у нас бывают солнечные дни, как вчера? — хмыкнула она, наконец-то закончив с камином.

— Считай, что спросила.

— Нечасто, — вздохнула она и посмотрела на меня с высокомерием, очевидно, доставшимся от дворецкого.

Не знаю, на что рассчитывали местные: что я начну жаловаться или прикажу паковать вещи? Уйду в горы, жить дикарем, но избавлю их от своего общества?

Уже на моменте моего купания я поняла, что не ошиблась в своих предположениях. Я рассчитывала пооткисать в кипяточке, отогреться и порозоветь до состояния поросеночка, но посинела до Снегурочки — вода оказалась едва теплой. На свой вопрос, почему, получила ответ, что пока воду несли, она остыла. Завтрак вовсе потряс меня до глубины души: в абсолютно невкусной пересоленой яичнице мне попалась скорлупа, булочки повариха делала вчера, но мне достались те, которые двухнедельной давности, про чай молчу вовсе, я даже не стала его допивать.

Я мрачнела с каждой минутой и сама готова была превратиться в туман, который спустится из своей комнаты и всем всыпет по первое число. Поэтому сразу же после такого недоброго утра переоделась и велела проводить меня к дворецкому. Очень не хотелось расставаться с халатом, но горничные убедили меня в том, что «так не принято». Замерзшая и злая я плевать хотела на все принято и не принято, но, глядя на их вытянувшиеся лица, поняла, что репутация эксцентричной и властной госпожи — это окей, молва о том, что Искра императора свихнулась — совсем не окей. Поэтому я переоделась в лучшее платье Альви и пошла работать над своей властной эксцентричностью. 

— Я провожу вас в малую гостиную, — сообщила мне девушка, которая еще недавно занималась моей ванной, — а Нина позовет ноа Беркинсона. Когда он освободится, то подойдет к вам.

Мы как раз шли длинными замковыми коридорами. Узкие и высокие окна здесь были словно для красоты. Не было бы здесь так темно, было бы действительно красиво, но благодаря Якову и чьей-то экономии на освещении чувство было такое, что я блуждаю по подземелью. Идущие впереди горничные, каждая из которых несла свечу, только добавляли штрихов к картине под названием «пленница дракона». Но дракон был далеко, а вот дворецкий в одном со мной замке.

— А чем он занят?

Нина повернулась ко мне и поджала губы:

— Делами замка, госпожа. Он очень занятой человек.

Так это же замечательно, что он занят делами: я могу пообщаться с ним «в полях»!

— Не нужно в гостиную, — велела я. — Отведите меня прямо к Беркинсону.

Свет с правой стороны дернулся, метнулся на потолок, вместо того чтобы освещать нам дорогу: Нина чуть не выронила свечу.

— Но он занят, госпожа, — повторила она, словно за нарушение спокойствия дворецкого ее как минимум вышвырнут отсюда без пособия.

— Понимаю, — улыбнулась я. — Обещаю не мешать ему в его делах.

Нина бросила на меня раздраженный взгляд и кивнула другой девушке.

— Май проводит вас в малую гостиную, а я спрошу у ноа Беркинсона, можно ли его потревожить.

Если до этого момента я искренне верила в то, что дворецкий действительно сильно занят, управлять такой махиной — это вам не шутки шутить, то после ее слов в мою голову закрались подозрения, что дела дворецкого мне не понравятся. Да еще и это «потревожить»! Я и так была зла на не самое доброе утро, а теперь не могу нормально поговорить с управляющим персоналом и высказать свои претензии и мысли по поводу улучшения местного сервиса?

— Девушки, вы знаете кто я? — Я добавила в свою улыбку хищности. — Я Искра императора. Я ваша госпожа. Я могу тревожить Беркинсона в любое время, даже если он спит. Поэтому последний раз прошу по-хорошему: отведите меня к нему. Сейчас же.

Они испуганно переглянулись: даже не пытались скрыть панику.

— Я тогда предупрежу его… — попыталась улизнуть Нина, но напоролась на мой внимательный взгляд.

— Это лишнее, пойдем все вместе, — отрезала я. — Ведите.

Мы развернулись и пошли в другую сторону, а я поморщилась. Не хотела пользоваться авторитетом муженька, но что поделаешь? С этих девиц станется водить меня лабиринтами замка, пока дворецкий не закончит свои «дела». А мне очень нужно посмотреть, что это за дела такие! Требующие предупреждения.

Идти оказалось не так далеко, очень скоро Нина остановилась возле одной из закрытых дверей на одном со мной этаже. Бледная девушка глубоко вздохнула и тихо постучала в дверь, едва касаясь дерева костяшками пальцев. Я вздернула бровь: если скажет, что мы не достучались, сама буду тарабанить. Но из-за двери раздался недовольный голос дворецкого:

— Что такое?

— Это Нина, ноа Беркинсон. И…

Она открыла рот, очевидно, для того чтобы сообщить обо мне, но ее перебил сам управляющий:

— Заходи, Ниночка.

Ниночка?

Девушка покраснела так, что при желании могла осветить весь коридор, и толкнула дверь в… спальню. То, что это спальня, я поняла, когда проморгалась: в отличие от полутьмы и холода коридоров, в этой комнате было очень светло и жарко. В по-императорски роскошной комнате, огромнейшей, угловой, с большими арочными окнами, с кроватью с балдахином, с диваном и ковром на всю комнату. Все в любимых бронзовых тонах главного дракона: по-мужски мрачновато, но удивительно гармонично. Обстановка тянула на президентский люкс, не меньше.

Пламя в огромном камине похрустывало поленьями, но, словно этого было мало, в спальне горели какие-то артефакты-пирамиды, напоминающие земные обогреватели для открытых веранд. Они же дарили много красного света: я словно шагнула в обитель солнца и лета. Если бы в этом мире существовали порталы, решила бы, что оказалась, по меньшей мере, в другой стране.

Вишенкой на торте стала бронзовая ванная возле окна. Массивная, с витыми ножками, с горячей водой, о чем свидетельствовал поднимающийся над ванной пар. Хотя вру, самым главным украшением комнаты стал восседающий в ванной дворецкий.

При нашем появлении он подскочил и чуть не перевернул подставку с завтраком: не в пример моему роскошным, как и все в этой спальне. А вот ароматным напитком, судя по запаху, местным аналогом кофе, Беркинсон все-таки облился. Изящная чашка булькнула в ванной. Дворецкий хрюкнул, поднялся, понял, что его сорочка для купаний ничего не прикрывает, и плюхнулся обратно в воду.

— Госпожа, что вы здесь делаете? — Он попытался посмотреть на меня с достоинством, а на девушек уничижительно. Получилось относительно хорошо, потому что сложно выглядеть гордым, когда ты без штанов.

Я прошла по спальне, любуясь лепниной и пейзажами в бронзовых рамках и радуясь, что не захватила с собой халат. Я в такой жаре не вспотела только благодаря тонкому шелку платья Альви.

— Ищу вас, заодно осматриваю замок.

Со стороны могло выглядеть, что я отворачиваясь от дворецкого, потому что так требуют правила приличия. На самом деле я рассматривала спальню, подмечая каждую деталь. Например, то, что Беркинсон не просто решил ванну принять в самой лучшей комнате замка, он здесь жил. Об этом свидетельствовала незастеленная кровать, оставленные на секретере бумаги и валяющиеся на стуле штаны.

— Вам сюда нельзя! — зашипел пунцовый дворецкий.

— Почему? — я наконец-то повернулась к нему.

— Потому что это… — Он осекся, скривился.

— Покои императора, — подсказала я. — И вам тоже сюда нельзя.

Шах и мат. Впрочем, не буду добивать беднягу, по крайней мере сейчас. Мне еще о многом надо у него спросить. Например, о том, почему у него горячая ванная и колбаски с тостами на завтрак, а у меня стылая постель и некрасивый вид на Якова из окна. И почему он живет там, где должна жить я. Не сказать, что я знаток истории, но, кажется, персонал всегда жил на своем, отдельном этаже. Дворецкий не был исключением.

— Значит, так, — обратилась я к управляющему, который от злости не смог и одного слова подобрать, — я, как Искра императора, переезжаю в эту комнату. Прикажите перенести сюда мои вещи. А затем подайте нормальный завтрак в малую гостиную или туда, где мы сможем обсудить управление замком и условия моего здесь пребывания. Если там холодно, пусть туда перетащат один из этих артефактов, у меня нежное здоровье, мне нужно тепло. Вы же не хотите лично сообщать ару Эрхольду, когда он сюда прилетит, что я заболела и замерзла до смерти?

Дворецкий поперхнулся воздухом и посерел. Замотал головой. А я мысленно сделала себе пометку, что дракона везде боятся.

— Отлично, — кивнула я. — Жду вас в малой гостиной.

Спальню я покидала с пониманием, что управление замком нужно начинать с инвентаризации. Потому что и артефактов, и еды, здесь, кажется, хватало. А вот вопросов к управляющему было много.