Изгнанные

Мигалки вспыхнули десятками огней, и Владис застыл в дверях дома, понимая, что бежать некуда. Кажется, здесь собралась полиция всего города. Он видел журналистов, торопливо устанавливающих камеры у самого крыльца, кто-то уже даже вел прямой репортаж — ясное дело, новость была горячей. Вспышки фотокамер слепили глаза, и он заслонился рукой. Но не отвернулся — слишком красноречивыми были пятна крови на одежде и лице.

Все-таки решились. Интересно, какая из ниточек потянула за собой остальные? Кто из толпы недопитых оказался той самой последней каплей? Владис не пытался сосчитать — он и не считал эти останки человеческого людьми. Но его заметили — он знал, что рано или поздно так будет. Нельзя не заметить пропажу сотни людей. Нельзя не заметить, что за короткий срок из города исчезли бомжи, нищие и бродяги.

Вот только он надеялся, что к тому времени, как стражи порядка наберутся храбрости, он успеет слинять из города.

Не вышло.

Владис спустился на пару ступенек и остановился, оглядывая жаждущую сенсации толпу.

— Оставайтесь на месте! — попросили через мегафон.

Он и так стоял.

— Поднимите руки вверх!

Владис послушался.

Камеры стрекотали, жадно впитывая черты его лица, цвета одежды, казалось, даже запах крови от волос, чтобы зритель мог ощутить каждый оттенок этого восхитительного блюда — сенсации. Какие безвкусные заголовки появятся в местных газетенках завтра? «Кисляевское чудовище наконец-то в клетке»? «Маньяк-убийца больше не попьет людской крови»?

Вот она, слава мирская. Вот она, Владис.

По крайней мере, четыре машины встали на дорожке, перекрыв выезд из дома. Восемь пистолетов уставились черными глазами ему в лицо, и из них парочка наверняка заряжена разрывными.

Столько света и музыки из-за какой-то сотни смертей. Владис сдержал ухмылку. Мэрия должна быть ему благодарна — преступность в городе снизилась, по подворотням перестали шляться бродяги, разнося заразу. А они пришли, чтобы схватить его.

— Владислав Исайкин? — Он поморщился при звуке фамилии, но кивнул.

— Да.

Владис отыскал взглядом того, кто разговаривал. Высокий коренастый мужик в форме с нашивками полковника не произвел на него впечатления. Но он определенно был большой шишкой. И определенно знал, что с ним собираются сделать.

— Вы задержаны по обвинению в убийстве Екатерины Розенберг, Алмаза Кутуева, Марии Росинкиной, Светланы и Ильи Авериных, Кристины Василевской, Павла Порфирьева…

Список все рос, Владис терпеливо ждал. Некоторые имена показались знакомыми — кажется, эти люди уже давно мелькали в объявлениях о пропавших без вести, и их ничтоже сумняшеся решили приписать ему.

Список дочитали до конца, и Владис кивнул в ответ на вопрос о том, понял ли он суть обвинения. Мужчина в форме полковника подал знак, и двое ражих парней бросились вперед с наручниками, может, слишком рьяно, но ведь на них смотрели телекамеры, матери и жены. Хотелось выглядеть героями. Владис позволил заковать себя. Он уже имел печальный опыт контакта с разрывными пулями раньше. Да и состояние сейчас было не то. Рука еще не обросла нормальной кожей и выглядела так, словно ее окунули в крутой кипяток. Спина тоже. Приходилось надевать перчатку и обматываться бинтами. Владис надеялся, что полицейские не сочтут перчатку недопустимым элементом туалета. На воздухе проще было подхватить инфекцию, а уж в тюремной атмосфере ее предостаточно.

Парни встали по бокам от задержанного. Вспышки фотокамер, жужжание голосов на заднем фоне — все слилось в невнятный шум. Пара секунд — надо же сделать фото для первой полосы, — и Владиса повели по ступеням вниз. Он с любопытством оглядывал толпу. Зевак было не так много, а те, что были, выкрикивали ругательства и жестикулировали. Да, лечение живыми людьми имеет свои последствия. Владис не чувствовал за собой вины — эти люди до него были искалечены и изуродованы. Но откуда вдруг у бомжей и бродяг взялись сочувствующие друзья?

Пистолеты провожали его до самых дверей. Один из ражих ребят ловко прицепил наручники к ручке в салоне, забрался на сиденье рядом, второй — с другой стороны. Дверь захлопнулась. Впереди послышался шум моторов — полицейское сопровождение на мотоциклах выезжало со двора.

— Ну, мудак, теперь ты попал, — обернувшись, сказал водитель.

Владис мог бы воткнуть когти ему в глаза — и наручники бы не помешали, но сдержался и ответил пристальным взглядом. Он знал, что зрачки сейчас черны и закрывают почти всю радужку. Уставившись в зеркало заднего вида, он поймал отражение лица водителя и сосредоточился на нем. Через пару минут тот занервничал.

— Хуле пялишься?

Владис повернулся к одному из полицейских и одарил его улыбкой. Взамен выпавших зубов отросли новые, и он знал, что снова может улыбаться во все сорок два.

— Разве так нужно обращаться с потенциально невиновным? — спросил он, стараясь звучать максимально раздражающе и манерно. — Почем вы знаете, может, меня оклеветали. Почему ваш сотрудник позволяет себе так меня называть?

— Иван, давай-ка, повернись вперед и смотри на дорогу. Как только мотоциклы выедут в переулок — трогай. Остальные поедут уже за нами. — Полицейский посмотрел на Владиса. — А ты закрой рот и перестань щериться. И не таких тварей ловили, поверь.

Но он не поверил.

Наконец, мотоциклы и машина с полковником покинули двор. Автомобиль, в котором увозили Владиса, тронулся с места и плавно выехал вслед за ними. В городе была всего одна тюрьма, и по направлению движения Владис понял, что его везут туда.

Если бы оторванная рука восстановилась полностью, он мог бы освободиться.

Если бы не спина, при взгляде на которую его самого иногда тошнило, он мог бы освободиться.

Если бы у полицейских не было пистолетов с разрывными пулями, он мог бы освободиться.

Но один из таких пистолетов упирался ему прямо в почку. Владис подозревал, что парням дан приказ стрелять в случае опасности на поражение. Риск — благородное дело, но сейчас рисковать он не мог.

Владис заставил себя почти отрешиться от происходящего и потому не сразу понял, что что-то не так.

Машина впереди завизжала сиреной и тормозами и резко развернулась под углом девяносто градусов к дороге. Кортеж с аналогичным визгом остановился. Полицейские повыпрыгивали из машин, на ходу буквально выдергивая из-за поясов табельное оружие.

Владис устремил взгляд вперед и увидел свое спасение.

Сначала могло показаться, что на крышу первого автомобиля вспрыгнула тень. Черная одежда, черная маска на лице, черные перчатки, черные волосы. Раздались выстрелы — и тень перескочила на крышу следующей машины. Упершись в крышу «уазика» руками, она подняла голову — ни дать ни взять дикое животное, готовое напасть или сбежать, в зависимости от обстоятельств.

— Я не буду никого убивать! — услышал Владис приглушенный маской женский голос. — Отдайте мне Владислава Исайкина, и все останутся целы!

— Бегите-ка вы отсюда, пока можно, — раздался другой голос, и Владис узнал того, с нашивками полковника на коренастых плечах. Он вышел из машины и остановился, направив на тень свой пистолет. — Вы мешаете правопорядку, создали на дороге аварийную ситуацию. Уходите, иначе и на вас наденут наручники.

Тень встала во весь рост на крыше полицейского «уазика», ее волосы развевались по ветру.

— Мне нужен Владислав Исайкин. Его обвинили несправедливо. У меня есть доказательства, что он не убивал этих людей.

— Вы сможете представить их следствию. — Полковник нетерпеливо махнул рукой, подавая знак. — Это тебе не игрушки, девочка. Спрыгивай, или тебе сейчас помогут.

Владис понял, что это его шанс. В доли секунды он собрался с силами и завопил:

— Я здесь!

Пистолет гавкнул, оборвав его на полуслове, взметнув клочки плоти под рубашкой. Кровь брызнула на руку человека, превратившего его почку и часть позвоночника в фарш. Снова. Владис ощутил жгучую боль, едва не лишившую его сознания.

— Ты что, придурок! — заорал, оборачиваясь, водитель. — Какого хрена стрелял, если можно было дать ему в морду?!

Владис выбросил вперед руку с когтями и содрал водителю половину лица. В машине поднялась паника. Пистолет выстрелил снова, но он успел вывернуть руку стреляющего, и пуля ушла в потолок. Машина дрогнула, когда на капот запрыгнула тень. Грохот выстрелов слился в какофонию. Тень разбила стекло и выволокла дико орущего водителя наружу. Все его лицо и одежда были залиты кровью от глубоких царапин, оставленных когтями.

— Если не отпустите его, я отверну ему голову! — прикрывшись мужчиной, как живым щитом, закричала тень.

— Не стрелять! — одновременно отдал команду полковник.

— Если двинетесь — проткну вам обоим шеи, — зашипел в салоне Владис, сжимая глотки полицейских.

Полицейские в салоне машины и не думали дергаться. Когти проткнули перчатку на руке — еще легче они проткнут кожу, и мужчины это поняли.

— Откройте окна и выбросите оружие, — чуть усилив нажим, скомандовал Владис. Кровь лилась из раны ручьем, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Он ощутил головокружение и понял, что долго не протянет. — Быстро!

Пистолеты полетели на улицу.

— Я не повторяю дважды, — сказала тень. — Владис! Ты можешь выйти?

— Давай-ка, отстегивай наручники. И без глупостей. — И уже ей: — Да. Сейчас только сниму с себя одну железную вещицу.

— Вы совершаете преступление, — заговорил полковник. — Нападение на сотрудника полиции, находящегося при исполнении обязанностей. Похищение подозреваемого в совершении тяжкого преступления. Причинение...

— Ваши парни там, в машине, стреляли в этого подозреваемого, — оборвала тень. — Я чувствую запах его крови. Возможно, он умирает.

— Тогда ему нужно оказать специализированную пом…

— Я — его специализированная помощь! — закричала тень, и полицейские шарахнулись в стороны, когда она распустила когти.

Владис ощутил, как в воздухе повисает запах опасности. Наручник щелкнул. Оттолкнув полицейского, он выбрался из машины… и едва не упал на асфальт, пошатнувшись от накатившей слабости.

Тень отпустила окровавленного водителя, и тот мешком свалился на землю. Подскочив к Владису, она обхватила его за талию и подняла в воздух. Владису показалось, что он прикасается к оголенному проводу — столько в тени было энергии. Глаза ее в прорези маски были черны непроглядной тьмой.

— Держись.

Выстрелы взорвали воздух, но тень уже запрыгнула на машину, потом на следующую, потом перемахнула через бордюр, разделяющий полосы, и рванула прочь, прижимая Владиса к своей груди. Кажется, пару раз в нее попали, но движения она не замедлила.

Приблизительно через тридцать секунд после спасения он лишился сознания.

Владис был тяжело ранен, но мне было плевать. Хочет выжить — выживет. Эти раны для него — сущий пустяк. Если нет — его проблемы. Правда, если сдохнет — будут мои, но я ведь могу позволить себе момент эмоций, правда? Я сделала все, что могла — остановила кровотечение, засунув в его рану тампон, замотала сверху бинтом. Могла бы и не заматывать. Могла бы и не вытаскивать его, если уж на то пошло.

Если бы два года назад кто-то сказал мне, что я буду рисковать своей шкурой ради спасения этого ублюдка, я бы согласилась, что буду.

Ради возможности посмотреть ему в глаза, а потом свернуть шею собственноручно — да, я бы рискнула собой.

Чтобы он мог почувствовать то же, что чувствовала я в тот последний день два года назад — да, пожалуй, я бы даже позволила пустить себе кровь.

Теперь мне было жаль ту девочку — испуганную, разодранную от паха до желудка хладнокровным ударом, который должен был убить… и в некотором роде достиг цели. Разорвав последние связи между человеком Дарьей и перерожденкой-вампиром Даро, он освободил меня, сделав той, кем я теперь была.

Я точно знаю, что прикончила тогда троих. Оли, Тамарис. Альстам. Я убила их голыми руками в темноте гигантской консервной банки — и не жалела об этом. В их смертях я не сомневалась… так же как и не сомневалась теперь в том, что совершила ошибку, не убедившись в смерти лежащего в багажнике моей машины мудака.

«Рено Логан». Коллинз не случайно выбрал эту машину — у нее хороший багажник. Подходит для сложенного вчетверо вампира, пусть и немного тесноват ему в плечах.

Ах да. Теперь он не вампир, а БМЧ. С тех самых времен нас с ним стали уважать и принимать во внимание... хотя, внимание тут — несколько неточное слово. Биологически модифицированный человек был объявлен существом, представляющим опасность для окружающих и подлежащим, цитирую «тотальной ликвидации».

«Приходите в наш магазин, у нас сегодня тотальная ликвидация биологически модифицированных людей. Только после полуночи акция — ликвидируй одного вампира и получи значок в подарок».

Жаль только вампирам за ликвидацию вампиров значки не дают. Мне причитался добрый десяток.

Я вывернула на трассу, ведущую в город, и вжала газ в пол. Владис в багажнике лежал смирно, и у меня была возможность подумать о том, что делать дальше.

Два года назад я и Владис расстались при весьма драматических обстоятельствах. Он попытался меня убить, а я тяжело его ранила и оставила умирать в подземном бункере, в который потом спустились люди с винтовками и огнеметами. Я надеялась, они прикончили его. Я думала, перепуганные вторжением вампиров в свою маленькую невинную реальность люди решат, что лучше уничтожить заразу, пока она не распространилась дальше.

Но этот ублюдок оказался живуч. Как бы смешно это ни звучало, но кроме него у меня теперь никого не осталось. Все остальные вампиры убиты, их перерожденки умерли, и категория БМЧ уже давно включает только меня и Владиса. Во всяком случае, мне известно только о двух живых вампирах. 

И Виктору Коллинзу тоже, а Коллинзу я склонна верить.

Человека по имени Денис Петров, который, в некотором роде, был причиной всего случившегося и который находился со мной в том самом подземном бункере, поместили после обследования на принудительное лечение в психиатрическую больницу города Краснодара. Насколько я знала, за два года его состояние изменилось не в лучшую сторону. Навещать я его не собиралась, но краем уха к новостям все же прислушивалась. Признаков вампирского перерождения он не проявлял — и на том спасибо. Достаточно было нас с Владисом.

Два года назад, когда проект с ужасным названием «Брежнев» вдруг всплыл на поверхность из небытия, в которое канул еще в восьмидесятых, о нас заговорили. Вампиры вдруг стали реальностью. Трупы Оли, Тамарис и особенно Альстам изучили вдоль и поперек. Ученым повезло — кроме дохлых вампиров у них оказался живой в моем лице. Правда, очень скоро они поняли, что я не совсем вампир.

Перерождение изменило меня так сильно, что по-хорошему и БМЧ меня называть было уже некорректно.

Во время заражения я была беременна. От насильника, который едва не отправил меня на тот свет, если уточнить подробности. Процесс трансформации пошел не так, как положено, и вампирские клетки во мне слились с эмбриональными и стали размножаться бесконтрольно — тот же рак, только без смертельного исхода в конце.

Организм вампира без энтузиазма воспринимает попытки его убить. Поврежденные человеческие ткани заменялись во мне вампирскими, незаметно, но постепенно изменяя меня, правда, совсем не в том направлении, в котором ожидалось. До поры до времени процесс шел скрыто, но наша последняя схватка с Владисом едва не отправила меня на тот свет, когда он нанес мне сразу несколько смертельных ран.

Хрупкое равновесие во мне пошатнулось, и жуткая злокачественная сущность выплеснулась наружу.

Посмотрев в зеркало заднего вида, я увижу бледное лицо и глаза, закрытые стеклами зеркальных черных очков. Один глаз у меня — нечеловеческий. Если снять очки, станет видно, что глазница заполнена темно-красной тканью, в которой ворочается маленькое глазное яблоко. У меня нет радужки. Зрачок просто плавает черным пятном на белой поверхности склеры.

Если снять перчатки, станет видно, что два пальца на левой руке у меня совсем нормальные. Белая как снег кожа, под которой видны расширенные синие вены — тоже подарочек Владиса на мой вампирский день смертерождения. Пальцы холодные и лучше ими никого не касаться.

От паха до самой грудины мой живот пересекает длинный свежий шрам, в котором еще недавно была видна все та же красная хреновина, что и в глазу. На спине — красные полоски поменьше. Раны, которые тут были, могли убить меня. Я спаслась только благодаря этой красной ткани — «недифференцированной ткани, внешне напоминающей грануляции», как сказал кто-то из лаборантов, делавших биопсию. Они наверняка потом все прекрасно дифференцировали. Жаль, не сообщили о результатах.

Но тело — полбеды. Я могу спрятать свой боди-арт одеждой и перчатками. С лицом сложнее. Лицо мне нужно, чтобы скрыться — а учитывая, что меня ищет половина страны, скрываться становится все тяжелее.

И они наверняка ждут меня дома — в Залесске, в Краснодаре, где-нибудь поблизости от знакомых мест. Может, даже думают, что я приду спасать Дэна, раз ухитрилась вырваться из плена сама.

Но судьба Дэна мне безразлична.

Мне небезразлична только моя.

Пошарив свободной рукой в бардачке, я достала давным-давно нагревшуюся железную банку с лимонадом. Отпила, почувствовала, как по горлу течет колючая газированная жидкость.

Первый пункт плана — спрятать Владиса от посторонних глаз. Второй — встретиться с людьми Коллинза и передать им его с рук на руки, живым. Третий… если переживу второй, я всегда смогу обдумать его еще раз.

Мне было нужно, чтобы Владис немного подлечился до момента, как его заберут, а еще мне нужно было убедиться, что он не придет в себя до завтрашнего утра. Мы договорились, что я остановлюсь в придорожном клоповнике. Коллинз пришлет за нами машину к полуночи, а это значило, что мне и истекающему кровью Владису придется провести еще много часов наедине.

Я надеялась, что он истечет кровью и сдохнет до того, как на землю опустится закат.

Но одновременно я знала, что сделаю все, чтобы этого не допустить.

В первый раз Виктора Коллинза я увидела спустя где-то месяц после того, как меня перестали накачивать убойными дозами психотропов и перевели в бокс. За стеклянными пуленепробиваемыми стенами днем и ночью стояли вооруженные люди, в углу висела камера, лампа освещения была вмонтирована в потолок, до которого я все равно при желании допрыгнуть бы не смогла. Пять метров — не шутки, даже для вампира.

Я плохо помню первые несколько недель — может, он приходил и раньше, приглядывался, присматривался, обсуждал расценки. Как потом он мне рассказал, проект «Дарья Перова» был выставлен на международные закрытые торги. Работа над ним должна была проходить в обстановке строжайшей секретности, на новейшем оборудовании, под контролем самых современных систем безопасности.

В свете ошеломляющих известий о том, что вампиры, пусть и в небольшом количестве, существуют, известие о закрытии проекта «Брежнев-2» прошло незамеченным. Коллинз достал мне газеты за тот период — ни звука, как будто бункера и не было. Эту часть истории замять успели. Мою — нет.

Коллинз представлял филиал одного из американских НИИ. Его лаборатория имела огромные активы, и все документы, подтверждающие наличие необходимого оборудования, были у него на руках. Находилась она, правда, не в Америке, а в Румынии, где-то в горах. Там на деньги честного американского народа был построен лабораторный комплекс, где занимались изучением осколков космического объекта, упавшего в румынских Карпатах сотню лет назад.

Американцы приехали к нам в городок не просто так. Они уже знали о вампирах. У них уже были данные о том, что может сотворить с человеком вампирская ДНК, и они жаждали увидеть одного из тех, кого пока только представляли и моделировали с помощью компьютерных программ, вживую.

Я доставила им это удовольствие.

Коллинз пришел навестить меня в сопровождении двух громил с автоматами. Высокий подтянутый шатен с аккуратными усами и эспаньолкой, в деловом костюме, лет сорока на вид. Его худощавое лицо и холодные голубые глаза сразу мне не понравились, и я подошла близко к стеклу и улыбнулась своими острыми зубами как можно более неприветливо.

— Что нужно?

Динамик над головой и микрофон камеры позволяли мне общаться с теми, кто находился по ту сторону, без особых затруднений.

— Do you speak English? — спросил Коллинз. Это было интересно.

— Of course, I do, — сказала я вежливо, а потом с удовольствием рассказала ему по-английски, куда он может со своим английским идти.

Он выслушал меня совершенно невозмутимо.

— Ладно, Дария, — акцента, к моему неудовольствию, у него почти не оказалось. — Значит, мы будем говорить по-русски.

— Или не будем, — сказала я, поворачиваясь спиной к стеклу. — Тоже пришел посмотреть на зубастую обезьянку в клетке? Проваливай.

Коллинз, к моему удивлению, ушел. Его не было несколько дней, в течение которых наркотик медленно выводился из моего организма. Мозги прочищались. Возвращалась ясность мысли. Я начинала чувствовать время и понимать, что нахожусь в этом боксе уже куда больше недели и даже месяца.

— Что случилось с Денисом Петровым? — спросила я у женщины, принесшей мне еду.

О, с едой у меня было тоже интересно. Ее приносили в пластиковой тарелке, ложки тоже были из пластика. Никаких ножей, пища была только жидкая или полутвердая, чтобы можно было есть ложкой. Тарелку провожали в приемник, и она появлялась на лотке, который выдвигался из стены. Лоток можно было сломать, он был пластиковый, но что им делать потом, я понятия не имела, так что даже не пыталась.

Женщина покачала головой.

— Я не знаю. Спросите у доктора.

— Твой доктор притворяется, что тоже не знает. Кто знает? — спросила я. Лоток выехал из стены. Снова каша и сок в пластиковом стаканчике. Меня от них тошнило еще с тех пор, как на лекарствах меня кормили через зонд. — Позови кого-нибудь. Мне нужно поговорить с доктором.

Но она молча развернулась и ушла, и никого не позвала. Два молодца из ларца, стоящие у стены с автоматами, никогда не отвечали, так что я не стала их мучить.

Я была удивлена, когда появившийся как-то днем Виктор сразу начал разговор о том, что меня интересовало.

— I’m sure you’re wondering... что стало с твоими друзьями, — сказал он.

Я хмуро посмотрела на него с другого конца комнаты.

— Какими друзьями? Зачем ты пришел снова? Напомнить мое прошлое пожелание? — Я снова перечислила предметы, части тела и процессы, английские названия которых знала. — И снова до свидания.

— Дэн Петров, — сказал он, и я заткнулась. — Алла Петрова.

Аллочка. Я совсем забыла о ней. Человек, который наверняка пребывал в полнейшем шоке от того, что узнал обо мне из газет. Моя лучшая подруга. Бывшая лучшая подруга, ибо у вампиров не бывает друзей.

— Что с Аллой? — спросила я.

— Я расскажу, но тебе лучше повернуться ко мне лицом.

Его речь меня раздражала, но по-английски я говорила намного хуже, чем он по-русски. Я поднялась с пола и подошла к стеклу. Костлявое лицо американца ничего не выражало, как будто ему было пофиг на его успех. А может, и было.

— Меня зовут Виктор Коллинз, и я представляю здесь американскую научную организацию, — сказал он, прикладывая к стеклу какое-то удостоверение. — Мы исследуем биологические модификации людей, исследуем такой, как ты. — Он вгляделся в мое лицо. — Ты больше не на лекарствах, ты ведь заметила. Мы хотим узнать о тебе побольше.

— Сколько я уже здесь? — спросила я вместо ответа.

— Six months, twenty days. Шесть месяцев, двадцать дней. Тебя пришлось держать в искусственной коме некоторое время. Ты убила человека уже здесь. Пришлось поместить тебя в эту клетку.

— Где я? Это какая-то правительственная больница?

Он покачал головой.

— Government? No. Правительство не знает, где ты. Тебя здесь держат... частные лица. И я хочу тебя отсюда забрать.

Я отступила на шаг.

— Еще опыты? Думаешь, я дура и не помню, как от меня отрезали куски? Погляди на это!

Я задрала свою рубашку, и охрана заволновалась, увидев мое тело. Не из-за возбуждения, ясное дело. Красные полосы пересекали мой живот от грудины и до паха. Ни одного стежка — мне предоставили привилегию заживать самой, без помощи медиков. В некоторых ранах еще росли грануляции, они выглядели премерзко даже для меня самой. Я подошла к стеклу и посмотрела Виктору Коллинзу прямо в правый глаз своим красным маленьким вампирским глазиком.

— Ты можешь попробовать увезти меня силой, но, клянусь, когда я приду в себя, я оторву тебе голову вот этой рукой. — И я хлопнула по стеклу синюшно-белой ладонью. — Ответ: нет.

— Мы не хотеть ставить опыты, — ответил он так, словно я ничего не говорила. — Мы хотим изучать тебя и такой, как ты. Понять, что вы такое. Искать таких, как ты.

— Таких, как я, нет, — сказала я. — Была одна, но я убила ее. Остальные слабее. Перерожденки.

— Нет больше никаких перерожденки, — перебил он. — После того, как тебя поймали, с остальными случилось что-то вроде toxic shock. Все умерли.

— Ты врешь, — сказала я, смеясь. — Половина города вымерла? Не смеши.

Он достал из-за пазухи газету. Крупный заголовок на первой полосе рассказывал о необъяснимой смерти сотни человек, и о двух тысячах, сошедших с ума в одно время. Эти две тысячи в едином порыве вышли на улицы, плакали, рвали на себе волосы и просили крови. ДНК вампиров у них не обнаружили. Сто двенадцать необъяснимо умерших, как я подозревала, рассыпались в прах на столе морга.

— Сто двенадцать, — сказала я. — Впечатляет.

— Сто двенадцать перерожденных тобой или таким, как ты. И остальные — покупатели крови. A blood market. Вы продавали свою кровь, Дария?

— Именно я — нет, — сказала я. — Но были другие. Они продавали.

Владоманы. Люди, подсевшие на кровь вампиров, как на наркотики, приносившие Владису и его девкам бешеные деньги, чтобы поймать за хвост кайф. Две тысячи человек... я все-таки думала, их меньше.

— Дэн Петров находится в психиатрической больнице, — сказал Коллинз, пока я молчала. — Он лежит там с тех пор, как ты здесь.

— Понятно, — сказала я.

— Ты хочешь его навестить?

Вопрос был неожиданным. Я покачала головой.

— Я не хочу никого навещать. Я хочу просто выйти отсюда и жить, как раньше.

— Но ты никогда не сможешь жить, как раньше, — сказал он просто, и слова неожиданно воткнулись в меня острыми, причиняющими боль иголками.

Я отошла от стекла, отвернулась от Коллинза, чтобы он не видел, как я пытаюсь справиться с собой.

— Уходи. Разговор окончен. Если ты не можешь предложить мне прежнюю жизнь, проваливай.

— Дария...

— Проваливай! — завопила я и с рычанием бросилась на стекло, и все трое: Коллинз и два амбала шарахнулись от него и от меня, заслоняя лица руками.

Если мне никто не может вернуть мою жизнь, я верну ее сама, — мрачно убеждала я себя весь вечер после его ухода. — Мне надо сбежать. Теперь, когда мозги у меня думают ясно, а тело слушается, я смогу.

И я почти обдумала свой побег за следующие три недели, но в первый день четвертой из вентиляции вместо кислорода пошла закись азота, и я вырубилась, чтобы очнуться привязанной к столу, со вскрытой брюшной полостью, в которой ковырялись люди с огромными блестящими штуками в руках.

Я начала вырываться и дергаться, и вопить, и делала это до тех пор, пока не поняла, что происходит. Они зашивали мои раны. Грануляции бережно вычистили, раны обработали какой-то гадостью, от которой потом долго чесалось — и зашили, аккуратно и почти косметическим швом.

Я не знала, за какие заслуги мне была дана такая милость. Я не знала тогда, что Коллинз сторговался с местными докторами Моро и отдал за меня баснословную сумму. Я терпела, пока зашивали живот, но когда кто-то полез со скальпелем мне в глаз, дернула головой так, что едва не оторвала ее.

Глаз остался. Как и рука.

Коллинз пришел ко мне на следующий день и попросил показать швы. Тогда я и поняла, что это — его милость, одна из первых, подаренных в обмен на будущие услуги. Раны зажили буквально за пару дней, оставив после себя длинные тонкие рубцы, но хотя бы я не выглядела как человек, с которого только сегодня утром пластами снимали кожу.

— Мы можем сделать тебе пересадка глаза, если захочешь, — сказал он. — И я подумал над твоими словами и поговорил со своими руководителями. Если ты хочешь — хорошо, мы поможем тебе вернуть твоя жизнь, хоть это будет непросто. Но тогда ты будешь должна для нас кое-что сделать.

Я опустилась на кровать в углу комнаты и посмотрела на Коллинза, надеясь, что он не видит на моем лице отражение мыслей.

Конечно, его слова были всего лишь громким обещанием, и с самого начала несбыточным. Но какой была альтернатива? Гнить здесь?

— Ладно, я слушаю, — сказала я. — Что конкретно вы от меня хотите?

И тогда он рассказал мне о Владисе.

Они вытащили из бункера три трупа и одно извивающееся в агонии тело. Владис успел разодрать шею одному из тех, кто участвовал в его спасении, и сделать несколько больших глотков крови, прежде чем его усыпили лошадиной дозой снотворного. Благодаря этому, наверное, он и выжил.

Альстам, Тамарис и Оли были уже холодными, но в них все равно попробовали влить кровь — безрезультатно. Они развалились на части прямо в секционной. Владис балансировал на грани жизни и смерти несколько недель. Его не выводили из искусственной комы до конца прошлого месяца, а когда вывели, он сразу же после пробуждения убил всех, кто находился поблизости, вывернул железную дверь и сбежал.

— За ним тянется шлейф трупов. Мы не сможем поймать его теперь, когда он восстановится. Но ты знаешь его. Ты можешь найти его и помочь нам. Как только мы получим его, мы сможем подумать, чтобы отпустить тебя.

— И ты решил, что я соглашусь встретиться с тем, кто мечтает меня убить? — Я покачала головой. — Я не знаю, что в твоей истории пугает меня больше. То, что он, едва выйдя из комы, ухитрился сбежать, или то, что я не могу сбежать даже сейчас, когда в меня уже несколько недель не вливают эту наркоту.

Коллинз приложил к стеклу распечатку с официального сайта Кремля. В ней указом Президента Российской Федерации биологически модифицированные люди были объявлены вне закона. Их подлежало убивать. Не исследовать, не лечить, не держать в клетке пожизненно, а убивать.

— В свой стране ты теперь вне закон, — сказал он, когда я прочитала и подняла глаза. —You are too dangerous to be left alive, they say. Слишком опасна, чтобы оставлять в живых. Мужчина тоже. Они ищут его и обязательно убьют. Но у тебя будет шанс на спасение, если ты согласишься найти его.

— Хороший ход, — согласилась я. — Иллюзия выбора была полной.

— Когда мужчина осядет в какой-то город, он неизбежно снова начнет перерождать людей, — Коллинз гнул свою линию так уверенно, что я даже начала его уважать. И он не отрицал сказанного мной. Понимал, что выбора у меня не было с самого начала. — Мужчина — опасность. Ты тоже. Бесконтрольная модификация человеческого рода… безответственна. Мы не хотим ее... но мы не хотим и убивать тех, кто может оказаться полезным. — Он нашел взглядом мой взгляд. — Это сделка. Честная сделка, Дария. Ты помогаешь нам — мы помогаем тебе. Соглашайся.

Я задумалась.

 Охранники за спиной американца переступали с ноги на ногу.

Время шло.

— Ладно, — наконец сказала я. — Сколько у меня на все про все?

Он не понял.

— Как скоро я должна дать ответ?

Сообразил. Пожал плечами.

— Как скоро? As soon as possible.

Виктор знал, что я соглашусь.

Стенограмма от 06 июня 20.. года, полная версия

Скобками […] отмечены моменты, не вошедшие в официально утвержденную для публикации версию

Директор института исследования биологических модификаций, Зиновий Андреевич Романовский (далее — З.Р.): Добрый день, коллеги, добрый день, господа журналисты, приветствую вас. Чтобы не затягивать, приступим к делу. Как известно, в июне приказом Президента биологически модифицированные люди были определены подлежащими ликвидации. На данный момент у нас есть информация о двоих БМЧ, одна находится на принудлечении в учреждении, месторасположение и наименование которого засекречено, другой объявлен в федеральный розыск. Подтверждены на настоящий момент смерти ста пятнадцати БМЧ, в других регионах ничего подобного не обнаружено, так что пока закрытым объявлен только наш город. Прилегающая к бункеру «Брежнев-2» территория оцеплена с момента проведения операции силами ФСБ и нацгвардии.

Итак, что мы имеем по первому объекту. Давайте я буду называть ее так, поскольку официально она теперь признана умершей и называться так, как раньше [не для протокола — Дарьей Перовой] не может. Мы установили, что присутствующие в ее крови элементы, именуемые суперфагами, имеют неклеточную структуру, а скорее, похожи на вирусы, с некоторыми отличиями. В частности, процесс их размножения обладает неким механизмом самоконтроля и при достижении определенного числа копий в организме объекта размножение прекращается. Стимулировать процесс может травма, стресс [не для протокола — болевые химически стимулированные реакции не дали эффекта. Боль она чувствовала, но всплеска не было. Пока не знаем, в чем дело. Повышение дозы дало сопор, так что пока от эксперимента отказались]. Эффект примерно одинаков.

Исследования грануляций показали высокое содержание чужеродных белков, но попытки исследовать их вне организма пока провалились. Образцы ткани, взятой у объекта, распадались в течение суток, закрепить их на больший срок нам не удалось. Мы над этим работаем. Задача на данный момент — одна из первоочередных, поскольку предполагается, что в этих белках заключается ключ к разгадке быстрой регенерации.

Вопрос: Стало известно о том, что американцы возобновили и частично рассекретили исследования по румынской программе (собственно говоря, так мы об этих исследованиях и узнали). Что предполагается принять в этой связи? Мы будем работать совместно?

З.Р.: Коллеги, прежде всего, следует помнить, что наша программа и американская программа — это две совершенно разноплановых вещи. Они изначально работали с материалом в военных целях, но успеха, похоже, не добились, иначе бы уже трубили во все концы. У нас успех есть, но в данный момент научная база для подобного рода исследований в регионе не сформирована и не сможет быть сформирована еще лет двадцать. За два года, прошедших после открытия «Брежнева-2», в бункере побывали команды... уборщиков, если позволите упрощенно, программисты, техники, биологи, медики — но найти что-то удалось только той группе, которая спустилась туда первой.

Все записи уничтожены. Все носители. Единственное, что у нас могло бы быть — свидетельские показания, но работавший в бункере Денис Петров сейчас находится на принудлечении в краевой психбольнице [не для протокола — слушать ту околесицу, которую он несет, значит терять время, которого уже и так потеряно очень и очень много]. Объект номер два, о котором мы тоже поговорим, в настоящее время — единственный живой и здраво мыслящий свидетель тех событий, но он, как я уже упомянул, находится в федеральном розыске.

Вопрос: Объект номер два подлежит уничтожению после поимки и допроса?

З.Р.: Вот вы знаете… я бы сказал, нет. Объект номер один — по ней разногласий не было, здесь все ясно. По объекту два… Ну, тут я ступаю на шаткий мостик рассуждений, поскольку с коллегами из НИИ пока еще этот вопрос не урегулировали. Дело в том, что БМЧ номер два изначально не был зарегистрирован в качестве представителя человеческого рода, и его статус изначально был определен как «биологический объект». По окончании эксперимента, естественно, мы не сможем его отпустить, но и не сможем удерживать вечно ввиду постоянной угрозы. Разве что в состоянии искусственной комы, которую мы пока готовы применять с осторожностью, поскольку действие длительной комы на организм объектов еще не изучено. Поскольку наше учреждение находится в прямом подчинении Минобороны, думаю, решение здесь будет принимать Президент. Строить догадки о том, что может решить он, я не готов.

Вопрос: Вернемся к румынской программе. Вы начали говорить об успехах нашей стороны и отсутствии научной и технической базы для исследований. Это намек на возможное сотрудничество?

З.Р.: Да. Пока говорить об этом я не уполномочен. Скажу лишь, что переговоры ведутся. [Не для протокола — американцы предварительно готовы инвестировать в исследование около десяти миллиардов долларов с учетом техники, персонала, программных комплексов — в общем, всего, что потребуется. Пока предложение на рассмотрении. Рассматривает его, естественно, Президент].

Вопрос: Есть ли сведения о предполагаемом месторасположении бункера «Брежнев-3»?

З.Р.: Его не существует. Это журналистская «утка», как и информация о том, что объект номер один на самом деле не находится на лечении, а убита или сбежала. Тема БМЧ постепенно себя изживает, народу нужны сенсации.

Вопрос: Что вы скажете об инциденте в Кисляевске?

З.Р.: Я не могу ответить на этот вопрос.

Вопрос: Вы настаиваете на том, что существует два объекта? Официальная версия происшедшего имеется?

З.Р.: Я не следствие. Лучше уточнить у представителей СК или полиции, кто там занимается этим делом.

[Вопрос: Можно задать вопрос без протокола?

З.Р.: Только один.

Вопрос: Считаете ли вы, что БМЧ может быть больше, чем обнаружено? Например, десять, двадцать?.. Если есть уже двое, то что мешает появиться другим?..

З.Р.: Слушайте, если где-то сто человек умерло от атипичного гриппа, это не значит, что им заражен весь мир, а власти просто скрывают. Смотреть американские боевики в больших количествах вредно. До свидания].

Конец стенограммы

В обшарпанной гостинице —  ремонт в ней наверняка не делался едва ли не с советских времен, — было двенадцать комнат. Убитый коридорчик с единственной лампочкой где-то посредине закончился обычным кухонным столом, за которым сидел с газетой в руке то ли администратор, то ли сам владелец. Он неодобрительно воззрился на мои темные очки, но промолчал.

— Сколько за комнату? — спросила я.

— Косарь за ночь.

— Белье прилагается?

Он почесал подбородок рукой с желтыми от сигарет ногтями и кивнул.

— Постель я дам. Будешь ночь брать?

Я могла бы возмутиться на «будешь», но предпочла вообще поменьше открывать рот. Заплатила, получила ключ — и вперед, располагаться.

Комната была, конечно, так себе. Покрытый линолеумом пол, две кровати и небольшой стол у окна. Туалет и душ были в другом конце коридора, но после беглого осмотра я поняла, что в жизни не сяду на этот унитаз и не полезу в эту душевую кабинку. Кажется, «косарь» за такие удобства было слишком много.

Я закинула свою дорожную сумку на свободную кровать и подождала, пока растрепанная кладовщица/уборщица/фиг-знает-кто-еще принесет мне постельное белье. Выглядело, кстати, чистым, даже пахло утюгом. Я сунула ей купюру и попросила не заглядывать до утра и не будить, пока сама не проснусь. Она была только рада. Судя по запаху, отвлекла я ее от какого-то застолья.

Господи, ну и мерзость. И почему мне приспичило остановиться здесь? Но я сама ответила на этот вопрос. В этом клоповнике гораздо легче остаться незамеченной, чем в том же «Янтаре» в черте города, где при схожем «сервисе» и ценах народу не в пример больше.

Я приготовила все необходимое, открыла окно, выставив москитную сетку снаружи, и выбралась на улицу. Настало время освежить Владиса, и заодно убедиться, что он не умер. Я не знала, обрадуюсь этому или все же огорчусь.

Я убедилась, что на дороге никого, и вытащила Владиса из багажника. Они оба — и багажник, и Владис — были залиты кровью и выглядели неважнецки. Тащить на себе бесчувственное тело было не очень легко, суперфаги схлынули, и сил у меня было чуть больше, чем у обычного человека, но я справилась.

Уложив Владиса на пол, я закрыла и занавесила окно и включила свет.

Стащив с него штаны до колен, я взяла шприц и уже приготовилась делать укол, когда зазвонил телефон.

Звонок был таким громким, что, казалось, разносился по всему зданию. Я стиснула зубы и вонзила иглу Владису в бедро, вводя препарат в мышцу. Телефон звонил, но я медленно нажимала на поршень и не выпускала лицо Владиса из поля зрения. Не знаю, что за яд дал мне Коллинз, но вводить эту прозрачную жидкость нужно было медленно — он несколько раз это подчеркнул. Так что я слушала звонок и делала, как он велел.

Наконец, поршень уперся в пластик. Я выдернула иглу и поднялась, протягивая руку за телефоном. Конечно, это был Коллинз.

— Он у меня, — сказала я вместо приветствия. — Когда вас ждать?

— Возникли кое-какие проблема, — сказал он. — Наша встреча перенесена на завтра, Дария, и вам пока рекомендуется оставаться на месте. Медикамент можно вводить через четыре часа, но я думать, лучше через три с половиной. Так надежнее.

Я посмотрела на часы: дело даже еще не шло к вечеру. Каждые четыре часа? Мне предстояла долгая бессонная ночь. Владис должен был оставаться беспомощным — но способным исцелиться, в этом была главная задача следующих двенадцати часов. Но мне не нравилось, что с самого начала все пошло не так.

Коллинз обещал микроавтобус-«мерседес» или что-то в этом роде. С возможностью расположить вампира в салоне так, чтобы можно было поставить ему капельницу. Частный вертолет должен был вывезти нас из страны, и мне оставалось только догадываться, какие деньги перешли из рук в руки, чтобы вылет прошел без проволочек. Но я надеялась, что с Владисом не придется справляться мне одной. Мне и самой нужно было отдохнуть после такого мощного выброса суперфагов и подлечиться.

— Что за проблемы? — спросила я.

— Полиция, — коротко ответил он. — Мы можем привлечь внимание, если мужчина захочет вырваться. Я не хочу светить раньше времени.

Да, я тоже не хотела светиться ни раньше времени, ни потом.

Коллинз сделал мне документы и права, оформил доверенность на машину. Я стала Марией Сурковой, двадцать семь лет, не замужем, живу себе тихонько в маленькой квартирке на краю города. Фотография в паспорте и правах была отретуширована так, чтобы не был виден мой маленький красный терминаторский глаз, но полицейскому будет достаточно попросить меня снять очки, чтобы понять, что Мария Суркова вовсе не так проста, как кажется.

До вертолетной площадки можно было добраться по объездной дороге хоть сегодня, но это не делало путь более простым. Владис будет как зомби на этих лекарствах, когда очнется. С учетом того, что его, да и мои фото с камер наблюдения, по словам Коллинза, висят на каждом посту ДПС, задача становилась еще сложнее. Без помощи мне будет не справиться. Я слишком заметна. Даже здесь, где администратор буквально уставился на мои темные очки. И совать ему деньги было бесполезно. Если прижмут — сдаст как миленькую быстрее, чем я досчитаю до трех.

— Ты можешь прислать кого-нибудь? Я ранена, — сказала я. — У меня пули в спине, мне надо их вытащить, пока не заросли.

— Я достану доктора, — сказал Коллинз и нажал на отбой так неожиданно, что я уставилась на телефон в недоумении. Вот тебе «обеспечим поддержка». Пухлая пачка денег — тоже поддержка, но если нагрянет полиция, от нее будет мало толку.

Я повернулась к Владису и покачала головой. Ночка предстояла веселая.

Я не хотела даже прикасаться к нему, но от окровавленной одежды необходимо было избавиться. С содроганием подумав о душе, я поняла, что не готова это делать даже для Коллинза. Оставался один вариант.

Я раздела Владиса и собрала его испачканную кровью одежду в большой мешок, который под покровом темноты должна была вынести и выбросить в один из мусорных контейнеров позади гостиницы. Раны еще выглядели как дырки, набитые свернувшейся кровью, но постепенно затягивались — благодаря суперфагам и коктейлю, который я вколола. У этой субстанции наверняка были жутчайшие побочные эффекты, иначе Коллинз предложил бы ее и мне.

А значит, мне придется заживать по старинке.

Я промыла раны антисептиком и перевязала. Ворочать неподвижное тело было тяжело, и, глянув на часы, я поняла, что пора делать укол. Я снова вонзила иглу в бедро Владиса и ввела препарат, стараясь избежать искушения резко надавить на поршень. Потом сняла с подушки наволочку и, намочив ее водой из крана в туалете — меня чуть не стошнило от стоящего там запаха — вернулась в комнату.

У окна в коридоре стояла и курила какая-то парочка, но им до меня было столько же дела, сколько и мне до них.

Я вернулась к Владису и обтерла кровь с его тела. Потом уложила на свою постель, раз уж спать мне не придется, и накрыла одеялом — не потому что заботилась, просто его нагота мне была отвратительна.

Да, у нас с ним был секс, который я запомню надолго. Он принудил меня трахнуться с ним, забравшись мне в голову и фактически изнасиловав меня — только ментально, как пишут во всяких фантастических романах.

В комнате стоял тяжелый запах одного здорового и одного больного вампира. Я открыла окно и позволила себе немножко подышать и заодно проветрить комнату.

Солнце опускалось к горизонту так медленно, что это казалось почти насмешкой. Я хотела уже закрыть окно, когда увидела, что к мотелю подъехала еще одна машина, из которой вышли два пьяных папика в мятых рубашках и три молоденьких девчонки, самой старшей из которых едва ли исполнилось двадцать лет. Девочки опасливо озирались вокруг, но два здоровенных пакета с гремящим стеклом, извлеченные из багажника тут же отъехавшего такси, помогли справиться со страхом.

— Э, нахуй, бухло забирай.

Да, мужчины были настоящими джентльменами.

— Ой бля, куда вы столько? Мы ж выползем отсюда!

Собственно говоря, девочки словарным запасом им не уступали.

Компания ввалилась в здание, и спустя некоторое время я услышала их голоса уже в коридоре, а потом и за стенкой. Судя по доносившемуся гоготу и звону бутылок, намечалась долгая пьянка. Я посмотрела на Владиса. Он мирно спал под одеялом, не слыша того, что происходит у него под носом. Время ползло со скоростью черепахи, но мне оставалось только сидеть и ждать, пока запикает таймер на телефоне.

Вопли за стенкой, перемежаемые походами в туалет и обратно, не давали мне заснуть. Я сделала еще один укол, а значит, прошло еще три с половиной часа, когда смех сменился сначала тишиной, а потом скрипом кровати и стонами одной из девочек. Оставшаяся тройка, видимо, переселилась в другую комнату. Кровать все скрипела, девочка периодически вскрикивала «о боже», и даже мои попытки отвлечься подсчетом трещин на линолеуме не помогли.

Я вышла из комнаты в коридор с твердым намерением постучать и попросить трахаться потише, но остановилась у двери, уже занеся руку. Во второй, соседней, комнате, судя по всему, все было далеко не так гладко. Дверь там была закрыта неплотно и из комнаты доносились возбужденный голос пьяного папика и робкий — какой-то из девочек.

Он говорил зло, властно, твердо.

— Подружка твоя вырубилась, так что придется тебе. Давай-ка минетик по-быстрому для начала, а там глянем.

— Игорь, но я не умею, я… — Девочка едва сдержала всхлип. — С тобой же Оля хотела. Ты же вроде с ней…

Дверь все-таки захлопнули, но я решила дослушать разговор до конца и подошла ближе, поморщившись от новой порции стонов из соседней с моей комнаты.

— Слышь, так ты сюда чего приехала-то тогда? — спросил папик. — Пивка на халяву попить? Типа умнее всех?

Он фыркнул, и я не могла не признать, что мужчина в своем возмущении даже прав. Девчонка, похоже, прицепилась с более покладистыми подружками за компанию, и вовсе не думала, что придется расплачиваться за выпивку и закуску самой.

— Тут грязно, — заканючила девочка, но он ее перебил:

— Ты давай-ка херню не неси. Вас, куриц, я знаю. То грязно, то месячные, то напилась — только мозги ебать горазды, как до дела доходит.

Я стояла и слушала, но не из-за желания дождаться, пока начнут трахаться и эти двое, не из-за воспоминаний о собственной бурной юности и даже не из-за женского любопытства.

Я надеялась, конечно, что мужчина отпустит эту дурочку, ну, в крайнем случае, выгонит ее из комнаты. Но сердце мое чувствовало, что дело этим не закончится. Мужчина был зол, он настроился на секс, и звуки за стеной, говорящие о том, что у его друга, похоже, веселье идет на всю катушку, только добавляли масла в огонь.

— Слушай, ты, мочалка, — сказал он. — Хочешь, я тебя сейчас отправлю пешком в город?

— У меня нет… нет денег, — начала она робко. — Я могу подождать в коридоре…

— Да мне до пизды, что у тебя нет денег. Значит, так, мне надоели твои причитания. — Раздался еле слышный звук расстегиваемой металлической пряжки ремня, потом — визг «молнии». — Давай. Бери в рот. Уже и не стоит ничего из-за тебя, ну, давай!

— Я не хочу, пожалуйста, Игорь, ну прости!

— Да заткнись уже нахер! Соси, сказал, быстро!

Я знала, что она не закричит. Она пришла сюда сама, пила сама, ела сама, осталась в комнате с пьяным мужиком сама. Наверняка и этот администратор или кто он там не станет связываться с полицией. До города было не так далеко, но без денег эта девочка далеко не уедет, да и побоится она идти одна ночью по оживленной трассе. Я почти скучающе дослушала до момента, когда причитания сменились резким скрипом пружин — видимо, папик просто швырнул свою подружку на одну из кроватей.

Суперфаги хлынули в кровь; я толкнула дверь и шагнула в комнату, охватывая взглядом сразу и храпящую на постели слева пьяную «Олю», и лежащих на другой кровати мужика со спущенными штанами и испуганную до немоты любительницу погулять за чужой счет с задранной юбкой.

Темнота для меня не имела значения, видела я их прекрасно. Они же слепо щурились, не понимая, кто это бесцеремонно вошел в их комнату.

— Слезь с нее, — потребовала я, останавливаясь на пороге.

Мужик даже не обернулся, только выплюнул пару матерных слов.

— Слезь с нее, — повторила я. — Девочка не хочет секса. Она тебе сказала.

— Сказал же, курица: вали нахуй, пока я тебе башку не проломил, — папик сполз с кровати и начал застегивать штаны, не отводя от меня взгляда.

Я постоянно помнила о спящем в другой комнате Владисе, так что время на разговоры терять не могла. Шагнув вперед, я протянула руку и ухватила мужика за грудки, притягивая к себе с легкостью, которая совершенно точно должна была его напугать.

— Так, у меня нет времени на разговоры об обоюдном согласии. Отпусти ее. Ты вообще уверен, что ей есть восемнадцать?

— Мне двадцать один, — заплакала девочка. — Не вызывайте полицию, пожалуйста...

Мужик развернулся, чтобы посмотреть на нее, но я толкнула его к стене и прижала, обхватив рукой за шею. Он хрюкнул от неожиданности и попытался вырваться, но я была очень настойчивой: раздвинула его ноги коленом, прижалась к нему всем телом и наклонилась, чтобы прошептать в ухо, что я сделаю с его яйцами, если он не отпустит девочку восвояси.

— Иди нахуй, сука, — прохрипел он.

— Знаешь, — сказала я ласково, — я не люблю насилие. И не люблю насильников, которые пытаются заставить девочек делать всякие грязные вещи против их воли. Поэтому, пожалуйста, отпусти девочку. Я дам ей денег на такси, и она поедет домой. Сейчас. — Я отступила, ухватилась за его пах рукой и сжала так, что он тонко пискнул. — Или я раздавлю тебе яйца.

— Да кто ты… — Я сжала сильнее, он завыл, — ой, блядь, бля-ядь, отпусти…

Я отпустила его, и он ухватился за пах обеими руками, вытаращив глаза и хватая ртом воздух. Оля дрыхла пьяным сном и пропускала все самое интересное. Я повернулась к девочке, застывшей у кровати.

— Иди за мной. Я дам тебе денег, уедешь.

— Спасибо вам большое, — забормотала она.

— Не за что.

Я открыла дверь в свою комнату, стараясь заслонить спиной обзор. Владис по-прежнему спал под одеялом. Я сказала девочке, чтобы она подождала снаружи, достала из кошелька первую попавшуюся купюру и вышла в коридор, прикрыв дверь.

— Хватит? Я не знаю, сколько отсюда берут.

— Хватит, — закивала она. — Спасибо, спасибо.

— Иди уже.

Я проводила ее взглядом до выхода в коридор и выдохнула. Ну вот, в «поддержке» Коллинза и в вампирской сущности есть хоть какой-то плюс.

За соседней дверью отчаянно застонал мужчина, и все стихло.

— Хоть кому-то этой ночью хорошо, — пробурчала я себе под нос и открыла дверь в комнату.

Резкий запах свежей крови ударил мне в лицо.

Зазвенел зуммер, и Дэн открыл глаза. В палате было холодно, видимо, для того, чтобы у пациентов не закипали мозги, и кожаные ремни, стягивающие кожу на запястьях и щиколотках, казались сделанными из железа. Дэн попытался пошевелить пальцами и едва сдержал стон, когда рука отозвалась дикой болью.

Дверь открылась.

— Так, просыпайся, Петров. К тебе гости.

Дэн на мгновение забыл о боли, но санитары напомнили, резко расстегнув ремни и буквально сдернув его с постели. Ноги и руки затекли так сильно, что отказались держать, и Дэн рухнул на пол, приложившись лицом.

— Сколько он уже лежит связанным? — равнодушно спросил незнакомый голос.

— Да хрен знает, — так же равнодушно ответил голос, который он знал. — За ним особого присмотра нет. Может, со вчера, может, сегодня привязали.

Похоже, один из санитаров — новичок, предположил Дэн, разглядывая одним глазом ноги в обуви гигантского размера. Второй глаз слезился от удара.

Он попытался двинуть руками, и задохнулся от новой волны боли. Санитары терпеливо ожидали, пока он придет в себя.

— В туалет хочешь, Петров? Можем заглянуть.

Кровь уже более или менее растеклась по жилам, и он смог бы подтянуть руки и, опершись, приподняться. Но он не собирался облегчать этим обезьянам в пижамах их работу. Он лежал, пока один из санитаров не решил, что уже хватит, и не подал знак другому. Вместе они подняли Дэна и уложили на каталку.

— Так, давай-ка сразу наденем ему памперс. Он раза два обделывался в комнате посещений, оттирать — мало приятного. Слышь, Петров? Сможешь срать и ссать свободно.

— А глаза-то вроде как осмысленные, — снова подал голос новичок.

— О, не переживай, он тебе слышит. И даже понимает. Но, сука, будет делать по-своему, как ты ни старайся.

— То есть он не на лекарствах? — Они повернули Дэна на бок и с профессиональной ловкостью надели на него подгузник. Он не сопротивлялся.

— Отменили два месяца назад, — сказал опытный в ответ на вопрос новичка. — Так что вся эта поза и вылупленные глаза — его личная инициатива. Забей. Всем давно уже пофиг.

— Но этим, получается, не пофиг.

«Этим»?

Каталка покатила по коридорам больницы. Дэн лежал смирно и не пытался вникнуть в болтовню, и мозг его работал. Что за «эти»? За два года посетителей приходило много, но в последнее время — он потерял ему счет, но осознавал, что прошло уже много дней, может, даже месяцы — в гости к нему не наведывались. Похоже, что-то изменилось за облупленными стенами, и «эти» все-таки о нем вспомнили. Ему не хотелось строить догадки, но голос санитара звучал как-то странно. Как будто он не просто удивлен, а даже немного боится.

— Заведующая сказала, они какие-то то ли американцы, то ли англичане. Хуй поймешь, короче, и зачем он им, нам не говорят. Может, хотят забрать для опытов.

Дэн смотрел в потолок и не шевелился. Лампочки подмигивали ему сверху, пока над головой не оказался железный потолок лифта. Каталка въехала и остановилась. Он надеялся, что санитары расскажут что-то еще, но они замолчали, и остаток пути прошел в тишине.

Дверцы раскрылись, и каталка покатила по коридору уже в обратном направлении, и теперь лампочки подмигивали Дэну уже не так радостно. Он заметил бесстрастные лица оглянувшихся на него медсестер, потом ему в глаза заглянул охранник. Изголовье подняли почти вертикально, чтобы он мог сидеть. Дверь отворилась, и Дэна вкатили в комнату свиданий. Он не был здесь около полугода или даже дольше.

За столом, установленным в центре комнаты, сидел мужчина в деловом костюме. Выражение его лица показалось Дэну почти скучающим, правда, оно немного оживилось, когда каталку подкатили ближе. С помощью педальки сиденье опустили, и Дэн оказался практически на одном уровне с сидящим за столом мужчиной. Лицо было не славянское, типично американистое, которые так часто можно увидеть в голливудских фильмах. Широкие скулы, какие-то прозрачные глаза, волосы с сединой. Мужчина откинулся на спинку стула, но тут же выпрямился: это вам не тут, в психушке стулья неудобные.

— Денис Петров, — сказал охранник, держа в руке документы. — У вас не больше десяти минут, приступайте.

Санитары по знаку вышли за дверь. Охранник остался здесь, сжимая в руке дубинку и поглядывая на висящие над дверью, через которую они вошли, круглые белые часы с черной стрелкой. Ни о какой конфиденциальности разговоров речи не шло.

Мужчина кивнул, откашлялся и начал. Говорил он по-русски чисто, разве что немного проглатывал «р», но это можно было принять за картавость. Дэн внимательно слушал.

— Меня зовут Дональд Мэддокс, я представляю научно-исследовательскую корпорацию «Феникс», Америка. Работаем в партнерстве с Россией с двухтысячного года, то есть уже почти десять лет. В частности, мы сотрудничаем с российскими научными лабораториями и другими организациями, которые занимаются известным вам проектом «Биологически модифицированный человек». И проектом «Брежнев», который, как вы знаете, рассекречен после инцидента два года назад.

Дэн почти не удивился услышанному. Он знал, что рано или поздно за ним должны были прийти, и ждал момента. Разве что думал, что придут свои, русские. Интересно, сколько америкосы отвалили бабла, чтобы перехватить в свои руки такой лакомый кусочек. Мозг его работал, размышляя над сказанным, но лицо ничего не выдавало. После того, что творил с ним два года назад Владис, он словно обрел какую-то защиту. Как будто научился мыслить отдельной частью, той, откуда было выпущено на волю заблокированное воспоминание.

Мужчина говорил, Дэн слушал и анализировал.

— Мы просмотрели всю документацию, обнаруженную в лаборатории. К сожалению, удалось найти немного, и наши восстановительные технологии оказались несовершенны. Документы утеряны. Навсегда. То, что удалось вытащить из электронных носителей, проливает кое-какой свет, но многое пока скрыто тайной. В частности, то, что касается БМЧ. Мы знаем, что вы там работали. Мы знаем, что после инцидента все выжившие в принудительном порядке подверглись глубокому гипнозу, который изменил их личности, заблокировав воспоминания. Эти люди тоже неизвестны, но мы не оставляем попыток разыскать их. Они могут знать о проекте больше, чем вы и мы. Но мы пока даже не знаем, кто это.

И вряд ли узнаете.

Дэн подозревал, что исследователям просто не дадут копать в этом направлении. Может, здесь замешана собственная безопасность проекта, а может, национальная безопасность. Американцам никогда не откроется истина. Она никому не откроется.

— Я рассказываю все это за тем, чтобы вы поняли, что я с вами совершенно открыт. И знаю то, о чем вы знаете тоже. И теперь я хотел бы перейти к той части разговора, которая касается непосредственно вас. В части касающейся контакта с БМЧ вы оказались единственным, кто выжил. Другие либо погибли спустя короткое время, либо неизвестны. Возможно, кроме вас нет и никого, пока решено считать так. — Мэддокс пожал плечами. — Недавно стало известно о том, что первый БМЧ, мужчина, сбежал из исследовательского центра. Сбежал давно, но информация, к сожалению, дошла до нас только сейчас, и потому его поиски могли бы оказаться бесполезными. Что же касается второго объекта, женщины…

Мэддокс сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Дэна, но тот не шелохнулся. Даша умерла или выжила, он не мог себе позволить показать эмоции. Он отрешенно смотрел перед собой, пусть даже в голове и мелькали образы: она, разметавшаяся на постели, хрипло дышащая ему в ухо, пока он кончает в нее, дико рыча и сжимая ее шею деревенеющими пальцами, содрогающаяся в своем, мокром и взрывном оргазме, пока он насаживает ее на себя, в мгновение ока возбуждаясь снова…

Он знал, что они знали.

Но и они наверняка знали, что он знал.

— В общем, второй объект тоже объявлен в розыск, — сказал Мэддокс, стрельнув глазами в сторону охранника. — На машину, которая ее перевозила, и на колонну сопровождения было совершено нападение. Всех усыпили с помощью снотворных пуль, объект скрылась. Наш пострадавший сотрудник, мистер Коллинз, который отвечал за перевозку, уже дает показания. Возможно, но пока это только предположение, нападение организовал кто-то из выживших. Может быть, есть и другие БМЧ, о которых мы знаем, и о которых нам не сообщили ни вы, ни объекты.

Дэн моргнул, выражая полнейшее безразличие.

Он помнил до мельчайших деталей тот день, когда они выбрались из этого вонючего бункера. Он, едва стоящий на ногах, и Даша, залитая с ног до головы кровью Альстам, Оли, Владиса и той четвертой девушки, кажется, Тамарис. Они не могли оставаться в бункере, так что предпочли сдаться, отдать себя на милость военных или кто там пришел за ними с оружием в руке.

Даша выбралась из бункера первой. Ее перевернули на живот, застегнули на руках наручники, подняли и без церемоний потащили к машине. Она не сопротивлялась и, казалось, потеряла к происходящему интерес. Как и Дэн. Он проводил ее взглядом и уселся в машину, окруженный со всех сторон вооруженными людьми. Их повезли сначала в полицейский участок, где после короткой процедуры допроса поместили в «обезьянник», не удосужившись даже смыть с них кровь.

Дэн провел в клетке два дня, Даша — меньше. За ней уже на следующий день пришли люди с серьезными лицами и серьезными удостоверениями в карманах. Она четко высказала свое решение сотрудничать и всячески содействовать следствию, и ее забрали, стараясь не обращать внимания на лицо.

Она кивком попрощалась с Дэном и ушла, оставив его одного. Все. Конец истории.

Финал романа.

Дэна отпустили, так и не решив, что с ним делать, и он вернулся домой, где на него набросились рычащий от злости брат и обезумевшая от тревоги Аллочка. Ему казались странными их придирки. Как будто не в этой жизни он лежал, привязанный к кровати, в собственном дерьме. Не в этой жизни Оли умоляла его воткнуть ей поглубже, царапая ногтями спину. Не в этой жизни Владис ковырялся в его мозгах и заставлял их с Дашей трахаться день за днем на пропитанной потом постели.

В его голове что-то закоротило. Он стал бояться, что сойдет с ума — на самом деле чокнется и теперь по-настоящему и безвозвратно, сбрендит от того, что пережил и чему был свидетелем. Даша являлась ему в кошмарных снах. Она и Альстам сплетались в объятьях, предаваясь лесбийской любви на его глазах, смеялись над ним, называли его иллюзией. Он просыпался, ощупывая себя, бежал к зеркалу, чтобы посмотреть, не вылезла ли на его члене та красная хрень, что сожрала глаз Даши. Ему казалось, что вокруг одни вампиры, что они следят за ним, заглядывают в окна ночами и ждут момента, чтобы его схватить. Он стал запираться в комнате и не разрешал матери заходить к нему. Вопил, чтобы его оставили в покое, а в следующую секунду начинал бояться собственной тени и выбегал из комнаты, чтобы не оставаться одному.

Мать вызвала психиатричку, когда он попытался вскрыть себе вены. Плакала, причитала, корила его. За что ей достался такой сын, ведь второй, Кеша, совсем не похож и так далее, пока Дэн не вышел за дверь в смирительной рубашке, и причитания не затихли.

После лекарств ему стало так плохо, что несколько дней он не соображал, где находится и кто эти люди в белых халатах вокруг него. А потом привык молчать, пялиться в пространство и думать. Так было лучше, спокойнее, проще. Ночные кошмары сменились темные небытием, в которое он падал, закрывая глаза, но из которого упрямо возвращался. Лицо Даши стало расплываться перед ним, лица Альстам он не смог вспомнить уже через несколько недель. Посетители приходили и уходили, а потом его и вовсе перестали навещать, поняв, что ничего от этого овоща не добиться.

Иногда ему казалось, о нем все забыли, но сегодня Дэн убедился, что это не так. Его помнили. Помнили и держали как запасной вариант, ведь Дарья Перова призналась в убийстве женщин, лежащих на дне бункера, но его она не убила, а наоборот, спасла. Наверное, все дело в том…

— У нас есть информация о том, что в настоящее время оба объекта могут находиться вместе. — Мэддокс достал из кармана снимки и бросил их на стол, и Дэну стоило большого труда не скосить глаза, справиться с любопытством. — Это сделано в городе Кисляевск, несколько дней назад. Неизвестная расшвыряла полицейский конвой и похитила мужчину, в котором безошибочно узнаваем первый объект. Мы думаем, она это спланировала. Возможно, она знала, где он находится. Вы что-нибудь можете сказать об этом? В каких отношениях они были, знаете?

Значит, Даша им ничего не сказала. Но она не стала бы помогать Владису, даже если бы к ее виску приставили пистолет. Слишком она его ненавидит. Дэн не думал, что она забыла о том, что он делал с ними два года назад.

— Послушайте, — сказал Мэддокс, видимо, уже начиная терять терпение, — мы оба прекрасно понимаем, что вы меня слышите и что вы способны ответить на вопросы. Вы хотите выйти отсюда или нет?

Дэн молчал. Выйти? С тем, чтобы уже через месяц вернуться обратно после очередной выходки? Нет, спасибо, и тут неплохо кормят.

— Да с ним бесполезно говорить, он всегда такой, — подал голос охранник у двери. — Один раз только словно сбесился, когда мы рассказали ему о том, что он орал, когда был под лекарствами.

— И что он орал? — Заинтересованность в голосе Мэддокса была такой острой, что об нее можно было порезаться. — Мне об этом не говорили.

— Да особо и нечего говорить, — сказал охранник. — Когда его привезли сюда, в первые дни он особо и не соображал, где находится, но молчал, как рыба. А после первого электрошока… Белая ворона.

Мысли Дэна сбились.

— Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать. Смотрите на него. Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать.

Дэн старался не слушать. Он старался не воспринимать происходящее, но въедливая цифра все повторялась и повторялась, и не давала ему покоя, и заставляла его возвращаться мыслями туда, где таился страх.

— Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать.

Он дернулся.

— Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать.

Вздернул голову и посмотрел ласково — сука! — и очень довольно улыбающемуся Мэддоксу в глаза, и тело его затряслось, живя собственной жизнью, когда в него ударными волнами мелких взрывов стали бить флэшбеки.

— Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать.

— Закрой рот.

— Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать.

— Закрой рот, ебаный мудак.

— Так вы все-таки умеете говорить, Денис, — сказал Мэддокс, делая знак кому-то за его спиной.

— Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать.

Изо рта у Дэна потекла слюна, руки сжимались и разжимались, тело выгнулось, когда он захрипел и зарычал, пытаясь вырваться из связывающих его веревок, чтобы освободиться и заткнуть этому выблядку рот.

Это был вовсе не случайный охранник. Это был один из тех, кто слишком хорошо знал, как вывести его из себя, и они просто играли с ним, просто дали ему шанс позволить уговорить себя по-доброму, а когда этого не вышло, тоже просто нажали на кнопку, запускавшую боль и страдания.

— Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать.

— Он замолчит, как только ты дашь нам знать, что согласен.

— Иди ты… на… хрен, — выговорил Дэн сквозь слюни и сопли, и Мэддокс хлопнул рукой по столу, и кто-то дернул Дэна за плечи, прижимая их к спинке кресла, когда шприц прямо сквозь больничную робу воткнулся в его руку.

— Все, фиксируйте его для перевозки. Вы были правы, эта штука на него действует.

Дэн закашлялся, когда его грубо опрокинули на спину, но санитарам, которых вокруг вдруг стало слишком много, было все равно.

— В машину его, — скомандовал Мэддокс. — И голову набок поверните, чтобы не захлебнулся, когда будет блевать. Я зайду подписать бумаги, ждите меня на месте.

Блевать? Но он не собирается блевать, подумал Дэн, и в следующую секунду резкая боль скрутила его внутренности, и содержимое желудка хлынуло на пол коридора.

Владис открыл глаза в темноте. Она не была абсолютной — в окно без штор совалась без спроса полная луна и пялилась на его лицо. Он чувствовал сильнейшую боль во всем теле и даже не сразу смог локализовать зону поражения и понять, где именно поврежден.

Спина. Поясница.

Воспоминания пришли тут же, и словно по мановению руки боль ушла, сменившись острой злостью на себя и на собственную беспечность. Стоп… Владис задумался о том, что случилось, и легкая улыбка удовлетворения растянула его тонкие губы.

Знакомый запах, знакомая манера говорить, ярость перерождения, так давно им не виденная и почти забытая.

Даро была жива. Она все еще жила и была на свободе, и зачем-то пришла за ним, хотя он бы мог поклясться, что больше всего на свете ее бы обрадовала его смерть.

Дверь открылась и снова закрылась — Владис не успел понять, кто это был и зачем, но это была мелкая деталь, которая не должна была отвлекать от главного.

Следовало как можно скорее прийти в себя.

Он сполз с постели — ноги не слушались, рана тут же открылась и начала кровоточить, — и некоторое время просто полежал на полу, ожидая, пока головокружение и тошнота сменятся хотя бы просто слабостью. Нужно было убираться отсюда, где бы он ни находился. Запах Даро был везде, но она не сидела возле него и не ждала, пока он придет в себя, и Владису не верилось, что она ушла за гамбургерами и колой, чтобы отпраздновать воссоединение.

Он досчитал до трех и попытался подняться, опираясь на руки, когда дверь отворилась, и волна запаха, пришедшего снаружи, сказала ему, что это Даро — перерожденная, возбужденная и готовая причинять боль.

— Только не сейчас, — выговорил Владис, опускаясь на пол и прижимаясь щекой к грязному линолеуму. — Я не собираюсь убивать тебя. Успокойся, перерожденка.

— Какого черта ты слез с постели? — спросила она. — Ты успокойся, Владис, мне не приказано тебя убивать. Ты нужен живым.

— Что за лекарство ты мне вколола?

— Я не знаю. Чувствуешь слабость? — В голосе Даро прозвучало нескрываемое удовлетворение. — Тяжело, да?

Но его уже волновало другое.

— Кто приказал тебе не убивать меня и зачем ты меня спасла?

— Под тобой уже целая лужа крови. Я спасла тебя не для этого.

Ноги в ботинках остановились у его лица, и Владис поклялся бы, что Даро изо всех сил сдерживается, чтобы не пнуть его. Он мог бы дернуть ее за ногу, и она поскользнулась бы в луже крови, и ему бы хватило этих секунд, чтобы оказаться на ногах и убить ее даже прежде, чем она выпрямится, но это все — если бы он не был ранен.

— Даже не пытайся, ублюдок.

— Быстро же ты растеряла манеры, — он все-таки засмеялся, и кровь толкнулась из раны, и в глазах потемнело.

Очнулся он уже на кровати. Даро снова перевязала его и сидела рядом, воткнув ему в бедро иглу шприца.

— Ты выздоровеешь быстрее, если не будешь дергаться, — сказала она.

— Ты никогда не снимаешь очков?

Она выдернула иглу и посмотрела на него в темноте комнаты, которая никому из них не мешала.

— Ты хочешь полюбоваться на меня? Забыл, как я выгляжу?

— Никогда особенно не старался запомнить твое лицо, — сказал он, но это ее, похоже, не задело.

— Да, — сказала она. — У тебя и без меня была куча готовых на все девиц. Где они теперь, Владис, не подскажешь?

Она стала жестче. Определенно она уже не та, что два года назад… и дело вовсе даже не в том, что она теперь позволяла себе огрызаться и усмехаться всей сотней острых вампирских зубов прямо ему в лицо. Он чувствовал в ней что-то, чего не было раньше. Кого-то, кого не было в ней раньше.

— Спрашиваешь себя, сколько во мне осталось человеческого?

— Кто приказал тебе не убивать меня? — снова спросил Владис, наблюдая за тем, как из шприца в его тело вливается лекарство. — Как ты меня нашла?

— У тебя есть ночь, чтобы прийти в себя. Тебе нужна кровь?

— Твоя кровь мне не подойдет.

Она рассмеялась отрывистым злым смехом.

— Тебе ее никто и не предлагает. Но по соседству есть желающие поделиться.

— И ты уверена, что я не убью тебя после того, как исцелюсь?

— Не уверена. Но мне все равно. Убьешь меня — умрешь сам. Я хорошо умею заживать, Владис. Гораздо лучше, чем ты.

Сознание снова покинуло его, и угадать, лжет она или нет, Владис не успел.

Луна скрылась за окном, звезды стали бледнеть, и небо окрасилось в нежно-розовый цвет, когда Владис, наконец, проснулся от тяжелого сна, чувствуя себя по-прежнему слабым, но хотя бы не готовым умереть в любую минуту. Даро сидела на кровати напротив, ее темные очки отражали отблески света с улицы, лицо было совершенно неподвижным.

— Сейчас мне позвонят, — сказала она. — Но прежде чем мы с тобой выйдем отсюда и уйдем, я хочу кое-что у тебя спросить, Владис.

Он поднял руку и попытался выпустить когти — не получилось. Суперфаги прилили к его коже, наполнили собой сосуды, но вырваться наружу, сделав его тело сильным, как раньше, пока не могли. Он был слишком серьезно ранен и слишком много крови потерял. Ему нужно было восполнить запас.

— Я приведу к тебе мудака, которому полезно пустить кровь, — сказала она. — Тотчас же, как ты мне ответишь.

— Ты ставишь мне условия, Даро.

— Я спасла твою никчемную жизнь, Владис. Они бы убили тебя. Еще пара выстрелов, и ты бы не смог восстановиться.

— Ты ведь спасла мою никчемную жизнь по чьему-то приказу, так что это не считается, — сказал он.

— Тот мудак сейчас проснется, сядет в свою машину и уедет, и, знаешь ли, мне может стать лень искать для тебя еще одну жертву.

Владис чуть заметно улыбнулся, слыша скрежет ее зубов. Кажется, кто-то нервничает, хоть и пытается сохранить спокойствие.

— Если бы ты проявляла чуть больше характера, пока жила у меня в доме, Даро, возможно, мы с тобой нашли бы гораздо более приятное занятие, чем пытаться убить друг друга.

— Например, какое же? Трахаться, как кролики? Спасибо, для этого у меня был Дэн.

Владис тихо засмеялся.

— В моей постели всегда находилось место для нескольких участников.

Она поднялась и резко вышла, прижимая к уху телефон.

***

Владис пугал меня, и так сильно, что мне было трудно дышать. Коллинз сказал, лекарство не позволит ему ясно осознавать происходящее, но он пришел в сознание и даже пытался слезть с кровати, правда, едва не истек кровью прямо там. Он не должен был даже понимать, где находится, но тем не менее сейчас говорил со мной и провоцировал меня, хоть и знал, что я могу в любой момент его убить.

Мне пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не показать ему свой страх. Злость была хорошей маской, но она призывала суперфагов, а там, где были суперфаги, там здравый смысл отходил на второй план.

Черт. Коллинз не отвечал уже на второй звонок. Я написала ему СМС, потом еще… Молчание. Что мне делать, я не знала. Куда ехать, куда бежать? А может, и правда, просто бросить Владиса и задать стрекача, и пусть Коллинз сам выискивает его потом по всему Краснодару?

Но с моим лицом мне и бежать-то некуда. Разве что на северный полюс, где придется коротать остатки дней в компании медведей. Интересно, какова на вкус их кровь?

— В чем дело, Дария? — Я едва не подпрыгнула, когда поняла, что Коллинз все-таки ответил, и что мое спасение может быть близко.

— Я написала. Он пришел в себя. Он пытается двигаться. Я не удержу его одна, если что-то пойдет не так. Ваших шприцов у меня осталось два, остальные я ему вколола.

— Их должно было хватить еще на десять час.

— Ваша хрень на него не действует, — сказала я, пытаясь не повышать голос. — Вы меня не понимаете? Эта штука, которую вы мне дали, не действует.

— Вам следовать сделать ему двойную дозу, — сказал Коллинз после недолгого раздумья. — Мы не можем рисковать, чтобы он понимал, что происходит. Нам не нужны проблемы.

— Я знаю, что вам не нужны проблемы. Но мне тоже они не нужны, — сказала я. — Где вы находитесь? Я привезу его к вам сейчас.

— Наше договоренность в силе только тогда, когда вы точно делаете то, что я вам говорю.

Я оглянулась на дверь, за которой сейчас могло происходить что угодно.

— Вы не знаете, с кем имеете дело.

— Зато вы знаете. Поэтому вы и там, не так ли, Дария? — Возразить на это мне было нечего. — В течение час мы подготовим место. Ждите звонка.

Он положил трубку.

Я еще некоторое время тупо пялилась на телефон, но потом все-таки заставила себя начать соображать и искать выход.

Двойная доза — это все шприцы, что у меня есть. Если Владиса это не свалит, то у меня будут большие проблемы с тем, чтобы через час сдвинуть его с места, конечно, если не захочет он сам.

Мне пора было перестать рыпаться и решить, что делать, если Владис попробует сбежать. Мне нужно было продумать пути к отступлению уже сейчас, пока я еще была хозяйкой этого дерьмового положения. Ситуация могла измениться уже совсем скоро.

Я вернулась в комнату, и он по-прежнему лежал там, голый, накрытый одеялом и в полном сознании.

— Ну и где твой парень с кровью?

— Его не будет.

— Бросаешься обещаниями и не выполняешь их, Даро.

— Тебе не пофиг? — Я взяла шприц и подошла ближе. — Не дергайся.

— Еще раз?

— Да, еще раз.

Я откинула одеяло и воткнула иглу, и он снова словно этого не заметил. Лекарство шло по шприцу ужасающе медленно, мне казалось, оно никогда не кончится.

— Что ты намерена сделать со мной?

— Ничего.

— Передашь материал заказчику?

Он снова играл со мной в эту игру, но я должна была не поддаться.

— Можно сказать и так.

— Хочешь, я скажу тебе, что я чувствую сейчас, Даро?

Я вытащила иглу и посмотрела на него. Бледное лицо, темные круги под глазами из-за потери крови, прозрачные глаза, светлые, почти белые волосы… Владис сейчас очень напоминал одну из своих шлюх, Юлю, умершую в мучениях из-за вырванных Альстам кишок у него дома. Что он чувствовал, когда она умерла? Что он чувствовал, когда умерли одна за другой его девушки-перерожденки: Сара, которую я убила, оторвав ей голову, Тамарис, которую убила тоже я, Оли, беременная от Дэна и тоже убитая мной, Тала, Натале, умершие неизвестно где и как, но тоже определенно умершие?

— Злость.

Я словно очнулась, понимая, что он говорит со мной, но взяла в руку еще один шприц и поднесла его к его бедру так спокойно, словно внутри не гремел сейчас набат.

— Ты не такая, как они, но позволяешь им себя использовать. Ты позволяешь им командовать собой, как собачонка, готовая лизать руку за вкусную кость. Мы должны держаться вместе. Они боятся тебя. Меня. Мы остались вдвоем, Даро. Не лучше ли нам объединить усилия…

— И сделать что? — спросила я, вонзая иглу.

— Лекарство не подействует на меня больше, — сказал Владис спокойно, но даже не пытаясь меня остановить, — я уже выработал антидот. Штука сложная, но примерно такую же смесь в меня закачивали в той лаборатории, из которой я сбежал. Суперфаги помнят. Они знают.

Он протянул руку и откинул одеяло, словно издеваясь надо мной своей наготой. Надавив на поршень шприца, который я держала в руке, он выпустил в себя остатки лекарства так резко, словно оно не причиняло ему боли. Пустой шприц отлетел в сторону. Сам Владис остался неподвижным, держа меня за руку с теми самыми холодными пальцами, прикосновение которых он наверняка сейчас ощущал, и глядя мне прямо в глаза, скрытые стеклами темных очков.

— Я могу убить тебя, но вместо этого предлагаю жизнь. — Я опустила взгляд, когда рука сжалась на моем запястье так сильно, что мелкие сосуды лопнули…и тут же восстановились, когда суперфаги принялись за работу. — Баш на баш, Даро. Я не убиваю тебя, а ты отпускаешь меня. Что скажешь?

— Ты предлагаешь мне жизнь? — Фраза словно кислотой опалила мне мозг, и в горле стало так горько, словно меня только что вырвало. В свете утра я наверняка выглядела особенно странной, учитывая очки, но вся странность как раз таки скрывалась за ними. — Владис. Какую жизнь ты мне предлагаешь?

Я выдернула руку из его руки, выпрямилась и отступила в сторону. Удержалась от желания задрать кофту и показать ему живот, исчерченный шрамами, сорвать с себя очки, чтобы он мог увидеть мое настоящее лицо.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Ты, ублюдок, понятия не имеешь.

— Ты сделала свой выбор, Даро? — спросил он спокойно, и на какое-то мгновение мне стало абсолютно все равно, что будет.

Убьет он меня или нет. Изнасилует, повалив на кровать, или плюнет в лицо, когда увидит мои глаза. Я готова была просто подойти и подставить ему горло — раз, и конец двум годам существования вне времени и пространства, вне света и тьмы.

Но это быстро прошло. Я почувствовала, как по команде устремляются в кровь суперфаги, увидела, как расплывается в уже привычной кровавой дымке мир перед глазами…

— Даро, не надо, — сказал Владис, и его гибкое тело оказалось рядом с моим в мгновение ока, и рука протянулась, чтобы сжать мое горло… а может, просто оторвать голову.

Зазвонил телефон.