Измена. Без права на раскаяние

Измена. Без права на раскаяниеВасилина Осипова

Муж ослабил на рубашке галстук. Теперь она была застёгнута на каждую пуговицу, но перед моими глазами еще стояла картина, где любовница стягивает её с него почти до торса. Приди я чуть позже – рубашка валялась бы у ножек стола.

− Давай поговорим, как взрослые люди.

− Я увидела достаточно для того, чтобы больше никогда не хотеть слышать твой голос.

− Лена, − в тоне мужа послышалось предупреждение. – Ты всё не так поняла.

− Да неужели? – я едва не рассмеялась. – Ты не изменял мне? Не обманывал?

− Та женщина – ошибка, − сказал он резко, прищурив глаза. – Я даже не знаю её, не забивай голову глупостями.

− Не забивать голову глупостями?! – закричала я. − Сколько раз ты обманывал меня? − Это первый.

− Ложь! Ты чертов лжец, Тагирский! Ты переспал с ней в день нашей годовщины! – закричала я, не помня себя от ярости. Кадык мужа дёрнулся.

− Клянусь тебе, это было просто развлечение на пару вечеров, развеять скуку. Почти разовая интрижка.

– Твоя разовая интрижка беременна.

− Боже! Ладно, я заигрался, каюсь! – закричал Макс, резко подаваясь вперёд и перестав изображать бесстрастность. – Ты постоянно занимаешься своими делами дома! Вечно уставшая! − Своими делами? – повторила я, оглушённая. А потом еще и еще, как заведённая. – Своими делами, Макс?! Так ты называешь нашего с тобой ребёнка? Твоего ребёнка! Моим делом?!

− Лена, − он сморщился, а потом покачал головой. - Да, да! Я... - он развёл руками, - я устал! Работа, дом, работа, дом, ты вечно уставшая! Мне захотелось снова вдохнуть свободы, пожить немного для себя, как раньше.. Работа, дом, а Лиза, она же вечно плакала, Лена... Я просто хотел отвлечься от этой бытовухи... - Она утомила тебя вечером перед сном?! - я зашлась истеричным смехом. - Тогда каково должно быть мне круглые сутки наедине с этим?! Каждый божий день! И я не ложилась спать до утра, как ты, о нет, я ещё и встаю к ребёнку по ночам и пытаюсь успокоить побыстрее, чтобы не дай бог не разбудить тебя, ведь тебе вставать на работу! И я не жаловалась, Максим, потому что ребёнок - это отвественность, и я её приняла! Ты устал, а я не устала?! Но я не побежала искать любовника, чтобы отвлечься и вновь почувствовать себя свободной!

- Лена... Я... Я не знаю, что тебе на это сказать...

− Мы уходим от тебя, с меня хватит! – я резко подошла к мужу и схватилась за ручку чемодана. На что Макс просто перехватил мою руку. – Не прикасайся больше ко мне!

− Никуда вы не уйдёте, − прорычал Макс, больно сжав пальцы на моём запястье.

− Уже уходим. Свали с дороги и строй новую семью со своей дрянью.

− Ни ты, ни моя дочь не покинете этого дома, − рыкнул Макс, а потом резко встрепенулся. – Кстати, где она? Куда ты её дела!?

Я замерла, а потом захохотала, как безумная. Мы не переставали перетягивать друг у друга клятый чемодан, но теперь Макс оглядывался по сторонам, будто я могла спрятать Лизу за диваном.

− Это же «моё дело», Тагирский? С каких пор тебя волнует, где твоя дочь и чем она занимается, пока её папа веселится с чужими тётями?

− Не смей, − зарычал муж, и в какой−то момент мне показалось, что он замахивается, чтобы ударить меня, но он просто сомкнул пальцы на моих щеках какой−то стальной хваткой и приблизил моё лицо к своему, почти вплотную. – Знаешь, такой ты мне нравишься даже больше, Лена. Я будто впервые тебя вижу. Меня даже заводит твоя дерзость, − он придвинулся ко мне и обдал горячим дыханием мои губы.

− Пусти, − прохрипела я, а потом отшатнулась, когда Макс разжал пальцы – в коридоре послышался какой−то шум, а потом дверь хлопнула. Я услышала голосок Лизы и бормотание Зои Михайловны.

− Родители уже дома? – разговаривала она с нашей дочкой. – Ой как заждались Лизоньку, ой как заждались!

Я обречённо прикрыла глаза, когда Макс плотоядно улыбнулся.

− А вот и папа! – замурчал он ласково, принимая дочку из рук няни. – Привет, моя родная, любимая девочка. Соскучилась по папе? Папа очень скучал, − он поцеловал дочь в шапочку, не спуская с меня глаз. А потом кивнул няне и отпустил её домой.

Я чувствовала, как замерзаю изнутри. Чемодан всё еще был в моей руке, но теперь это было неважно. То единственное, без чего я никак не могла уйти, находилось сейчас в руках Макса.

− Ложись спать, Лена, − сказал он, смотря мне в глаза и прижимая к себе Лизу. – А я уложу нашу дочь. Как хороший отец. А ты будь хорошей матерью и хорошей женой, как и должно быть.

− Не мучая меня, − попросила я слабым голосом, чувствуя, как рассыпаюсь изнутри. Я не хотела быть сломанной, хотела оставаться сильной до конца, но Макс вёл себя так, как я и предположить не могла. Или могла, где−то в глубине души я знала, поэтому собиралась уехать с Лизой прямо от няни? Не встречаясь с ним, избежав прощания. – У тебя другая, Макс, − прохрипела я, оседая на пол, пока муж сюсюкался с нашей дочерью и целовал её в розовые щечки. – Она носит твоего ребёнка. Что ты хочешь от меня? Будем жить все вместе, впятером, как дружная семья? Этого, Макс? – мой голос для меня самой звучал тихо и отдалённо, словно сознание уже медленно, но верно покидало моё тело. Когда голова еще даже не успела коснуться подушки, вероятно сказывался весь пережитый сегодня стресс.

− Мы семья, − сказал муж твёрдым ровным голосом. – Я люблю тебя. Лиза любит меня. Ты любишь меня, Лена. Так будет всегда. Завтра ты проснёшься, и мы забудем о том, что было. Ты притворишься, что ничего не было, как тысячи других хороших жён.

Я было мотнула головой и потянула руки к Лизе, но Макс отступил назад.

− Лиза останется со мной.

− Что? – переспросила я осипшим голосом, в горле резко пересохло.

− Если будет развод - я не отдам тебе дочь, Лена, я лишу тебя всех прав на неё. Так что очень хорошо подумай перед тем, как принимать какие−то опрометчивые решения.

За два дня до пролога

Мама моего мужа всегда просачивалась в нашу квартиру неожиданно и без предварительного звонка.

Я укачивала Лизу на руках и одновременно помешивала овощное пюре ложкой, когда в дверь громко, долго и без перерыва затрезвонили.

Дочка вздрогнула и начала кукситься, без промедления заходясь криком.

По дороге к двери на языке крутился уже заученный монолог о том, что для звонка хватит и одного короткого раза, я всё равно его услышу. А ещё лучше делать это перед приходом, но на телефон – выключенный звук и режим вибрации не разбудит ребёнка, если он спит, а я буду знать о приходе гостей. Но Дарья Владимировна упорно отказывалась предупреждать о визитах и чувствовать себя гостьей в квартире её сына. В нашей с ним квартире.

– Здравствуйте, – сказала я, впуская внутрь запыхавшуюся женщину. Она тащила внутрь целлофановую сумку кислотно-зелёного цвета и оставляла после себя след как от улитки.

– Вот же! – всплеснула руками свекровь, и её темные кудри, подколотые наверху красной заколкой, подпрыгнули вместе с ними. – Замарала, пока несла, от самого дома тащила!

Правда квартира её находилась в двух кварталах отсюда, поэтому я просто покачала головой. И ругаться из-за звонка, видя её взмокшее лицо и усталый вид, тут же расхотелось.

– Что это у вас, Дарья Владимировна? В лужу оно, что ли, упало?

Свекровь поцокала языком и отпустила ручки пакета, тут же уперев руки в бока. На ней были бриджи и красная кофточка, на которой отчётливо виднелись пятна от пота.

– Если бы ты не отказала в помощи и приехала забрать сама, я бы не корячилась с ним полдня. Уже два дня в коридоре лежит!

– Я отказала? – я вздёрнула бровь, и свекровь хищно прищурилась. В такие моменты её светло-голубые глаза становились похожими на глаза моего мужа, и я терялась под их взглядом так же, как раньше терялась из-за пристального внимания Макса. Когда мы ещё не были знакомы, но судьба сводила нас снова и снова, и будущий муж проявлял слишком уж явную заинтересованность, заставляя меня смущаться.

– Максим сказал – тебе некогда заезжать. Чем это ты таким занята? – спросила она, оглядываясь. Задержала внимание на грязном следе от своей сумки, будто это я наследила перед её приходом, и поджала губы.

– Первый раз слышу. Вам нужна была помощь?

Наверное, она звонила Максу с этой просьбой, но он отмахнулся и решил лишний раз меня не нагружать.

– Помощь – это когда оказываешь услугу другому человеку. А это, – она указала на пакет, – вообще-то нужно тебе, а не мне. Ещё я по жаре такой с сумками вашими не таскалась… – начала причитать она, и я уставилась на пакет в замешательстве.

– Так и не ходили бы… Номер мой у вас есть, Дарья Владимировна. Макс мог замотаться и забыть мне что-то передать.

– Ты же сама сказала не звонить и не будить Лизоньку, – женщина протащила свою ношу вперёд, к нашей с мужем обуви, и тяжело осела на коридорный пуфик, чтобы скинуть с себя тапочки. – Вот я и не звоню. Максиму сказала, а он говорит, что ему ты отвечаешь всегда… Соврала мне, получается?

– Я говорила не звонить в домофон и дверь! – у меня от её тона и обвинений глаза на лоб полезли, а свекровь лишь отмахнулась. – Наоборот на телефон нужно, я же сто раз объясняла…

– Да не утруждайся. Я ей добро, а она мне от ворот поворот. Если бы не сыночек – совсем мне и места бы в вашей жизни не было… Тут не звони, там не стучи, здесь замолчи… Да если бы не я…

– Ну Дарья Владимировна, перестаньте, – я вздохнула, не желая ввязываться в этот поток манипуляций, и указала в сторону кухни. – Лиза уже не заснёт, пойдёмте чай попьём? А она с нами рядом в люльке покачается.

Кислотно-зелёный пакет остался лежать в коридоре, а свекровь прошла со мной на кухню, по-хозяйски осматриваясь. Она в привычной ей манере поцокала на миски из-под овощного пюре, стоящие у раковины, и заглянула в неё саму, и только после этого села.

– Вижу, времени у тебя не только на меня не хватает, – сказала она. И смахнула со стола крошки после моего завтрака. С дочкой на руках иногда не удавалось поесть вовсе, а сегодня я быстро похватала со стола вчерашний ужин, одновременно отодвигая всё, до чего могли дотянуться пальчики Лизы и удерживая её от неподходящей еды, и ещё не успела убрать за собой.

Как хозяйка, решившая пожурить нечистоплотную квартирантку, Дарья Владимировна отодвинула тарелку с чашкой на другой край стола и едва не перевернула всё на пол, как я тут же схватила посуду свободной рукой и отнесла к раковине.

– Ребёнок, – я пожала плечами, искренне не понимая как в её глазах должна выглядеть убранная квартира. У нас всегда было чисто, за исключением таких вот утренних моментов, когда заявлялись незваные гости. Шансов навести идеальный порядок к их приходу не было никаких.

– Хорошей хозяйке не помеха, – договорила свекровь, а после потянула руки к Лизе. – Иди сюда, моя хорошая, иди к бабушке.

Малышка уже перестала кукситься и охотно пошла к женщине, а я вздохнула, впервые за утро чувствуя лёгкость, и размяла спину. Позвонки хрустнули, и я с облегчением села на стул, включая чайник.

– Ты ж моя красота, моя хорошенькая, – тем временем ворковала свекровь, перебирая пальцами светлые кудряшки Лизы. Они достались ей от меня, и первое время Дарья Владимировна была явно расстроена, что внучка не унаследовала чёрных волос их семьи и даже косилась на меня с подозрением, а теперь вовсю умилялась ангельской внешности малышки.

Лиза родилась с карими глазами, как у меня, но со временем они поголубели, и теперь она носила в себе черты сразу обоих родителей.

Я разлила чай по кружкам из сервиза, который мама Макса подарила нам после свадьбы – бело-зелёный фарфор с миниатюрными ручками, и одобрение мелькнуло на лице свекрови.

– Максим недавно подвозил меня в поликлинику, и там лежал этот ваш большой телефон, – сказала Дарья Владимировна, делая большой глоток чая. – Где у вас тут сахар?

Лиза вовсю играла с медузами, которые висели над её люлькой, и бабушка послала ей воздушный поцелуй.

– Планшет, Дарья Владимировна?

– Да, там был каталог белья, – причмокнула губами женщина. – Максим сказал, ты выбирала.

– Да, – сказала я, и неприятное подозрение закралось в мысли. Пару дней назад я говорила Максу, что хочу поменять простыни на хлопковые – шёлк, который остался в нашей спальне от дизайнера приятно холодит кожу в жаркие дни, но постоянно скатывается и сползает, особенно если постоянно вставать ночью к ребёнку. Я умаялась его поправлять, поэтому присмотрела комплект хлопкового бежевого белья с простынёй на резинке, пока мы ехали за продуктами. И забыла планшет в машине.

– У вас годовщина шестнадцатого, я решила прикупить подарок заранее, – с гордостью сказала Дарья Владимировна и постучала ложечкой по чашке, размешивая сахар.

– Пятнадцатого, – поправила я машинально, но свекровь отмахнулась.

– Сынок сказал, ты будешь рада, тебе всё равно некогда по магазинам разъезжать, – её красные губы расползлись в улыбке. – Я сказала ему, что подарю шестнадцатого, как раз на праздник, но вот вчера решила не ждать и сходила на Ягодки. Распаковывай обновку!

– Пятнадцатого годовщина, – поправила я снова, но всё же последовала её просьбе.

Снова пошла в коридор и только сейчас заметила на пакете эмблему магазина. И правда, тот бренд, который я хотела. Только вот пакет оказался не кислотно-зелёным, как мне показалось вначале, а прозрачным.

– Чего стоишь, смотришь? – свекровь возникла сзади с чашкой чая и самодовольно усмехнулась, ставя её на столик рядом. – Давай сразу застелим, небось на нестиранном спите уже неделю. Смотри, угробишь мне сына, болячками покроется.

– Оно же зелёное, Дарья Владимировна… – зачем-то сказала я, хотя не заметить это было сложно даже с её зрением.

– И что? – спросила свекровь. Она уже по хозяйски схватила его и понесла в нашу спальню, не оглядываясь на меня. – В любой комнате должен быть яркий элемент.

Она быстро стянула с большой кровати наши шелковые простыни светло-кофейного цвета и принялась расстилать свои.

В серо-голубой спальне кислотное белье смотрелось настолько грубо и не к месту, что впору было выколоть глаза, чтобы не видеть его на постели. В самом низу простыней я заметила ещё и россыпь ромашек, когда Дарья Владимировна любовно пригладила их ладонями.

– Вот теперь другое дело, – сказала она, отряхивая руки друг о друга. – Тут всё такое у вас холодное и безжизненное, ну прям вешайся. А так я хоть немного тепла и цветов принесла.

– Спасибо, – сказала я, чтобы не дай бог не обидеть её.

Я всё смотрела и смотрела на подарок и вспоминала, могла ли случайно закрыть вкладку с бежевым бельём и открыть это. Иначе как могло ей прийти в голову купить именно его?

– Ты что, не рада?, – протянула свекровь, смотря то на меня, то на простынь и хлопая глазами. – Я думала, она вне себя от радости будет, а она… Хоть бы что-то сказала… – её тон стал обиженным, и мне на секунду стало стыдно.

– Спасибо вам, Дарья Владимировна, – пролепетала я под её изучающим взглядом ещё раз, после чего свекровь фыркнула и начала взбивать подушки.

– Вот как это делается. Смотри, а то клопы заведутся.

– Я могу справиться сама.

– Мне кажется, ты всё же не рада, – она остановилась, и глаза её сощурились. – Я тащила его два квартала, милая, на своём горбу, чтобы тебе не пришлось идти в магазин. Любая другая была бы вне себя от благодарности, что кто-то заботится о ней, пока она ленится выйти из дома, – теперь её высокий голос стал ядовитым.

– Я не ленилась! – тут же вспыхнула я.

– Это ж надо наглость иметь так нос воротить, – продолжала причитать она. – Постыдилась бы так с родственниками обращаться. Мои девочки бы никогда так не поступили. А тебе если некогда из дома выйти, занятая ты наша, так была бы благодарна…

Святые боги, я же не просила её! Всё, что я сделала – забыла закрыть вкладку у Макса, только и всего. Я даже его не просила, только громко размышляла вслух и спросила, какое ему больше нравится – бежевое или серое.

Я быстро похватала белье с пола, чтобы чем–то занять руки и не прибить её за беспочвенные обвинения, и ушла в ванную. Эта женщина умудрялась выводить меня на эмоции каждый раз, как появлялась в моем доме, и каждый раз мне хотелось выгнать её со скандалом. Но я держалась, помня о том, кто она для Макса и моей дочери.

– Знаешь, у меня так болит спина… – она возникла сзади, когда я запихивала старое белье в машинку. – Надо позвонить сыночку, может надорвала, пока к вам тащилась, отвезёт меня в больницу.

Дарья Владимировна, моя свекровь, теперь не нападала на меня, но прибегла к другому своему излюбленному методу – жалости.

– Разрешишь ещё посидеть немножко чай попить да на Лизоньку посмотреть, внученьку, или выпроводишь?

– Дарья Владимировна, никто вас не выгоняет и никогда не выгонял, – вздохнула я, поднимаясь с пола. Настроила режим стирки и засыпала порошок, прежде чем нажать на кнопку. – И за белье спасибо.

Краем уха я слышала тихий смех дочки, но пошла посмотреть, что её так веселит: Лиза всё ещё играла с медузами и тыкала пальчиком фиолетовую, ту, что была ниже всего к люльке. Уж очень она её радовала .

– Что ты, доченька? – протянула я, садясь на корточки и целуя её во вздёрнутый носик. После стычек с её бабушкой только этот вкусно пахнущий комочек мог заставить меня опять ровно дышать и не злиться на всё вокруг.

Дарья Владимировна тут же присела рядом и пощекотала малышку, а потом потрепала меня по плечу:

– Нечего кукситься, чай остынет. Ты же мне как дочка, не обижайся, кто тебя ещё уму разуму научит.

Я посмотрела в её невинное лицо и кивнула. Порой я думала, может это я всё делаю не так и любая другая свекровь на её месте вела бы себя так же? Вот чего мне стоило изобразить радость? Не специально же она это белье мне назло купила, старалась угодить.

И вот мы уже опять сели за стол, и свекровь потягивала напиток из чашки, но зачем-то снова вернулась к неприятной теме. Будто это могло доставлять ей наслаждение.

– Цвет не приглянулся, что ли? – спросила она как ни в чем не бывало и пожала покатыми плечами. – Так ты тоже учудила, Ленка, сама бледная, как поганка, так ещё и белье выбрала такое же.

– Что?

На миг я растерлась. Так она знала, что я выбрала другое? Ну и ладно, не впервой. Я глубоко вдохнула, а свекровь вытянула губы трубочкой и сделала вид, что дует на чай, хотя тот давно остыл.

– А что, – повторила она. – А нам с Маринкой нравится этот цвет, травяной, – она выпучила глаза и ударила ладошкой по столу. – И Максиму, конечно, тоже нравится. Благородный.

– Хорошо, Дарья Владимировна, белья мало не бывает, особенно с ребёнком. Простыни пачкаются быстрее, чем я их застилаю, – я усмехнулась. – Вам и Марине спасибо.

Марина – вторая дочь Дарьи Владимировны, которой повезло меньше остальных её детей, ведь она жила с мамой уже несколько лет после того, как развалился её брак. Марина и три её маленькие дочери, старшие из которых - двойняшки.

– А тот твой цвет – одно название от него, – всё не отпускала тему свекровь, хмурясь. – Сольёшься с ним, бледная поганка, Максим тебя и не заметит в кровати. Так я без внука и останусь. А на белом в гробу ещё належишься.

– Что?! – я опять начала закипать и резко отставила свою чашку в сторону. – Хватит каждый раз попрекать меня несуществующим сыном, Дарья Владимировна!

– Вот именно, – подхватила свекровь. – Я родила двоих девок и Максима, не развалилась, всю себя им отдала. И нет чтоб хоть один ребёнок порадовал мать внучком!

Ну вот опять! Разве ж это я начинала ругаться?

Я прикрыла глаза, собираясь с силами. Это была больная тема, и мать Максима каждый раз упрекала меня в том, что я не рожаю ему наследника. Хотя кроме него в их большой семье и не было ни одного мужчины, и, кажется мне, дело тут было в генах, а не во мне, но Дарья Владимировна как всегда нашла крайнего.

– Вот дочек своих и поторапливайте, – я всё-таки огрызнулась, а рот женщины приоткрылся, будто я потрясла её до глубины души.

– Какая невоспитанность… Вот вся благодарность! Мой сыночек всё для тебя делает, разрешил не работать, а ты доводишь его мать!

Я зажмурилась, постаравшись не прислушиваться к её воплям, встала и молча принялась мыть посуду. Я хотела бы сказать ей о том, что это не я набивалась к ней в невестки, а Макс долго и упорно ухаживал за мной, не принимая отказы. Да и работала я до середины беременности, пока совсем тяжко не стало. Да, сейчас я дома, но я ухаживаю за Лизой, а муж полностью взял на себя обязанности кормильца и добытчика.

Но разве теперь это важно? В глазах свекрови я иждивенка и нахлебница, а их семья – благодетель. Особенно Дарья Владимировна, ведь она почти каждый день заглядывает к нам, чтобы помогать, но я, если честно, не знаю как уже оградиться от такой помощи.

– Довела ты меня сегодня, силы иссякли, – свекровь сверлила меня взглядом и хрустела печеньем. – Пойду сегодня к своим пораньше, а Лизоньку могу посмотреть шестнадцатого, чтоб вы отметили как люди, – сказала она, и у меня расцвело на душе. Настроение внезапно поднялось, даже посуда веселее мылась, да и поправлять её не хотелось, и Дарья Владимировна словно почувствовала это. – Наверное, и завтра меня хотела попросить? Привести-то себя в порядок надо, а то больно смотреть. Двадцать три девке, а почти прозрачная. Вот моя Маринка кровь с молоком…

Я цокнула и посмотрела на неё через плечо.

– Я в твои годы уже за третьим шла, моим Максимкой, и шикарно выглядела. И справлялась со всем сама и никто не помогал, это сейчас все нежные.

– Вы молодец, Дарья Владимировна.

– Вот забеременела бы мальчишкой, тоже расцвела бы. Они матери красоту дают, это дочери забирают, – с видом знатока продолжала мама Макса. – У меня с последней беременностью румянец во все щёки был, и волос толще стал, и гуще. А Лизка тебя пообскубала, – она усмехнулась. – Красавица ты наша, золотце, – это уже в сторону дочери, с ней тон свекрови кардинально менялся.

Дарья Владимировна отставила чашку и спустилась на корточки.

– И красу и здоровье бы тебе отдала, моя милая, росла бы только здоровенькой и счастливой, – она расцеловала Лизу, и та залилась смехом.

Свекровь бодро поднялась и зашагала в сторону коридора и только на полпути вспомнила о больной спине.

– Максим, сыночек, беда, – услышала я приглушённый голос и пошла за женщиной, на ходу вытирая руки тряпкой. – Спину прихватило, когда подарки несла, не разогнуться. Заберешь?

Я поджала губы. Уверена, начнёт жаловаться, ещё не сев в машину! А мне потом объясняйся… Хотя Макс хорошо знал характер своей матери, но каждый раз оправдываться и обвинять её было делом не из приятных, всё же мама... Я подошла к ней, а потом вспомнила, что у Макса как раз сейчас должны быть переговоры по сети отелей. Очень важные, просил не звонить без повода.

Я начала жестикулировать, чтобы свекровь отключилась и не отвлекала его, а она лишь непонимающе нахмурилась.

– Я вызову вам такси.

– Такси? – переспросила она, но, кажется, отвечала не мне, а самому Максу, который предложил ей то же самое. – Повёз машину в ремонт? Ну ладно…

Она грустно вздохнула напоследок прямо в трубку и наконец отключилась. Теперь хмурилась уже я. Какой ремонт, если он уже как час на переговорах? И смску мне написал… Может, за уважительную и вескую причину отказа Дарья Владимировна принимала только неисправность автомобиля?

Я улыбнулась находчивости Макса, и свекровь наградила меня подозрительным взглядом.

– Вызывай, уже обуваюсь.

Я привалилась к двери, когда она захлопнулась за свекровью, и только сейчас выдохнула.

Каждый её визит словно высасывал из меня силы и энергию, а её наполнял до краёв, вон как с больной спиной-то поскакала.

Поборов мстительное желание поменять оплату на наличные, я пошла кормить и укладывать дочку.

Но перед этим решила всё-таки позвонить Максу и спросить про машину, узнать всё ли хорошо, совсем не в его характере было обманывать. Тревога часто просыпалась во мне по поводу и без, и только после того, как Дарья Владимировна ушла, я подумала о том, что машина Макса могла поломаться по пути в офис. Или, не дай бог, авария.

Телефон, с которого Макс только что отвечал маме, оказался недоступен.

«Я на переговорах, что-то срочное?»

Сообщение от него пришло спустя пять минут. Я долго смотрела на него, пытаясь понять, что меня смущает, но потом отвлёк плач Лизы, и странности мужа были успешно забыты.

Добро пожаловать в мою новинку, дорогие читатели! Книге и автору очень нужна ваша поддержка, лайки и комментарии ;) Если история вас заинтересовала - буду рада любой активности! ❤️

– Засыпай, моё солнышко, – шептала я, укачивая дочку, и любовалась, как играют солнечные блики в её золотистых волосах. Макс называл их шёлковыми и всё подбивал срезать один локон на память. Говорил, у его мамы три пакета с волосами детей. Когда я услышала это, я подумала, что там по маленькому локону, но оказалось, она забивала их почти после каждой стрижки.

Говорила, волосы хранят энергию, и она не хотела чтобы их подобрал из мусорного бака кто-то со злым умыслом. Хотя, помнится, Марина рассказывала, что Дарья Владимировна делала это, просто чтобы никто кроме неё не смог продать их – детский волос всегда был в цене.

Когда я уложила малышку в кроватку, поправила одеяльце и настроила радио-маму, послышался какой-то стук.

– Блин, – я посмотрела на дочку, реснички которой задрожали, и быстро вышла из спальни, тихо прикрывая за собой дверь. – Иду, иду.

Дарья Владимировна почти наверняка позвонила бы, а доставку я не ждала, поэтому не представляла, кого к нам могло ещё занести. Но день не задался с самого начала, поэтому к двери во второй раз я шла без особого воодушевления.

– Привет, Лен, – Никита, школьный приятель и партнёр по бизнесу мужа, стоял на пороге и попытался заглянуть мне за плечо. – Макс дома? Трубка выключена, а на доках кровь из носу его подпись нужна.

Волосы его были взлохмачены, а грудная клетка сильно и быстро вздымалась, словно он бежал к нам по лестнице, не став дожидаться лифта.

– Нет… – я моргнула, зависнув. Поправила на себе пижамную рубашку с фиолетовыми котиками, по которой с интересом скользнули глаза Никиты, и сложила руки на груди. – Я думала, вы вместе. У него же переговоры.

– Да? – Никита на миг замер, а потом прошёлся ладонью по едва заметной щетине и почесал скулу. – Хах, точно.

– А ты почему не там? – спросила я подозрительно.

– Не дорос я до этих людей, Лена.

Макс и Никита были знакомы ещё с юности и дела вели всегда вместе. Я подозревала, что они дополняют друг друга, и по-одиночке ни один не достиг бы того, что имели они сейчас вместе. И если Макс был хорошим дельцом, имел связи, доставшиеся ему от деда вместе с отелем, то Никита помогал эти связи не обронить по дороге жизни и не перейти её никому из тех, кто мог понадобиться в будущем. Он ловко умел договариваться с людьми, лавировал между клиентами и находил подход, кажется, к каждому, при этом сильно не наглея. Это ценили.

И теперь он говорил, что муж оставил его за бортом?

– Что за бред? Дубинский, в чём дело?

– Отдай мужу, Лен, - Никита отвёл глаза, и кадык его дёрнулся. – Надо кое-что проверить. Я заеду потом заберу.

Он быстро положил какие-то документы на полочку, и стал отходить назад, а я двинулась вперёд, чтобы остановить и расспросить его ещё, как тут же почувствовала, как моя нога «плывёт».

– Ай! – тапочек проскользнул по жиже, которую оставил пакет с бельём Дарьи Владимировны и о котором я благополучно забыла. Мужская рука сомкнулась на моём запястье, а вторая поддержала под поясницу, не давая упасть, и я повисла между Никитой и полом, стремительно заливаясь краской от стыда.

– Аккуратнее, – лицо мужчины оказалось так близко, что он буквально выдохнул это мне в шею, обдавая свежим дыханием. Морозом он пробежал по моей коже, и я попыталась освободиться.

Никита громко прочистил горло, задержал взгляд на моём подбородке, а потом рывком поставил на обе ноги.

– Спасибо, – сказала я, донельзя смущенная абсурдной ситуацией, и поправила на себе пижаму. – Я передам.

– Что? – мужчина оказался сбит с толку. Он размял шею, и я подняла голову повыше, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Бумаги передам.

– А… – он рассеянно кивнул и очень быстро вышел из квартиры, оставляя меня один на один с вопросом.

Почему Макс не сказал ничего о переговорах своему партнёру и лучшему другу?

Почти весь оставшийся день я потратила на уборку, чтобы к нашему с мужем празднику дом сиял чистотой. Потом, когда Лизонька проснулась, решила приготовить Максу ужин из того, что было в холодильнике – мясо запечённое с овощами на подушке из картошки, не изысканно, но вкусно и сытно. Его часто готовила моя бабушка, и я с детства любила запекать именно так.

Когда я ещё не была в положении, Макс и свекровь приучили меня, что свежий ужин для мужа после работы – это святое. Дарья Владимировна сказала, что ни разу в жизни не предложила своему мужчине вчерашнее и от невесты её сына ждёт того же, и я усвоила это правило, хоть и в своём питании не придерживалась его. А вот когда я забеременела Лизой и стала больше уставать, сил на каждодневную готовку не было совсем, и Максу пришлось смириться и есть разогретое. А после родов я и вовсе приучила его заглядывать в холодильник и добывать себе еду самостоятельно. Он смотрел косо, но ничего не говорил.

Правда, потом я узнала, что старые привычки вытравить из взрослого мужчины не так просто и он решил проблему визитами к свекрови.

– Что плохого, если я приготовлю поесть, пока Лиза спит, а вечером разогрею нам эту еду? – спросила я как-то у неё.

– Разогревать ты можешь для собаки и себя, милая моя. А мой Максим не привык к застоялой и заветренной пище.

Если честно, тогда я разозлилась и подумала, что мужчина, с детства которого окружали две старшие сестры, мать, её сестра и бабушка, будет требовательным в этом плане. Но Макс не устраивал большие скандалы из-за еды. Он даже сам заказывал её на дом, а иногда и ходил в рестораны, чтобы мне не приходилось стоять у плиты после особенно тяжелых дней с Лизой, когда она болела. И даже приносил мне оттуда какой-нибудь десерт, но чаще всего я уже спала без задних ног.

– Скажи «папа», – учила я дочку, подтащив люльку к нашему шкафу.

Я разбирала старые платья и выбирала наряд к годовщине. Розовое платье с выпускного навевало воспоминания о беззаботных днях. А в чёрном я простилась с самым близким человеком в своей жизни. Я сглотнула вязкую слюну и отодвинула его подальше, чтобы не видеть. Голубое полупрозрачное платье подарил мне Макс ещё до свадьбы, но тогда я стеснялась одеваться в такое. После – мне не позволял животик. А ещё позже родившаяся Лиза и пара лишних кило. Но сейчас я без проблем влезла в него и пригладила на себе, смотрясь в зеркало.

Мне казалось, роды и семейная жизнь не очень меня изменили, но в голову тут же пришли слова свекрови, и я принялась осматривать себя более придирчиво. Волосы взлохмачены, а под глазами залегли тени от недосыпа, кожа у меня была тонкой и малейшие перемены тут же отражались на ней – то пигментация от солнца и веснушки, то вот синяки. Ещё и бледная кожа краснела и на холоде и на жаре, а подарок Макса оставлял мало простора для воображения, слишком открытый наряд.

Я отложила платье, решив в пользу розового. Легкое платье без рукавов и с квадратным вырезом, не демонстрирующим грудь. Не такое соблазнительное, как голубое, но надёжное и любимое, я всегда доставала его, когда требовалось выпрыгнуть из джинсов.

– Что тут у нас… – я нечаянно задела бедром соседний ящик, где Макс складывал свои галстуки, и взгляд тут же выцепил между тёмных и серых тонов что-то ярко-розовое. Я бы не заприметила эту коробочку, лежи она где-то в моих ярких вещах, но в шкафу Макса у неё не было и шанса. Я тут же захлопнула дверцу и счастливо улыбнулась, покачав головой.

– Ну вот, Лиза, кажется, твоя мама сама себе испортила сюрприз. Хотя мы же не заглядывали в эту коробку, да? – я заговорщицки подмигнула дочери, и она с интересом посмотрела на зеркальную дверь позади моей спины. – Твой папа мог бы прятать подарки получше, скажи?

Она заугукала, и я приняла это за «да».

Хоть я и не заглянула, но узнала надпись бренда на коробке. Это наверняка была сумочка. Последние год или два все подарки Макса были бытовыми, и я начала переживать, что он стал видеть во мне только жену и мать, скучную, домашнюю, семейную, и забыл, что я женщина, в жизни которой есть что-то помимо дома.

Раньше эта сумочка не вызвала бы во мне такую бурю эмоций, но сейчас я видела в таком подарке не просто вещь, а прежде всего напоминание, что мне есть куда выйти с красивым аксессуаром, вылезти из удобного спортивного костюма и вспомнить, что я девушка. Ведь последний год я пользовалась подобием спортивной сумки, которая шла в комплекте с коляской и удобно цеплялась за её ручки.

– Папа намекает, что мы молодые и красивые девочки, Лиза, – я хихикнула, а дочь потянула ко мне руки. Она начинала кукситься к вечеру, намекая, что ей пора спать.

На часах уже было почти десять вечера, а мужа ещё не было дома, и я начала с тревогой коситься на часы. Он говорил, что переговоры закончатся часов в девять, а телефон так и был недоступен. Ужин тем временем стыл. Макс любил, когда еда уже ждала его на столе, поэтому всегда предупреждал, к скольки часам будет дома.

Я устала дожидаться его и накрыла тарелки. Похватала с блюда сама, а потом пошла в гостиную и с удовольствием вытянула гудящие ноги на маленьком диване, а после сама не заметила, как уснула.

В который раз мы не поужинали с мужем вместе.

– Лен, подъем, – меня разбудил голос мужа. Он склонился надо мной и пытался вытащить мобильник из сжавшихся пальцев.

– Макс, – я разлепила глаза и кинула взгляд на зажегшийся дисплей – 00:51. – Ты почему не отвечал? Я волновалась.

– Прости, милая, – он легко чмокнул меня в лоб и указал в сторону спальни. – Иди ложись нормально, чего ты, как бедная родственница тут.

Всё ещё сонная и уставшая от длинного дня, я размяла затёкшие плечи. Я задремала в неудобной позе и теперь чувствовала себя ещё хуже, чем до того, как заснула.

– Что случилось? Машина сломалась? – спросила я, немного отойдя ото сна.

– Нет, с чего ты взяла? Просто длинные переговоры, так бывает. Не волнуйся об этом, – он зевнул и поднёс руку с золотыми часами к лицу, чтобы посмотреть на время.

– Но твоя мама сказала…

Глаза Макса расширились на долю секунды, а потом он хлопнул себя по лбу:

– А, ты про день, родная? Да, заезжал в сервис, ничего страшного.

– Тогда почему мне написал, что на переговорах? Мы с ней были вместе.

– Так, – голубые глаза мужа сощурились, и он положил обе руки мне на плечи. – Ты же знаешь маму, я всегда велел делить пополам всё то, что она говорит. Запомнили?

Он принялся массажировать мне плечи, и я прикрыла глаза.

– Может, я тогда уже выезжал из сервиса и был на полпути к отелю, вот и написал тебе так, – продолжал Макс, и я кивнула. У него была сложная работа, и если в течение дня объясняться с каждым – и двадцати пяти часов в сутках не хватит.

– Как всё прошло? Удачно?

– Пока непонятно, родная. Нужно будет ещё встретиться и обсудить пару вопросов.

– У тебя всё получится, – я улыбнулась. – Как им отель, кстати?

– Все остались довольны, – улыбнулся Макс, и морщинки залегли возле его голубых глаз. – Но сеть отелей – дело небыстрое и затратное. Если бы я мог разместить по своему клону в каждом городе – процесс пошёл бы быстрее, но пока вынужден иметь дело с партнерами, и ещё нужно выяснить их надёжность, – он тепло улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

– Кстати о партнерах, – вспомнила я и выпуталась из объятий мужа. Ушла в коридор за бумагами и протянула их Максу. – Заходил Никита, тоже не мог тебя отыскать.

Лицо мужа посуровело, и он резко схватил папку с документами. Бегло пробежался по тексту и посмотрел на меня поверх бумаг:

– Какого черта он тут забыл, когда меня нет дома, - зло бросил он. – Что-то просил передать?

– Нет, только это, – ответила я, задумавшись на долю секунды. В воспоминаниях так некстати всплыла та унизительная сцена из-за лужи Дарьи Владимировны, и я поджала губы.

– Точно? Ты как-то призадумалась.

– Только то, что очень ждёт твою подпись, – я сложила руки на груди. – Просто вспомнила, как едва не разбила себе нос прямо перед ним, – я неловко усмехнулась, вспоминая удивлённое лицо Никиты, когда я свалилась ему прямо в руки.

– Как? – серьезно спросил Макс. Черты его лица заострились, а мускул на щеке дернулся.

– Он наверняка расскажет тебе при встрече и будет отпускать шуточки над твоей неловкой женой, ты уж не смейся.

Я покачала головой, а муж непонимающе нахмурился.

– Не волнуйся, я в порядке, он не дал мне убиться, – добавила я, прочитав в его глазах что-то недоброе.

– Так, Лена, – Макс швырнул бумаги на журнальный столик и резко притянул меня к себе. Так, что я едва не ударилась о его крепкие мышцы.

Мой муж тренировал их в спортзале ровно три раза в неделю и порой забывал, какой он сильный. А вот я поднимала тяжести разве что когда носила люльку Лизы.

– Я серьезно, чего он хотел и что тут произошло? Я говорил ему не соваться сюда! И не хочу, чтобы ты болтала с чужими мужчинами, пока я на работе!

– Макс, ты чего? – мои глаза расширились. – Я упала, а он меня словил.

– Ты же знаешь, как я не люблю, когда работа проникает в мой дом, – он прищурился и внезапно подарил мне жесткий и быстрый поцелуй, обжигающий до боли. – И когда посторонние мужики прикасаются к тебе.

– Ох, да это ревность, Тагирский! – я запрокинула голову, пока он прижимал меня к себе, чтобы заглянуть в его злющие глаза и весело рассмеяться. Хотя страх проснулся где-то внутри моей груди, я не позволила ему выглянуть. – Я думала, мы уже прошли этот этап!

– Неа, – губы мужа растянула плотоядная улыбка. Он приблизил своё лицо к моему и прошептал, – То, что моё – моё и только моё. Скажу ему держать руки при себе при следующей встрече, а то я ему их переломаю.

Муж хрипло и часто дышал, то сжимая руки на моих плечах, то разжимая, и мне подумалось, что это его успокаивает. Он был вспыльчив, и ему часто сносило крышу то, что я посчитала бы недостойной внимания мелочью.

Я покачала головой: не верилось, что Макс ещё мог ревновать меня к кому-то так же, как и до свадьбы. Хотя, если вспомнить, Никита рядом со мной всегда вызывал у него уж слишком негативные эмоции. Макс даже перестал брать меня на разного рода мероприятия в последнее время. Он аргументировал это Лизой, но её же можно было оставить и с бабушкой.

– Ты больной, Тагирский, – я улыбнулась, пока муж прижимал меня к себе. Крепко, жестко, почти до боли сжимая рёбра. – Он же твой друг.

– А ты – моя женщина, – ответил он хрипло, наклоняясь к моей шее, и оставил жесткий поцелуй, словно метил меня. – И тебе лучше никогда об этом не забывать. Моя Елена прекрасная.

Он оторвался от меня, а потом перевёл глаза на детскую:

– Лиза спит?

– Ага.

Он хищно улыбнулся, а потом внезапно взял меня на руки и подбросил вверх, вырывая из моей груди сдавленный вздох, прежде чем отнести в спальню. Я подавила вскрик и бесшумно затряслась от смеха.

– О, – губы мужа приоткрылись, и он внимательно осмотрел обновку на нашей кровати, застряв в дверях от неожиданности. – Новое постельное?

– Ты заметил?

– Было сложно не заметить, – на его лице промелькнула тень недоумения. – Дай угадаю, мама?

– В точку, – сказала я, уже даже не переживая из-за кислотного цвета. – Сказала, тебе очень такое нравится.

– Что ж, – он думал не дольше секунды, после чего кинул меня прямо на новое белье, в середину постели. – Не знаю, из-за него ли это или из-за того, что лежит прямо на нём, но сейчас я очень доволен.

Я отползла назад и улыбнулась, когда муж скинул с себя пиджак и расстегнул белую рубашку. На пол полетели штаны, рубашка и даже часы, и муж склонился надо мною, прогибая матрас под своим весом. Мышцы перекатывались под загорелой кожей. От него пахло табаком и чем-то сладким.

– И сейчас я тебе это докажу, моя прекрасная жена.

– Макс просил передать, что новое белье ему очень понравилось, – сказала я свекрови. И тут же почувствовала, как краска залила всё моё лицо.

– А я говорила, – губы Дарьи Владимировны растянулись в самодовольной улыбке.

Муж сказал это в шутку, когда мы лежали вчера вечером на свежих простынях. И тогда же завёл очень неприятную тему.

– По поводу Никиты, – сказал он неожиданно серьезно, поворачивая голову в мою сторону.

На висках у него просматривалась едва заметная седина, которая была почти неразличима в его чёрных волосах сразу после барбершопа, но бросалась в глаза через время, когда он был настолько близко ко мне. Хотя последний год он стригся довольно часто, что не совсем мне нравилось. Я любила запустить пальцы в его отросшие волосы и долго перебирать их, но сейчас что-то в его взгляде остановило меня.

– Не открывай ему больше.

– Что, почему? – я подтянула простынь к груди и присела, облокачиваясь на подушку.

– Потому, – отрезал муж, а потом с подозрением покосился на меня. – И он точно не заходил дальше порога?

Я заморгала, подумав, что мне послышалось.

– Ты себя слышишь, Максим?

– А что, меня часто не бывает дома. Не просто так он сюда повадился, слишком часто вы стали встречаться, Лена. Мне это не нравится. Да и простыни ты поменяла именно сегодня.

– Чего? – ахнула я. – И когда часто? Да я видела его последний раз ещё когда Лизе и месяца не было, Тагирский! И то когда он доводил тебя пьяного до дома! Забыл уже как праздновал ту сделку?! Какие простыни?!

Макс поджал губы, и я отвернулась. Он всегда был ревнивым, но с тех пор, как я засела дома с нашей дочкой, редко поднимал эту тему. Я не понимала, что нашло на него сейчас.

– Хорошо, просто не встречайся с ним больше.

– В следующий раз сделаю вид, что никого нет дома, когда в дверь в очередной раз позвонят твои друзья, – бросила я ядовито. – Твоя ревность беспочвенна, Макс. Она убивает меня со дня нашего знакомства, я не шучу. Я ни разу не давала повода. И даже не смотрела на других мужчин, ты же знаешь мне никто, кроме вас с Лизой не нужен.

– Знаю, родная, – он чуть смягчился и погладил меня по щеке костяшками пальцев. – Но ничего не могу с собой поделать, я вижу как он на тебя смотрит.

– Ты говоришь так про каждого, – прищурилась я. – Мне обидно.

– Я знаю, что у них в головах, потому что сам такой.

– Какой?

– Какой? – переспросил Макс. – Мужчина, этим всё сказано.

– Засматриваешься на жён своих друзей? – пошутила я, а взгляд мужа посуровел.

– Не говори глупости. Выкинь из головы этот бред!

Макс окинул меня суровым взглядом, после чего провёл рукой по щетине и потянулся к выключателю. Тусклый свет ночника на прикроватной тумбочке погас, и спальня погрузилась во тьму.

Я думала было обидеться, но сил на ссоры не было. Хотелось одного – опустить голову на подушку и крепко заснуть, чтобы набраться энергии на новый день.

– Завтра буду поздно, не звони.

Я прикрыла глаза и кивнула, засовывая руку под холодную подушку и почти отдаваясь сну.

Послезавтра наша годовщина, а этот день Макс обещал сделать самым счастливым в нашей жизни.

– Опять ворон ловишь? – голос свекрови вернул меня из вчерашней ночи, и я моргнула. Лиза подала голос, теребя погремушку, и я вынула люльку из коляски.

Алена, Зоя и Света тут же окружили мою малышку, предлагая ей свои игрушки. Дочери Марины всегда рвались к Лизе, как только она чуть подросла. Темноволосые девочки были похожи между собой и первое время я их даже путала. Особенно двойняшек, тех их мама даже одевала одинаково.

– С такими няньками и на весь день не страшно отлучиться, – сказала я Марине и та улыбнулась, откусывая кусок яблока. Она была похожа на Макса чертами лица, а вот нрав у неё был как у их матери, Дарьи Владимировны.

Когда я позвонила в дверь, в квартире были слышны крики, открыла мне недовольная свекровь, а теперь они не разговаривали между собой. Марина сидела на кухне в махровом халате и недовольно косилась на мать, а та не обращала на неё никакого внимания. Впрочем, это не было удивительно, они часто ругались. Дарья Владимировна была склочной сама по себе, но с тех пор, как Марина переехала к ней от бывшего мужа, ей наверняка доставалось больше всех по поводу и без. В какой бы день я ни пришла – они жаловались друг на друга и грызлись. И, казалось, тем что их по настоящему сплачивало – были подшучивания надо мной с того дня, как мы с Максом поженились.

Глядя на выражение лица Марины и на то, как они с Дарьей Владимировной переглянулись, когда я заговорила про постельное белье, я поняла – они придумали это вместе.

– Нашла бы уже мужика, – неожиданно сказала Дарья Владимировна, косясь на дочь. – Досидишься, Маринка, точно тебе говорю. Вон даже Ленка себе мужа нашла, а ты всё горюешь по своему козлине.

«Даже Ленка»?

Я нахмурилась, посмотрев вниз. Три девочки, дочери того самого козлины, играли с Лизой и, казалось, ничего не слышали, но я успела подумать о том, как это неправильно – ругать при них их отца.

– Нашла, окольцевала и вон какую радость нам родила, – перешла на воркование Дарья Владимировна, опускаясь на корточки перед Лизой. – Красивые же девчата у нас получаются, а?

– Хватит её трепать, мам, – отозвалась недовольная Марина. – Оставь девочкам, они ждали её весь месяц.

– Красивые, – ответила сама себе свекровь, и погладила по макушкам Зою и Свету. – Но глядишь и братика вам родит тётя Лена. А, Лен? Девок у нас вон уже как много, аж девать некуда, – она обвела взглядом маленькую кухню. – А родил бы кто мальчика…

– Мам, – закатила глаза Марина.

– Что мам, – зыркнула на неё Дарья Владимировна их фирменным семейным холодным взглядом. – На Максима одна надежда была, он у нас один мальчик, должен был привести в род ещё. Это мне гадалка сказала ещё лет так тридцать назад, – она подняла вверх указательный палец и сощурила глаза. А потом изобразила рукой козу и принялась бодать мою дочь под её заливистый смех.

Гадалка нагадала ей внука от сына, а я родила дочь, и это вылилось в нескончаемые подозрения, пока Лизонька не подросла и не стала похожа на Макса сильнее, чем на меня.

Поэтому я ненавидела, когда свекровь снова и снова заводила эту тему, я ещё не простила ей подозрения по поводу того, от кого был мой ребенок. Ведь Макс был первым и единственным мужчиной в моей жизни.

Хотя, возможно, Дарью Владимировну можно было понять в её фанатичном желании заиметь внука. Как-то раз в один из вечеров Марина рассказала мне историю их мамы.

Она была шестой дочерью, последней, и после неё отец, отчаянно желающий сына для помощи в полях, отчаялся, плюнул на семью, жену и шестерых дочерей, и нашёл себе другую женщину. С уже «готовыми» сыновьями, а третью в новой семье зачал снова девочку. Очевидно, проблема была не в бабушке Макса.

А вот в семье Дарьи Владимировны и папы Максима было две старшие девочки и последний мальчик. Внучек у моей свекрови тоже не счесть: две от старшей дочери, три от второй, Маринки, и вот наша Лизонька, шестая в этом большом женском царстве. Я считала это хорошим знаком, и радовалась, что у Лизы будет много подружек и нянек, а вот свекровь то и дело намёками и не очень повторяла: Максим их единственный мальчик и у него должен быть сын. Хоть умри, но сделай.

Я в такие моменты молчала, злилась, но не влезала в спор, а вот Макс напрягался – знал, каким трудом мне далась наша Лизонька. Беременность и роды я провела как в аду, зато теперь мой рай нарушали лишь ядовитые речи его матери. Он её часто приструнял – не словом, так взглядом. И Дарья Владимировна всегда замолкала и не лезла ко мне с этой темой ближайший месяц, но потом всё повторялось сначала.

– Хватит терроризировать всех своими внуками, достала, – закатила глаза Марина. – Хочешь мальчика – рожай сама или усынови.

– Да прям, – зашипела на неё свекровь. – У меня две дочери и невестка детородные здоровые бабы, а ты мне «усынови»?? Не неси бред, Маринка, чаю налей лучше.

– Вот ты и не неси, – завелась Марина. Она резко встала из-за стола и прищурилась, уперев руки в бока. – Ещё и при моих детях завела опять свою шарманку! Они что, какие-то не такие, раз девочки?!

– Боже упаси, – ахнула Дарья Владимировна, а потом поцеловала каждую из внучек в макушку. – Когда ж я говорила такое?!

– Да постоянно и слышу! Ещё в детстве мне крови попила своим Максимушкой – конфеты ему отдай, гулять с собой возьми, уступи то, уступи сё, – она фыркнула, попрекая мать и подозвала дочерей к себе. – Да я счастлива, что у меня девочки! И люблю я их одинаково! А то не дай Боже превратиться в такую грымзу как ты и всю жизнь выделять кого-то, бог уберёг.

Она обслюнявила палец, вытерла уголок рта Алёны от шоколада и отправила всю малышню из кухни в зал. Те, привыкшие к вечным спорам, похватали со стола печенье, и с визгами вылетели из комнаты, догоняя друг друга.

– Да кто вас не любил-то одинаково, придумала тоже! – тут же закричала Дарья Владимировна.

Я чувствовала себя лишней в этой семейной перепалке, но мысленно была на стороне Марины. Дарья Владимировна даже в разговорах часто отдавала предпочтение сыну. Неудивительно, что остальные дети чувствовали себя нелюбимыми.

– Ой, всё, – Марина закрыла уши руками и сделала вид, что не слушает её. – Воспоминания ты можешь подменять как хочешь, но на моих девочек комплексы свои не перекладывай.

– И ты говоришь это после того, как я приютила вас! – свекровь театрально схватилась за сердце. – Ох, божечки, слышал бы Максим… Что ты с матерью делаешь, мерзавка. Если бы не я – пресмыкалась бы ещё перед своим козлиной.

– То ли дело сейчас – живу горя не знаю с мамой стервой и тремя детьми в двушке, – фыркнула Марина, ставя на стол чашку чая. Она несколько раз подергала пакетик и вытащила его прямо на столешницу. – А может я счастлива была с ним?

– Рогатой ходить? Хорошее счастье, – прошипела свекровь. – Не будь дурой, Маринка. Ещё молодая, построишь новое счастье.

– Что ж ты не построила, когда папа ушёл?

Дарья Владимировна пропыхтела что-то нечленораздельное, после чего громко топнула и удалилась из кухни. Нечасто я видела, чтобы она не нашлась, что ответить, но сейчас был именно такой момент.

– Садись, Лен, – между тем сказала Маринка и как ни в чем не бывало налила мне чай. Она перезаколола тёмную густую копну волос крабиком и вытащила из кармана халата электронную палочку.

– Да я пойду уже, Марин, – я покачала головой и кивнула на Лизоньку. – Кто знает, сколько она будет вести себя спокойно. А то не успею ничего.

– Да не боись, успокоим, если что, – она усмехнулась, затягиваясь. И через миг кухню заполнил запах ванили. – Троих таких вырастила, не разберусь что делать, что ли?

– Спасибо, что согласились посидеть, – улыбнулась я, всё-таки присаживаясь на минутку, и отхлебнула из кружки. Чай смочил горло и растёкся приятным теплом в груди. – Я обычно не хожу никуда, но вот захотелось привести себя в порядок к годовщине.

– Хорошо, что я тебя надоумила, – тут же показала кудрявую голову свекровь из-за двери. – А то заиграешься – Максим тебя будет стесняться и в люди вывести.

– Кстати, – встрепенулась Маринка, округляя голубые глаза. – Подарок же тебе есть!

Она хлопнула по столу ладонью и встала, запахивая на ходу свой халат. Принесла сумочку из коридора и достала из неё какую-то розовую бумажку.

– Вот, купон на стрижку и укладку, салон у нас неподалёку хороший есть. Взяла тебе.

Она вручила мне его с улыбкой, и я благодарно кивнула.

По правде сказать, я ещё не знала, куда хочу пойти и даже не записалась ни в одну парикмахерскую, просто нашла в интернете те, что были ближе всего. Планировала сперва сходить на массаж в знакомый салон, а там уж решить куда дальше.

А так всё намного упрощалось – салон был недалеко, и если Лиза будет требовать маму, я быстро вернусь обратно. Даже если место и не было лучшим в городе, его расположение сейчас имело большее значение.

– Она всем их дарит, – влезла в разговор свекровь. – Как устроилась в кафе рядом. Кстати, где вы будете отмечать? Я предлагала Максиму у нас. Говорю ему, я как раз в пятницу выходная, а он мне «нет, да нет».

– Да пятнадцатого годовщина, Дарья Владимировна, в четверг. Не шестнадцатого, – поправила я который раз, и свекровь почесала висок под дужками очков.

– Тогда не выходная, – ответила она, задумавшись. – Что-то со мной, дни недели уже путаю.

– Бывает, старость, – отозвалась Маринка, на что свекровь буквально зашипела на дочь. После чего та захихикала совсем как маленькая девочка и подмигнула мне.

Я допивала чай под крики и решила написать Максу, чтобы удостовериться, что он точно отвергнул предложение мамы отмечать годовщину у неё дома.

Отправила смайлик котика, машущего розовой лапкой, а следом сообщение:

«Где отметим?❤️»

Ответ пришёл, когда я уже была у порога парикмахерской и рассматривала большие ярко-розовые буквы на фоне потрескавшейся стены. Внутри, за стеклом, всё тоже казалось розовым и девчачьим, и я приготовилась хорошо провести время.

«Я отведу тебя в лучшее место в городе, моя Елена Прекрасная.»

Я улыбнулась. Макс не был скромен и говорил о своём отеле, где мы отмечали почти все праздники. Этот день не станет исключением. Я отправила ему целующий смайлик в ответ и зашла в салон.

– Завтрашний день для нас с мужем будет особенным, – я улыбнулась в зеркало разговорившей меня парикмахерше.

– Правда? – мило улыбнулась она, перебирая мои волосы.

Уже пару минут мы выясняли, какие процедуры мне понадобятся и сколько времени это займёт. На концах мои светлые волосы приобретали мышиный цвет – результат давнего эксперимента с университетскими подругами. Я не решалась перекрашиваться в беременность сначала под давлением свекрови, а потом и из собственных опасений, да и стрижка была под запретом. А после рождения Лизы времени на себя совершенно не находилось. Разве что я решила стричь себе кончики в нашей ванной самостоятельно в надежде, что скоро несуразный цвет покинет мою голову, но и на осуществление этого силы не всегда находились. Поэтому проблема решалась просто – пучок.

Девушка задумчиво хмыкала и то и дело то отдалялась от моей головы, то приближалась снова, чтобы увидеть что-то, понятное только ей. На ней был фартук с бейджиком с именем Виолетта. Пышная грудь так сильно натягивала ткань, что мне удалось рассмотреть имя далеко не с первого раза.

Мы остановились на том, чтобы убрать длину с неудачной покраской и вернуть волосам блеск, немного осветлив их прядями. Виолетта сказала, что это даст эффект детских волос.

– Да, завтра наша годовщина, – похвасталась я, и девушка мечтательно улыбнулась.

– Возможно, я тоже скоро выйду замуж, – хихикнула она. – Мужчина мой известный бизнесмен в нашем городе.

Я кивнула, прикидывая, мог ли он быть знаком с моим Максом, а девушка почему-то начала оправдываться:

– Я ж тут как оказалась, раньше работала в барбершопе, а потом мой начал ревновать, – она зацепила расческой прядь и неудачно потянула, после чего побрызгала на волосы каким-то пахучим сладковатым спреем. Почему-то запах показался мне смутно знакомым. – Мол, с ним там познакомилась, так почему с другими не могу.

Она зашлась заливистым смехом и даже чуть покраснела от смущения:

– Вот курсы прошла, и теперь я тут, обслуживаю только женщин. Но, надеюсь, скоро совсем не придётся работать, мой мужчина богат, – добавила она с гордостью. – Так, осветление в два этапа. Делаем?

Виолетта была из тех, кто забалтывает клиенток до смерти, но меня это не смутило, и я была даже рада, что разговаривать приходится не мне. С утра до вечера я болтала с дочкой, пытаясь разговорить её и вытащить из неё первое слово, поэтому здесь и сейчас полностью отдалась слуху и лишь изредка улыбалась и кивала. Подруг у меня после замужества не стало совсем, а единственная, которая не раздражала Макса, по совместительству и бывшая невеста его друга Марата, пропала полтора года назад. Я очень тосковала по Дарине и нашим вечерам, и с тех пор чувствовала себя одиноко в компании деловых партнеров мужа и их жён, с ними у меня общих тем не было. А послушать о жизни других из телевизора мешал вечный синий трактор. Так что Виолетта пришлась даже кстати.

Она была красивой и ухоженной – особенно в глаза бросались длинные рыжие волосы, густые и вьющиеся, на которые наверняка уходило немало времени и средств, такие могли быть только у парикмахера или у актрисы в рекламе шампуня. Пухлые губы, в контуре которых я заприметила свежие синячки от уколов, и широко распахнутые синие глаза. Ресницы её были наращены в стиле лисички, и я ещё раз подумала о том, что зря не захотела работать в сфере красоты. Казалось, её работницы выглядели на все сто круглый год.

Я же не уделяла много времени внешности, даже будучи без Лизы. Может, поэтому Дарья Владимировна всегда удивлялась, что её сын во мне нашёл?

– Нечасто здесь увидишь кого-то не из соседнего подъезда, – между делом продолжала девушка, состригая мне кончики. – Как вас к нам занесло?

– Я почти из соседнего подъезда, – сказала я и улыбнулась. – Родственники тут живут.

– Неа, я не об этом, – Виолетта надула пузырь из жвачки и громко его лопнула. – Вы хорошо одеты, явно не живете в этих трущобах.

Я посмотрела на неё с удивлением, а потом звонко рассмеялась.

- Трущобы? – я внимательно оглядела себя в зеркале. Точнее то, что осталось не закрыто от глаз под парикмахерской чёрной накидкой. Я пришла сюда в спортивном костюме и кроссовках, и вряд ли они могли натолкнуть девушку на эти мысли.

– Я хорошо знаю бренды, – подмигнула мне Виолетта и тут же заглянула в мой телефон, когда на него пришла смс от мужа. – Да и телефон у вас не из дешевых. Неожиданные проблемы с деньгами? – она понимающе улыбнулась, и это заставило меня задуматься.

По правде сказать, я не знала, сколько стоил мой телефон или даже кроссовки – всё это подарки Макса. Он стал дарить мне одежду ещё давно, когда первый раз вывел с собой в свет – тогда он только-только получил отель в наследство от своего деда, и об этом трещали все местные газеты, нас пригласили на ежегодный вечер, где собирались многие известные в городе люди. Макс позаботился о моём наряде, чтобы я не позорила его дешевым видом, так он и сказал.

А сама я не могла позволить себе дорогие вещи, ведь своих денег у меня не было с тех пор, как я ушла с работы в декрет.

– Да не то чтобы, – я неловко улыбнулась парикмахерше и ушла от ответа.

Мой муж был щедрым на подарки мне и дочери, оплачивал квартиру и всякие бытовые вещи, полностью содержал нас, к его карточке был привязан семейный аккаунт Ягодок, но за всю наличку мне всегда приходилось отчитываться. Из магазина я приносила чеки, а денег с собой хватало разве что на такси и обратно. Муж всегда давал мне деньги, если я объясняла, для чего они мне понадобились, но просто так купюрами не разбрасывался, а наглеть и выпрашивать на каждую хотелку мне не позволяла совесть. Думаю, так живут многие жёны на обеспечении, и меня это не сказать чтобы волновало, времени шататься по магазинам с подружками точно не было.

Трудности возникали разве что в такие моменты, как этот – я хотела прихорошиться для мужа, но чтобы это было для него неожиданностью, поэтому не попросила карточку напрямую. А деньги взяла из отложенных ранее, когда покупок выходило не на всю сумму, что выделил Макс. Что-то оседало в моём кармане целых полгода, и теперь я могу с капелькой угрызений совести потратить это на себя.

Под щебетание девушки я легко высидела в кресле, даже не смотря на время каждую минуту. Несколько раз звонила свекрови, переживая о своей малышке, но Дарья Владимировна ругала меня за то, что беспочвенно волнуюсь, и бросала трубку. На фоне слышалось щебетание Лизоньки, поэтому я была спокойна. С ней целая орава сестёр и две трижды матери, лучше нянек не придумаешь.

Телефон пиликнул.

«Задержусь, ужин можешь не готовить»

Обычно меня расстраивали подобные сообщения, но в этот раз я улыбнулась. Может, он и не на работе вовсе, а готовит мне сюрприз?

– Ну вот, стали посвежее, уложим и будете сиять, – в зеркало улыбнулась Виолетта, снимая с моей головы полотенце и поправляя обстриженные волосы. Ещё влажные и не уложенные. – Второй этап почти столько же по времени.

– Ох, ещё так долго? – я закусила губу, притрагиваясь к светлым прядям пальцами. Поясница уже затекла от долгого сидения, и я даже захотела отказаться от полного преображения. Лиза никогда еще не была так долго без мамы. Если бы Макс знал – ужасно бы разозлился.

Тут телефон девушки зазвонил. Она достала из переднего кармашка фартука смартфон с брелоком-туфлей и едва не заплясала на месте.

– Приве-е-ет! – запищала она в трубку и закусила губу. – Нет, зайчонок, у клиентки оказались сложные волосы, – она засмеялась и подмигнула мне в зеркало. – Ну-у-у, я что-нибудь придумаю.

Она громко чмокнула в трубку и нажала на завершение вызова.

– Послушайте, непредвиденная ситуация, – замялась она. – Я очень спешу. Если бы вы только записались заранее и мы распланировали время, а так… – она выглядела виноватой, пока снимала с себя рабочий фартук. – У меня окошко через пару дней, я вас запишу, чтобы закончить с волосами, идёт? Это не критично и для волос будет даже лучше небольшой перерыв, визуально разницы не будет.

– Вот как, – сказала я, нахмурившись. Потрогала переднюю прядь и придирчиво осмотрела. Но даже так я была довольна проделанной работой. Да и спина скажет мне спасибо, если я сейчас же встану с неудобного кресла и разомну её.

А Виолетта тем временем сложила ладошки вместе в упрашивающем жесте и чуть выпятила губу:

– Я очень-очень спешу, – проканючила она так, что это даже было мило.

Я вспомнила свои первые свидания с мужем и улыбнулась. Тоже спешила изо всех сил, даже с пар отпрашивалась пару раз. Казалось, если не увижусь с ним в эту же секунду и не окажусь в объятиях, то умру. Так что сразу поняла – она не лукавила, когда говорила, что влюблена по уши. По глазам видно.

– Конечно, договорились.

Виолетта счастливо взвизгнула, и мне даже показалось, что она хотела броситься мне на шею и поцеловать. Но она лишь достала фен и принялась в спешке сушить и укладывать мне волосы. Очень эмоциональная и милая девушка.

– Спасибо-спасибо! Буду ждать вас в воскресенье в двенадцать.

Она ушла так быстро, что даже не дождалась, пока я расплачусь у администратора. Выпорхнула из салона, а спустя минуту я уже услышала звук подъезжающей машины из открытого окна, счастливое «привет», и цокот каблуков по асфальту.

– Спасибо, – улыбнулась я девушке за стойкой и сразу записалась на воскресенье к Виолетте. А когда вышла – её уже и след простыл. Только клубы пыли ещё оседали от стремительно завернувшего за угол тёмного внедорожника.