Измена. Бумеранг для любовницы

- Это точно он? - смотрю на мирно спящего младенца на руках продажницы. Я выложила крупную сумму, чтобы она принесла мне желаемое. Остальное - её проблемы.

- Да, - кивает, оглядываясь, будто боится, что это подстава. Но я держу слово.

- Вот, - достаю из сумки конверт, вторую часть обещанного, и бросаю на прислонившийся к стене стул.

Держать ребёнка странно и необычно. Я так мечтала делать это со своим… Слёзы снова ищут выход, но сцепляю зубы. Не плакать. Не здесь.

- Скажешь про меня, тебя не просто посадят, - говорю спокойно и уверенно, пока девчонка пересчитывает деньги и смотрит некоторые на свет. - Настоящие, - немного обижена её недоверчивостью.

Ребёнок принимается возиться на руках, потому следует уйти как можно быстрее.

- Если это не он, тебя ждут большие проблемы. Не думай, что сможешь потеряться. Мир слишком маленький.

Она испуганно смотрит и кивает, но я уверена: она не врёт. Даже сейчас в этом двухдневном младенце я различаю черты Арса, или же мне просто кажется.

Продажница остаётся позади, а перед глазами маячит выход. Несколько десятков шагов, гулко отзывающихся в фойе, и городские звуки врываются в сознание.

Только что я украла ребёнка своего мужа и его любовницы.

7 месяцев назад

Кажется, я умирала.

Тело лежало сломанной куклой на пешеходном переходе, а до машины, которую припарковала по ту сторону дороги, оставалось всего-ничего. Горячее излилось внизу живота, и я не готова была с уверенностью сказать, что именно окрашивает асфальт.

Я планировала стать матерью впервые. Читала, что человек выдерживает до 45 del боли, женщина во время родов до 57. Это как сломать разом 20 костей. Наверное, я рожаю…

Когда открыла глаза, голубое и безоблачное небо Москвы сменилось белоснежным потолком с кракелюром и запахом какого-то лекарства, а из моей руки текла силиконовая артерия капельницы. Понадобилось несколько взмахов ресниц, чтобы вспомнить всё и испуганно нащупать живот. Шар сдулся, будто из него выкачали весь воздух вместе с содержимым, и улёгся растянувшейся кожей на место. В районе солнечного сплетения начинала разливаться паника, пока мысли метались в голове, как сумасшедшие. Где он? Что случилось с мои ребёнком?

Я пыталась встать, будто не веря тактильным ощущениям. Мозг мог обманывать меня. Приподнявшись на локтях, скосила глаза на прикрытый белым пододеяльником живот. Подбородок задрожал, и защипало в носу. Солёная влага моментально нашла выход, и я вскрикнула от мучительной щемящей боли, не осознавая физическая она или иная.

Первыми пришли самые плохие мысли, потом я принялась себя уверять, что просто надо потерпеть, пока не придут и не скажут. Бокса с малышом не было рядом, но оно и понятно: он слишком мал, чтобы идти по стандартам. Обязан быть под наблюдением врачей.

Вбежавшая молодая медсестра аккуратно уложила меня обратно, постоянно говоря «тише». Но я вцепилась в её тонкие руки пальцами, которые, казалось, до конца не слушались.

- Мальчик, мой мальчик, - повторяла, будто сумасшедшая. Нет. Мой рассудок не был повреждён, хоть голова болела, но я не могла быть спокойной и говорить, как обычно, хотя на переговорах собаку съела.

- Я позову врача, сейчас, - девушка пыталась оторвать от себя мои цепкие пальцы, а потом сбежала, и её место занял Арс.

- Мия, пожалуйста, успокойся, - он говорил низким бархатный голосом, будто обработанным в какой-то программе. Но нет. Это природная особенность, которая во многом играла ему на руку, потому что именно она зачастую располагала людей, с которыми он работал. - Ты всегда умела держать себя в руках!

- Где он? - я прислонила руку ко лбу, предчувствуя самый страшный ответ, который только может быть.

Арс молчит, и я вижу, как ходят его желваки.

- Добрый день, - показывается из-за его спины врач. Я его не знаю, но он дружелюбно улыбается. Около пятидесяти, седые волосы, ровная спина, уверенный взгляд. - Меня зовут Карпов Вячеслав Борисович. Как себя чувствуете? - явно заговаривает мне зубы.

- Где ребёнок?

Я не кричу. Нет истерики. Я собрана, максимально собрана, если такое возможно. Требую от себя не впадать в панику, потому что это ничего не изменит. Первая волна прошла. Тело ломит, и я уверена, что меня обкололи лекарствами. Я просто жду, когда врач отпустит гильотину, которую держит в руках.

- К сожалению, вы потеряли дитя, - использует устаревшее слово, складывая в замок перед собой руки, спасшие не одну жизнь.

Вскрикиваю, будто сейчас он вставил нож прямо в сердце, прокручивая его по часовой стрелке, и не могу вдохнуть. Тут же рядом оказывается медсестра, но я останавливаю рукой. Мне не нужны чужие касания.

Молчу. Просто дышу, смотря перед собой, и жду, что врач ещё добавит, потому что мне сказать нечего. В памяти отчётливо всплывает картинка.

Зелёный сигнал в нескольких метрах, пиликающий звук светофора, и я планирую успеть на очередной показ. Этот клиент не любит ждать, и я не хотела терять его. Вышло, что я потеряла обоих…

Удар пришёлся в левый бок. Даже не могу ответить, что за машина была. Кажется, что-то серое, безликое, как сотни других. Какие-то люди столпились, а я молила их спасти малыша, которому из-за предрассудков категорически не выбирала имя до рождения. Слышались крики, кто-то вызывал Скорую, а я медленно умирала, ощущая внутренней стороной бёдер горячую влагу.

Только всё ещё жива, и смотрю на врача, лёжа на больничной койке, пока всё тело вворачивает болью.

- И ещё кое-что, - он решается заговорить, только Арс делает шаг вперёд, заслоняя меня от очередной горькой правды.

- Потом, - кидает через плечо. - Оставьте нас, - не просто просит, а требует.

- Если нужно успокоительное, - пытается быть полезным Карпов.

- Мия - боец, - говорит мой муж.

Боец…

Я привыкла проталкиваться вперёд, брать своё, добиваться определённых результатов. Но сейчас всё бессмысленно.

Мы остаёмся одни, и я больше не могу быть сильной.

Когда мне было двенадцать, не стало отца. История прозаичная и отчасти нелепая, но такими бывают смерти. Радость от предстоящей продажи квартиры, которая должна была стать частью другой, омрачилась его падением с восьмого, когда он пытался разместить баннер со своим номером телефона. Я стояла рядом, рассказывая какую-то очередную детскую чепуху, и не сразу осознала, что его нет. Догадка пришла спустя несколько секунд, когда я услышала какой-то удар, но боялась смотреть вниз.

Балкон был старый и шиферный, отец сам ставил листы, чтобы мы с братом ненароком не вывалились между прутьями. Я села, ощущая, как по телу разгоняется ужас, и глянула в окошко, где был отколот кусок шифера. Отсюда мы часто наблюдали с Пашкой.

Дома напротив, деревья, несколько идущих людей. Мне пришлось подняться и обхватить деревянную доску, прикрученную к металлическим перилам, чтобы увидеть место под домом. Приподнявшись на цыпочки, поняла, где отец. Он лежал серым пятном внизу, и потом, выбравшись на улицу, когда его увезли, я не могла оторвать взгляда от впитавшего кровь асфальта.

С тех пор боюсь высоты.

Ненавижу, когда на меня смотрят так, как сейчас Арс.

- Перестань, - бросаю через сомкнутые на лице ладони, будто этим жестом пытаюсь отгородиться ото всего мира. Моё горе принадлежит только мне.

Слышу скрип ножек стула по полу, и Арс усаживается рядом, касаясь ладонью моей руки.

- Мия.

- Скажи, что это неправда, - молю, и мой голос дрожит.

- Не могу.

- Что он где-то там в реанимации под сотнями трубок, - я хватаюсь за малейшую вероятность, что это может быть так. Его спасли, сейчас медицина на таком уровне, что всё возможно.

- Это будет ложью.

Киваю, как болванчик, потому что ложь ничего не изменит.

- Шесть месяцев, - говорю неизвестно кому, будто Арс не знал точного срока. Моя боль внутри. Заперта, бьётся в рёбра, пытаясь выбраться наружу, но лишь слёзы тому показатель.

Боль бывает: приступообразной, пульсирующей, тупой, колющей, режущей, давящей, дёргающей, сверлящей, жгучей, фантомной. Я снова погибаю, но на этот раз от осознания, что больше внутри меня не бьётся маленькое сердце.

Хочу остаться одна, а лучше и вовсе умереть. Идиотская мысль поселяется в голове, потому что утрата сводит с ума.

- Его посадят? - стираю слёзы, становясь собой. Мне нужны факты. Я хочу, чтобы этот урод получил по полной! Если нет, готова убить собственными руками. Так мне кажется.

- Машина уехала, её ищут.

Перехватывает дыхание. Не ослышалась? Кто-то мечтает избежать заслуженной кары?

Я всегда жила по букве закона. Без воровства, хоть и работала в одной из лучших риэлторских фирм города, без убийств, без махинаций и прочего. И считала, что общество без правосудия далеко не уедет. Есть преступление - должно быть наказание. Это же классика!

- Как могла уехать машина? - задаю идиотский вопрос.

- По дороге, Мия. У неё есть колёса.

Его шутки совершенно неуместны здесь. Я сгораю от своей боли, и мне кажется, что каждый причастный обязан понести наказание.

- Как могли его не задержать? - не понимаю, но отчего-то уверена, что этот какой-то ненормальный мужик, который летел куда-то сломя голову.

- Я же говорю, ищем.

- Почти в центре города меня сбил авто, и вот так просто уехал? - это уже шок. Я повторяю раз за разом одно и тоже, не в состоянии осознать, что так оно и есть. Снова текут слёзы, потому что я вспомнила, что произошло. Пытаюсь подтянуться на кровати, чтобы сесть, и шиплю из-за резкой боли в ноге. Откидываю больничное бельё, не узнавая собственную ногу в странных железках. Будто снова познаю своё тело, которое до недавнего времени почти не ощущала, концентрируясь на ребёнке.

- Она сломана, - Арс откинулся на стуле, сложив на груди руки. Как обычно с иголочки, под халатом дорогой тёмно-синий костюм, которых у него кажется, штук восемь. И откуда только такая любовь к цвету?

Деловой стиль - его основа. Он привык к рубашкам и брюкам, как и я к своему костюму и строгим платьям. Он - создатель компании «МелСтрой», я - лучший риэлтор Даниловой. Была. Чёрт. Разданцев! Тот самый клиент, к которому торопилась.

Даже не позвонила в офис. Думать о работе сейчас кажется неправильным, я должна оплакивать, как нормальная мать, свою утрату. Но во мне говорит не только горе, я помню, что есть и другие люди, например, Данилова.

- Где мой телефон? - интересуюсь у Арса.

- Если ты о работе, я предупредил Ингу.

Они знакомы. Город слишком мал, чтобы они не знали друг друга, потому что сферы сопряжены. Предупредил, разберётся.

- О чём говорил врач? - вспоминаю слова седовласого.

- Не знаю.

- Он хотел мне сказать что-то ещё, - настаиваю, когда снова входит медсестра, держа на медицинском подносе шприц с лекарством.

- Вам следует отдохнуть, - обращается ко мне, бросая взгляд на Арса, и он согласно кивает, смотря на часы.

- Тогда отдыхай, а я вернусь завтра, - поднимается с места, поправляя пиджак.

Слишком сухо. Просто. Будто я угодила в больницу с простудой, а мне завтра обещали апельсины. Как бы мне захотелось заглянуть внутрь собственного мужа, чтобы понять, что он чувствует в данный момент.

- Посиди немного, - прошу, пока медсестра немного переворачивает меня, чтобы совершить манипуляцию. Арс не отвечает, и я не слышу, как хлопнула дверь. Поворачиваюсь, он сидит на стуле, спокойно глядя на меня.

Мы снова одни, только он молчит, подперев ладонью подбородок, и выжидательно смотрит.

- Тебе жаль? - мне хочется разделить с ним эту горечь.

- Это мой сын, Мия, как может быть иначе?

- Обещай, что найдёшь его.

Он понимает, что речь о водителе. И его обещание теряется в моём зевке, а потом я прикрываю на секунду глаза.

Я никогда не любила праздность. Казалось, что-то могу упустить за долгими выходными или пустой болтовнёй со знакомыми. Постоянно в движении, мыслительные процессы не дают расслабиться, именно поэтому ночью я засыпаю плохо.

Арс, как Тесла, 3 секунды до отключения. Мне приходится ворочаться до получаса в хорошем случае, до бесконечности при плохом раскладе. Почти каждый день встаю под будильник, осознавая, что чертовски устала. Только утро, а я уже мечтаю о том, как сегодня лягу пораньше. Конечно же, вру. Нагло обманываю себя раз за разом, как сотни других женщин.

Открываю глаза второй раз, всё тот же потолок. Кажется, слёзы текли даже во сне, потому что в уголках ещё есть капли. Теперь я в гордом одиночестве. Кнопка вызова рядом, замечаю её, когда поворачиваю голову вбок. Тошнит, неимоверно тошнит, и я прикрываю рот ладонью, пытаясь сдержать приступ. Не уверена, что во мне что-то есть. Как давно я ела?

Какой сегодня день вообще? Всё ещё вторник?

В первом триместре меня полоскало будь здоров. Ощущения не из приятных, но я спокойно вытирала губы, промывала рот и гладила малыша через кожу своего живота.

- Я тебе отомщу, - говорила ему, улыбаясь, уверенная в том, что он слышит. Даже музыку классическую ему включала.

Книги и Мия Архипова были несовместимы, но я купила литературу, скачала приложение на телефон, в котором понедельно читала, что там у него выросло, сформировалось. Так что, можно сказать, была в курсе последних событий. Готовилась по полной, устраиваясь в кровати по вечерам, заменяя книгами идиотские видео, на которых залипала порой.

Врача тоже выбрала заранее, потому что должна быть уверена в квалификации специалиста.

Признаться, мне было не критично, какого ребёнок пола, а вот Арс, как и многие представители сильной половины человечества, мечтал о наследнике. Мы еле договорились о времени, чтобы узнать об этом вместе. То его работа, то моя загруженность, хотя он просил завязывать с клиентами, но я чувствовала себя хорошо, чтобы сидеть дома.

К тому же хотелось закончить с уже имеющимися проектами. Деньги в доме водились, но ещё были и амбиции, которые толкали вперёд. Я не просто вышла замуж за человека с небезызвестной в городе фамилией Архипов, я сделала себе имя сама. Как звучит! Кстати, в прямом и переносном смысле.

На самом деле меня звали не Мия, а более прозаично. Никогда не нравилось Галя, а потому, как только добралась до совершеннолетия, сменила его на не совсем привычное для России имя. Ещё этот мем с продавщицей на кассе.

Смотря на себя в зеркало, видела кого угодно, лишь не Галину, и, получив документы, даже вздохнула спокойнее. Отныне я сама вершила свою судьбу. И вот я решила работать до последнего.

Если бы я только знала, что моё упрямство приведёт к трагедии!

Снова душат слёзы, а внутри будто чёрная дыра, через которую душа просится наружу. Главное, осознать, что я всё ещё жива, и найти ублюдка. Будто именно это даёт силы, заставляет думать не только о том, что всё напрасно. Я должна выйти отсюда хотя бы для того, чтобы увидеть возмездие.

Дышу только через нос, чтобы унять тошноту, протягиваю руку к стакану на тумбочке, видимо, поставленному здесь намеренно, и беру маленькую бутылку воды.

- Проснулись? - заглядывает какая-то новая медсестра с приторной улыбкой. - Как самочувствие?

Делаю несколько глотков, будто оттягивая момент, когда придётся отвечать, потому что разговаривать совершенно ни с кем не хочется. Она будто вошла в белое помещение в грязных ботинках, застав меня беспомощной и убитой. Черноволосая терпеливо ждёт, и мне приходится сказать.

- Будто меня сбила машина, и я потеряла ребёнка, - отставляю стакан, не намереваясь встречаться с ней взгоядом.

Я не привыкла показывать своей слабости. Меня воспитывал отец, как мальчишку, может, дело в этом. Он не говорил: плачут только девчонки. Он говорил: не показывай никому своих слёз.

Сейчас зачастую люди путают свободу с пошлостью. Протестуют против чего-то, оголяя всё тело. Выходят в общественные места в чём мать родила, и какого-то чёрта гордятся этим. Когда я позволяла себе слёзы, чувствовала, как оголяю душу. Становилась ранимой, чего не могла себе позволить. Так и пошло. Для всех кремень, и только наедине с собой могу позволить раскутать сокровенное, чтобы выпустить наружу эмоции.

Медсестра помешала, я убрала солёные капли, ставя между нами преграду. Она выдала градусник, смерила давление и сказала, что принесёт завтрак.

- Можете позвать врача? - попросила её, намереваясь узнать, по какому поводу вчера Арс закрыл ему рот. Не люблю недомолвок, привыкла видеть картину целиком. Может, была возможность спасти малыша, но Арс принял другое решение? Никогда не прощу ему этого…

- Я передам, что вы его искали.

Она выходит, а я вспоминаю о телефоне.

- Эй, - окликаю, не зная её имени. Чёрт. Выходит так, будто я зарвавшаяся су.. На самом деле голова не очень ясная, обычно я готова произносить речь сразу, без репетиций. - Лена, - добавляю, когда она поворачивается, и различаю бейдж на её груди. - Мне нужен мой гаджет.

- В тумбочке, - она делает попытку улыбнуться, но уже нет той лёгкости, что была за минуту до этого. Я знаю, кого она во мне видит, но сейчас не до неё. Благодарю и пытаюсь повернуться так, чтобы вытащить чёртов телефон.

Наверное, со стороны выгляжу жалко, потому что она спешит мне на помощь, выдавая желаемое.

- Через двадцать минут вернусь с завтраком, - напоминает, и кажется, что именно моя беспомощность заставляет её проявить заботу. - Мне очень жаль вашего малыша, - добавляет, исчезая в проёме, а я долго смотрю на белую дверь, примкнувшую к косяку.

Слова звенят в воздухе, и от них вообще не легче. Она в который раз напомнила мне о том, почему я здесь. Ткнула пальцем в рану и ушла по своим делам, оставив меня наедине с моим горем.

Больно. Невыносимо больно, будто внутрь пробралось что-то живое и поедает мои внутренности. Раздирает острыми когтями, ломает рёбра, совсем как недавно. Заставляет снова и снова прокручивать событие и винить себя. Если бы я осталась дома… Если бы я не торопилась к клиенту…

Делаю несколько вдохов, сосредотачиваясь на дыхании. Прочь все мысли. Я знаю, что переживу этот момент, но он никогда не уйдёт из жизни, потому что я потеряла частицу своей души.

Не думать, иначе можно сойти с ума.

Раз.

Два.

Три.

Я слушаю только собственное дыхание, я растворяюсь в нём, забываю о том, что меня держит на этой земле. Пытаюсь обмануться.

Но это невозможно забыть, именно поэтому мне необходимо правосудие.

- Ты нашёл его, Арс? - спрашиваю без приветствия.

- Мия, мне некогда. Давай позже.

- Просто скажи!

- Нет, пока ещё нет.

Да я бы землю рыла на его месте! Связи есть, найти видео с камер - не проблема. Чем же он занят таким важным, пока я оплакиваю за нас двоих нашего ребёнка?

- Я перезвоню.

Кладёт трубку, разрывая контакт. Будто я только что висела над пропастью, а он держал за руку, и отпустил.

Да, мы оба деловые люди, и я не жду от него слов утешения, хватит и того, что видела его в больнице. Мы постоянно говорим друг другу о своей занятости, не желая находить время на подобные вещи, потому что именно время имеет цену. Сейчас оно для меня будто остановилось. Есть только момент, в котором я перестала быть матерью. Леденящий душу момент. И муж, который не думает о том, что я в отчаянье.

Формально я не была матерью, но от самого важного момента в жизни женщины меня отделяли три месяца. Третий триместр, который должен был стать заключительным.

Я не сентиментальна, но решила сохранить первый снимок. Он лежит вместе с анализами в одной из папок. Там как раз видно, что это мальчик. Сын.

В палату снова входит медсестра, неся на подносе кашу и чай. Терпеть не могу кашу, и сейчас не смогу проглотить ни ложки. Она уверяет, что я обязана поесть, предлагает покормить, но лишь качаю головой. Это не намеренная голодовка, мне нечего доказывать остальным. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

- Вячеслав Борисович будет после обеда, - отчитывается передо мной и снова уходит, а я остаюсь наедине с овсянкой, растапливающей жёлтый масляный прямоугольник, которая так и не дождётся меня.

Я снова чувствую, как меня накрывает отчаянье, разливается чернотой внутри, и хочется, чтобы всё, наконец, закончилось. Невольно бросаю взгляд на окно, занавешенное жалюзи. Даже не знаю, какой этаж. Только встать и дойти всё равно не смогу, и в который раз снова реву.

Сколько прошло? Минуты? Часы? Несколько суток?

Внутри пустырь. Выжженная земля, и всему виной скрывшийся водитель. У всех должна быть мотивация, ради которой человек может свернуть горы. Вспоминаю про Славу, которая с недавних пор мне близка. Казалась поначалу слабой, когда пришла к нам. Для всех скрывалась под именем Лера, я знала, кто она на самом деле. Девчонка из детдома ради дочери лезет из кожи вон. Ради её счастливой жизни.

У меня всё иначе. И я должна жить ради справедливости. Открываю телефон, находя нужный контакт.

- Лапин, привет, - одно из преимуществ работающей женщины - связи. В моём случае есть несколько людей, которые могут пригодиться. Правда, Лапин из прошлой жизни, потому отвечает.

- Галюня, какими судьбами.

На этот раз даже нет сил его поправлять.

- Нужна помощь.

- Да, конечно, - его настрой сразу становится другим. Уже по голосу он ощущает: что-то не так. Да и я всегда резко реагировала на его шутки. - Всё в порядке?

Я не кричала на каждом углу, что беременна, не писала этого в соцсетях, не выкладывала фотки. Потому для многих это неожиданность.

Думать о случившемся тяжело. Ещё сложнее говорить. Слова застревают в горле, и я не в силах сказать это.

- На перекрёстке Летова и Строительной меня сбила машина, - решаю поведать голые факты. - Водитель скрылся. Надо его найти.

- Ты в норме?

Бросаю взгляд на нижнюю часть тела.

- Лежу в больнице с переломом. Саш, найди машину, я в долгу не останусь.

- Да какой долг, Мия, - он помнит. Он прекрасно помнит, что отныне я другой человек. Просто любит дразнить. Но в такие минуты, как сейчас, отличный друг. - Время ещё подскажи.

Делюсь с ним всем, что могу вспомнить, и кладу трубку. Кошусь на слизь в тарелке, которую мне рекомендовали проглотить. Давлюсь слезами, хотя не думала, что во мне может быть столько слёз. Будто именно сейчас выплакиваю всё, что не успела излить из себя за эти годы. Прошу, только пусть никто сейчас не войдёт. Я даже не могла представить, что настолько слаба. Я даже не могла представить, что потеряю ребёнка.

Муж не торопится звонить, видимо, есть что-то важнее меня. Всё. Кажется, сейчас для него всё важнее меня.

С Арсом, или же Арсением Архиповым, познакомились на одном из общих мероприятий, где собрались риэлторы, инвесторы, заказчики и все, кто связан с недвижкой. Он бросал многозначительные взгляды, а я пыталась очаровать очередного клиента. Казалось, зал поделился на тех, кто с Ингой, моей начальницей, и тех, кто со Ждановым, конкурентом Даниловой. Вот уж между кем была лютая ненависть. Он увёл из-под носа у неё одного из богатых людей города, Крылова, видно, знал правильные слова. Она доказывала, что и женщина способна создать фирму и быть на плаву.

В его команде были только мужчины, Инга пыталась грести на вёслах женской командой. Плыли неплохо, надо сказать, прямиком в сети Архипова. Он очаровательный гад, а я не справилась с чувствами и поплыла. Конечно, сначала полностью узнала о нём, что и как. Женат не был, детей нет, ухаживает красиво. Нет, романтикой там и не пахло, я подозревала, что все эти цветы и столики в ресторанах, дело рук его секретарши.

Надо же. Впервые на моей памяти красивая блондинка не разлучала начальника, а сводила его с будущей женой, которой я стала через год наших встреч. А через три мы решили, что пришла пора расширить семью. Я решила, потому что Арсу зачастую было некогда с его стройками. Преподнесла сюрприз на завтрак, и он сделал вид, что рад. Впрочем, он никогда не показывал бурно своих эмоций, но меня это вполне устраивало.

Мы должны были стать хорошими родителями…

Но теперь мне предстоит узнать ещё одну правду, потому что на пороге появляется Карпов Вячеслав Борисович.

Врач юлит, и мне так и не удаётся узнать, что скрывалось за его словами. Но мерзкий холод страха поселяется внутри. Там, где еще недавно была жизнь.

- Вы могли его спасти? - задаю вопрос. Голос хриплый, уставший. Дрогнул.

- Увы, Мия, - он кладёт сухую ладонь на мою, и я внутренне морщусь от чужого прикосновения, потому убираю руку. - Отдыхайте, - Карпов намерен выйти.

- Я могу забрать его, чтобы похоронить?

Он неприятно поджимает губы, раздумывая над ответом.

- Ваш муж ничего не сказал? - это скорее не вопрос, а констатация факта. - Арсений Юрьевич отказался забирать плод.

- Но я мать, - ничего не понимаю. Вернее, понимаю, что Арс снова взял в свои руки важные решения, не спросив меня.

- К сожалению, ничем не могу помочь. Это уже отходы класса «Б».

Я сидела, иначе бы мои ноги подкосились, хотя я никогда не причисляла себя к слабым людям. Но услышать такое придётся не каждому.

- Отходы? - выдыхаю слово, будто пробуя его на вкус. Да, они привыкли к своему медицинскому миру, но я - нет! Почему Архипов мне не сказал о такой мелочи?

Тишина заполняет комнату. Звенящая, тяжёлая, вязкая. Меня будто ударили по голове, потому что я почти перестала соображать, лишь жёлтые пакеты перед глазами.

- Я пойду, - снова пытается сбежать от меня Карпов.

- Доктор, - останавливаю его, и моё сердце отбивает барабанную дробь. Мне страшно думать, страшно спрашивать, потому что я понимаю, что могу получить ответ, который не просто ранит, он убьёт меня. Сглатываю подступивший ком и впечатываю ногти в ладони, чтобы отрезвить себя. - Я могу… - голос срывается, хотя я не кричала, потому приходится откашляться, а медсестра внезапно говорит, что Карпову пора.

- Вы сильная, у вас всё получится, - улыбается, отвечая на какой-то совершенно другой вопрос, потому что я хотела спросить его о другом. «Могу ли я иметь детей?» Но он уже испаряется в дверном проёме, а у меня интересуются, не нужно ли мне что-то?

Время. Не зря говорят, что именно оно - лучшее лекарство. Я не готова сдаваться несмотря на то, что мучительно больно. Что я пылаю изнутри. Максимум, чем мне могут помочь - седативное. Но качаю головой и снова остаюсь одна. Только сейчас замечаю чёрный экран напротив, смотрящий на меня тёмным прямоугольным оком. Хочется ли мне забить мой эфир чем-то, кроме горя, в котором тону?

Мне не выдадут то, что было моим маленьким чудом. Не будет места, куда можно прийти спустя время. Его будто и не было, потому что по законодательству это ещё не человек. Звучит мерзко и ужасно, и меня воротит. Но Арс не настаивал, чтобы забрать нашего сына, не сказал мне об этом. Он сделал так, чтобы ничто не напоминало об этом.

Глубоко вдыхаю через нос, пытаясь утихомирить разбушевавшийся желудок. Снова глоток воды, и прикрываю глаза.

Я всегда верила в бумеранг. В то, что нельзя желать людям плохого, это коснётся и тебя, но сейчас не могу отделаться от навязчивой мысли, чтобы этот мерзкий тип, что сбил меня, притащил свою задницу в полицию.

Когда входит медсестра, прошу снотворное. Иначе сойду с ума ото всех этих мыслей. Во сне не так больно, не так ужасно. Не так безысходно.

Запихиваю через силу обед, потому что она уверяет, что так будет лучше. Что воля, что неволя - всё равно. Оставляет меня наедине с белой таблеткой, и я задумчиво рассматриваю её на ладони, когда звонит мать. Тянусь к телефону, и белая капля соскальзывает, укатываясь куда-то в сторону шкафа.

- Да, мам, - отвечаю ей. И так хочется сжать её в объятиях и спрятаться на груди, что сжимаю зубы, и снова проступают слёзы.

Она всегда была для меня опорой и примером. Сильная, уверенная женщина. Та, что вытащила на своих плечах нас с Пашкой, как могла. Я хорошо помню, как она теряла сознание на похоронах отца, как белым полотном мелькало её лицо среди людей в чёрном, как тянула она руки к тому, кто больше никогда не вернётся. Она не играла, нет. Она любила: сильно, искренне и по-настоящему.

Иногда мне кажется, что так больше не любят. Что в нашем мире есть деньги, власть, амбиции, желание взять самое красивое и дорогое. Всё, что угодно, только не любовь. Без великого чувства, на котором зиждется настоящая семья. Любовь стала продажной, неким бартером. Никто не готов понимать супруга просто так, потому что это его человек. Можно терпеть из-за выгоды: те же деньги, статус или что-то особенное.

Мир прогнил до самого дна.

Около двух недель назад я встретила знакомую. Она не улыбалась, а прикрывала ладонью беззубый рот. Всё просто настолько, что у меня волосы встали дыбом. Она променяла не лучшую ночь любви с каким-то полоумным садистом на однушку в центре. Он избил её до беспамятства, выбил зубы. Но она довольна, чёрт возьми. Она счастлива! Такая явно придёт покрасоваться на похороны своего мужа в новой шляпке и платье.

Вот наше общество.

Моя мать будто из другого мира, и я мечтала, чтобы в моей жизни появился такой же мужчина, как отец, потому что их любовь была ощутима. Она покрывала не только их, но и нас с Пашкой.

Жаль такого больше не делают. Я не чувствую от Арса подобного, не испытываю этого сама. Страсть улеглась, сменившись какими-то спокойными чувствами. Порой будто соседи. Словно два человека, которые должны выполнять никому не нужные действия.

Я рассказываю, где я и что со мной, и она не причитает, а просто слушает.

- Как ты, - наконец, задаёт вопрос.

- Умираю, - признаюсь.

- Я приеду вечером.

- Нет, мам, лучше завтра. Хочу побыть одна.

Настроение будто резко меняется. Мне кажется, что именно завтра стоит начинать говорить с людьми.

- Я всегда рядом.

Звонок разъединяется, а отворачиваюсь к окну, потому что снова слёзы. Чтобы не видно было никому, ведь они лишь мои. Забываю о таблетке, и дрёма приходит сама. Полузабытьё, в котором меня качает на волнах тревоги и отчаянья.

- Она приняла седативное, - слышу из-за приоткрытой двери, и не могу понять, сон это или явь.

Шаги приближаются, но я не размыкаю глаз.

- Вам лучше уйти, - снова голос медсестры.

- Я подожду, - звучит мужской, и он точно принадлежит не Арсу.

Притворяться спящей нет смысла, потому поворачиваюсь к посетителю, и вижу незнакомого мужчину в форме.

- Я от Лапина, - горько вздыхает, будто ему вообще здесь быть настолько отвратительно, что он еле сдерживается, чтобы не свалить подальше. - Расскажите всё по порядку, как было.

Он расстёгивает чёрную папку из кожзама и усаживается ровно на то место, где ещё недавно сидел Арс. Молодой и непривлекательный. Не чета Лапину.

- Почему Александр сам не пришёл? - интересуюсь.

- За бабой бегает, - усмехнулся неприятный парень, и я отметила, что у него не хватает одного жевательного зуба.

Лапин был тот ещё ловелас. В школе гремела слава о его похождениях, но я всё делила, что называется, на два. Нет, конечно, он симпатичный и девчонки были не против с ним встречаться, но с количеством придуманных им героинь явно переборщил. Говорили даже про учительницу в музыкальной школе, где он по велению сердца или бог знает какого органа проучился несколько месяцев игре на гитаре, а потом осознал, что это не его, и ушёл в закат.

Мне всегда было легко с Сашкой. Виной тому моя пацанская внешность или характер, но он видел во мне больше товарища, нежели противоположный пол. Девчонок он называл не иначе, как, цыпы, потому что тёлки, которых он гонял летом у бабушки, плотно засели в его голове с образом коров. Иногда мы даже обсуждали новеньких, если они попадали в школу, но не могу сказать, что отношения были уж такими близкими. Просто одноклассники, которым иногда не лень потрепаться.

Мы стали ближе в тот период, когда произошло несчастье с отцом. Сашка будто почувствовал во мне родственную душу, потому что его родители в тот период разводились, а он принял сторону матери. Хрупкая и ранимая, она терпела побои, пока, наконец, не решилась уйти. Наверное, рвение защищать людей у него потому и родилось, что он ненавидел отца. Презирал настолько, что хотел отомстить. Кстати, так и вышло.

Кто-то считает, что он превысил должностные обязанности, воспользовавшись тем, что в органах, но на тот период его отец, любитель распускать руки, обзавёлся второй семьёй. Сашка просто наблюдал, не желая сближаться с новыми родственниками. Принадлежность к его отцу, наоборот, говорила о том, что от них следует держаться подальше. Только увидел сожительницу избитую, будто крышу сорвало. Мать вспомнил, которая теперь хоть жить начала, преобразилась. И потащил даровавшего жизнь на исправление года на три. Кого-то родные отмазывают, тут вышло наоборот.

Самое интересное, что при всей своей любвеобильности Лапин женился на работе. Дома его никто не ждал. Он имел необременительные связи, которые устраивали всех участников. Удивительно, но эти его Нины и Риты знали друг друга. Может, у них даже общие встречи были, тут я не сильна в информации. С Лапиным мы поддерживали отношения, но общались редко и поверхностно. Например, как теперь.

Только неприятно почему-то стало, что послал другого, когда мог приехать сам. Дружба против цып, и я проиграла. Говорят, что между полами не может быть чего-то светлого, но я никогда не рассматривала его, как предмет сексуального влечения.

- Что за женщина? - поинтересовалась у щербатого. Снова в памяти всплыли слова Карпова про биологические отходы, и я тряхнула головой, чтобы не уйти в горе.

- Свидетельница по делу. То ли сбежала, то ли убили.

Укол совести, потому что подумала про Лапина плохо. Удивлена, что первый, кто пришёл, именно от него. Где наша доблестная полиция, когда на пешеходном сбили человека? Будто никого это не интересует вообще.

- Что произошло? - наконец, переходит к делу, и я пытаюсь припомнить любую деталь. Воспоминания убивают. Я слишком слаба, чтобы повторять их снова и снова. В палату заглядывает какая-то женщина, представляет психологом. Только её не хватало. Вообще не намерена никого пускать настолько глубоко.

- Я пошёл, - оповещает мальчишка, когда я росчерком вывожу: с моих слов записано верно. Он сканирует психологиню в белоснежном халате, обтягивающем явно сделанную грудь, и улыбается ей. Но тут ему явно ничего не светит. Они из разных миров, это видно. Хоть улыбайся, хоть нет.

Щербатый проходит к двери, оборачивается к нам и тут же натыкается на дверной косяк.

- Осторожно, - психологиня хочет казаться хорошей, но на самом деле почти все они лживые и отвратительные. Да, у них такая работа - располагать людей, расслаблять, копаться в прошлом. Но это не для меня.

- Здравствуйте, Мия, - она берёт стул и тащит его в мою сторону, а я спокойно смотрю, как размещается и пытается настроится на мою волну.

- Я понимаю, что вы чувствуете, - начинает, но перебиваю.

- Вы теряли ребёнка на седьмом месяце?

- Нет, но…

- Давайте не будет оголять то, что стремится к тьме, - прошу её, отворачиваясь.

- Вас посещают тревожные мысли? - не сдаётся.

- Хочу ли я себя убить? - перефразирую. - Нет, - тут же уверяю её. Она попала под горячую руку и чем больше напрашивается, тем сильнее желание высказать ей всё, что думаю. - Но убить того, кто сделал это со мною - да.

Намеренно провоцирую, понимая, что фразы слишком высокопарные.

- Вы сердитесь, это нормально?

- Нормально? - переспрашиваю. - НОРМАЛЬНО?

- Попытайтесь успокоиться.

- Я не нуждаюсь в вашей помощи, - заявляю на это, хотя по мне никому она помочь не может.

Вспоминаю Славу. Ту, что недавно дали на обучение на работе. Девчонка со сломанной судьбой, но психика устояла. Это скорее чудо, чем правило. Открылась мне не сразу, но и я не рассказываю каждому встречному о себе. Вот она верит в практику психолога, потому что именно она помогла справиться с тем, что не давало Стасе покоя. Я не знаю, что это. Слишком личное. Но она мне нравится.

- Закройте глаза, - не отстаёт психологиня.

- Идите на х.., - я на матерном говорю ей, куда следует идти, потому что других слов она не понимает. А я злюсь, потому что больше ничего не могу. Потому что моего малыша больше нет.

- Кто к тебе приходил? - Арс стоит у окна, засунув одну руку в карман. Второй придерживает жалюзи, чтобы смотреть на улицу, будто там куда интереснее того, что здесь. Конечно. Растерянная помятая жена с красными от слёз глазами. Архипов любит красивых и ухоженных, и я сейчас к ним не отношусь.

- В семь утра приходила медсестра мерить температуру, - начинаю паясничать, но прекрасно понимаю, что ему доложили о щербатом. Я не могу говорить нормально. Всё моё естество бунтует против этого. Хочется реветь, грубить, в какой-то момент никого не видеть. Мои гормоны сходят с ума, сбившись с ориентиров, потому что сознание не в состоянии понять, что это конец. Что нет больше центра, вокруг которого я крутилась последние месяцы. Я одна. Даже сейчас, когда на расстоянии пары метров стоит мой муж, я настолько одинока, что издаю невольный стон.

Арс тут же поворачивается, но озабоченности на лице не вижу.

- Что-то болит? - интересуется Бог знает зачем.

- Тебе реально интересно? - не смотрю в его сторону, лишь на свои руки, одна из которых в ссадинах. Ещё одно напоминание об утрате.

- Кончай, Мия. Это не конец света! - он отпускает мягкие полоски, и они, несколько раз качнувшись, застывают перпендикулярно полу. Серые и безликие, как моя жизнь теперь.

Я никогда не была пессимистом. Прада, оптимистом тоже. Мой выбор - середина, но это не значит, что я не умею радоваться. Умела. Сейчас кажется, будто внутри всё настолько выжжено, что больше расти не сможет.

- Я принесу тебе книгу, - теперь уже две руки Архипова в карманах, и он стоит прямо напротив меня и сверлит своим тяжёлым взглядом. Сверху вниз, вдавливая меня в кровать ещё сильнее. Плевать. Я всегда соперничала со своим мужем, это во многом держит в тонусе. Сейчас мне совершенно неважно, кто из нас впереди. Кажется, вообще ничего не важно.

- Какую книгу, Архипов? Про то, как предложить засунуть ребёнка в жёлтый пакет и выбросить на свалку?

Я могу кричать… Нет. Не могу. Разом из меня выкачали все силы, и я не в состоянии пошевелить даже пальцем. Внутри всё горит, там, где по мнению многих располагается душа. Что это? Предсмертная агония? Паническая атака? Или то, чему нет названия?

- Ты не в себе, тебе нужен психолог, - делает он чудесный вывод.

Мне нужен мой ребёнок! Моя маленькая кроха, которую у меня отняли!

- Кто это? - требую ответа, и Арс не сразу понимает, о ком речь. - Ты нашёл его, Архипов? Ты нашёл ту мразь, что убила нашего сына?!

Я кричу. Голос прорезался и звенит в палате. Отскакивает буквами от стен и рассыпается горохом, дырявя меня в который раз. У Арса броня. Он будто выкован из стали. Всегда такой уверенный в себе, сильный, непоколебимый. Даже сейчас, даже в этой чёртовой ситуации он стоит, держа руки в карманах, будто ничего не произошло. Ненавижу. Ненавижу всех. Сейчас мне хочется, чтобы этот мир сгорел в моей боли.

Рычу, пытаясь найти хоть что-то. Подушка, как назло, не вытаскивается, зажатая мои телом, потому хватаю стакан. Тот самый, что стоит на моей тумбочке на всякий случай, и кидаю в сторону мужа. Неловко, вяло, так, что он успевает увернуться, и стекло падает у его ног, разбиваясь вдребезги, совсем, как моя жизнь. Ничего нельзя изменить. Вернуть погибшее никто не в состоянии. Каждый должен пережить утрату, встретившись лицом к лицу со своей болью. Моя невыносима. Его… Есть ли у Архипова вообще чувства? Я уже ни в чём не уверена. Кажется, его ничем не выбить из равновесия.

Осколки повсюду. Глаз выхватывает прозрачные капли на белом кафеле, и среди них возвышается фигура моего мужа. Того, кто должен прижимать к груди, гладить по голове и говорить, что он рядом. Что мы вместе справимся со случившимся. Но тут каждый сам за себя.

- Может, это вообще твоих рук дело? - перехожу все границы, но что мне ещё думать? - Может, это ты был за рулём?

Меня трясёт, я больше не в силах справиться с собой. Перестаю узнавать в себе ту, кем была всю жизнь. Сильную и уверенную. Стержень будто надломился и треснул, и за один миг я стала другой.

Дверь отворяется, и медперсонал немного испуганно смотрит в нашу сторону.

- Всё в порядке?

Глаза девчонки выхватывают осколки, и она тут же испаряется, чтобы через минуту вернуться с уборщицей. Но пока мы ещё вдвоём, я обращаюсь к своему мужу.

- Уйди, Арс!

Устало прикрываю глаза. Мне стоит жить хотя бы для того, чтобы добиться справедливости. И почему-то мой муж её не ищет.

- Тебе нужен специалист, Миа, - делает шаг, и под его ботинком хрустит стекло.

- Ещё в психушку меня засунь, - предлагаю, но тут же становится страшно. Я дала ему идею, которую очень просто реализовать. В глазах Арса вижу чёрные всполохи. Они всегда проявляются, когда он злится. Еле заметные, но они различимы.

Женщина входит со шваброй и принимается за работу.

- Может и засуну, - говорит Арс, и уборщица косится в его сторону, потому что фраза, вырванная из контекста, звучит нелепо. А потом он просто уходит, а я остаюсь. И внутренности забиваются холодом.

Дожидаюсь, пока уйдёт уборщица и тут же пишу несколько сообщений.

Пашке: «Олух, берись за голову и не расстраивай мать. Ты даже не представляешь, что она чувствует».

Он даже не представляет, что сейчас чувствую я.

Славе: «Привет. Высылаю номер моего друга. Ты поймёшь, когда нужно будет ему позвонить».

Лапину: «Саш, если пропаду, ты обязан меня найти. Начинай с психиатрических больниц».

Остаток дня длится слишком долго, но у всего бывает конец.

Я лежу в темноте, смотря на тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери, и чувствую себя опустошенной. Наконец, все процедуры закончены, и пациента оставили в покое.

Уже около 48 часов, как из меня вынули малыша. Надеюсь, скоро я перестану считать время. Потому что это страшно и невыносимо.

После моего сообщения звонила Слава, интересуясь здоровьем. Я ответила. Скрываться можно долго, только когда-то придётся сказать о том, что произошло. Она молчала, и я понимала, что Ракитина сожалеет.

- Расскажи о работе, - внезапно попросила её, но не потому, что интересно, просто молчать больнее.

Слава заполняла эфир собой, волей-неволей я вслушивалась в слова, понимая, что за периметром так же течёт жизнь и совершаются переговоры. Так же люди дышат полной грудью и мечтают о больших деньгах.

- Что с мужем? - интересуюсь, потому что у неё там вообще план Барбаросса, в котором она просто обязана одержать победу, чтобы доказать негодяю: каждая женщина имеет зубы. У неё неплохо выходит для новичка, будто есть какая-то внутренняя чуйка.

- Лодка тонет, - отвечает. - Скоро юбилей Крылова, наверное, Тимур сделает последний ход.

- Идешь?

- Пригласили.

- Ясно.

Говорить не хочется. У кого-то праздник, у кого-то горе.

Каждый день по статистике рождается 480 000 детей, а умирает 160 000 человек. Огромные цифры, за которыми стоят чужие жизни.

- Мне пора, - вру, потому что здесь некуда идти, некуда спешить, нечего делать. Я будто в клетке заперта в этой палате на неизвестно какой срок, отбывая наказание.

Отключаю телефон, устало закрывая глаза. Наверное, за последнее время здесь я спала больше, чем за несколько недель. Вселенная неправильно трактовала моё желание отдохнуть.

Есть знакомая, работающая учителем, так не хотела выходить на работу в сентябре, что космос решил сжалиться и помочь. Линейка прошла нормально, а потом она случайно ударилась ногой и сломала мизинец. Загремела на больничный больше, чем на месяц, так что с желаниями следует быть осторожнее.

Нога неимоверно чешется под гипсом, и я стараюсь как-то унять зуд. Снова опускаю глаза на живот, которого нет, и грудь колет ледяная игла. Проверяю в который раз сообщение от Лапина. Пусто. То ли слишком занят своими делами, то ли ничего не смог найти. Хотя, зная Сашку, он просто так не отступится, не станет ползать по верхам, потому что это я. Потому что он так делает всегда.

Иногда мне кажется, что он не против интима по дружбе, как любит он выражаться. Но я канала такую дружбу, потому что в моей жизни достаточно Арса.

Он страстный. И мне есть с чем сравнить. До встречи с ним я не была ханжой, но это не значит, что меняла партнёров, как перчатки. Всё было в меру. Так что с уверенностью заявляю: он отменный любовник. А вот по функции муж довольно хреновый.

В тумбочке лежат сладости и фрукты, купленные его секретаршей специально для меня, будто он сам не в состоянии зайти в магазин и выбрать необходимое. Я уже и забыла, когда он последний раз просто приносил что-то из магазина. Всегда даёт задание своим помощникам.

Сделать так, как делают обычные люди. Ах, да, я и забыла, что Архипов с Олимпа, откуда изредка спускается, чтобы осчастливить свою жену.

Всё настолько типично и сценарно, что сначала страсть, потом привыкание, теперь пофигизм. Будто настолько притёрлись друг к другу, как с старая мебель, что уже почти не замечаем.

«Ты нашёл его?» - снова интересуюсь в сообщении, намереваясь послать его Арсу, но тут же стираю. Если бы у него были новости, он бы сам уже позвонил. Откладываю на тумбочку телефон и решаю, что следует спать. Только мысли лезут ужасные и совсем не радужные.

Я представляю малыша на своих руках, вспоминая, что присмотрела кроватку и коляску, которые теперь так и останутся стоять в магазине, пока их не купят какому-нибудь счастливчику. Но слёзы высохли.

У всего есть конец.

У слёз, выходит, тоже.

Я пытаюсь ворочаться, чтобы лечь удобнее, и спустя какое-то время засыпаю. А наутро обнаруживаю сообщение от Лапина, и моё сердце ускоряет бег. Сейчас, возможно, я узнаю правду.

Это чёрно-белое фото, над которым написано:

«За рулём была женщина, машину пробиваем».

На лбу залегает глубокая морщина, и я растягиваю перефотографированное с экрана фото, пытаясь внимательнее рассмотреть её. Она молода, но лицо скрывают большие солнечные очки. Волосы спрятаны под косынку, и на лице не видно паники или ужаса, если судить по предоставленному снимку. Стерва слишком спокойна после того, что произошло. Будто наезд на беременную самая обыкновенная вещь на свете.

Почему я уверена, что это фото именно после случившегося? Потому что различаю несколько человек на пешеходном переходе, свою машину, потому что это именно тот перекрёсток, и пятно, лежащее сбоку на асфальте.

Это я.

Машину ищут. Так сказал Лапин, только что-то мне подсказывает, что так просто её не найти. Я не узнаю красивого лица стервы, но запомню его надолго, потому что именно это убийца моего ребёнка. Жаль, съёмка не в цвете.

- Номера пробили, липовые, - Лапин звонит сам, чтобы рассказать новости и узнать, как я.

- Значит, не случайность? - сердце щемит. Пытаюсь понять, кому это могло быть нужно. Я не медийная личность и не переходила людям дорогу. По крайней мере так думаю. Пытаюсь представить, с кем вздорила последнее время, и на ум приходит несколько человек. Но не настолько же они отбитые, чтобы пытаться убить меня? Или дело в Архипове, и это плата за его грехи?

- Не знаю, Лин - снова видоизменяет Лапин моё имя, потому что новое ему не по вкусу, не вписывается в окружающую среду, а старое отвратительно мне. Сашка нашёл что-то среднее. - Может, случайность, может, нет. Как сама?

- Хреново, - признаюсь. - Спасибо за парня ещё раз, - говорю про щербатого.

- Да пустяк, чем смог. Самому не вырваться.

- Он сказал, что ты бегаешь за женщиной, - вспомнила слова парня.

- Мудак, - рассмеялся в трубку. - Но в каком-то роде прав. Я сейчас свободен, как птица, Лин.

Дверь в палату открылась, впуская мать, и я быстро свернула разговор с Лапиным.

- Если хочешь, можешь переехать ко мне, - начала она с порога, сильно удивив.

- Что? - не сразу поняла я. Ни приветствия, ни поцелуя.

- После подобного многие пары становятся друг к другу холоднее. А у вас и до этого не было особого тепла.

Я рассчитывала, что меня начнут успокаивать, но мать не из тех, кто станет сюсюкать. Она реалист. Видимо, наши отношения видны даже со стороны.

- Мне жаль, - наконец, произносит, оказываясь рядом. На ней прозрачный медицинский халат, или бог его знает, как это называется, и шапочка. Ставит пакет, из которого достаёт бульон и картошку с курицей.

- Серьёзно? - удивляюсь. Она не привыкла, что сейчас такие больнице, где кормят, как в ресторанах. Частные, конечно, в одной из которых я нахожусь.

- Нет ничего лучше домашней еды, приготовленной с любовью, - она нежно смотрит на меня, гладя по щеке, и от этого её взгляда хочется плакать. - Никогда не стыдись своих чувств, - говорит слова, противоположные отцовским. Только я придерживалась его мнения. Я - не робот, у меня есть душа, которая может болеть, только об этом не обязательно знать остальным.

- Спасибо, - шмыгаю носом, благодарно кивая. Кажется, в палате стало немного светлее. Детскую песню не зря написали про слона и маленькую улитку.

- Ты писала заявление? - интересуется, и отвечаю согласием. Только что-то мне подсказывает, что просто не будет. Пугать мать не хочу, потому что до конца не уверена в своей правоте, ни к чему делиться сомнениями.

Она плакала дома, я уверена. Переживала мою боль вместе со мной, только отдельно. Сейчас крепится, потому что понимает: мне необходима поддержка. Что именно так она выведет меня из состояния, а не тем, что будет рыдать на моей груди. И я благодарна ей за это.

- Что Пашка? - решаю перевести диалог с себя.

- Как обычно, - пожимает плечами. - Ничего нового.

- А ты?

- В силу возраста, - её любимый ответ. - Если хочешь поговорить, я всегда выслушаю.

Мама- лучший психолог. Так повелось, может, потому мне и другие ни к чему. Ведь она настолько была близка, что я делилась с ней всеми секретами. Вплоть до того, какой мальчик мне нравится. Она всегда слушала спокойно, без эмоций, если я просила - давала совет. Никогда не ругала или не читала нравоучений. У каждого свои грабли, и её задача была не попытаться отговорить меня на них не наступать, а показать возможные варианты и помочь пережить удар, который прилетит между глаз, если я выберу своё.

Я хотела воспитывать своих детей так же.

Накрыть куполом - не главное, важно научить ребёнка делать выбор, но дать уверенность в том, что он всегда может рассчитывать на тебя.

Пашка был олухом. Вроде, воспитывались в одной семье, у одних родителей, только я - лидер по жизни, а он дилер. Иногда мы так шутим, но тут есть горькая доля правды. Он любит лёгкие деньги, считая, что купил-продал это просто. Главное - не попасться. И пока этот засранец на плаву.

Конечно, если бы его партии были более серьёзными, он нашёл бы своё место в одной из камер, только у Пашки будто было чутьё. И он отделывался, что называется, лёгким испугом. От моей помощи отказывался, работать не желал. И откуда у него только эти мажорские замашки?

Мать переживала, я на правах старшей, пыталась быть Данко, которого он в упор не видел. Но, надо отдать должное, сам не торчал. Просто реализатор, и я обещала, что однажды его сдам, только угрозы не действовали.

- У каждого свои дела, Мия, - любит говорить он, - предлагаю стоять на своём краю и общаться оттуда.

Чёртов засранец.

Серьёзных отношений у него тоже не было, так что рассчитывать, что девушка его остепенит, было бессмысленно. Мы созванивались, иногда даже пересекались, но не так часто. Это его грабли, и мы можем бесконечно ругаться, но каждый сам выбирает свой путь.

Спустя час мать уходит, а я с удивлением смотрю на странное сообщение, пришедшее с иностранного номера.

«Это может вас заинтересовать», - написано там, чуть ниже прикреплен аудиофайл, и я не сразу решаюсь прослушать, боясь, что это какое-то мошенничество. Но всё же нажимаю пуск.

- Она больше не сможет иметь детей, - слышу голос мужа, говорящий с кем-то по телефону, и машинально укладываю руку на живот, которого больше нет. - Потому пока ей лучше не знать, что ты беременна.

Если ты думаешь, что в твоей жизни наступила чёрная полоса, то может быть и хуже. Я не пугаю, это проза жизни. Тебя накрывает тёмным непроницаемым куполом, отсекая от чего-то хорошего и светлого.

Я слушала сообщение раз за разом, чтобы понять, что этот голос действительно принадлежит Арсу. Меня пугало всё. И потеря малыша, и то, что за моей спиной он завёл любовницу, и то, что у них будет ребёнок, и то, что я теперь бесплодна. Нет, не так. Я теперь БЕСПЛОДНА.

Но почему я должна верить какого-то анониму?

Кажется, земля уходит из-под ног, и, если бы я стояла, обязательно бы грохнулась на пол. До сих пор лежу в чёртовой палате, пропитанной лекарствами и моей болью. И сейчас она снова нарастает, я не уверена, что в силах справиться с ней самостоятельно.

Давлю неистово на кнопку, вызывая помощь.

- Мне нужен Карпов! - смотрю исподлобья: зло, сурово, ненавидяще. Будто эта молоденькая медсестра, что приняла недавно смену, виновата в чём-то.

- Его нет, - говорит, заикаясь.

Не знаю, что на неё так подействовало. Мой безумный взгляд или холод в голосе. Может випованная палата?

- Мне. Нужен. Карпов! - чеканю каждое слово. Больше не позволю ходить вокруг да около. Я обязана узнать правду здесь и сейчас.

- Он уехал, - защищается девчонка, а я сжимаю зубы, и она пугается ещё больше. - Позову кого-нибудь, - хочет сбежать, но я останавливаю.

- Номер! - говорю, и она поворачивается. - Найди его номер и принеси мне.

- Мы так не делаем.

- Да плевать я хотела, как ты тут делаешь! - позволяю себе грубость. Потому что эмоции льют через край, затапливая всё. Он скажет. Этот сук.. сын мне всё скажет!

- Что случилось? - старшая сестра заглядывает в палату, и я требую того же.

- Мы не имеем права давать вам личные контакты врачей.

- Работать тут хочешь? - спрашиваю с пренебрежением.

О, да! Шантаж, запугивание, взятки. Я умею быть убедительной, если нужно. А сейчас мне просто необходимо докопаться до правды, которую от меня прячет врач и Арс. С ним я разберусь немного позже, когда выясню, правду ли говорит запись.

- Мы не имеем права, - говорит снова уже не так уверенно.

- Как знаешь, - я беру телефон, намереваясь снова обратиться к Лапину. Ну а что мне делать, если я тут почти прикована к кровати.

- Подождите, - выставляет руки вперёд, кивая девчонке, чтобы убралась отсюда, и я отодвигаю телефон от уха.

- Я позвоню Вячеславу Борисовичу со своего, - всовывает руку в карман за гаджетом.

- Плевать, пусть так. Но я хочу говорить с ним наедине.

Она останавливается.

- Но…

- Наедине, ясно? Это личное дело, в которое не намерена посвящать никого.

Она пару секунд раздумывает, а потом набирает номер.

- Здравствуйте, Вячеслав Борисович, - стелет мягко. - Тут пациентка хочет о чём-то с вами поговорить.

Она слушает, что скажет этот старый хрыч, потому что иначе я не могу его воспринимать. Он обязан, он просто обязан был сказать мне обо мне!

- Нет, она не подождёт до завтра, настаивает на разговоре сейчас. - Снова слушает, что он говорит, а потом называет мою фамилию. - Архипова.

Фамилия Арса открывает даже закрытые двери. Не все, нет. Он не всемогущ, не первое лицо страны, но кое-что может. Так и сейчас, услышав, кто намерен его беспокоить, рыба-врач сдаётся, и ко мне плывёт чужой телефон, а сама медсестра нехотя удаляется.

- Слушаю, - звучит знакомый голос, только уже не вижу человека, как обычно.

- Что вы были намерены сказать мне при моём муже, но так и не сказали?

Нет приветствия. Не дождётся. Для такого человека требуется уважать.

- Послушайте, Мия, вы сейчас пребываете в стрессе из-за потери ребёнка…

- Не надо уводить меня в другую сторону, - прошу спокойно. - Что вы были намерены мне сказать?

Он какое-то время молчит, и я не могу понять, почему Арс намерен скрывать это от меня. Я же узнаю, чёрт возьми, рано или поздно я узнаю об этом, если это правда. Он щадит мои чувства? Реально? Этот мудак способен после всего, что я услышала из аудио, щадить мои чувства? Останавливаю сама себя. Человек считается невиновен, пока не докажут обратное. Лапин пробьёт номер, узнает, кто прислал мне сообщение, и будет ясно. Но сейчас я хочу услышать правду от врача.

- Это не телефонный разговор, - то ли тянет время, то ли реально считает, что подобные вещи не говорятся вот так, на расстоянии. - Завтра, как только буду на работе, вы станете первой, к кому я зайду, договорились?

- Я могу иметь детей? - надоело ходить вокруг да около. - Простой вопрос, доктор Карпов, простой вопрос.

- Нет, - кажется, ему тоже надоели эти игры. - К сожалению, вы утратили такую способность, но…

Я не слушаю. Жму отбой и закрываю лицо руками, пытаясь выкричать черноту, что заполняет меня всё сильнее. Я догадывалась, но имела надежду на то, что это всё неправда. Свет померк.

- АААААААА, - ору, как сумасшедшая, не заботясь о том, что меня услышат. Надо быть глухим, чтобы не обратить на рёв внимание, и в палату влетают две медсестры.

- Неси успокоительное, - кричит старшая, подскакивая ко мне, и та испуганно вылетает из дверей.

Меня корёжит. Будто невидимая рука забралась во внутренности и перемешивает их, крутит и мнёт. Больно, чёрт возьми, как же невыносимо больно.

- Мия, я здесь! - пытается вразумить меня медсестра. Да кто она такая, чтобы мне теперь это вообще было важно?! - Сейчас мы сделаем вам укол, и станет легче.

Подавитесь вашими никчёмными лекарствами, пилюлями, которые продлевают жизнь. На кой чёрт они нужны, если не в силах спасти моего ребёнка, который сейчас лежит где-то в жёлтом пакете?

Меня трясёт. Я тону в собственной боли, захлёбываюсь плачем, чувствуя, как чужие руки переворачивают и тонкий нос иглы входит в тело.

«Она больше не сможет иметь детей», «ей лучше не знать, что ты беременна». Слова звучат на повторе снова и снова. Кто ты такая? Почему всё так произошло? Что, если мой собственный муж заказал этот «несчастный случай».

Меня качает на волнах расслабления, кажется, тело стало невесомым, а голова нереально тяжёлой. Я закрываю глаза, чтобы моргнуть, и больше не открываю их.

Сначала открываются глаза, а потом осознаю, где я. Известные данные наваливаются одно за одним, и я снова чувствую, что не вздохнуть. Сжимаю зубы, пытаясь совладать с собой, и делаю несколько глубоких вдохов. Предстоит двигаться дальше. Хотя бы для того, чтобы наказать всех, кто причастен.

Отправляю сообщение на неизвестный номер, что открыл глаза на Арса. Мне нужно знать, из каких соображений это было сделано. Друг или враг? Одна галочка оповещает, что сообщение ушло, но вторая так и не появляется. Абонента нет в сети. Думаю, и не появится.

Созваниваюсь с Макаром. Он по части компьютеров и прочих гаджетов. Кидаю номер, чтобы пробил. Ну не на Лапина же всё вешать, тем более не уверена, справится он с этим или нет. Макара знаю около двух лет, Данилова познакомила, с тех пор обращаюсь, если что-то нужно. Вот, время настало.

- Вряд ли смогу тебе помочь по этой части, - сразу отвечает он, но прошу попробовать хотя бы. Никто не всесильный, но не могу просто так лежать.

Когда порог переступает Карпов, смотрю на него холодно.

- Пришли в себя? - задаёт идиотский вопрос, хотя видит открытые глаза. Или же он про душевное состояние? О, да. Пришла настолько, что смотрю на мир без розовых очков. Что не убивает, то делает нас сильнее. После одного известия новое, потом ещё одно. Лежу под толщей событий, еле дыша, и надеюсь выкарабкаться.

До появления врача я думала о многом. Должна была ли я выжить, или нет? Если Арс причастен, для чего поместил меня в одну из лучших клиник города? И кто эта женщина за рулём?

- Всё хорошо, - отвечаю спокойно. Повсюду уши Архипова. Ему докладывают, чем я здесь занята. Надо сбить со следа, чтобы добраться до истины. Он не должен догадываться, что я в курсе. А мне следует как можно быстрее выбраться отсюда. Именно злоба и желание узнать правду дают силы.

- Хорошо, - кивает Карпов, подходя ближе. Он щупает живот, бросает взгляд на ногу, обещая, что ко мне зайдёт хирург.

Благодарю, чтобы не привлекать внимания, и, как только уходит, набираю Але, но тут же скидываю. Откуда мне знать, что он звонил не моей подруге? Классика жанра. Муж изменяет с лучшей подругой.

Теперь все кругом враги, пока не смогу убедиться в обратном. Полагаться могу только на мать, Лапина и…

Вспоминаю Славу. Эта точно не при чём, явно не подсадная утка. Разыгрывать подобный спектакль никогда бы не смогла. Слишком много известных людей в нём, потому ей сейчас могу доверять.

- Привет, - говорю тихо, косясь в сторону выхода. - Что нового?

Она рассказывает о банкете, и что Жданов теперь банкрот. Ого. Меня не было буквально неделю, и такие новости. Инга, небось, прыгает до потолка, что чужими руками потопила главного конкурента. Того, кто ни в грош её не ставил. Да и вообще слабый пол не воспринимал, как соперников. Это была личная битва, и ей повезло перетянуть жену на свою сторону. Итог налицо.

Мне нравится Слава, но, признаться, не до конца верила в то, что у неё получится. Хрупкая всё же, не из нашей среды, только внешность обманчива, нагнула мужа, оставив у разбитого корыта. Не сама, конечно. Каким-то боком её взял под крыло Крылов, как бы тавтологично не звучало. Всё, что называется, совпало.

- Ты как? - интересуется Слава, только что сказать? Потому ограничиваюсь стандартными фразами. В порядке. Нормально. - Что за сообщение недавно прислала? - задаёт

- Просто на всякий, - не хочу объяснять. Пялюсь на свою ногу. Не скоро смогу нормально ходить, а потом реабилитация. Надеюсь, восстановление будет полным. - Слушай, - размышляю, правильно ли делаю. - Мне нужен частный детектив.

Никогда не страдала манией слежения, но сейчас другое. Узнай, что Арс изменяет, развернулась бы и ушла. Но сейчас обстоятельства другие. Отчего-то кажется, что всё это связано с тем, где я, и просто необходимо докопаться до истины, а главное, не спугнуть. Он так и не нашёл виновных, хотя Лапин почти сразу прислал фотографию. Это может значить только одно: Арс замешан.

- Я не знаю никого, - тут же отзывается Слава.

- Спроси у Крылова, только не говори, что для меня. Нужен свой человек.

- Хорошо, - тут же соглашается и больше не задаёт вопросов. Так лучше. Чем меньше людей будут знать об этом, тем проще.

- Мия, мне жаль, - переходит к той части, о которой лучше не вспоминать. Она не может сделать вид, что этого нет, я послать её к чёрту, потому что она звучит искренне. - Если только могу чем-то помочь…

- Исполни просьбу, этого будет достаточно.

Отключаюсь, чувствуя жалость к самой себе. Мать без дитя, женщина без потомства, преданная жена. Кто я ещё? Сколько придётся вытерпеть, чтобы стать собой. Только даже сейчас понимаю: прежней мне не стать никогда.

Лучше один раз увидеть, говорит поговорка, только есть обстоятельства, которые не дают этого сделать. С некоторых пор я ограничена в передвижении.

К вечеру Слава присылает номер, и я списываюсь с человеком. Всегда говорила Лапину, что в моей жизни есть чудесный мужчина, потому не хочу слышать его усмешки, намекающие на то, что все ошибаются. Именно потому выбор пал на новую подругу. И она не подвела.

На визитке, которую мне скинула Слава, написано «Игорь Петров», и я пытаюсь пробить, кто это человек. Найти выходит не многое, видимо, он следит за тем, чтобы не светиться. В корне верно, потому что медийной персоне такими вопросами заниматься совершенно не с руки.

Отправляю данные и перевожу начальную сумму в качестве затравки, остальное по мере работы. Берёт нехило, только главное - результат. Общается грамотно и без лишних слов, такие кадры ценны. Кто объект, что пробить, какие сроки. Всё.

На всякий стираю любые упоминания его в телефоне, договариваясь, что он сам выйдет со мной на связь. Медсестра приносит обед, совершая манипуляции, и отчего-то после клонит в сон. Очнувшись, понимаю, что телефон лежит в другом месте. И я его туда не отправляла. Бросаю взгляд на дверь, чувствуя себя в западне. Или мне кажется, или они реально за мной следят.

Когда появляется Арс, смотрю на него спокойно.

- Договорись, чтобы завтра меня выписали, - пытаюсь удобнее сесть на кровати, смотря на мужа, а он задумчиво глядит в ответ.

- Тебе следует побыть здесь.

- Для чего?

- Восстановить силы. К тому же, если не заметила, нога.

- Спасибо, что заметил ты, - немного скалюсь. С каких пор у нас подобное противостояние? Словно мы по разные стороны.

- Мия, я хочу помочь, - пытается вразумить меня, будто я совершенно ничего не смыслю в больницах.

Подмывает спросить, правда ли тот разговор, что мне прислали, но это как дёрнуть не вовремя на рыбалке. Рыба клевала, но сорвалась, и у тебя в руках пустой крючок. Лучше подождать этого Петрова, который профи в своём деле, если верить Крыловым.

- Как дела на работе? - спрашиваю, лишь бы между нами не звенела тишина. Арс прищуривается, будто пытаясь разглядеть во мне сумасшествие. Наверное, он ждёт, что я продолжу бить стаканы?

- Рад, что тебе лучше, - подходит ближе, опускаясь на кровать, и она прогибается под его весом. - Всё будет хорошо, - протягивает к моему лицу руку, но я отодвигаюсь.

- Когда планировал сказать мне про бесплодие? - смотрю в его глаза, потому что важно увидеть эмоции. Он может врать, скрывать чувства под маской безразличия, но сейчас немного удивлён. Наверное, Карпов не уведомил, что я знаю.

- Когда отойдёшь, но раз знаешь…, - пожимает плечами, не отводя от меня взгляда.

- Хочешь развод?

Он молчит, сдвинув брови, будто пытается понять, что я задумала.

- Тебе же нужны наследники, Архипов. Найдёшь себе другую жену, молодую, она родит.

Я знаю, что у него уже есть кто-то, он тоже знает об этом, но каждый из нас делает вид, что не знает ничего.

- Ты просто не в себе, - поднимается с места. Больше никакой нежности. - Но, если так хочешь ты, я не стану возражать.

Сжимаю зубы, вдыхая запах предательства. От него так и разит смрадом, и надо найти в себе силы справиться с этим.

«Если хочешь ты»…

- Я не последняя сволочь, - продолжает. - Не придумывай себе того, чего нет.

А я понимаю, что благородством сквозит по другой причине. Журналы и газеты измусолят его, если он бросит жену в таком положении. Он трясётся за свою репутацию, а потому станет идти мелкими шажочками.

- Я говорил с врачом.

- С Карповым?

- Нет, другим. Это касательно твоего душевного состояния.

Напрягаюсь, потому что понимаю, к чему клонит. Неугодную жену проще отправить за забор. Так и он будет выглядеть мучеником, и я не стану ему мешать.

- А что с моим состоянием, Архипов? - говорю спокойно, пытаясь не выдать волнения.

- Потерять ребёнка - тяжело, а лишиться возможности иметь детей - ещё тяжелее. Не каждая женщина может справиться с подобным. Я подыскал хорошую клинику. Ляжешь туда, тебя прокапают.

«Напичкают лекарствами по самое не балуй, и поминай, как звали».

- Я уже в больнице, - не соглашаюсь, - и хочу на выписку, потому что моё пребывание здесь бессмысленно. Арс, забери меня отсюда, - говорю вкрадчиво и без гонора, - дома и стены лечат.

Он раздумывает над моими словами, а потом кивает.

- Поговорю с врачом, - обещает, а мне чудится, что повсюду какой-то заговор. Может, я реально сошла с ума, и кажется то, чего нет на самом деле? Если у него любовница с гипотетическим ребёнком, на кой чёрт сдалась я?

Ещё недавно такого вопроса не возникало, потому что нас связывало то, что находилось внутри меня. А я пребывала в розовых очках, не видя, что происходит вокруг. Нельзя держать мужчину на коротком поводке, это ничего не даст. Если ему захочется сходить налево, он обязательно это сделает, а томиться сомнениями удел других. Вот и вышло, что я узнала обо всём вот так. В больнице от неизвестного абонента.

- Ты созванивалась со своим другом из полиции? - задаёт вопрос.

- Он интересовался моим состоянием.

- И прислал человека.

- Ты же не хочешь заниматься этим вопросом.

- Я делаю всё, что могу. Но пока результатов нет. А что у Лапина?

Кажется, он пытается прощупать почву, потому что это ему важно.

- Нет результатов, - нагло вру, уводя глаза. Радует, что вычистила весь телефон, потому что чувствую: это ему важно. - Так что на счёт выписки?

Могу спросить и сама, но без него меня точно не отправят домой, везде рука на пульсе.

- Посмотрим.

Он вытаскивает вибрирующий телефон, смотря на экран, и тут же сбрасывает, а потом подходит ближе, касаясь губами моего лба.

- Отдыхай.

Архипова нет, а я ощущаю на коже горячий след. Всё же что-то осталось от прежних нас, потому что это наша фишка. Тут же стираю его дух со своего лица, вспоминая тот день, когда ничего не предвещало беды. Я бы многое отдала, чтобы вернуться туда и попробовать всё исправить.

Когда-нибудь человечество изобретёт машину времени, но я уже буду слишком мертва. Как и сейчас, когда понимаю, что моя жизнь рассыпалась на миллионы мельчайших осколков.