Измена! Это (не) твой ребёнок!

Воздух в нашей квартире всегда пах цветами, купленными Кириллом по поводу и без. И сегодня он был густым и сладким от ириса и сандала – мой любимый аромат. Идеальный вечер.

Я, Анастасия, или просто Настя, тридцать лет, счастливая жена.
По крайней мере, я так думала, пока не распахнула дверь спальни.

Банально, но я просто вернулась на час раньше.

Секретарша сказала, что Кирилл отменил вечернюю встречу, и сердце моё подпрыгнуло, как девичье.
Хотела нарядиться в что-то новое, кружевное, хотела обнять его, такого вечно занятого, властного, моего прекрасного, уже пять лет любимого мужа.

От него я ждала нашего первенца.

Да, поздно, но мы с Кириллом так ждали этого малыша! Никогда не видела его таким счастливым, как в тот день, когда мы узнали, что у нас будет ребёнок!

Я не успела даже включить свет.

Полумрак, рассеянный лишь мерцанием огней ночного города из панорамного окна. А потом я услышала голос. Женский голос... Низкий, мурлыкающий.

Виктория. Моя лучшая подруга.

Моё сердце рухнуло, но я толкнула дверь, распахивая её полностью.

На огромной кровати, в свете ночных огней, я увидела их. Кирилл, мой муж, мой мир, был скомкан, дезориентирован, очень пьян. Рядом с ним, хищная и соблазнительная, склонилась Вика.

Она быстро отшатнулась, прикрывая обнажённую грудь простынёй. На её лице – не раскаяние, а торжество.

– О, смотри-ка. Пришла, – она усмехнулась. 

Я замерла в дверном проёме, и слёзы обожгли глаза, но я сдержала их. Не дам им этой радости!

Кирилл с трудом поднял голову. В его пьяных, но нестерпимо властных глазах не было стыда. Была только ледяная, убийственная ярость.

– Настя! Какого чёрта?! Закрой дверь. Не видишь? Мы заняты. — его голос был хриплым, отвратительным. — Я хочу показать твоей подруге, как выглядят настоящие мужчины. – Вика противно захихикала, когда Кирилл, мой Кирилл, опустил руки к её бёдрам. 

– Что происходит? – тихо и едва сдерживая слёзы, проговорила я. 

Он резко сел, отбрасывая простыню, и указал на меня рукой, на которой сверкало наше обручальное кольцо, а потом на дверь, явно намекая, что мне тут не рады. 

– Ты пьян, ты не понимаешь, что делаешь! — я сделала шаг вперёд, дрожа от шока.

– Не понимаю? – он расхохотался, и этот смех был хуже пощёчины. Он был сам не свой. – Я прекрасно всё понимаю, Настя. Я избавился от ненужного балласта.

– О чём ты говоришь? – я чувствовала, как подступает тошнота. – Нам нужно поговорить! Нам нужно это обсудить! Вика… ты же моя подруга…

Девушка лишь недовольно закатила глаза, смотря на меня, как на мусор. 

– Ты думаешь, я буду говорить с тобой, когда я занят? Ты ведь не мешала мне работать, вот и сейчас не мешай.

– Кирюша… – я сдавленно выдохнула весь воздух из лёгких. 

 Он перебил меня, его голос перешёл на крик. 

– Проваливай из моего дома, Анастасия! Я тебя бросаю! Бросаю, слышишь?! И даже не умоляй меня передумать, хоть ноги мне облизывай, не поменяю своё решение! 

– Да как ты можешь так говорить?! – слёзы всё-таки, предательски, хлынули, и я попыталась подойти ближе. – Посмотри на себя! Ты едва стоишь! Эта идиотка напоила тебя! Я твоя жена!

– Ты – моя ошибка! – Кирилл кричал так, что, казалось, задребезжали хрустальные бокалы в баре. – Послушай себя! Старуха! Она в сто раз лучше тебя! Грудь, попка! Всё при ней! А тебе тридцать! Тридцать! 

Он сделал паузу, измеряя меня презрительным взглядом с ног до головы.

– А я, Настя, мужчина, ворочающий миллиардами! Мне нужна... горячая, молодая. Которая следит за собой. 

Муж отвернулся к моей лучшей подруге, которая хищно улыбалась.

– А ты? Ужасно готовишь, скучна в постели! Всё, что тебя держало рядом, - это мои деньги!

– Это ложь! – закричала я, закрывая уши, чтобы не слышать этот поток унижений. – Ты сам говорил, что любишь! Ты сам... 

– Я сам себя обманывал! – Кирилл рявкнул, перебивая меня. – Ты думаешь, я не знаю?! Ты цепляешься за меня, потому что тебе некуда идти! Да ни один мужик не взглянет на твою старую задницу!  И вот ты залетела, чтобы я тебя не бросил! Думаешь, я дурак?!

Он подошёл к краю кровати. В его глазах сверкал расчётливый, ледяной гнев, который мгновенно развеял мои последние надежды.

– Ты думаешь, твой внезапный "подарок", этот ребёнок, заставит меня остаться с тобой? – муж скривил губы в отвратительной усмешке. — Нет, дорогая. Здесь есть женщина, которая действительно любит меня и не пытается привязать меня уловками.

Он резко обернулся к Вике, которая в этот момент казалась абсолютно счастливой.

– Смотри, Настя. Смотри, как любят меня на самом деле.

И он сделал это.

На моих глазах. В нашей спальне. Он притянул Вику, эту змею, за подбородок и впился в её губы долгим, пошлым, унизительным поцелуем, который был рассчитан на то, чтобы убить меня.

Этот поцелуй стал последней каплей. Я почувствовала, как моё сердце разрывается, как будто его проткнули раскалённым железом.

Мой ребёнок. Моя любовь. Мои пять лет брака. Всё втоптано в грязь.
Унижение было настолько всеобъемлющим, что у меня помутилось в глаха от волнения.

Я не могла, не имела права позволить этому чудовищу, этому предателю, считать себя отцом нашего малыша. Ему хватит и его миллиардов. Он не посмеет претендовать на моего ребёнка, а претендовать он будет. Единственный наследник.

Если только...

Я сделала шаг назад.

Мой голос был низким, сотрясающим. Он был наполнен такой болью, такой отчаянной, мстительной гордостью, что, казалось, даже стены пошатнулись.

– Да, я беременна! — выкрикнула я, и Вика ехидно улыбнулась.

Кирилл оторвался от неё. В его глазах читалось торжество: он знал, что беременность — моя слабая точка, мой якорь, который он сейчас вырвет с корнем.

– Я знаю, дура! И что? Как только ребенку исполниться пять, я заберу его. Отсужу на зло, чтобы ты старела в одиночестве

Но я добила мужа. Мой голос стал стальным, равнодушным.
Я посмотрела на него в последний раз.
На его идеальное, но теперь отвратительное лицо, на его властный взгляд, на его обручальное кольцо.

– ...этот ребенок не твой!

Я видела, как выражение его лица мгновенно переменилось.

Ярость, пьяный дурман, торжество - всё исчезло. Осталась только бездонная, чёрная, ледяная пропасть в глазах. Его властная, собственническая натура была уничтожена. Он поверил. Моя ложь сработала, став моим единственным щитом.

– Ч-что ты... – прохрипел муж.

– Всё! – это было моё последнее слово в этом доме. — Я ухожу! И ты больше никогда нас не найдёшь!

Я повернулась, схватила первую попавшуюся сумку, даже не думая о вещах. Главное — бежать.

Выбежала из проклятой золотой клетки, чувствуя на спине не испепеляющий гнев, а шок Кирилла. Я бежала вниз по лестнице, держась за свой живот, где билось маленькое, ещё не родившееся сердечко, которое теперь я должна была защитить ценой собственной лжи.

Он поверил. Его гордость, его мужское эго, его властная натура -- всё было задето. Теперь он меня отпустит. Навсегда.

Я открыла парадную дверь и шагнула в чёрную, холодную ночь. Я была одна. И мой ребёнок тоже.
Но главное - мы были свободны от его презрения.

Четыре года. Долгих, мучительных, но таких целительных четыре года.

С момента, как я захлопнула за собой дверь того роскошного дома, который когда-то называла своим, моя жизнь стала похожа на чёрно-белое кино. Никаких больше бриллиантов, шикарных приёмов, полётов на частных джетах.

Зато – никаких унижений, никакой лжи и, самое главное, никакого Кирилла Бровинского.

Я – Анастасия. Больше не его Настенька, не Настёна. Анастасия Емельянова. Мне тридцать пять, и я работаю на износ. Утро, день, вечер.

Хватаюсь за каждый дополнительный проект, за каждую возможность подработать, потому что мой «чистый лист» был далеко не чистым.

Чтобы выжить после ухода от Кирилла, чтобы обеспечить себе и ребёнку сносное жильё и не протягивать руку, я набрала кредитов.

Много кредитов.

Развод, рождение Алисы, первые полгода без работы, аренда квартиры в неприметном районе – всё это требовало денег. Денег, которые я ненавидела, но без которых не могла обойтись.

Поэтому мой мир – это утренняя суета, пробки, детский сад, а главное – работа в региональном филиале крупной, но скучной строительной компании «Горизонт». 

Я – ведущий специалист отдела закупок. Звучит солидно, но на деле – это бесконечные отчёты, переговоры и борьба за каждую копейку.

Просто научилась быть сильной. Выживать.
Во мне, наконец, появился характер.

И плевать на слёзы в подушку, каждую ночь. Плевать на стертые до кровяных мозолей ноги. У меня есть мой ребёнок. Это всё, что нужно.

Единственный яркий цвет в моей жизни – Алиса. Моя дочь. Мой воздух.

– Мамочка, почему котик не хочет кушать кашу? – раздался тоненький, звонкий голосок.

Я повернулась к нашему старому обеденному столу.

Алиса, в ярко-красном платьице, сосредоточенно кормила пластмассового кота манной кашей, которую сама же не доела. Ей четыре года, и она – миниатюрная копия своего отца.
Это было моим ежедневным, ножом по сердцу, напоминанием. Те же густые тёмные волосы, что у Кирилла. Тот же упрямый изгиб тонких бровей.

А главное – эти глаза. Серые, стальные, невероятно взрослые и цепкие. Глаза настоящего владельца, бизнесмена. Его глаза. Я старалась не смотреть в них слишком долго. Каким-бы он не был козлом, я всё ещё любила этого человека. 

– Алиса, котики не едят манную кашу, они едят рыбу и сметану, – улыбнулась я, убирая тарелку. – Ты готова? Нам нужно спешить, опоздаем в сад. Мне сегодня нельзя опаздывать, совсем.

– А папа нас сегодня отвезёт? – спросила Алиса с детской непосредственностью.

Моё сердце сжалось до маленького беззащитного комочка. 

– Ты же знаешь, солнышко. Папа у нас космонавт. Он улетел очень далеко, чтобы строить там лунные города. И он очень-очень занят. Но он нас любит, понимаешь? 

Лгать ребёнку тяжело, но это была единственная легенда. Первое, что пришло на ум, когда она задала этот вопрос, и я придерживалась этого. 

– Когда он прилетит уже? – она надула губки.

– Скоро. А сейчас – бегом одеваться!

Я быстро собралась. Строгая тёмная юбка, белая блузка, сегодня мне нужно выглядеть безупречно, как и всегда. Я ведь не просто работаю, чтобы жить, работаю, чтобы закрыть долги. И увольнение сейчас – это катастрофа.
Оставив Алису в саду и поцеловав её в веселый румянец на щеках, я поехала на работу. Сегодняшний день должен был стать финалом всех моих страхов.

Едва я вошла в офис, меня перехватила Марина, моя коллега, с глазами, выдающими целую тонну служебных сплетен. Интуиция меня не подвела.

– Настя! Ты слышала?! Это не слухи! Это правда! – сразу оправдалась она.

– Что правда, Марин? Снова повысили цены на цемент? – попыталась отшутиться я, направляясь к своему кабинету.

– Хуже! Нас купили! «Горизонт» купила «Строй-Империя»!

Я остановилась, как вкопанная. «Строй-Империя»...

Это название ударило меня, как ток. Я знала эту корпорацию. Ещё бы! Четыре года назад это была только крупная фирма. А сегодня – это строительный гигант, монополист на рынке, захвативший половину страны.

И я знала, кто стоит во главе этой империи.

Кирилл.

Мой подбородок дрогнул. Четыре года я бежала. Четыре года я пряталась, меняла города, номера телефонов.
Я выбрала самую неприметную, самую серую компанию в самой скучной области.

– И... что это значит? – мой голос был сухим, чужим.

– Что значит? Жопа! – Марина понизила голос до конспиративного шёпота. – Владелец едет! Сам! Говорят, он сегодня прилетает, чтобы лично оценить наши активы и провести чистку кадров. Слышала, какой он деспот? Он вышвыривает людей за малейшую провинность! Настя, мы должны держаться! Он не прощает ошибок.

Я оперлась рукой о косяк двери. Если я потеряю эту работу, я потеряю крышу над головой. Мои кредиты. Моя дочь... Господи…

– Когда? – только одно слово я и смогла выдавить.

– Завтра утром, с утра пораньше! Приказывают всем быть в идеальном виде!

Я слушала её, но не сылшала. «Завтра утром» он будет здесь. В этих стенах.

Четыре года я жила в страхе, что он узнает. Что поймёт, что я солгала. Что увидит Алису и узнает в ней себя. Держала оборону, и вот, бывший сам, как ураган, врывается в мою тщательно построенную, хрупкую крепость.

Я села за стол. Внутри меня всё заледенело. Властный, богатый, одержимый... Кирилл.
Он не отступит. Он придёт. И если он увидит свою дочь...

Моя ладонь легла на стол, сжимаясь в кулак. Я была готова к этому. Я должна быть сильной. Должна защитить Алису. Какой бы ни была цена.

Кирилл едет.

Завтра начнётся новая война. Война, в которой я должна победить, чтобы сохранить свою жизнь, свою свободу и своего ребёнка.

Я не могу позволить ему увидеть Алису. И я должна сделать всё, чтобы он не узнал меня.

Тот самый день. Стрелки на настенных часах ползли мучительно медленно.

Девять утра. Официальное время начала инспекции. Я сидела за своим столом в идеально отглаженной белой блузке и строгой тёмной юбке, не позволяя себе ни малейшего движения. Я должна быть серой мышкой. Эффективным, но незаметным винтиком.

Если он не узнает меня, у меня будет шанс.

Я сбросила пять килограммов, сменила причёску, перестала носить яркую одежду, которую он когда-то так любил. Но самое главное: я изменила взгляд. В нём больше не было той наивной, безусловной любви.

Только холодная решимость и усталость.

Мой кабинет, как ведущего специалиста, находился в самом конце длинного, скучного коридора. В идеале, он должен пройти мимо.

Под столом, чтобы никто не заметил, я скрестила пальцы. На столе, справа от монитора, стояла маленькая, серебряная рамка. Фотография Алисы. Я не смогла убрать её. Это было моё единственное напоминание о том, ради кого я держусь.

Придвинула её вплотную к стопке отчётов, надеясь, что папки прикроют её от случайного взгляда.

Тишина в офисе стояла такая, что можно было слышать, как работает кондиционер. И вдруг – она нарушилась. Топот десятков ног, строгий, военный шаг, которого никогда не было в нашем сонном филиале. И голоса.

Громкие, уверенные, не допускающие возражений.

– Господин Бровинский, начнём с отдела продаж, или сразу на производство? – голос одного из его помощников, тонкий и подобострастный.

Я втянула воздух, и он застрял в горле. Кирилл Бровинский. Он здесь.

Сжала руки в кулаки. Я буду смотреть в свой монитор, читать свои цифры. Я – Анастасия Емельянова, специалист по закупкам. И вот уж точно давно не ЕГО Настя.

Шум приближался. Слышались короткие, отрывистые приказы, не терпящие обсуждения.

– Начнём с закупок. Мне нужны люди, которые умеют считать, а не воровать. Кто там у вас за ведущего? – этот голос… Четыре года. Четыре года я не слышала этого низкого, властного, глубокого тембра, от которого моё сердце замирало от счастья даже сейчас.

Он стал жестче. Циничнее. Даже его голос, казалось, оброс стальной бронёй.

Дверь моего кабинета резко распахнулась. Я не подняла глаз. Продолжала смотреть в экран.

– Ведущий специалист отдела закупок, Анастасия Емельянова, господин Бровинский, – доложил наш бледный директор, стоящий за спиной Кирилла, как провинившийся школьник.

Я почувствовала Его присутствие. Холодный, тяжёлый, обжигающий взгляд. Я знала, что он смотрит на меня.

– Анастасия, – произнёс он. – Поднимите голову.

Я медленно подняла глаза. И наши взгляды встретились.

Он выглядел ещё более внушительно. Его костюм, сшитый, очевидно, по спецзаказу, сидел безупречно. На его лице не было ни одной лишней морщины, ни одного намёка на мягкость.

Только холодный, ледяной, циничный расчёт. Чёрные, как смоль, волосы, стальной, режущий взгляд.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня, как на незнакомую секретаршу. Холодное, высокомерное равнодушие. И это было ещё страшнее.

– Анастасия Емельянова, – повторил он, склонив голову. – Вы не выглядите как человек, способный контролировать бюджет в десятки миллионов.

– Господин Бровинский, – мой голос был твёрд, хотя сердце грохотало, как барабан. Я была обязана защитить свою работу, свою крепость. – Моя внешность не имеет отношения к моей компетенции. Все мои отчёты, которые вы сейчас держите в руках, безупречны.

Голос предательски дрогнул, но я твёрдо смотрела в глаза своего Кирилла…

– Интересно, – его губы дрогнули в хищной усмешке. – Мне не нужен характер. Мне нужны машины, которые выполняют приказы и знают своё место. По вашим отчётам, Емельянова, компания теряла до двадцати процентов на невыгодных контрактах. Ваши отчеты – мусор. Вы здесь для чего? Ждать пенсии?

– Да как вы можете так говорить?! – я не выдержала. Гордость взыграла. – Я работаю по 15 часов в сутки, чтобы закрыть все дыры, которые оставило ваше бездарное предыдущее руководство! Если бы вы прочитали мои комментарии, вы бы знали, что я уже подготовила план реструктуризации! И я не жду пенсии, я жду, когда смогу закрыть свои кредиты!

Он сделал шаг ближе, и его тело, его аура, казалось, поглотили весь свет в маленьком кабинете.

– Кредиты? – в его голосе прозвучало опасное любопытство. Он помнил. Он знал, что я ушла без копейки. – Видимо, вы не умеете жить по средствам. Плохой признак для финансиста, не находите?

– Умею, – прошептала я. – Просто... просто жизненные обстоятельства…

Эта фраза была моей ошибкой. В его глазах что-то мелькнуло. Воспоминание? Ненависть?

– Мне плевать на вашу личную историю, Емельянова, – отрезал он. – Вы будете уволены к концу недели, если не докажете свою профпригодность. Я даю вам двадцать четыре часа, чтобы подготовить полный финансовый аудит этого филиала. Без ошибок. Иначе – проваливайте.

Он сделал один шаг вправо, и его взгляд зацепился за стопку отчётов. Я замерла. Отчёты слегка прикрывали рамку... но не до конца.

Его взгляд опустился вниз. На рамку. На Алису.

Он замер. Мгновенная, абсолютная неподвижность. Вся его огромная, властная фигура превратилась в камень.

Я видела, как его глаза уставились на фотографию. На те же густые тёмные волосы. На тот же упрямый изгиб тонких бровей. На эти серые, стальные, Его глаза. Алиса смотрела на мир с фотографии с тем же требовательным, взрослым взглядом, с которым сейчас смотрел на меня Кирилл.

Тишина была оглушительной. Все его помощники, наш директор – все замерли, наблюдая за ним.

Маска спала. Его челюсть сжалась. В его глазах – смесь бешеного гнева, шока и дьявольского осознания.

– Что это, черт возьми? – его голос был не криком, а низким, гортанным рычанием, полным смертельной угрозы. Он потянул руку к фотографии.

Я резко потянулась к рамке, чтобы схватить её, спрятать.

– Не трогай! – он, молниеносным, жестоким движением, перехватил мою руку, сдавив запястье так, что я вскрикнула от боли.

– Кто это?! Отвечай, или ты вылетишь отсюда немедленно, и я позабочусь, чтобы ты больше никогда не нашла работу!

– Это... моя дочь, – мой голос дрожал.

Он отпустил моё запястье и схватил рамку. Повернул её к свету. В его глазах полыхал пожар.

– Твоя, говоришь? И чья еще? – он медленно повернулся ко мне, держа фотографию, как смертельное оружие.

– Это моя дочь – я вскочила, упрямо повторяя вновь, пытаясь отобрать фото.

– Лжешь! – в его крике словно бы была вся боль, которую я причинила ему той ночью, вся его униженная гордость. – Ты никогда не умела лгать мне! Эта девочка...

Он сделал шаг ко мне, нависая, как скала. Его глаза буравили мои.

– Кто её отец, Настя? Скажи мне, кто этот жалкий ублюдок, который посмел…

– Он не жалкий! – выкрикнула я в отчаянии. – Он - настоящий мужчина, который любит нас!

Кирилл сделал паузу, и его глаза сузились.

– Любит? Значит вы живёте с этим уродом, который тебе её заделал? – его голос стал тих, и от этого стало ещё страшнее. Узнал, конечно же он узнал.
Бывший снова посмотрел на Алису. А затем на меня.

– Четыре года назад... ты бросила мне в лицо, что этот ребенок не мой. – Его голос бил набатом. – Ты солгала, чтобы причинить мне боль, чтобы уйти... или это не моя дочь?

В его взгляде была нескончаемая тоска, но я должна стоять на своём. Ради Алисы…

– Я сказала правду! – я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от его взгляда, от этой правды, которая сейчас душила меня. – Уходи! Уходи из моей жизни!

Он швырнул фотографию на стол. Рамка зазвенела, но не разбилась.

– Хорошо, Настя, – его голос был ледяным, смертельно спокойным. – Игра окончена. Теперь ты принадлежишь мне. Ты и... эта девочка. И ты будешь работать здесь, Емельянова, но не для того, чтобы платить кредиты. Ты будешь работать, чтобы я мог держать тебя под контролем. С сегодняшнего дня ты мой личный помощник. А завтра мы сделаем тест ДНК.

Кирилл развернулся и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова. За ним, как стая, потянулись его помощники и наш директор.

Я осталась одна. Дыхание сбилось и никак не хотело выравниваться. Я медленно опустилась на стул и протянула руку к фотографии Алисы.

Он нашёл меня. Он увидел её.

Наконец слёзы, которые я так старательно сдерживала перед коллегами, хлынули из глаз непрерывным ручьем.

Нужно бежать. Нужно забрать Алису и бежать…