Измена. Игра на вылет.

МАРТА

— Ну что, осталось только перерезать праздничную ленточку, и считай, мечта сбылась!

Муж довольно потирает руки. Его лицо выражает абсолютное счастье, но в глазах читается лёгкое беспокойство.

— Можно сказать и так, — поправляю заботливо его бабочку и разглаживаю лацканы пиджака. Любуюсь им. Мне всегда нравилось, как он выглядит в строгом костюме. — Поехали, нельзя опаздывать, — бросаю взгляд на кухонные часы.

— Марта, слушай... На сердце так тревожно.

Вдруг признаётся он, берёт мою руку, прижимает её к своей груди.

И правда — его сердце бьётся быстро, почти бешено. Он действительно очень волнуется.

— Тебе не о чем переживать, — настаиваю я, пытаясь его успокоить. — Всё организовано идеально: и пресс-зона, и входная группа оформлены безупречно. Оборудование проверено — всё работает. Персонал подобран из лучших специалистов города. Мы полностью готовы к открытию. Поехали, Артур. Гости уже собрались. В такой день нельзя заставлять их ждать, — мягко настаиваю я, похлопывая его по плечу и нежно целуя в губы.

— Спасибо, милая, за поддержку. Что бы я без тебя делал. Мы стольким рискнули... — говорит он так, будто я не знаю о всех вложениях и рисках, будто слышу об этом впервые. — Наверное, поэтому такой мандраж.

Киваю. Улыбаюсь. Делаю вид, что спокойна и беззаботна. Но не признаюсь, что сама нахожусь в таком же состоянии, что и он сам в данный момент. Пожалуй, мне даже положено волноваться больше, потому что наши ситуации совершенно разные.

Ему предстоит провести рядом с журналистами всего пять минут: поулыбаться, произнести речь, рассказать о наших планах и перспективах, перерезать ленточку — и всё. А затем... затем вся ответственность ляжет на мои плечи, ведь я — главный врач этой частной клиники.

— Ладно, хватит переживать, — целует меня в кончик носа. — Забудь! Просто вышел на финишную прямую и разнервничался. Клиника заработает в обычном режиме — и я смогу выдохнуть.

Он-то действительно выдохнет. А я... Вряд ли. Для меня, в отличие от него, всё только начинается.

...Пока мы едем в клинику, в памяти всплывает, как всё начиналось.

Когда Воронов — равноправный партнёр моего мужа впервые предложил ему построить эту клинику, и супруг пришёл домой с этой идеей, я сразу заметила, как его глаза горели азартом и увлечённостью. Он словно ребёнок с диким восторгом рассказывал мне о том, как всё это будет, если я соглашусь его поддержать.

Идея создать что-то значимое, своё, полностью захватила его и не отпускала. Я хорошо помню тот вечер на кухне, когда он впервые рассказал мне о проекте. Его голос дрожал от волнения и вдохновения, а глаза светились таким энтузиазмом и верой в успех, что я не могла не поддержать его.

Артур всегда был таким. Врачебная практика, по сути, никогда его не интересовала. Он поступил в медицинский только потому, что этого хотели его родители. А сам всегда мечтал о чём-то большем, о своём деле - где не нужно никому подчиняться и, главное, чтобы не приходилось лечить людей.

Вот управлять такой махиной, где врачи лечат — это да! А самому … самому неинтересно.

Когда первая эйфория прошла, мы оба осознали, насколько это будет сложно и финасово затратно. Для воплощения его мечты нам предстояло отдать всё, что у нас было. Организация такого масштаба требовала колоссальных вложений - только стоимость медицинского оборудования уже была астрономической для нас. Мне, как врачу со стажем, это было особенно очевидно. Да и он всё это знал, работая в этой сфере не понаслышке.

— Нам ещё повезло, что Воронов вкладывает половину! Будь это только мои... то есть наши деньги, — он тут же поправился, — такое вряд ли было бы возможно. Нет, Марта, такую возможность нужно хватать обеими руками за хвост и держать крепко-крепко! — настаивал и убеждал меня.

— Артур, нам придётся продать почти всё. Но эту квартиру я не отдам, как бы ты меня ни убеждал. Мы так мечтали о ней, так много работали... — я тщательно подбирала слова, и в итоге муж согласился оставить её.

— Конечно, хорошо, эту не тронем. Но, милая, вряд ли тебе стоит волноваться, потому что со временем всё окупится.

— Я понимаю, но либо не трогаем квартиру, либо никак, — я настаивала.

Артур принял мои условия, и мы, продав всё возможное — вторую машину, дачу, квартиру, купленную для дочери, — рискнули. Даже все накопления со счетов,

 копившиеся годами, вложили в это дело. Оставили только квартиру, где живём, и одну машину на двоих.

Признаюсь, мне было очень страшно. Невероятно страшно. Но я старалась не показывать этот страх мужу. Хватало его дерготни и периодических сомнений, которые стали появляться, когда начались проблемы и глобальные вопросы.

Первые месяцы, когда муж оформлял участок под стройку, заказывал проект клиники и начиналось строительство, стали настоящим адом. Мы жили в режиме постоянного стресса. Часто ссорились, спорили, но нам хватало ума не переходить границы и не переносить эти конфликты в семью и личные отношения.

Артур пропадал на стройке, контролируя каждый этап, а я пыталась удержать всё остальное: дом, бюджет, который теперь приходилось жёстко экономить, эмоциональное состояние семьи. При этом продолжала работать в больнице и подбирала персонал для будущей клиники.

Только когда я увидела готовое здание, завершённый ремонт и собранную команду, наконец поверила — мы справились. Все трудности этих двух лет прошли не зря.

— Ты всё проверила? Фейерверк, фуршет, закуски...

Он снова пристаёт с вопросами в машине, перечисляя то, что мы уже не раз обсуждали.

— Вообще-то, я не этим должна заниматься. Если помнишь, я врач, а не менеджер, — пытаюсь пошутить, но вижу — шутка ему не по душе.

Меня беспокоит сегодня его состояние. Он выглядит слишком нервным, раздражённым, возбуждённым. Давно не видела его таким.

— Расслабься, милый. Всё будет хорошо, — оправдываю его поведение открытием клиники.

— Приехали! —машина поворачивает к зданию, украшенному праздничными шарами.

Перед выходом бросаю взгляд в зеркало: поправляю причёску, проверяю макияж, сомневаясь, не слишком ли он яркий, разглаживаю несуществующие складки на своём платье и надеваю каблуки. В них неудобно, да и отвыкла за последнее время, но сегодня — без вариантов. Как и обещала мужу, выгляжу на миллион долларов.

Пока Артур паркуется, подхожу к клинике и замечаю Александра Николаевича Воронова — партнёра моего мужа, вложившего вторую половину средств в проект.

Воронов стоит у входа, окружённый врачами и журналистами.

Да, он одет с иголочки, и "наша иголочка", по моим скромным меркам, на его фоне выглядит дешёвенькой. Его костюм явно от кутюрье, сидит безупречно. Уверена, стоит он больше моей месячной зарплаты в больнице.

Гладко выбритое лицо сияет уверенностью, во взгляде — самодовольство.

Мне совсем не хочется с ним общаться, потому что мы давно определили — это скорее обязанность мужа, но он, заметив меня, слегка кивает, предлагая присоединиться к его компании.

Не хочу! Я и так устала от его дочери, когда та проходила у меня ординатуру, теперь ещё и его общество терпеть? Нет уж. С этой семьёй лучше свести общение к минимуму. По крайней мере у меня были именно такие планы после стройки.

Оглядываюсь по сторонам в поисках предлога сбежать. Например, можно сослаться на необходимость обсудить с мужем срочные вопросы, но Артура нигде не видно. Будто растворился по мановению волшебной палочки.

Подхожу к Александру Николаевичу и замечаю, как в его глазах появляется улыбка, когда взгляд скользит по мне. Буквально кожей чувствую, как он оценивает мою внешность.

— Здравствуйте, Марта Викторовна, — Воронов полностью поворачивается ко мне, отвлекаясь от журналисток. Его улыбка с безупречно белыми зубами сияет так ярко, словно он только что сошёл с обложки глянцевого журнала.

— Здравствуйте, — киваю, изображая вежливую улыбку.

Гляжу на него и, как всегда, ощущаю внутреннее отторжение. Ничего не могу с собой поделать. В нём всё... чрезмерно. Как, впрочем, и у всех членов его семьи. Жена — вся перетянутая пластикой, дочь — такая же искусственная. Мы с мужем в шутку называем их семьёй «манекенов» — тела и лица вроде человеческие, но какие-то ненастоящие. Для меня он слишком... идеален внешне. А вот что касается души... Здесь большой вопрос.

— Как вы? Волнуетесь? —учтиво интересуется он.

— Не без этого, — признаюсь, кивая. Бессмысленно отрицать очевидное. — А где ваша семья? Вы один приехали? — оглядываюсь по сторонам. — Такое событие…

— Жена вон там, — кивает в сторону напыщенной дамы, ведущей светскую беседу с нашими врачами, высокомерно задрав нос. — А Лара... — озирается по сторонам, — Лара где-то здесь должна быть. Может, в здание зашла, — отмахивается без интереса. — Посмотрите, — широким жестом обводит территорию, — у нас, кажется, всё получилось более чем удачно!

Да, у него действительно всё вышло удачно. Особенно учитывая, что он вложил сюда только деньги — в отличие от нас. Мы же отдали проекту всё в буквальном смысле: муж — время и силы, мы оба — все наши сбережения. А я — ещё больше: время, силы, нервы и, в конечном счёте, душу. Я лишь молча улыбаюсь в ответ на его заявление.

— Ну что, начинаем? Только вас ждём!

— Да, давайте, — стараюсь говорить уверенно, но чувствую, как дрожит голос. — А то я уже устала волноваться, — из меня вырывается нервный смешок.

Зря, конечно, признаюсь ему в своих переживаниях. Наверное, подсознательно хочу зарядиться его уверенностью и позитивом, а не дрожать, как осиновый лист.

— Зря волнуетесь! — его улыбка становится ещё шире. — Я уверен, у вас всё получится! Кстати, речь подготовили?

— Какую речь? — растерянно спрашиваю, чувствуя, как учащается сердцебиение.

— Ну как же! Для журналистов, интервью, коллег. Для всей этой публики, что собралась сегодня, — кивает в сторону толпы врачей, журналистов, будущих пациентов и просто зевак.

— Но я думала, что говорить будете вы и Артур, — произношу я, чувствуя, как внутри всё сжимается от растерянности.

— Э-э-э, нет! Я в медицине профан.

Воронов назидательно машет пальцем перед моим лицом, слегка прищуриваясь.

— Это ваша зона ответственности, а я просто вложил деньги для получения прибыли. По крайней мере, именно такие договорённости были у меня с вашим мужем. С меня — капитал, с него — стройка, а всё остальное, включая умные речи, — на вас. Ну же, Марта Викторовна, соберитесь! Уверен, у вас всё получится!

Он делает вид, что подбадривает меня, но я прекрасно понимаю: это намёк на то, что выбора у меня нет. Придётся говорить самой, если Артур не появится в ближайшее время. И его, естественно, не интересует готова я к этому или нет.

Улыбка Воронова широкая, почти дружелюбная, даже слащавая. Но от такой сладости подташнивает и слишком приторно.

— Кстати, где ваш супруг? — Воронов озирается. — Он же тоже бывший медик, знает всю эту профессиональную терминологию. Я рассчитывал, что он... скажет что-то мощное, запоминающееся. Типа «будем бороться за каждого пациента», «не допустим смертей на операционном столе».

Наш партнёр сжимает кулак в выразительном жесте, изображая речь и импровизирует находу.

Что за бред...

— Нет, так говорить точно не стоит, — быстро мотаю головой. — Это лишнее. Ладно, справлюсь сама, если не найду его. Я разберусь, не волнуйтесь, Александр Николаевич.

Снова оглядываюсь в поисках Артура, используя момент хочу сбежать, чтобы прекратить этот разговор.

— Вот и славно. Пусть кто-то найдёт его, а мы начинаем. Время — деньги!

В его голосе проскальзывает раздражение. Мы действительно затянули и создали проблему на пустом месте. Глядя на часы, постукивает пальцем по ним.

— Кстати, забыл завести. Остановились... Надеюсь, не дурной знак...

— Какой, например? —спрашивает подошедшая журналистка.

— Например, что это провальный проект — вся клиника... — произносит он с серьёзным видом, но затем замолкает и вдруг следом заходится громким смехом. Видимо, моё потрясённое выражение лица теперь его забавляет.

— Да расслабьтесь, Марта Викторовна! Это же шутка!

Но его шутка не вызывает у меня ни малейшей улыбки. Напротив, у меня подкашиваются ноги, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Ведь ему-то всё равно — у него денег, как фантиков у ребёнка, а для нас это единственное и самое важное вложение.

И если, как он пошутил, проект окажется провальным — значит, и наша жизнь пойдёт под откос.

Журналистка отвлекает Воронова вопросами, а я спешно отправляюсь на поиски мужа. Ноги сами несут меня мимо гостей, я лишь машинально киваю им, не останавливаясь для бесед. Замечаю, что некоторые уже начинают проявлять нетерпение и тоже поглядывают на часы.

В голове только одна мысль: где ты, Артур?!

— Соня, — обращаюсь к девушке, помогавшей с организацией, — ты не видела моего мужа?

— Артура Ильича? Видела, он заходил в здание. Ищите его там. Марта Викторовна, время...

— Да-да, я знаю,— киваю, — уже бегу. Сейчас найдём его.

Спешно захожу в клинику. В нос сразу бьёт резкий запах свежей краски, а пол блестит так, будто его отдраили до зеркального блеска.

На душе в этот момент становится тепло. Видеть воочию плоды своего тяжёлого, кропотливого труда — это ни с чем не сравнимое чувство.

Всё готово: уютные палаты, специализированные зоны для реабилитации и физиотерапии. Закуплены базовые расходные материалы, кабинеты оснащены необходимой техникой. Остались лишь мелочи.

Картина, которая сейчас открыта передо мной настолько совершенна, что дух захватывает от радости.

В клинике сейчас царит безлюдье. В этой тишине особенно отчётливо слышны чужие голоса, пусть и негромкие, но очень чёткие. Они раздаются эхом по зданию, и ноги сами ведут меня к этому шуму.

— Ты наступишь мне на платье, — слышится смех девушки из кабинета дочери Воронова. — Подними повыше! Если порвёшь, я же буду выглядеть как уродка!

Затем слышится шлёпок, второй, снова звонкий смех. Кажется, это как раз Лариса, дочь Воронова действительно в своём кабинете, но не одна.

— Вот так... Мне хочется, чтобы ты меня... ох, — стон становится всё громче.

«Неужели она решила заняться сексом прямо в своём кабинете в день открытия клиники? Ищет острых ощущений?»—мысленно усмехаюсь.

И пройти бы мимо этих откровенных возгласов, ведь мне нет никакого дела до любовных утех этой избалованной особы, но, когда её ухажёр отвечает ей, я застываю на месте.

— Не люблю секс наспех. Послушали бы речь твоего папашки, моей жены, выпили по бокалу с ними, и уехали. А дальше накувыркались бы вдоволь! Неужели нельзя потерпеть, Лара? —негромко говорит мужчина. И это не просто мужчина — это мой муж.

— Слушай, а мне как раз наспех и захотелось. Шампанское в голову ударило, — хихикает дочь Воронова.

Я будто врастаю каблуками в пол. Не двигаюсь. Не потому, что хочу подслушивать, как мой муж занимается сексом с этой девицей — дочерью нашего партнёра, а потому что просто потеряла ориентацию в пространстве, не понимая, куда теперь идти.

Закрываю глаза, делаю несколько глубоких вдохов и резко распахиваю приоткрытую дверь. Для меня нет даже момента на сомнение, что я должна сделать именно так и никак иначе.

Ну не пройти ли уж мне мимо, притворившись, что я не стала свидетельницей его измены?!

Картина предсказуема и банальна. Лариса лежит на кушетке, а рядом мой муж.

— О, главврач пожаловала, — насмешливо замечает дочь нашего партнёра, глядя на меня поверх плеча Артура.

Он резко поворачивает голову и замирает.

— Марта... — торопливо натягивает брюки, заправляет рубашку, почему-то смотрит на свои дорогие часы. Кстати, подаренные мной. — Который час? Речь уже начали? Ты же должна выступать вместе с Александром Николаевичем, — в голосе злость, но в глазах — паника. Две совершенно несовместимые эмоции. Он пытается взять себя в руки, но безуспешно.

А я пытаюсь осознать увиденное и вписать это в свою реальность. Пока не получается.

— Думала, это твоя и его обязанность, как партнёров, — говорю чужим голосом.

— А, да? Ну ладно… Бегу тогда, — даже не смотрит в сторону любовницы. — Мы что-то упустили этот момент, и не обсудили, кто что будет говорить. Закрутились… Честно, я был уверен, что ты скажешь, — нервно почесывает затылок.

— Ага, а ты в это время будешь кувыркаться с этой, как я понимаю, — выдыхаю нервный смешок.

— Прости... — бросает он сухо в ответ. Поправляет манжеты, приглаживает волосы и, забыв про валяющийся пиджак на полу, спешит мимо меня. — Пошли выступать, — бросает через плечо, избегая моего взгляда.

— Разбирайся сам, — качаю головой, не в силах находиться рядом с ним.

Артур кивает и быстро исчезает. Поворачиваюсь к кушетке — но девушка уже испарилась. Даже не заметила, когда она сбежала.

Детское поведение… причём у обоих. Можно подумать, сбежав сейчас, они оба сбегут от того, что их ждёт впереди…

Дальнейшее происходит как в тумане. Но это нормально, обычная реакция на острый и сильный стресс.

Слёзы готовы хлынуть без моего разрешения, но я сильнее этого желания. Выхожу из кабинета дочки Воронова и пытаюсь вспомнить, где мой кабинет. Оглядываюсь. Конечно, я прекрасно ориентируюсь в здании и давно к нему привыкла, но сейчас будто поглупела на несколько мгновений и никак не могу выйти из ступора.

Такое бывает, когда сталкиваешься с ситуацией, к которой совершенно не готов, и словно выпадаешь из реальности, попадая в параллельную вселенную, где твоё тело и душа существуют отдельно друг от друга.

Вот и я сейчас вроде шевелю руками, переставляю ноги, двигаюсь, но по ощущениям остаюсь на месте. Мои шаги неуверенные, медленные, раздражающие меня саму.

Вот он, мой кабинет. А зачем я здесь? Зачем я шла сюда? Ах да, отдышаться, прийти в себя, сделать глоток воды. Горло пересохло и саднит.

Мне нужно на меня саму хотя бы несколько мгновений, чтобы вернуться в нормальное, адекватное состояние. Уверена, моя кожа по цвету сейчас как белая стена, хотя я никогда не была бледнокожей.

Всё перевернулось… Сегодня утром мне казалось, мы прошли сложный путь и впереди нас ждёт только счастье. Но внезапно это оказалось иллюзией, обманом, пустышкой.

Захожу в свой кабинет, сажусь, а точнее, практически падаю, закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла.

Я переживала, как будет работать клиника. Но ни разу не подумала, как буду функционировать я, если что-то пойдёт не так. Этот момент упустила, разрываясь между делами, и вот теперь столкнулась с реальностью лицом к лицу.

Как там говорилось в шутке у Воронова: если проект окажется провальным… А я добавила в голове: тогда провальной станет и наша жизнь.

А теперь, когда это моя реальность, что теперь нас ждёт?

Я не плачу, почему-то ни единой слезинки. Наверное, всё ещё пребываю в ступоре. Позже нахлынет, главное, чтобы не здесь, в клинике.

Жизнь в этот момент кажется мне бессмысленной. Зачем всё это было? Для кого? Ради чего?

Весь этот год я была уверена: клиника - наш общий проект в будущее. Откроем её, и наконец заживём так, как всегда мечтали.

Я не раз представляла, как наша дочь будет гордиться нами. Она, кстати, тоже пошла по медицинской стезе и планировала работать в нашей клинике после медицинской академии.

Столько было планов: совместные путешествия, когда мы сможем наслаждаться плодами труда; развитие бизнеса, новые проекты, финансовое благополучие.

Но главное — всё это мы собирались делать вместе!

Теперь же... теперь понимаю, как заблуждалась. Это были лишь мои фантазии и ни одной из этих мечт не суждено сбыться.

Он получил своё: клинику, цель, страсть. А я? Что осталось мне?

— Дорогие друзья, мы рады приветствовать вас в нашей клинике! —раздаётся голос мужа, отвлекая меня от моих мыслей. Аплодисменты. Из-за открытых на проветривание окон всё прекрасно слышно, тем более он говорит в микрофон. — Благодарим вас за то, что разделяете с нами эту радость в такой важный день! — снова аплодисменты. — Как вы знаете, мы потратили больше года на выбор идеального расположения места, строительство этого прекрасного здания, подбор персонала, и, кстати, не просто сотрудников, — делает эффектную паузу для усиления значимости сказанных им слов, — а настоящих профессионалов высочайшего класса! — Вновь аплодисменты.

Он продолжает говорить, но его речь звучит настолько примитивно, что становится очевидно: к этому выступлению он не готовился. Да, мы действительно упустили этот момент, не обсудили его. Вероятно, он рассчитывал на меня, а у меня даже мыслей не возникало, что её должна буду говорить я.

Но теперь я рада этому, потому что горькая правда об его измене для меня лучше самой сладкой лжи, где он клялся, что наша семья для него самое главное достижение в жизни.

Пока он выступает, его слова путаются, фразы обрываются, он постоянно делает паузы, будто пытается вспомнить, что хотел сказать или подобрать подходящие слова. Сейчас ему приходится импровизировать, и я чувствую его волнение.

Мне казалось, я знаю своего мужа, умею его «читать». Но ошиблась, главного не разглядела: что он настоящий обманщик и предатель.

Да, всё, что он говорит — чистая правда. И про поиск площадки, и про переживания, и про поиск, кстати, мною, настоящих профессионалов в своей отрасли.

Мы действительно очень старались. Чётко распределили обязанности, и я все эти два года выкладывалась по максимуму, чтобы выполнить свою часть.

Дел было так много тогда, что я буквально валилась с ног от усталости. Каждый вечер, приходя домой, наспех готовила ужин, уделяла мужу немного внимания и мечтала только об одном — поскорее лечь спать.

А мой муж... Он оказался куда энергичнее и активнее во всех смыслах этих слов. Успевал не только заниматься строительством, согласованиями, закупкой оборудования, но и другими, не менее важными делами. Например, изменять мне с дочерью нашего партнёра.

Да, наш пострел везде поспевал...

На ватных ногах выхожу на улицу, где по-прежнему многолюдно. Кто-то хватает меня за руку, поздравляет, восхищается нашей работой. А я лишь автоматически киваю, улыбаюсь натянутой и искусственной улыбкой, благодарю и иду дальше.

Торжественные речи о перспективах клиники закончены, но аплодисменты не стихают. От этого гула начинает болеть голова. Хочется, чтобы всё это поскорее закончилось.

— Наконец-то, Марта Викторовна! Мы вас уже потеряли! —привычно ласковым тоном обращается ко мне партнёр мужа.

Если несколько минут я избегала его компании, то сейчас, выйдя из клиники целенаправленно шла именно к нему.

— Отойдёмте, — прошу. Он кивает, и мы отдаляемся от толпы.

— Что-то случилось? —не успеваю ответить, как он продолжает: — Скажите хоть что-нибудь вы для народа, а то ваш муж, как оказалось, двух слов связать не может. Наверное, волнуется... — ищет оправдания моему неверному супругу. — Но к таким событиям надо готовиться серьёзнее. Здесь же телевидение, журналисты. Материалы пойдут в сеть, а он стоит, мычит! Я бы и то лучше сказал!—Замечаю как он недоволен им. А уж как я недовольна, и не только речью, не передать!

— Он мычит, потому что растерялся. Я застала его с другой женщиной. Вернее, с девушкой, — уточняю.

— В смысле? —не понимает Воронов.

—Он изменял мне, когда надо было готовиться к выступлению. И кстати, та, с кем он это делал — оказалась ваша дочь.

— Не понял.

Его лицо искажает гримаса недоверия и нескрываемого возмущения.

— А что непонятного?!

—Как это он с ней изменял? Что конкретно они там делали?

Вопрос звучит так, будто он надеется на иное объяснение. Умный мужик, бизнесмен, а задаёт идиотские вопросы. Видимо, тоже в шоке, как и я недавно.

—Вам про позы рассказать? Они занимались сексом! Мой муж и ваша дочь. Знаете, что это такое? Что из моего слова «измена» вам непонятно?

— Что за чушь? —неожиданно рычит на меня Александр Николаевич, его лицо искажено злостью, гневом, возмущением. —Она ваша сотрудница, а не любовница Артура, и моего, кстати, партнёра! Мне кажется, вы, мадам, переволновались, пока готовились к открытию клиники и с кем-то спутали мою дочь. Вас нужно отдохнуть.

Его реакция понятна, и она, вероятно, чревата для меня большим скандалом, но я не собираюсь отступать.

Во мне тоже внутри всё кипит от боли, унижения, предательства, растерянности, возмущения.

— Тише, Саша, тише, — его жена, дёргает его за рукав. —Люди услышат! — Она поворачивается ко мне, и её глаза сверкают в ненависти и злости, как недавно сверкали у её мужа. — Вы, милочка, совсем что ли чокнулись!? —теперь она шипит на меня, как змея, готовая кинуться для укуса.

— Прекратите говорить такие вещи! —добавляет он к словам жены.

— Я говорю то, что видела собственными глазами, и не затыкайте мне рот! —Мне плевать, в этот момент, что это мой работодатель. Я пока ещё жена его, как он сам заметил, партнёра в том числе, и тоже имею право на многое по закону. А даже если бы не имела, я никогда не пресмыкалась перед власть имущими независимо от ситуации.

Замечаю, как некоторые присутствующие начинают поглядывать в нашу сторону. Их взгляды полны любопытства, и я понижают тон.

— Я не слепая и не дура. И даже будь я трижды уставшая, вряд ли мои глазам меня подведут.

— Замолчите! —повторяет Воронов повышая голос. Он хватает меня за локоть и пытается оттащить подальше, где совсем нет людей. — Что вы себе позволяете? Моя дочь и ваш муж?! Это абсурд! Такого просто не может быть! Он что, самоубийца, а она дура?!

—Очень вероятно, —хныкаю, когда он говорит про них в таком сравнении. — Ну, если я всё придумала, тогда скажите, где она сейчас? —После моих слов он начинает озираться по сторонам, как совсем недавно делала я. — Как сотрудница, она должна быть здесь и аплодировать успеху отца!

—Мы всё обязательно выясним, но я знаю, что такая как моя дочь никогда не будет с таким как ваш муж. Нахрен ей этот … нищеброд! А вам, Марта Викторовна, придётся перед ней извиниться! И заставлю сделать это прилюдно, при всех сотрудниках этой долбанной клиники! Потому что я никому не позволю порочить её имя, честь и достоинство! —игнорирует мой вопрос.

—А мне и не нужно его порочить, она прекрасно справилась сама. И я не намерена молчать. Если ваша дочь, которая младше его почти на двадцать лет и к тому же моя подчинённая, спокойно ложится в постель с женатым мужчиной, то это говорит, что ни чести, ни достоинства у неё нет. Не находите?

Он смотрит на меня с таким возмущением, будто это я его оскорбила, а не его дочь меня.

— Урою! — не знаю, к кому относится эта угроза, но мне на данный момент плевать.

— Вы так и не ответили, где ваша дочь, Александр Николаевич? Почему её нет здесь?— настаиваю на ответе.

— Я за ней слежу, она не маленький ребёнок, —его голос по-прежнему резкий, но я вижу — он совершенно точно расстроен.

От прежней улыбки и беззаботности не осталось и следа. Тот, кто несколько минут назад травил шутки, веселился и показывал всем своё превосходство теперь выглядит как грозовой фронт, который с сумасшедшей скоростью движется в нашу сторону.

— Если она не ребёнок, пусть отвечает за свои поступки. Она сбежала, как... мышь, так тихо, что я даже не успела оглянуться.

Александр Николаевич быстрым движением достаёт телефон из кармана брюк и начинает набирать номер.

«Дочка» — замечаю, как он нажимает кнопку вызова.

Несколько долгих гудков, кажущихся вечностью, и... звонок сброшен. Но Александр Николаевич человек настойчивый, это я уже поняла.

Его улыбка лишь кажется добродушной, но на самом деле это видимость, не более и за ней скрывается холодный расчёт и твёрдость характера. Он добивается всего, что его интересует. А сейчас его интересует обманула я его или нет. Для него, как я неожиданно для себя поняла — это практически дело чести.

— Моего мужа, кстати, тоже уже нет, — замечаю это.

Воронов снова набирает дочери. Теперь она, видимо, понимает — разговора не избежать. Наконец отвечает:

— Да, папочка!

Я стою рядом и слышимость довольно хорошая.

— Где ты?! — его тон уже совсем не ласковый.

— Я дома! — лжёт она.

Он поворачивается ко мне, и я вижу, как ему неловко от этого разговора. Отходит в сторону.

— Что за враньё?! — повышает голос. — Я видел твою машину! Где ты?! — Она ему что-то отвечает, но теперь её слова для меня недосягаемы. — Немедленно, — его слова звучат как приказ,—сюда, в кабинет главного врача! Сейчас же! И попробуй не прийти!

Он сбрасывает звонок, опускает лицо и несколько минут стоит молча, не шевелясь. Глаза его закрыты, а дышит он тяжело. Я его просто не узнаю.

— Она придёт, — поворачивается ко мне чуть позднее и говорит тихо, но твёрдо.

— Саша, успокойся! — его жена продолжает пялиться на меня с недоверием. —Надо во всём разобраться. Может, эта... сама что-то придумала про нашу Ларочку.

— Зачем ей это? — Недовольно бросает он.

— Ну не знаю… Может, завидует её молодости, красоте, уму…

—Ума у неё нет, не льстите способностям вашей дочери, — кидаю этой дуре в пику. Уж я точно это знаю, потому что вела её как куратор в ординатуре.

—Всё, все прекратили базар! —прерывает нас Воронов. —Марта Викторовна, если вы что-то выдумали... — ему, естественно, хочется верить именно в это, и я, если честно, его понимаю, — вряд ли мы сможем продолжить сотрудничество. Я всё-таки верю, что вы ошиблись, и это была другая девушка. Я понимаю, узнать об измене мужа тяжело, но …

— Конечно! Какое тут уж может быть сотрудничество, — даже не слушаю его дальше, прерываю, хотя я знаю правила хорошего тона. —Я сама собираюсь уйти, не беспокойтесь за это. Данный вопрос, как раз решается очень быстро. Есть более важные.

— Например? — Не понимает меня.

— Например, клиника и имущество в ней. Часть, естественно, моя, сами понимаете. Отдайте мне мою долю — и мы в расчёте. И пусть ваша дочь станет, например, в этой клинике главным врачом. Будет прекрасный тандем: отец, дочь, зять. Правда, боюсь дело развалиться даже не начавшись, но это уже не мои проблемы.

— Ваш сарказм неуместен, — вклинивается в разговор и шипит на меня мать любовницы. — Какие у вас дебильные шуточки! Совсем не смешно! — добавляет уже со злостью.— Не думайте, что вы здесь незаменимы! Найдутся и другие врачи на ваше место. Ишь, возомнила из себя королеву!

— Ну да, я прямо вижу, как за воротами этого здания выстроилась очередь квалифицированных кадров с желаем работать у вас.

— Марта Викторовна, ну будьте хоть вы умнее, не уступайте в перепалку с моей женой, — пытается «разнять» нас Воронов. — Или вас это всё веселит?

— Конечно, как раз самое время для веселья, — улыбаюсь я, хотя внутри всё дрожит.— Александр Николаевич, — поворачиваюсь к нему и улыбка теперь сходит с моего лица, — скажите правду: вы знали про их отношения? Просто, по-человечески, скажите мне правду. И если да, зачем вам это? Удобнее, чтобы всё было в куче? Не играйте со мной ни в какие игры.

— Да уж какие тут игры, о чём хоть вы говорите. Я же сказал, ни мне, ни дочери моей с таким, как ваш муж не может быть интересно. Да, он трудился много, чтобы открыть эту клинику, этого у него не отнять, но в другом… Можете мне верить или нет, но я не знал ничего об их связи.

Вижу, действительно не знал. Он и правда очень переживает, его глаза говорят сами за себя. Потухший взгляд, напряжённые черты лица. Я на каком-то подсознательном уровне понимаю: он не врёт.

— Впрочем, для меня это не имеет значения, я ничего не обязан вам доказывать, не находите? —киваю. — Неужели, если я знал, я бы позволил состояться этим отношениям? Да никогда! Только партнёрство в вопросе клиники и всё! Я даже не помню, чтобы Лара возле нас крутилась, когда он приезжал в наш дом, — вижу, как он пытается проанализировать ситуацию, видимо, действительно, вспоминает. — Нет, Лара всегда была где-то, но точно не с нами в кабинете, когда мы обсуждали дела. Ерунда какая-то… — чешет лоб.

— Да, да, наша Ларочка достойна другого мужчины, — его жене, видимо, крайне важно показать своё присутствие рядом. — У нас на неё другие планы.

— Закрой рот, — поворачивается к супруге Воронов и резко говорит ей. Видимо, не хочет, чтобы я владела лишней информацией. А она, точно есть, как я догадываюсь. — Конечно он ей не пара, если говорить о них как о гипотетических супругах в будущем! —подхватывает Александр Николаевич, снова в диалоге со мной, — зачем ей этот нищеброд? У вас же, по сути, заложено всё было из имущества, как я понял, чтобы вложиться в этот проект и открыть клинику. Вы до трусов практически всё продали, чтобы он стал моим партнёром. А я с такими, как правило, дел не имею. У меня масштабы другие.

— А зачем же тогда вы связались с нами? —не понимаю, правда.

— Ради дочери. Ей захотелось, чтобы я прикупил клинику, ну я и ввязался… на свою голову. Знакомых у меня в этой сфере нет. Ваш муж шарит в таких вопросах. Вы тем более —  профессионал. А так мне ваш мужик не нужен ни в каком качестве. Я его в своё окружение никогда не выведу. А насчёт вашей супружеской доли в клинике, между прочим, тоже не всё гладко, — неожиданно усмехается и заявляет Воронов, и мне от этого смеха почему-то становится не по себе. — Кстати, мужу своему тоже наберите, раз он… участник событий. В рожу с удовольствием дам ему, если этот урод предал меня и позарился на то, что нельзя.

— Ой, а я на это посмотрю! И, кажется, получу от этого своё удовольствие, — сквозь боль, которую пытаюсь всё-таки скрыть от них, говорю вслух.

— А вы язва, Марта Викторовна! Никогда бы не подумал так о вас, но теперь вижу, что это так, — даже, кажется, удивляется.

Ничего не отвечаю ему на его «комплимент», достаю телефон и набираю номер мужа. В отличие от своей пассии, он поднимает трубку сразу.

— Вы вместе? —спрашиваю его, когда берёт трубку, зная, что поймёт подтекст: с любовницей ли он сейчас.

— Вместе, — уверенно отвечает. — Скоро будем.

Меня смущает, как он ровно теперь разговаривает. В голове стучит набат, что эта ситуация очень много изменит для нас. И не только в части вопроса семейной жизни, но и в других.

Ловлю себя на мысли, что Артур откроется для меня с такой стороны, которую я не знала. И от неё, как мне подсказывает интуиция, я буду в полном шоке.

Ну а как иначе, если он скрывал так искусно связь с дочерью своего партнёра, и ни я, ни Воронов, ни его охрана тем более ничего не знали про эти отношения?

А это, кстати, при условии такого количества лишнего народа рядом надо очень постараться!

— Пойдёмте в клинику, Марта Викторовна, — спокойно берёт меня под локоть партнёр мужа. И теперь совсем не грубо. Видимо, поуспокоился, пока мы говорили эти несколько минут. Он указывает головой в сторону здания. — Нам предстоит крайне неприятный разговор. Честно, признаюсь вам, я растерян. Хотя... учитывая характер моей дочери, всё ожидаемо. Дурочка... — вздыхает. — Может натворить такое, что потом не разберёшь. На ней же потом из наших хрен, кто женится после этого идиота с его провальной репутацией, — рассуждает вслух, но потом замолкает.

— О какой провальной репутации идёт речь? — хочу уточнить.

— Его репутации. Впрочем, скоро сами всё узнаете.

Мы идём к зданию, а его жена остаётся снаружи, беспокойно озираясь. Видимо, хочет первой встретить дочь и поговорить с ней до отцовского допроса.

— Позволите? — кивает на мой кабинет, спрашивая разрешения поговорить там.

— Без разницы.

Несколько минут после того, как мы остаёмся одни, каждый из нас молчит, думая о своём. И ему тяжело, и мне тоже.

— Я был с вами груб, — начинает он первый, опускаясь в моё кресло. — Приношу извинения. Вы ни в чём не виноваты, я признаю это безоговорочно, но, честно говоря, ваши слова меня ошеломили. Это, просто первая защитная реакция, не более. К тому же вы говорили так громко... Будто хотели, чтобы все услышали.

— Мне терять нечего, смысл шептать?

— Не стыдно перед людьми будет за измену мужа? — удивляется. — А особенно, при условии, что вы начальница моей дочери были и будете.

— А должно быть мне стыдно, считаете? Это же он и ваша дочь - предатели, а не я.

— Вы испортите ей репутацию в клинике.

— Плевать.

— А мне нет. Она ведь не только ваша сотрудница. Она моя дочь.

— В клинике она не ваша дочь. Плевала я на вашу родственную связь, если мы говорим о профессионализме. Кстати, её профессионализм сильно хромает. Я жалею уже, что согласилась и пообещала вам и дальше её обучать, только уже не в стенах городской больницы, а здесь. Надо было ещё там, на старой работе Ларису под зад коленкой выгнать за неправильные назначения по лечению пациентов и халатное заполнение документов.

— Уверен, вы говорите на эмоциях, преувеличивая масштаб бедствия. Я вас понимаю, в вас сейчас говорит, нет, кричит обиженная женщина, но я прошу успокоить её. И всё-таки насчёт Лары… я бы предпочёл, чтобы это осталось между нами. Постараюсь убедить дочь прекратить эту связь. А как вы с мужем...

— Вряд ли у нас останется будущее после этого, — перебиваю. — Вам тоже придётся решать вопрос с ним.

— Не сомневайтесь, с этим вопросом я разберусь, — в его глазах вспыхивает новая порция злости.

— Кстати, насчёт вашей усмешки по поводу моей доли — это мне показалось или...?

Он не успевает ответить — дверь распахивается. Моё сердце начинает трепетать в волнении предстоящего разговора. Но не из-за того, какие слова я боюсь услышать от собственного супруга, а оттого, что может, и скажет мне Воронов. Он сам сказал: «скоро всё узнаете». Вот я и намереваюсь прямо здесь и сейчас узнать это «всё». По крайней мере, очень на это надеюсь!

Я настроена критически, и пока мне не ответят на вопрос о долях, я не уйду.

Эти два предателя входят, держась за руки. Позади, следом семенит мать девушки, её лицо искажено тревогой. Я понимаю её как мать, но не понимаю её как женщина. У нас же тоже растёт дочь, и я даже не представляю, чтобы я сделала на её месте, окажись в аналогичной ситуации.

А Артур? Интересно, как бы он отреагировал, если бы его дочь встречалась с женатым мужчиной? Впрочем, я сейчас не о том совсем.

— Саша, прошу... Будь помягче с дочкой! — подходит к столу, говорит приглушённо, но я слышу. — Не обижай её ради... этой... — бросает в мою сторону высокомерный взгляд.

— Я разберусь.

— Да, да, я о том же. Пока есть все шансы… Ну, ты понимаешь, да, о чём я? — смотрит на него вопросительно. Они несколько секунд ведут свой немой диалог, а я за ними наблюдаю. Это замечает Воронов.

— Ты сегодня закроешь свой рот, а? — цедит жене сквозь замкнутые зубы.

— Главное, не кричи на дочь и держи себя в руках!

Что же, теперь понятно, откуда у Ларисы такое поведение. Похоже, для неё никогда не существовало никаких запретов. Чего бы они ни касались. И даже если она, как сказал Воронов «натворит дел», мать Ларисы закроет глаза на всё, лишь бы дочка была счастлива.

— Папа, — обращается к нему Лариса, — хорошо даже, что эта... — она кивает многозначительно в мою сторону, — узнала о нас с Артуром. По большому счёту, всё, что ни делается, всё к лучшему. Ты же мне всегда так говоришь, правда?

Совершенно точно её мать ей всё рассказала, и она готова к этому разговору. 

Её голос перед отцом звучит по-детски, почти наивно, но, я уверена, что это только выбранная перед отцом роль. Когда она увидела меня, стоящую в проёме двери, и сказала громко о том, что я пришла, интонации голоса были совсем другие. И взгляд, не такой, как сейчас, где она хочет его разжалобить. Там был взгляд уверенной в себе особы и не имеющей никакого стеснения девки.

— Когда вы успели провернуть это за моей спиной? Почему я ничего не знал о ваших отношениях?

— А я что, отчитываться должна? Мне уже далеко за восемнадцать, если ты не помнишь!

— Не дерзи мне! Тебе давно за восемнадцать, а кажется, что мозгов как на шестнадцать, где мозг отключён и плевать на последствия! А на счёт отчитываться, если что, ты пока на моей шее прочно обосновалась, если ты не помнишь! Отвечай на мой вопрос: давно ты с ним? — игнорирует её слова Воронов.

— Нет, не так уж. Всего несколько месяцев. Но нам очень хорошо вместе, и я люблю его! — начинает хлюпать носом.

— Лара, хватит соплей. Это с матерью проходит, а со мной нет, и ты это знаешь, — тяжело вздыхает Воронов. — Тебе же работать у Марты Викторовны под её руководством. Как это будет — теперь даже представить страшно.

— И что? — словно не понимает его. — Это не взаимосвязано.  

— Ок, ладно… Но ты практически ровесница их дочери, — кивает в мою сторону, а затем в сторону моего мужа. Начинает сначала ровно, но вижу, сдержаться не может.

— И что? — снова повторяет, не принимая аргументы отца.

— Ты идиотка?! — всё-таки не выдерживает её «и что?», басит теперь и неожиданно бьёт с силой кулаком по столу. Со стола слетают все предметы, расставленные на нём, оставляя абсолютно чистую поверхность.

Замечаю, как резко вздрагивает дочь Воронова в растерянности от такого поведения отца в данный момент. Видимо, она неожиданно поняла, что поддержки в его лице не найдёт. Но мне, бесспорно, это только на руку!

Она теперь стоит, потупив глаза, не рискуя что-то сказать отцу в ответ. Её мать приобнимает дочь в знак утешения, целует в щеку, что-то шепчет, а потом зло смотрит то на своего мужа, то на меня.

— Ну а ты, партнёр... — Александр Николаевич обращается к Артуру и словно выплёвывает это слово, — как тебе с моей дочуркой спится? Ты, мразь, ничего не попутал, а? Мы, кажется, только о деньгах и клинике говорили. Когда ты успел её в постель затащить и что пообещал, чтобы она рискнула потерять своё нормальное будущее ради тебя? — голос жесть, металл, кремень.

Да, я не ошиблась в нём, когда думала, что добродушность его — это лишь иллюзия, на самом деле там всё иначе.

— Александр… Саш… — начинает уверенно мой муж в разговоре. 

— Какой я тебе, нахрен, Саш! Я больше не намерен с тобой вести никакого панибратства. Вон к чему оно привело! Отныне и навсегда, при любых обстоятельствах и ситуациях я для тебя Александр Николаевич!  

— Александр Николаевич... — поправляется сразу Артур, но голос его на удивление ровный и спокойный. Такое ощущение, что он был готов к этому разговору, в отличие от меня. — Я люблю вашу дочь, — и даже сразу на «вы» — и готов развестись со своей женой ради неё.

Он говорит это прямо при мне, так в лоб, без сомнений, колебаний, уверенно!

— В смысле, развестись?! — я даже не успеваю ничего сказать. Эту фразу говорит за меня Воронов. — То есть ты, не стесняясь, даже не обсудив это со своей женой, при условии того, где мы только что открыли клинику, назначили её главным врачом, готов с ней развестись? Я всё верно понял?! — Замечаю, как желваки на его скулах начинают двигаться. — То есть так всё просто?! Херня — вопрос, как говорится? — раскидывает широко руки.

Он явно сдерживает себя, но я чувствую, что вот-вот произойдёт взрыв. И когда он произойдёт, всем будет тяжело от последствий.

— Папа, — пытается вмешаться Лариса снова, и её голос уже звучит нервно, почти умоляюще. Девушка, кажется, поняла, что папа недоволен и это не просто проступок, за которой не погладят по голове. Но Александр Николаевич не обращает на неё внимания. Его взгляд по-прежнему прикован к моему мужу.

— Ты понимаешь, что это значит? — продолжает он. — Ты понимаешь, что ты разрушаешь не только свою семью, но и наш бизнес?

— Я понимаю, — отвечает Артур и кивает. — Но уверен, ситуация не так критична, как вам кажется. С Мартой я смогу договориться, — поворачивается ко мне, смотрит взглядом, словно убеждает меня в этом. 

— Папа, — опять пытается влезть в разговор его дочь.

— Ты сейчас рот закрой и не выступай, — Александр Николаевич поднимает предупредительно руку, повернувшись к дочери. — Я сейчас разговариваю с ним! Помолчи! Он же мужик, он же должен нести ответственность за тебя, за себя, за свою жену. Кстати, как ты с ней ситуацию собираешься разруливать? — теперь кивает в мою сторону. — Или ты забыл, что твоя жена при разводе может очень сильно навредить нашему делу? Даже я, пообщавшись с ней несколько раз понял, что характер у неё волевой и она не оставит тебе безнаказанно эту историю, уйдя в тень, рыдая, гордо подняв голову. Ты сам, как, не понимаешь этого?

— Я разберусь! Вам не стоит волноваться.

— И как ты это сделаешь?

— Я же сказал — вам не стоит волноваться! — настаивает. Но я чувствую, он просто блефует и не знает, как теперь быть. Скорее всего не ожидал такого поворота событий, где Воронов готов разорвать его на куски.

— Интересно будет посмотреть на это, — ухмыляется Александр Николаевич.

— Александр Николаевич, хватит с ним, прошу. С ним всё понятно: готов развестись, стать вашим зятем. Давайте потом вы решите этот вопрос. Меня отпустите. Мне ещё надо заявление на увольнение написать. Вы спрашиваете, как быть со мной? Со мной как раз всё ясно. Я же сказала: отдайте мою долю. Деньги прошу вернуть в ближайшее время. Уверена, для вас это немного. Вы же сами сказали — у вас другие масштабы.

— Счастливого пути, — колко бросает Лариса. Ей, видимо, как и её мамаше, обязательно надо вставить своё слово.

 — Веселишься… Не стыдно тебе ни капли ни передо мной. Ну ладно, передо мной, я тебе никто. Но перед отцом. Посмотри на него, как он расстроен, — поворачиваюсь к ней.

Задаю этот вопрос, и сама понимаю, что в нём нет никакого смысла.

— Мы разберёмся сами! — фыркает Воронова младшая. — Учительница здесь нашлась мне морали читать.

— Неблагодарная ты дрянь… — вырывается из меня.  

— Нет, Марта Викторовна, никуда вы не уйдёте с должности! — прерывает нас Воронов. — Как люди без вас начнут работать? Вы собирали этих врачей! Вы их костяк! Завтра первый день, как полноценно выходит весь коллектив. Сегодня вы были на открытии, и это все видели. Как объяснитесь с людьми, что открыли клинику и уволились сразу же? Это же автоматом куча вопросов, обсуждений, сплетен! Журналисты были на открытии, реклама везде. Она разве что из утюга не идёт. Только ленивый, сопоставив факты, где главный врач сначала открывает клинику, а следом увольняется, не поймёт, что внутри организации явные проблемы. А конкуренты ещё и воспользуются этой новостью в свою пользу!

— Вашей дочери об этом надо было думать, когда она к моему мужу в постель ложилась.

— Также самое могу сказать вам! В конце концов, он старше! — Между нами теперь искрит. — Нет, я против вашего ухода.

— С чего вдруг вы решили мне указывать, что делать? Вы что-то перепутали. У вас с мужем моим, почти бывшим договорённости, а не со мной. Я нанятый работник.

— Согласен. Но не спешите с выводами на тему, что вы так просто можете развернуться и уйти! На данном этапе теперь я буду решать, кто куда пойдёт! — Замолкает на мгновение. — Я на взводе сейчас, Марта Викторовна, — он смотрит на меня пристально, и хоть его голос звучит уже чуть мягче, но в нём слышится сильное напряжение. — Давайте с вами потом решим все вопросы, хорошо? Прошу вас! Очень! Мне с этими, — кивает в сторону дочери и моего мужа, — разобраться надо. Только вы хотя бы вы не вмешивайтесь. Я ссориться с вами не хочу. Вы отличный главный врач, уверен, но эта ситуация... дрянь! Я ввалил в эту клинику кучу денег. Как я понимаю и, в принципе, не удивлён, вы не в курсе, того, что ваша семья здесь с минимальным участием. Для вас, даже если здесь что-то закроется, практически ничего не изменится. А для меня — очень даже!

— Да хватит ходить кругами! Какими минимальным?! Вы о чём? Мы говорили, что будет вложена половина ваших средств, половина наших. И так и было по бумагам! Не надо водить меня за нос и делать из меня идиотку!

— А я и не собираюсь, — пожимает плечами. — Довольно того, что из вас её делает ваш муж. Извините, конечно, но это так.

— Я уже ничего не понимаю. Артур, — поворачиваюсь к мужу. — Ты вроде не трус, всегда говоришь всё в лицо, почему ты молчишь сейчас, как только речь о деньгах заходит? О чём твой партнёр говорит? — обращаюсь к мужу теперь. 

Чувствую себя растерянно, хотя стараюсь этого не показывать всем тем, кто сейчас здесь собрался.

— Марта, я своё слово сказал! Нам надо развестись, а по поводу денег я тебе позднее всё объясню.

— Ну почему ты такой тупой?! И почему приоритетом ставишь своим личные интересы, а не интересы клиники! — разрывает наш диалог Воронов. — Тебе с женой не ссориться надо, а в ногах у неё валяться, чтобы она не ушла! Ты слышал, что Марта Викторовна сейчас сказала?! Твоя жена здесь не останется, и мне снова нужно искать главного врача?! Где я такого специалиста найду?! 

— Но...

— Молчи и слушай! Ты же сам убеждал меня, что она лучшая в городе! Я всем своим друзьям, приятелям, партнёрам по другому бизнесу расхвалил твою жену как лучшего кардиолога! Друзья моих родителей, вся родня, и остальные, у кого проблемы с сердцем выстроились к ней в очередь! И что теперь мне, перед каждым из них оправдываться?!

— Марта, насчёт работы, может, Александр Николаевич и прав. Подумай… Хорошо подумай… Не надо уходить тебе пока. Если ты уйдёшь, останешься вообще без всего.

— Поясни о долях, деньгах. О чём все говорят, чего я не знаю.

Отворачивает лицо.

— Я поясню, — Воронов не выдерживает. — Но вас это расстроит, предупреждаю сразу. У вас практически ничего нет. А знаете почему? Вложиться-то вы вложились, только муж ваш за два года, пока клиника строилась, успел порядком мне задолжать. И долги эти оформлены документально.

— А откуда долги? Что-то со стройкой было не так? Не хватило денег, и вы дали больше?

— Если бы... Нет, не так всё радужно. Артур, оказывается, любит играть в азартные игры. Уже год как. Подсел ваш муженёк на них! Да так, что теперь за уши не оттащишь! Ребята с казино его за задницу взяли, чуть яй… — не договаривает слово, видимо, вспомнив, что ведёт диалог с женщиной, — мужские органы не отрезали. На счётчик жёсткий посадили с дикими процентами. Он ко мне приполз пару месяцев назад, чтобы я его выручил.

— А клиника здесь причём? — уже догадываюсь, что он мне скажет.

—  При том, что денег я ему дал, занял, а рассчитываться он собирался с прибыли этого мероприятия, — обводит рукой мой кабинет. — Но раз вы уходите, и клиника нормально работать не будет, значит, с тобой, — кивает моему мужу, — я отзываю все договорённости о «подождать». Гони долг!

— Но вы же знаете… — блеет теперь Артур, — у меня…

— Знаю: сейчас нет! Но есть эта доля. Она и будет покрывать твои долги передо мной. Ну, из такого диалога вам всё понятно, Марта Викторовна? Кто, кому, что и откуда. Или ещё пояснения нужны? — Воронов смотрит на меня, я смотрю на мужа. Мой же муж смотрит на его дочь.

Та еле заметно улыбается ему в ответ, полагаю, в качестве поддержки, и он следом переводит взгляд на меня, словно вспомнив, что я вообще здесь стою.

После такого заявления — открытия наступает молчание.

Две новости, от которых мой мозг просто взрывается в ужасе. Это как-то уже перебор. Я не была готова ко второму потрясению за день. И эта новость теперь похлеще измены, кажется.

— Сколько ты ему задолжал? Это действительно равно нашей доле?! Общей? Говори, — практически срываюсь на крик.

— Успокойся, — пытается взять меня за руку, но я отдёргиваю её. — Дома поговорим.

— Убери свои руки и никогда больше меня не трогай!

Я не позволю ему больше прикасаться ко мне после того, что я увидела и услышала сегодня. Он убил во мне всё, что жило ещё утром и казалось незыблемым. Без оружия, кстати, убил всего лишь несколькими мерзкими поступками и словами. 

— Нет, разговаривай здесь, при мне, при жене своей, любовнице... Я тоже хочу послушать, как ты ей в уши будешь лить сладкий мёд и обещания давать, что всё решишь. Это же самое с моей дочкой делал, да? А эта дура повелась?

Жду его ответа. Мне становится в этот момент совершенно неважным, что нас окружают чужие люди. Мне главное — сейчас понять, сколько мы должны Воронову. А потом надо думать, как из этой ситуации выходить.

Игрок… Мой муж играет в азартные игры. 

Сейчас закричать хочется, что Воронов врёт, но я же понимаю — нет, не врёт. Иначе он бы не вёл себя сейчас, так как ведёт. Он уверен в том, что делает и говорит. 

Да и в принципе, такие как он не играют в тупые игры формата: «Улыбайся. Я пошутил!».

Он всегда у меня вызывал двоякое чувство. Страх, смешанный с восхищением. 

Страх от его могущества, внутренней силы, уверенности в себе. 

Восхищение от того, как он при этом умеет мило улыбаться, и ты неожиданно начинаешь верить в то, что он добряк, неспособный на жёсткие действия.

Поднимаю на него глаза, он смотрит на меня. Пристально, не отводя взгляда, словно хочет мысли мои прочитать, но я не позволю.

Во взгляде Воронова читается поддержка, и… сочувствие? Ну, или мне просто хочется в это верить.

В голове начинает пульсировать тупая боль от того адреналина, которые вулканом во мне кипит. Начинаю тереть виски. Готова рыдать, но сейчас нельзя. Ни в коем случае. 

Стыдно и позорно будет плакать при всех этих людях от того бессилия, что охватывает меня после таких новостей.

— Ну, отвечай. — Перевожу снова взгляд на мужа. Молчит. — Сколько?! В какое дерьмо ты меня втянул?! И главное, зачем? Разве ради этого мы рискнули всем? Я же не хотела уходить из больницы, меня всё там устраивало, но ты уговаривал меня, чтобы я взялась за это дело. Я всё бросила: своих больных, своих друзей, всех, кто уговаривал меня не пускаться в эту авантюру! Я отдала той больнице пятнадцать лет! А теперь прихожу сюда, и практически в первый день своей работы узнаю, что ты спишь с дочерью своего партнёра!? Ну ладно, это я переживу, но клиника, доля, долг…

— Успокойся! — повышает на меня голос, — дома поговорим, я же сказал!

— Нет, у нас нет с тобой дома больше.

— Да? — удивлённо вздёргивает брови и улыбается. — Ты собираешься уходить из нашей квартиры жить в другое место? Или я что-то не понял, когда ты говоришь, что у нас нет больше дома? — смотрю на него и теряюсь. Это не Артур, не мой муж. Словно чужой человек стоит передо мной. Только не понимаю, в какой момент он стал таковым? Когда понял, что пришла пора открывать все секреты и потайные комнаты? Хорохорится или реально ублюдком стал из-за безвыходности в ситуации?

— У тебя нет. Ты уйдёшь, — безапелляционно. — Если ты всё потерял, и я из-за твоих действий тоже, пусть квартира мне останется. Это будет как минимум — честно!  

— Ничего подобного! Даже не подумаю ничего тебе оставлять! И с чего я должен уходить? Если ты забыла, то я тебе напомню: мы покупали эту квартиру с тобой вместе. Она принадлежит нам с тобой одинаково, на равных правах, что мне, что тебе. Тебе надо, ты и иди куда хочешь. Вон, хоть к матери своей, а я останусь! — пожимает плечами практически игриво, и каждое слово он говорит с каким-то непонятным для меня удовольствием, словно смакуя. 

Улыбается при этом и смотрит на Ларису, словно оценки её ждёт, реакции. А та довольно улыбается в ответ и кивает в подтверждение того, что она согласна с такой постановкой ситуации.

— Ну ты и урод, — удивлённо говорит Воронов, влезая не в свой разговор.

— Папа… — удивляется дочь. — Не называй так Артура.

— А кто он, если так со своей женщиной поступает?! — замечаю шокированный взгляд супруги Александра Николаевича после этих слов. Они переглядываются с Ларисой, но молчат.

— Уходи жить к своей любовнице. В чём проблема? Наверняка у неё есть жильё, — киваю в её сторону. — Вали к ней.

Девушка, услышав мои слова, отрицательно крутит головой.

— Ко мне некуда. Папа не хочет, чтобы я отдельно жила, пока замуж не вышла, — поворачивается к своему отцу, видимо, ожидая, что на это Воронов скажет. — Папа, ну раз жена Артура выгоняет и ему негде будет жить, может, тогда к нам? — вижу, как ждёт, одобрит ли он такое предложение.

— Ха! — смеётся в голос. — Ну и наглецы! Денег у меня занял вагон и не отдаёт. Дочку мою в постель затащил, мозг запудрил. И ещё в мой дом на всё готовое собрался привалить? На мой белый любимый диван в своих грязных ботинках. А ничего не треснет?! Нет, друзья, так точно не получится! 

Александр Николаевич крутит головой отрицательно, не соглашаясь с предложением дочери. 

— Ну, папочка... — но Воронов игнорирует её.

— Да, Лариса всё верно сказала: пока она живёт со мной. Я планировал передать её мужу, то бишь своему зятю. Но я не планировал, что это будешь ты! Какой ты зять? Ты тот зять, с которого нефиг взять! Ну и зачем ты мне такой сдался? Я для неё кандидатуру поинтереснее подберу!

— У меня отличная квартира в центре города! Машина тоже недешёвая совсем, — гордо нос задирает мой пока ещё муж.

— Да, но для такой, как она это… пшик! Моя дочь привыкла к тому, что у неё есть: обслуживающий персонал, жить на всём готовом, получать удовольствие от жизни и не задумываться ни о чём. Она не знает, что такое быт! От слова «совсем»! Моя дочь с пелёнок привыкла к шелкам да бриллиантам. Прислуга на цыпочках, мать перед ней тоже, хоть я и против. Сколько из-за этого у нас скандалов было, но не суть! Как думаешь, ты реально сможешь ей дать всё, что она привыкла иметь? Или мне будешь снова звонить, чтобы я вас спонсировал?

— Папочка, Артурчик баловал тоже меня. У тебя о нём ошибочное мнение. Ему всегда было важно, чтобы я была счастлива. Так же как и вам! Мы справимся, не волнуйся за меня.

— Да? А с каких барышей он тебя баловал, если он весь в долгах передо мной? От стройки деньги отрывал деньги? Воровал, что ли?!

— Па-а-ап, — канючит, — можно всё-таки к нам Артуру переехать? — смотрит с надеждой на отца любовница моего мужа.

— Нет. Я же сказал, в свой дом этого прохвоста я не пущу!

— Но папа, — обиженно дует губы и складывает руки на груди. — А где же мы будем встречаться, если ты не разрешаешь ему переехать к нам, а в его квартире его жена? Не на работе же!

— Ларис, ты реально это сейчас говоришь, да? После всего, что знаешь о нём? — Воронов расстроен. — У нас же совсем другие планы были…

— Это у тебя они были, а не у меня! — фыркает.

Для меня их разговор сейчас как фон, я в своём внутреннем ужасе плаваю, прокручивая слова Воронова: «Предупреждаю сразу: у вас практически ничего нет. Вложиться-то вы вложились, только он за два года, пока клиника строилась, он успел порядком мне задолжать, и долги оформлены документально».  

— Всё, замолчи! Ты меня и так сегодня выбесила и кучу проблем создала! — отворачивается от дочери. — Насчёт денег... Марта Викторовна, — привлекает моё внимание, и я поднимаю на него растерянные глаза. — Как я сказал, денег он мне должен! Кучу! Как бы прискорбно это ни было мне вам говорить, я вынужден сказать: если вы, Марта Викторовна, сейчас уйдёте с должности главного врача и опозорите меня перед всеми, я оставлю вашу семью без всего, лишив последнего. Голыми. Босыми. Раздетыми. И это не в переносном смысле, а в прямом! Не хватит денег от доли, квартиру заберу. Пусть и единственную. Вы не оставляете мне выбора.

Я без сил прикрываю руками лицо и сижу так пару минут. Все молчат и ждут моего решения.

— Как там вы сказали? Мой муж урод? Нет, не он один, — смеюсь с печалью в голосе. — Меня, видимо, окружают только такие теперь. И как я раньше этого не замечала? — пожимаю плечами.

Не говорю открыто, кишка у меня тонка говорить оскорбление Воронову в лицо, признаю. Но уверена, что намёк он мой понял по той реакции, которую замечаю: как он удивлённо вздёрнул бровь и неожиданно улыбнулся краешком губ с одной стороны лица.

Я злюсь. Хотя… почему я на него-то злюсь, если он по большому счёту такой же пострадавший, как и я?

Только он тот пострадавший, кто своё вернёт, а я та пострадавшая, кто останется в итоге ни с чем при таком раскладе, как заявляет мне сейчас Александр Николаевич.

— Понимаю ваше разочарование во мне. Но и вы меня поймите. Могу лишь сказать стандартную фразу современности: ничего личного, только бизнес! Сами подумайте: он мне должен. Много. Вы его жена. А муж и жена одна история как по закону, так и в остальном.

— То есть добровольно у вас меня уговорить не получается, и вы таким способом меня хотите к клинике наручниками приковать? Чтобы на хлебе и воде сидела и на ваше благо работала?

— Нет, я не настолько суров к тем, кто меня не предавал. Вы будете главной, как и планировалось, и продолжите управлять, распоряжаться, руководить. В общем, делать всё, изначально мы обговаривали и планировали, чтобы бизнес наш развивался и процветал.

— Только не наш, а ваш. Ведь как я поняла, нашего там…

— Да, так. Но тем самым ваш муж мне вернёт долг. Он будет работать, вы тоже. Раскрутите клинику, найдёте себе замену и можете уходить. А с этим, — кивает в сторону моего мужа, — я буду разбираться дальше сам.

Встаю со стула, но мой муж неожиданно преграждает мне путь.

— Пошёл вон с моей дороги, — цежу сквозь зубы.

— Подожди. Александру Николаевичу пообещай, что раскрутишь клинику. Мне нужны гарантии.

— Ты обгадился, ты и штаны свои стирай. Но без меня.

— Марта, это ненадолго! Да услышь ты! Вы все меня топите сейчас! Зачем!? Обо всём же можно договориться.

Артур крутит головой, поглядывая то на Воронова, то на меня. Он ждёт реакции хоть чьей-то, но её нет.

— Мы справимся, но действовать надо сообща! Да, правда, я проигрался! — говорит громко, с надрывом. — Так случилось! Но я думал, что отыграюсь! Александр Николаевич дал мне денег и обещал, что ничего тебе не скажет. Но нарушил своё слово

После этих слов мой муж недовольно смотрит на отца своей девки.

— То есть ты мне ещё претензию предъявляешь, что ли? Ну так-то и я не планировал, что ты будешь спать с моей дочерью! У меня на неё были другие планы. И она это знала! Но с неё, дуры не знающей реальной жизни что взять, а вот на что ты рассчитывал, я примерно теперь уже понимаю. Вижу, как ты растерялся на мою реакцию насчёт вашей связи. Надеялся, что в итоге долг прощу? Или, на худой конец, с Лары решил денег тянуть? Я ей отсыплю, она тебе, ты мне. Охрененная цепочка! Через неё хотел моими же средствами со мной рассчитываться? Так всё, у Лары ларчик закрывается, и ничего у тебя не получится!

— Я подумаю, как решить всё. Ситуация не стандартная, согласен, — отвечает, отводя глаза.

— Пустой трёп и никакой конкретики. Всех накормил своей болтовнёй, — вздыхает, — но ничего о решении проблемы не сказал. И я даже знаю, почему: потому что в лужу сел, руки моей ждёшь, чтобы я тебя вытащил. А её не будет!

— Я понял уже, — опускает голову.

— Хорошо, — говорит Воронов. — А пока ты будешь думать, как и сказал, я забираю твою долю. Вернёшь деньги, верну долю. Всё равноценно, я считаю.

В его голосе снова появляются нотки того добродушного тона, который был совершенно недавно в нашем разговоре.

— Марта Викторовна, я очень вас уважаю и давно понял, что вы прекрасная женщина и врач. Вообще не понимаю, что не хватало вашему уроду... — Он делает демонстративную паузу, — но у меня нет выбора. Я бизнесмен прежде всего, и, если вопрос коснулся моей дочери, чести, и денег, простите, здесь без вариантов, как говорится.

Продолжает Воронов, и его голос снова становится жёстким:

— Сами понимаете, меня просто засмеют в моём круге, среди бизнесменов, если я прощу такое! Если ваш муж, скажем так… нагнул мою дочь, я в ответ нагну его. Да так, что взвоет!

Теперь его слова звучат, как приговор.

— В бизнесе, если ты слабину показал, всё, сожрут. А я из-за кого должен быть сожранным? Из-за Артура? Нет, я против!

В глазах Воронова горит холодный, почти звериный огонь.

— Так что отключайте эмоции и судите по справедливости. Вы расстроены сейчас, я понимаю и поэтому прощаю вам в том числе ваше оскорбление в мой адрес. Но, поверьте мне, если бы вы были на моём месте, вы поступили бы точно так же.

Догадываясь, что диалог дальше уже совершенно бесполезен, я ничего не отвечаю больше. Слова застревают в горле, будто ком, который невозможно проглотить. 

Понимаю, что любые попытки что-то объяснить, что-то доказать для меня просто пустая трата времени. Он уже всё для себя решил, и точно не поменяет своего решения.

Должна ли я унижаться и выпрашивать, чтобы он не лишал меня последнего, что осталось? Нет, не должна. И не хочу!

Если ему действительно должен Артур, и Воронов начнёт воевать за возврат долгов, согласна, там будет сложно отбиться и выиграть. Но квартиру он не получит никогда.

Падать духом раньше времени не хочу. Пойду к адвокатам, послушаю, что они скажут и посоветуют, и тогда уже буду думать, как поступать дальше.

Отталкиваю мужа, иду на выход из кабинета. Каждый шаг отдаётся в висках, сердце колотится, словно вот-вот вырвется из груди. 

Рука сама тянется к ручке двери. Я дёргаю её с такой силой и закрываю, переступив порог, что дверь с грохотом захлопывается за моей спиной.

Звук эхом разносится по коридору, но мне всё равно. Я не вижу больше смысла разговаривать с этими людьми. Пусть сами, как пауки в банке жрут друг друга, доказывая, кто прав, кто виноват. А я пас.