Измена. Игры с огнем

Криста лежала и смотрела в потолок. По нему ходили странные черно-белые тени, в которых она видела то клубок змей, то крадущихся многоногих пауков, то сети, полные чего-то мерзкого, затягивающего, больного… Бессонница… Как же она от нее устала! И от мыслей своих безрадостных устала. Причем от них еще больше, чем от бессонницы. А ведь всего пару месяцев назад…

Неужели прошло лишь два месяца с тех пор как?..

Думать о Франке, об этом долбаном Франке, было противно. А не думать невозможно. Криста тогда работала как вол над большим и очень пафосным проектом — фотографировала для каталога ювелирных изделий одного из ведущих производителей. В ее студии постоянно крутились красотки-модели, которые и демонстрировали товар, так сказать, лицом… И не только лицом — Криста была знаменита как раз тем, что делала потрясающе эротичные и при этом высокохудожественные фотографии в жанре «ню»…

Здесь же, в студии, тогда крутился и Франк. И Криста как последняя дура еще и радовалась, что любимый выказывает столько интереса к ее работе, а значит, и к ней самой…

А потом вдруг выяснилось, что интерес у Франка, конечно, был, но только не совсем к тому. Причем обнаружилось все самым пошлым и анекдотично-омерзительным способом: Криста застукала своего брутального красавчика-любовника, который еще вчера уверял ее в вечной преданности, с моделькой как раз из числа тех, что участвовали в съемках каталога. Потом Франк кричал вслед Кристе, что та истеричка и «все, как всегда, не так поняла», но это было откровенно смешно. Как можно «не так» понять ситуацию, когда член любимого мужчины по самые яйца засажен в какую-то левую женщину и энергично двигается в ней?! И что самое пакостное, происходит все это не где-нибудь, а на той самой постели, на тех самых подушках и простынях…

От всплывшей картинки Кристу замутило, и она нервно перекатилась на бок, зарываясь лицом в подушку. Новую. Как и все в этой комнате, включая мебель.

Софи — лучшая подруга и продюсер — после того как хозяйка фотостудии не явилась на финальную, самую ответственную съемку для обложки каталога, приперлась к ней домой и долго вытрясала из пьяной в лоскут Кристы ее глупую, сжавшуюся в агонизирующий комок душу. А потом, когда «вкурила» причину происходящего, еще дольше приводила ее в относительную норму, уверяя, что на «этом говнюке Франке» свет клином не сошелся. Криста не спорила, но легче от этого не становилось. В ней словно что-то выгорело… Нет, не так — все еще горело, причиняя нестерпимую боль. И это пламя, спрятанное где-то за грудиной, словно пожар на торфяниках, медленно превращало в пепел и тлен что-то очень важное. То, что и делало Кристу личностью и, главное, тонко чувствующим творцом…

Софи возилась с ней, как с годовалым младенчиком, но все равно в итоге на обложку пошла одна из тех фотографий, что Криста сделала ранее. Сама она к работе над этим проектом так и не вернулась. И с тех пор вообще никак ни к чему не могла вернуться. Ни в работе, ни в жизни. Она стала много пить. И много гулять. Так, что иногда на неделе меняла по семь любовников, словно они были трусами из набора с соответствующим названием «Неделька». Софи плевалась и угрожала страшными последствиями, но в голове у Кристы слишком сильно засели слова Франка: «Ты никому не нужная и унылая. Трахаться с тобой — словно книгу по бухучету читать!» И вот теперь Криста с маньяческим упорством доказывала себе и окружающим, что это не так. Что она всем нужна, и секс с ней — желанен и хорош для любого. Для любого и каждого…

Дни стали одинаковыми: утро было тусклым и мрачным, и Криста лежала, глядя в потолок, и думала о пауках, тенях и смерти. День приводил ее в относительную норму, а вечер ввергал в пучину пьянства и разврата…

Софи бушевала, Софи угрожала, Софи умоляла. А потом исчезла на несколько дней, и Криста с покорностью брошенной и сильно избитой собаки думала, что, наверно, навсегда. Ведь Франк, когда собирал в доме у Кристы свои вещи, говорил ей и об этом. О том, что Кристу будут бросать все, потому что она никому не нужна… Но Софи Кристу, как ни странно, не бросила. Совсем наоборот. Более того, выяснилось, что все это время она только и делала, что занималась ею и только ею.

— Хватит сопли жевать! — решительно сказала она и тряхнула своей ярко-синей челкой. — Поднимай зад с дивана, чисти перышки и топай в студию. У тебя через час встреча по поводу нового большого проекта.

И Криста подняла, почистила и потопала, потому что не родился еще тот человек, который смог бы противостоять напору Софи, когда она «включалась» на полную мощность.

Клиент, о котором говорила подруга, оказался точен и переступил порог студии в тот самый миг, когда секундная стрелка на часах над входом с тихим щелчком достигла цифры двенадцать. Криста таким людям искренне завидовала. Сама она, как не раз говорил ей все тот же Франк, была растеряхой, распустехой и растяпой. Одно слово — творческая натура.

Зато натура гениальная. Правда, про гениальность говорил Кристе уже не чертов Франк, а твердила Софи…

Явившийся в студию клиент оказался здоровенным, коротко стриженным мужиком формата «шкаф платяной двухстворчатый». В прошлой жизни, до того, как с ней приключился Франк, Криста обожала именно таких. И это была проблема, потому как практически все такие образчики, встречавшиеся на ее жизненном пути, в свою очередь обожали не утонченных, эмоционально непредсказуемых и душевно сложно устроенных творцов вроде самой Кристы, а веселых, уверенных в себе, напористых девиц с сиськами побольше. Вот и этот первым делом полез целоваться к Софи! И та ему в морду не засветила, хотя всегда была легка на «вразумляющий отлуп».

— Это мой жених Рауль Люмьер.

— Какая у вас… кинематографическая фамилия, — пробурчала Криста, пожимая руку гостю и попутно меряя укоризненным взглядом ничуть не смущенную Софи.

Лучшая подруга называется! Жених! А она, Криста, даже и не подозревала, что у Софи с кем-то отношения зашли уже так далеко, что того гляди зазвенят свадебные колокола.

— Что да, то да, — парень улыбнулся.

Криста, оценив увиденное по достоинству и как фотограф, и как женщина, нахохлилась, еще более сердито поглядела на предательницу Софи и заворчала о том, что хорошо бы уже и к делу, раз уж она вообще явилась в эту долбаную студию… Подруга сразу посерьезнела, перестала смотреть на своего жениха так, словно тот был вазочкой со взбитыми сливками — любимым лакомством Софи, — и наконец-таки посвятила Кристу в суть вопроса.

Дело было несложным. Раз в год пожарная часть, в которой и служил Рауль Люмьер, выпускала календарь. На продажу. Календари с мужественными пожарными, которые держали в руках здоровенные брандспойты (о эта чудная фаллическая символика!), расходились на «ура», а все вырученные деньги часть перечисляла на благотворительность. Та же задача ставилась и теперь. Вот только на этот раз пожарные смены, в которой и служил Рауль, решили выпустить в дополнение к обычному еще один, отдельный, в жанре «ню».

— У нас командир обгорел сильно. Лицо. Пластика обширная нужна, а страховка ее не покрывает. Ну вот мы и решили… телом торгануть… — Рауль хмыкнул и смущенно глянул на Кристу. — Не порно, конечно. На это никто из ребят не пойдет. Да и совсем голяком вряд ли кто перед объективом показаться захочет, но если немного… Решили, что это даже забавно. Да к тому же с таким веселеньким сюжетиком тираж календаря можно солиднее сделать, а значит, заработать на нем больше… — тут Рауль, зараза, опять улыбнулся, пожимая широченными плечами, и Криста окончательно затосковала…

Кобелина и изменник Франк тоже был таким же, как жених Софи, — плечистым, высоким, с мощной шеей и крепкими, сильными руками… Сука! Криста потрясла головой, прогоняя из нее нежданные и все еще чрезвычайно болезненные воспоминания, от которых опять стало так хреново, что хоть плачь.

— Будет десять человек, которые дали согласие…

— Нужно тринадцать, — мрачно поправила Криста гостя. — На каждый месяц. И еще кто-то для обложки.

Рауль призадумался, глянул на Софи, которая взирала на него с некоторым вызовом, вздохнул и кивнул:

— Я постараюсь. Хорошо. Значит, мы завтра придем и…

— Завтра первый. Через пару-тройку дней второй. Вы не профессионалы, и с первого раза может не у всех получиться. Да и мне подумать, понять, как с каждым работать, надо. Плюс еще пару дней на тыльную сторону обложки. На этой фотографии или серии фотографий — тут уж как получится — вы будете все вместе.

Рауль глянул удивленно. Софи вздохнула. Криста только головой покачала. Обычная история. Всем кажется, что работа фотографа — штука исключительно простая. Кнопочку нажал, птичка вылетела — готово дело. Все свободны, все смеются.

Хрен там!

— Кто будет завтра?

— Ну-у… Я, наверно. Раз уж я такой… инициативный.

Рауль вновь улыбнулся и стрельнул глазами в Софи. Криста кивнула и наконец-то тоже нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

— Это точно. Инициатива всегда наказуема. Сам придешь, и пусть твои ребята для антуража натащат разного там… Нужна форма ваша, шлемы, эти здоровые штуки, из которых вы воду льете… Черт, забыла…

— Брандспойты…

— Ага. Ну и всякие там топоры пожарные, пилы… Не знаю… Короче говоря — чтобы все такое… Ну очень мужское, понимаешь?

Рауль кивнул, и Софи увела его, что-то нашептывая на ухо и периодически оглядываясь на по-прежнему мрачную Кристу. Та показала ей кулак и пошла к себе в кабинет, который устроила в лофте, нависающем над студией и отгороженном от черного провала внизу прочными металлическими перилами. Следовало все обдумать. Огонь… Вода… Много воды. Но так, чтобы провода не коротнуло… Понадобится спец по всей этой шняге. Естественно, гример… Всё. Свет Криста обычно ставила сама. Тем более если речь шла не о масштабных съемках, а о таких вот, где предстояло работать с моделью один на один. Тут лишние люди совсем не нужны. Особенно с учетом того, что парни, может, первый раз в жизни разденутся перед объективом…

Это должно быть очень красиво. И совсем не пошло. Свет… Тени… Позы… И самое главное взгляды. Потому что только убогие дураки полагают, что сексуальность в ладной заднице, длинных ногах, широченных плечах или сиськах пятого размера. Совсем нет. Куда важнее общая энергетика и выражение глаз. И вот с этим совершенно точно придется помудрить…

На следующий день вместе с Раулем, который нервничал и самым милейшим образом то краснел, то бледнел, явились еще двое. Такие же уверенные в себе, такие же высокие и… Черт! Одна из них оказалась женщиной! Очень коротко стриженой, с длинными ногами, небольшой выразительной грудью, руками отличной формы – не перекачанными, но явно тренированными, и резковатыми, почти мужскими движениями! Это было... неожиданно. Как-то Криста представляла себе, что календарь будет чисто мужским по составу моделей. Эти перемены в общей концепции стоило обдумать.

Леон и Моника помогли Раулю принести то, о чем просила Криста — форму, амуницию, каски и инструменты. А после вместе с постоянно работающей на Кристу энергичной девицей, решавшей в студии все технические вопросы с электрикой, сантехникой, всякими там мелкими поломками и прочим подобным, отправились налаживать безопасную для электрооборудования подачу воды на съемочную площадку. Причем Моника пошла, потому что ее помощь действительно была нужна (Рауль представил ее Кристе как инженера по технике безопасности), а вот Леон поволокся следом просто так. Криста, которая, понаблюдав за этими двумя каких-нибудь десять минут, отчетливо поняла, что они — пара, причем, судя по всему, пара, недавно поссорившаяся вдрызг, до отчаянной, злой ненависти, отметила это про себя и усмехнулась. Может, ненависть не так и сильна на самом деле, и пора уже сделать тот самый шаг, который, как говорят, и отделяет ее от любви? Спросить?

— Мальчик с девочкой что-то не поделили?

Рауль глянул предупреждающе и даже зло.

— Раздевайся, — тут же велела Криста, и боевой пыл жениха Софи сразу поугас.

— И что же они могли не поделить? — как ни в чем не бывало продолжила Криста, наблюдая за скованной возней бравого пожарного. — Я ведь не ошибусь, если предположу, что общую подушку?

— Да сплошной идиотизм! — одновременно уходя от ответа и невольно все же давая его, рассеянно проворчал Рауль и замер, намертво вцепившись в пуговицу на джинсах.

Грудь и живот у него были изумительными. Гладкая, лишенная волос кожа, четко очерченные приподнявшиеся от волнения соски, рельеф мышц… Плечи… Выпуклые и с хорошим разворотом… Руки… Ммм… Криста искренне залюбовалась. Само совершенство. Так бы и облизала, прошлась самым кончиком языка, едва касаясь, лаская даже не столько прикосновением, сколько дыханием… От пальцев к запястью и дальше… Если у Кристы и имелся фетиш, то это были красивые мужские руки.

Да… Парень был хорош… Но при этом так стеснялся, так зажимался и краснел… Опытная в таких делах Криста сразу поняла: с женихом Софи никакого раскованного и свободного «ню» вот так с разбегу не выйдет. Придется поработать, как-то «разогреть», раскрепостить. Обмануть наконец. Но это позднее, когда все уйдут, и на съемочной площадке останутся только Криста, сам Рауль и фотокамера. Ну, может, еще Софи для поддержания боевого духа. И гример в своей комнатке…

Рауль тем временем наконец-то решился и расстегнул первый болт на джинсах. А после снова замер, вцепившись во второй. Криста закатила глаза:

— Да не бзди ты. Я хоть и люблю красивых голых парней, но на них, как правило, все же не кидаюсь. Мне просто надо, чтобы ты переоделся для начала. Натянешь штаны от пожарного костюма, ботинки, каску и куртку. Ну и распахнем ее немного. Будет сладкая зазывалочка.

Вздохнувший с явным облегчением Рауль быстро расправился с джинсами и, повернувшись к Кристе туго обтянутой снежно-белыми боксерами задницей, принялся надевать штаны от пожарного костюма. Криста моргнула несколько растерянно, а когда через долю секунды вновь открыла глаза, обнаружила у себя перед носом маленький, но крепкий кулачок Софи.

— Мое, — прошипела она и поднесла кулак еще ближе.

Криста засмеялась, громко чмокнула кулак подруги, а после демонстративно отвернулась.

Всех пожарных для первого календаря — невинного — она решила снимать на «зеленке», чтобы после иметь возможность подложить нужный фон: языки пламени, пожарные машины или что-то еще по понятной тематике. Но при этом по задумке календарь будет черно-белым. Чтобы никаких ярких цветов, а лишь утонченная, мастерская игра света и тени…

Рауль встал в центр площадки. Криста крутила его и вертела, пытаясь добиться хоть какого-то оживления в кадре. Постоянно приходилось подстраивать свет, двигать потолочные софиты и дедолайты.

Но сколько она ни билась, фотосессия с Раулем все равно прошла далеко не блестяще. Парень по-прежнему стеснялся. Не помогли ни изрядная порция виски для расслабона, ни даже присутствие Софи, которая по немому приказу Кристы соблазняла своего жениха как могла. В этом последнем случае результат оказался и вовсе обратным — Рауль начал сердиться, а не возбуждаться и пылать, как того хотела Криста. Взгляд был не тот! Не тот, хоть ты тресни!

В итоге самыми удачными оказались фотографии, сделанные в те моменты, когда Рауль отвлекался на что-то или думал, что его не снимают. Но все же фактура была столь красноречиво богатой, что Криста не сомневалась — что-то можно будет отобрать для обоих календарей. И для консервативного с легким налетом эротики, и для того, где эротика по задумке фотографа местами будет балансировать на грани порнографии.

Самым «жарким» вышел тот снимок, где Рауль, упарившись в своей плотной огнестойкой форме под лучами софитов, скинул шлем и куртку и по совету коварной и опытной в фотографических делах Софи решил облиться водой из брандспойта, наивно полагая, что уж это его действо окажется никому не интересным.

Ага!

Не менее опытная и коварная Криста не зря вчера весь вечер размышляла и готовилась. На съемке она задействовала несколько фотоаппаратов. И один из них, установленный на треноге, был оборудован очень удобной приблудой — дистанционным спуском. Криста, даже находясь в другом конце студии, могла нажать кнопку на маленьком пульте, и фотоаппарат сам делал нужное количество кадров. Именно эта хитрость сработала, и Криста уже видела, что из отснятого материала получится: вода, стекающая по совершенному мужскому торсу, запрокинутое лицо, напряженный бицепс… Мрр…

Все-таки жизнь — штука исключительно несправедливая.

За ними было интересно наблюдать. Софи уже рассказала Кристе все, что знала об этих двоих— о Леоне Адане и Монике Крюгер. Знойный брюнет и белокожая блондинка. Сладкая классика. Вот только Моника была феминисткой, которая считала: женщины ни в чем не должны уступать мужчинам. А Леон, напротив, воспитывался в семье со старыми устоями, где мама сидела дома, занимаясь со своим единственным сыном, и не видела ничего плохого в том, чтобы ее считали «слабым полом». Ну и ко всему прочему оба были в разводе после неудачных браков, что, конечно, ситуацию «отношений полов» осложняло еще больше.

— Ну и собачатся постоянно друг с другом, хоть их взаимная тяга очевидна всем окружающим, — рассказывала Софи. — Народ поначалу пари заключал — сколько еще они вокруг общей койки бегать будут. Потом заскучал и перестал… Монике бы быть мудрее и мягче, чтобы уже после взять Леона с его закидонами в ежовые рукавицы, но — нет. То ли не умеет, то ли не хочет!

Криста пригорюнилась. Она вот Франку уступала во многих вопросах. Может, и зря. Может, и стоило поменьше прогибаться под партнера и хоть иногда вспоминать о себе, о своих желаниях и интересах. Тогда и отношение Франка было бы к ней другим. Наверно. Черт. Лучше не об этом. Всегда проще не о себе и не о своих заморочках, а о проблемах других. Они-то, в отличие от личных сложностей, всегда кажутся такими надуманными и настолько легко решаемыми…

Вот чего еще надо этим двоим? Воздух между ними, казалось, просто дрожал напряжением. Одним этим сексуальным «электричеством» полгорода осветить можно было! И все же взгляды Моники, а главное, как считала Софи, позиция Леона, который, кажется, смотрел на женщин лишь как на источник сексуального удовольствия и возможность хорошо провести ночку, стали для этих двоих непреодолимой преградой. Тянулось это между Леоном и Моникой уже давно. Леон заводил романы на стороне. Моника мстила ему, что называется, симметрично. Леон, естественно, ревновал и устраивал безобразные сцены…

— Идиоты, — заключила Софи, подтверждая определение, которое дал этим двоим ее жених. — Когда Леон сильно пострадал — здание, в котором они в тот момент тушили пожар, обрушилось, и здоровенный кусок бетона свалился прямо на него, — Моника дневала и ночевала у его постели в больнице. Потом Леон пошел на поправку, все вроде стало налаживаться, и тут они они опять посрались! Теперь вот ходят злые на весь белый свет. Остальные ребята из команды их даже побаиваются — оба словно две неразорвавшиеся гранаты, чеки из которых уже выдернуты.

— Я буду фотографировать их вдвоем, — решила Криста и кивнула. — Мне нужна их страсть. После твоего стыдливого красавчика Рауля я хочу видеть что-то принципиально иное. Будут мистер Июнь и мисс Июль. А жениха твоего отправлю морозить задницу в хвост истории, в ноябрь.

Софи усмехнулась и вызывающе вильнула бедрами:

— Я ее с удовольствием отогрею.

Леон и Моника приехали по отдельности, но практически одновременно. Криста наблюдала за ними, покусывая губу. Предвкушение. Вот, что она испытывала. Даже бессонница, по традиции навалившаяся прошедшей ночью, не была такой же мучительной, как все последние месяцы, потому что Криста действительно все бессонные часы думала не столько о Франке и его злых словах в свой адрес, сколько об этих двоих, которые сейчас упорно делали вид, что не замечают друг друга.

Для начала Криста загнала их прямо в жадные и умелые лапки малышки Клотильды, которая работала в фотостудии гримером последние два года. Эта прелестная, немного манерная няшка-милашка выглядела совсем юной, но уже показала себя с самой хорошей стороны. Кристе она была симпатична чисто человечески и устраивала как профессионал.

С самого начала, размышляя о предстоящей фотосессии с участием Леона и Моники, Криста решила, что даже для совершенно невинной съемки, которая пойдет в первый календарь, нужно выбрать куда более смелый вариант, чем для Рауля — никаких курток и шлемов, только штаны, обувь и неожиданный в этом антураже бюстгальтер на Монике, который, подчеркивая женскую природу женщины-пожарного, будет отлично контрастировать с атрибутикой ее в общем-то мужской профессии. Казалось, что эту часть туалета придется брать из того, что осталось в студии от предыдущих брендовых съемок, что на Монике будет что-то совсем скучное. Но оказалось, что все не так, что бюстгальтер, в котором эта женщина-пожарный пришла на съемку, был очень и очень сексуальным. И Криста ни секунды не сомневалась в том, для кого эта красота и была надета.

Что ж, отлично! Теперь только грим.

— Они должны выглядеть так, будто только что вернулись с тушения пожара и еще не успели сходить в душ. Перепачкай их в саже, Кло. Но не переусердствуй. Они должны быть сексуальными, а не грязными.

Криста ушла, но Кло вскоре разыскала ее и, блестя глазами, сообщила:

— Леон весь в едва-едва подживших ссадинах и синяках. Та-акой му-ужественный.

— Сильно заметно?

Кло кивнула, неторопливо разворачивая чупа-чупс — конфетки эти она просто-таки обожала. Криста размышляла. Кло, прекрасно зная свою начальницу, не торопила. Могло повернуться как угодно. Леон (и, как следствие, Моника) имел все шансы отправиться восвояси — в конец очереди из оставшихся двенадцати человек — с тем, чтобы все повреждения успели поджить. А мог и выйти под свет софитов вместе со своей антагонисткой как есть…

Лизнув розовый леденцовый шарик, Кло все же поинтересовалась:

— Так что? Замазывать?

Криста поднялась. Стоило взглянуть лично. В гримерке было тесно — здоровенный пожарный занял ее почти полностью.

— Пошли на площадку, там свет лучше.

Синяки и ссадины действительно были. А еще у Леона на груди обнаружилось несколько глубоких воспаленных царапин. Криста присвистнула. А тихо подошедшая Моника и вовсе замерла, прижав пальцы к полуоткрытому рту. Криста подумала, что она о происхождении всей этой «красоты» определенно что-то знает, и усмехнулась — напряженность взгляда сказала ей о многом.

— Значится так, Кло, займись сначала ею, — Криста ткнула пальцем в Монику. — Нарисуй девочке такие же следы недавней драки, как у мальчика. Это будет… интересно.

Кло утащила Монику, а Криста с интересом уставилась на явно смущенного Леона:

— Кто это тебя так?

— Иди к черту.

— Мне показалось, или Моника обо всей этой красоте понятия не имела? А вот о возможных причинах ее возникновения догадалась…

— Сказал же: иди к черту!

Леон стиснул кулаки, и Криста прищурилась смешливо:

— Ты еще и со мной подерись.

Леон отступил, его руки разжались, но в глазах поселилось что-то нехорошее, злое. Которое тут же предсказуемо полезло наружу.

— С тобой? Драться? Тебя валить и трахать надо. Я слышал, ты особа очень сильно облегченного поведения…

— От кого это? — Криста помрачнела.

Она знала, что после всех отчаянных до истеричной злости загулов слава откровенной шлюхи рано или поздно догонит ее, но никак не предполагала, что услышит что-то подобное от клиента в фотостудии.

— Недавно в клубе мужик к нашей компании подсел. Ну и разговорились.

— Вот так сразу обо мне и моем моральном облике? С чего бы?

Леон пожал плечами — ему было все равно:

— Сказал, что трахал тебя, но бросил, потому что ты на передок слишком слаба и ложишься под любого… Его имя Франк. Ни о чем не говорит?

Кристе показалось, что ее ударили под дых. За грудиной стало физически больно. И горло перехватило, а легкие сжались, не позволяя вдохнуть.

— Эй, ты чего?..

— На-ка! — невесть откуда взявшаяся Софи сунула Кристе в руки стакан. — Одним глотком. А ты вали отсюда. Иди выплескивай свою дурь на Монику. Она женщина крепкая, выдержит еще какое-то время, пока и ей не надоест.

— Да что случилось-то?

— Франк — ее бывший. Знала, что он дрянь, но даже не предполагала, что на такую подлость способен… Сам в чужую постель прыгнул, а теперь еще и гадит так мелочно! Очень по-мужски, Леон!

— Черт… Прости, Криста. Я… не со зла. Так… от глупости. Ну прости! Я еще тогда подумал: и чего мужик лезет к первым встречным со своими откровениями… Прости. Ну?

Криста кивнула. Нужно было работать, а не сопли жевать. Права Софи. Хватит себя жалеть. А Франк… Что — Франк? И слава богу, что все так получилось. Расставание очень на многое открыло Кристе глаза. Так что все к лучшему. Да… Все к лучшему…

Эта съемка принципиально отличалась от предыдущей. От Леона и Моники по-прежнему разве только искры не летели. И Криста, отвлекаясь от собственных бед и полностью погружаясь в работу, делала все, чтобы раззадорить их еще больше. С холодным расчетом и вполне конкретной целью она подзывала к себе Леона, чтобы тот оценил, как свет падает на тело Моники. А после просила Монику помочь решить, не надо ли еще немного ниже приспустить штаны на Леоне.

В итоге в кадре эти мужчина и женщина смотрелись совершенно феерически. Внешняя воинственность, проступающая в движениях и взглядах и подчеркнутая гримом, этакое противостояние полов, так очевидно опровергались взаимным влечением, что образ, пойманный в объектив фотоаппарата, вышел просто-таки фантастическим.

И это чувствовала не только она. К концу съемки Криста была готова спорить на что угодно, что у обоих ее сегодняшних моделей «стояло» — у Леона вполне реально (только тяжелые и плотные штаны от огнеупорного костюма пожарного не позволяли этому факту стать слишком уж очевидным), а у Моники фигурально, но более чем ощутимо. Да что там! Даже сама Криста, несмотря на свое не самое радужное настроение, глядя на них, испытала прилив неких вполне узнаваемых ощущений внизу живота…

— На сегодня закончили, продолжим завтра. Чистые полотенца в душе. Идите, смывайте с себя все, что вам нарисовала малышка Кло.

— Я первая, — тут же сказала Моника.

Леон пожал плечами и отвернулся.

— Если что, там две отдельные кабинки и места достаточно. Или вы стесняетесь? — поинтересовалась иронично Криста и пошла к себе в кабинет в лофте.

Очень хотелось скинуть только что сделанные снимки на компьютер и посмотреть на большом мониторе. Впрочем, она и так знала: все великолепно. И, в отличие от Рауля, вокруг которого Криста танцевала танцы с бубнами целых три дня, пока добилась нужного результата, Леон и Моника отработали свою «программу» очень быстро. Настолько, что Криста всерьез подумывала о том, чтобы за вторую половину дня сделать пробные фото и для второго календаря — в жанре «ню». Точно! Пока они оба раскалены, как два электрода для сварочного аппарата, самое время попросить их раздеться, а после поставить рядом…

Задумка была простой. Горячие мистер Июнь и мисс Июль в календаре на оба эти месяца будут единым целым, сплавленным в общей страсти. Но на каждой странице в центре кадра, лицом к объективу будет кто-то один. Леон — в июне. Моника — в июле. Да! Точно! Пока у обоих не иссяк запал, да и сама Криста «горит» идеей!

Дробно стуча каблуками по металлическим ступеням лестницы, она буквально скатилась вниз, вихрем промчалась по коридору в сторону душевой и распахнула дверь.

Леон и Моника не стали играть в очередность и пошли мыться одновременно. Правда, даже в отдельных кабинках, отгородившись друг от друга облицованной кафелем стеной, стояли спиной друг к другу. Облегчило ли это им жизнь? Да ни фига! У Леона член стоял так, что на него даже смотреть больно было, а Моника выглядела напряженной и откровенно несчастной. Нарушившая их заряженное уединение Криста, повидавшая во время многочисленных фотосессий и не такое и привыкшая к тому, что актеры или профессиональные модели своего тела не стесняются вообще, уперла руки в бока, откровенно залюбовавшись… Ммм… Какие оба красивые и какие при этом глупые! А может, стоит их еще немного подтолкнуть?..

— Так не пойдет! — рявкнула Криста и указала подскочившему от неожиданности Леону чуть ниже пупка. — Такую штуку никаким фотошопом не уберешь, а мне вас сейчас голяком фотографировать.

— Какую штуку? — мрачно спросила Моника, прикрываясь руками. — И вообще кой-черт тебя сюда принес?

— А такую! — проигнорировав ее второй вопрос, ответила Криста и красноречиво хлопнула себя ребром ладони по локтю второй руки, демонстрируя всем известный жест. — У твоего приятеля стоит так, что впору стены пробивать! И как такое вот фотографировать?

— Ты же это планировала на завтра! — Леон, давно повернувшийся к Кристе спиной, сердито глянул через плечо.

— Передумала! О чем и пришла сообщить.

— Стоит, значит… — уточнила Моника.

— Еще как! Для порно – самое то, а вот для сдержанного «ню» — никоим образом!

— И что ты в связи с этим предлагаешь? — затравленно рыкнул Леон.

— Не маленький, сам знаешь, как с таким справляться. У тебя пятнадцать минут.

— Сука, — прошипел ей в спину Леон, но отправившаяся на выход Криста даже оборачиваться не стала.

Зачем, если через пять минут она и так все увидит крупным планом?

Это был ее маленький срамной секрет. Наверно, Криста Берн и фотографом-то стала именно потому, что обожала наблюдать за людьми в самые разные моменты, ловить их чувства, выражение глаз, жесты, позы… А потому видеокамеры у нее в студии были установлены везде. Даже в душе. Так что теперь осталось только добежать до компа и открыть картинку, которую транслировала высококачественная и влагостойкая мини-камера, спрятанная так, чтобы и ракурс получался самым удачным, и звук писался четко.

Леон по-прежнему стоял под струями воды, упершись обеими руками в стену перед собой и свесив голову. Моника уже замоталась в полотенце и стояла к нему спиной, вытирая волосы.

— Дебил и дебилка, — проворчала Криста и уселась поудобнее. — Ну давайте же, порадуйте зрителей…

Черт! И они порадовали! И первой не выдержала Моника:

— Не могу так больше.

Леон замер, сутулясь, а после обернулся:

— И я… не могу. Вообще по жизни больше так не могу. Я ведь тогда, в субботу, пошел к тебе, думал – помиримся и уже больше никогда не будем ссориться. Никогда! Как дурак последний цветы принес, а у тебя в квартире этот бугай оказался…

— Так вот в чем дело… Ну вы и! Фриц — мой брат… Брат, Леон! Это он тебя отделал так, что ты весь синий?

— Еще неизвестно, кто кого отделал!

— Глупый! Какой же ты глупый! — сказала Моника, а после сбросила полотенце и шагнула под струи воды в объятия Леона.

Поцеловала страстно и… опустилась перед ним на колени.

— Ты же говорила, что это для женщины… унизительно, — сбивчиво пробормотал Леон и тут же застонал – минет в исполнении Моники, судя по всему, оказался невероятным.

— После ответишь тем же, — на секунду отрываясь от своего занятия, усмехнулась она. — Кажется, ты тоже утверждал, что настоящие мужики перед бабой на колени никогда вставать не будут.

— Черт! Я столько всего хочу тебе рассказать, но стесняюсь, как девчонка-соплюшка…

— Тогда нас тут таких двое.

— Мрр… — промурчала довольная, как наевшаяся сметаны кошка, Криста и сладострастно смяла в ладонях как и всегда не скованные никаким лифчиком груди, а после, приласкав их, полезла к себе в джинсы.

Смотреть безучастно на то, что творилось внизу, в душе ее студии, больше не было сил.

— Господи, Моника, — раздалось из колонок. — Я… Можно я… ну… можно мне…

— Нужно, твою мать! — Криста застонала, откидываясь на спинку кресла и закатывая глаза.

Оргазм был близок, а ведь эти двое только к закускам приступили — что уж говорить об основном блюде.

Уши заложило, сердце колотилось сумасшедшим тамтамом, глаза закатывались, а рот сам собой приоткрылся, с усилием то втягивая, то наоборот выталкивая из легких ставший вязким и горячим воздух…

Когда Криста кончила, парочка на ее широкоформатном мониторе тоже уверенно приближалась к финалу. Моника стояла, широко расставив ноги и спиной привалившись к стене, а Леон вылизывал ее, опустившись на колени. Рука Моники лежала у него на затылке, рот кривился в страсти, и она неотрывно смотрела вниз, на запрокинутое к ней лицо любовника. А потом он встал, подхватил ее под одно колено и, примерившись, двинул бедрами.

Моника застонала, отворачивая голову и привычно прикусывая губу, но Леон с этим не смирился: начал человать шею, прихватил зубами раковину уха, провел языком по его краю и таки добился того, чтобы Моника вновь повернулась к нему, подставила губы, еще и обхватывая любовника одной рукой за шею. Второй же она цапнула Леона за задницу — так, что напряженные пальцы впились в мышцы. Это был приказ, самое что ни на есть настойчивое требование, и Леон начал толкаться в Монику быстрее, потом темп его действий стал рваным, каким-то судорожным, а после он, выругавшись, отстранился, и капли спермы окропили Монике живот и бедра.

— Извини. Это было… Я должен был…

— В следующий раз — обязательно, — почти промурлыкала Моника и расслабилась, уже нежно, а не с силой обняв любовника и прижавшись щекой к его груди. — Когда мы будем не в чужом душе. И когда я не буду все время ждать, что дверь вновь распахнется, чтобы впустить сюда эту блядовитую девицу-фотографа.

— Не такую и блядовитую, как выяснилось. Помнишь того парня, который к нам в клубе подсел, когда мы свою решимость заголиться на камеру пропивали?

— Умгум, — подтвердила Моника и лизнула Леону шею — длинно и совершенно по-кошачьи.

— Так вот я сегодня узнал: все, что он тогда плел — вранье. А сам он мстительная гнида.

— Да ну… — Моника отстранилась от Леона, чтобы глянуть ему в лицо.

— Все точно. Бить рожу за такое надо… Но сейчас я просто хочу целовать тебя…

Теперь лицо Моники Криста не видела. Парочка развернулась так, что «в кадре» осталась только приятно округлая задница Моники, ее длинные ноги и прямая спина, по которой вальяжно гуляли смуглые руки Леона…

— Ну вот, — сказала сама себе Криста и улыбнулась, поправляя одежду. — Давно бы так.

Вторая часть фотосессии прошла еще лучше. В ударе была и сама фотограф, и ее разгоряченные, счастливые и полные предвкушения модели. Эти двое теперь совершенно не стеснялись своей наготы, а о камере, скрытой темнотой, кажется, и вовсе забыли. Свет, направленный на съемочную площадку, серебрил мокрые тела и высвечивал струи воды, падавшие с потолка, из душа, заведенного наверх самой Моникой и Тришь (той самой девушкой, которая работала у Кристы, занимаясь разными техническими вопросами).

— Огонь и вода, огонь, мать его, и вода, — как заведенная повторяла Криста и щелкала затвором. — Вода снаружи, огонь внутри. Что может быть красивее?..

— Большая и взаимная любовь, — произнесла у нее за спиной незаметно прокравшаяся в студию Кло и вновь сунула в рот свой розовый чупа-чупс.

И Криста, словно споткнувшись, опустила фотокамеру…