Измена. Искры над пеплом - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Диана Шторм (самиздат)

– Фадеева, ты почему ещё не собрана? – с раздражением кричит на меня санитарка, – Давай, живо освобождай койку. У нас тут не гостиница. 

– Простите, – еле шепчу, выдавливая из себя слова, – Я мужу дозвониться не могу. Он меня забрать должен.

– И что с того? Мне-то теперь что делать прикажешь? Давай, пошли вещи твои получать. Телефон вон при тебе. Если мужик тебя забрать не может, то такси вызывай, или вон, остановка рядом. – тётка морщится, вздыхает устало, – Да ты пойми, Фадеева, тут будущие мамочки лежат, ну зачем им на тебя такую любоваться-то? Да и вообще. Мне ещё койку подготовить нужно, вдруг привезут кого, а тут вон, после тебя, всё изляпанно. 

Соседки по палате смотрят с сочувствием, но я ловлю в их взглядах облегчение. Я и моя потеря – им как кость в горле. Знали бы они, как мне-то с ними тяжело. У них хорошо всё, скоро малышей своих нянчить будут, а мой… Своего я уже никогда не увижу.

Киваю, беру покет со своими нехитрыми пожитками и иду за медсестрой. Спускаемся на первый этаж, та заводит меня в какую-то полупустую комнату – кушетка вдоль стены, ширма, холодно как в морозильной камере…

– Посиди тут, горе ты моё, – голос тетки немного смягчается, – Сейчас принесу твою одежду.

Через несколько минут она возвращается с большим пакетом в руках. В пакете верхняя одежда и вещи, в которых я приехала.

– Давай, переодевайся быстренько. Можешь вон в туалет сходить на дорожку. – она кивает на серую дверь в углу комнаты, – Только не затягивай сильно! Правда спешу. У меня ты не одна такая… И вот тут распишись. Это о том, что ты имущество своё получила.

Расписываюсь в протянутой планшетке и послушно плетусь в туалетную комнату. Я как робот, если бы тётка не посоветовала, то сама бы и не сообразила.

Делаю свои дела, с трудом натягиваю джинсы. Внизу живота больно. Тяжело поднимать ноги, заползать ими в штанины, тяжело наклоняться и завязывать шнурки зимних ботинок. Наконец справляюсь, натягиваю пуховик, засовываю в рюкзак документы, халатик и тапочки.  

– Готова? Ну и молодец! – тётка смотрит пристально, морщится, – Своему не дозвонилась?

Отрицательно качаю головой. Чувствую как на глазах слёзы выступают. Что же мне делать сейчас? 

– Ох, горе ты горькое! Давай сюда телефон, такси тебе вызову. Деньги-то оплатить есть? 

Киваю. Деньги есть. Мужа вот только нет, почему-то. Да и вообще никого. Никто из родных не приехал. Никому я не нужна.

– Ну и хорошо. Адрес напомни. Куда поедешь-то?

Диктую ей свой адрес. Она набирает номер, объясняет диспетчеру откуда и куда ехать и отдает мне мобильный.

– Значит так, смотри: машина минут через десять будет. Подъехать прям к выходу должна. Они тебе смс скинут, так что с телефоном внимательнее будь, не проворонь. – она выводит меня в коридор, объясняет как найти выход, – И знаешь, не моё дело, но мужик у тебя тот ещё... Эх, горюшко! Ладно, и так на тебя тут уйму времени убила… Иди давай!

После трёх дней в палате уличный морозный воздух обжигает и опьяняет, глаза начинают слезиться от невыносимой яркости окружающей белизны. Замираю на секунду, а потом делаю первый неуверенный шаг по белоснежной хрусткости. Непривычно. Всего несколько дней прошло, а я как будто бы заново ходить учусь. 

Сидя на заднем сидении машины, пытаюсь понять, почему он так. Почему не приехал, как обещал? Надеюсь, что с ним всё хорошо. Может быть машина поломалась или в пробку попал? Но почему тогда не отвечает на звонки? Может быть, не смотря на его уверения, всё-таки винит меня в случившемся? Да и как иначе? Я себя тоже виню – не сохранила, не уберегла… 

«Митя, как ты? Не могу до тебя дозвониться и Катюша трубку не берёт. Меня выписали. Еду домой. Буду минут через двадцать.» 

Набиваю смс, отправляю. Вижу, что прочитал, но ответа так и не дожидаюсь. Господи, только бы с ним всё в порядке было! Звоню сестрёнке, но её телефон тоже молчит.

У дома уже не могу сдержать волнения. Быстро расплачиваюсь с водителем, распахиваю калитку и семенящей утицей устремляюсь к дому. Кажется, что в этот момент ощущаю в себе некое подобие прежней жизни. Беспокойство за Диму ненадолго вытесняет боль утраты. 

Вхожу в дом. Шторы задвинуты, в комнатах царит лёгкий полумрак. 

– Дима, Катя, вы дома?

Никакого ответа. Прислушиваюсь и кажется слышу какой-то шум на втором этаже. Не разуваясь и не снимая верхней одежды поднимаюсь наверх. Ноги трясутся от слабости, преодоление ступенек даётся нелегко, едва не падаю, но вовремя хватаюсь за перила. Что это было? Стон? 

– Дима! Катя! – зову ещё раз. 

Безрезультатно. Но уже явственно слышу стоны из-за дверей нашей спальни. Распахиваю двери, вхожу и застываю на пороге комнаты.

Здесь окна не занавешены. После полутьмы такая яркость буквально оглушает, но зато позволяет увидеть все мельчайшие подробности происходящего.  

В нашей постели двое. Увлеченные своим занятием, они не обращают на меня никакого внимания. Обнаженный мужчина лежит на спине, а на нём, взвизгивая от удовольствия, скачет голая, вспотевшая и взлохмаченная Катя. Скрип кровати перемежают стоны страсти и наслаждения. Катя  закрывает мне обзор, не вижу лица мужчины, но тело… это тело я узнаю из тысячи. Боже, что происходит вообще?!

Не прекращая двигаться, сестра наклоняется, целует своего партнёра. Мурчит сладко:

– Кооотик, это тааак здорово! Подожди меня! Хочу одновременно.

Выпрямляется, выгибает спину. Её дыхание и движения учащаются. Через секунду мужчина напрягается, стонет хрипло. И этот стон сплетается в дуэт с торжествующим, утробным криком сестры. Она опадает на его грудь, секунду лежит обмякшая, уставшая, потом сползает, поворачивается на бок. Затуманенный страстью взгляд пересекается с моим. Её глаза распахиваются испуганно.

– Маша?! Ты что здесь делаешь? Ты же в больнице быть должна… – вскрикивает она, судорожно прикрываясь одеялом.

– Выписали… – слышу словно со стороны свой безжизненный голос, – Я до вас дозвониться не смогла…

Не знаю зачем отвечаю ей, почему не ору, не бьюсь в истерике. Выжжено. Всё выжжено внутри. Пустота звенящая, оглушающая. 

– Мыыышка, – бормочет Митя.

Не могу заставить себя посмотреть ему в лицо, не могу больше слышать их и находиться тут тоже не могу.

Чувствую тянущую боль внизу живота, горячую влагу между ног. Видимо опять кровотечение открылось. Мозг фиксирует эту информацию, но мне всё равно. Плевать на боль и на то, что со мной будет дальше. 

Поворачиваюсь, чтобы уйти. Глухой гул в ушах нарастает и бьет по барабанным перепонкам. Меня шатает, пытаюсь ухватиться за дверной косяк, но пальцы смыкаются на пустоте. Чёрные мушки увеличиваются в размерах, заполняют собой пространство. Чувствую, что падаю, но ещё до того, как моё тело касается пола, сознание милосердно отключается и весь окружающий мир погружается в беспросветную темноту.

Несколько месяцев назад…

Комната наполнена гулом возбужденных чуть опьяневших голосов. Ребята смеются, переговариваются.

– Тост! – кричит Пашка, встаёт, откашливается и продолжает– Хочу поднять этот бокал за прелестную, неотразимую и потрясающе-прекрасную хозяйку… Мити. Никогда бы не подумал, что кто-то сможет так быстро пленить этого зверюгу… кхм… и не просто пленить, а окольцевать. Мдааа… Я бы те Митяй посочувствовал – год на поводке, как-никак… но… Если честно, то я и сам не прочь оказаться на твоём месте! 

– Паш, этому столику хватит, походу. А ну-ка давай я подержу. – смеётся Дима, пытаясь отнять у друга бокал с шампанским.

– Ни-за-что! Фигушки те! – возражает Пашка поднимая высоко над головой руку с игристым, – Маша, я тебя люблю! За тебя, чудесная! Сил тебе и дальше терпеть этого оболтуса! – Паша кривит смешную рожицу, поворачивается к Мите и продолжает, – Не сердись, Митяй, я любя! Если честно, то просто счастлив, что вы, ребята, вместе! Долгих и долгих вам лет! И это, раз у нас сегодня праздник на праздник наложился – с новосельем вас! Первая годовщина свадьбы на третий день жизни в своём собственном новом доме – эт оч круто!

Ребята возбужденно подхватывают тост, присоединяются к Пашиным поздравлениям. 

– Спасибо тебе, добрый человек! – смеюсь я и залпом опустошаю стакан  минералки, – А теперь, ребят, если никто не возражает, то я за горячим. Утка уже дошла, думаю.

– Утя – это просто замечательно! Тащи её сюда поскорее! Обожаю, как ты птичек готовишь! – радостно верещит наш неуёмный друг.

– Мышка, я помогу, – говорит Дима и начинает вставать со своего стула.

– Вот ещё! – моя подруга Света срывается с места и подскакивает ко мне, – Вы тут, ребят, сидите, а мы с Машей сами справимся. Да, Маш? 

– Ага, – улыбаюсь я, – Дим, развлекай гостей. А мы со Светлой на кухне пока поколдуем. Скоро вернёмся, не теряйте.

Достаем из духовки двух зажаренных уточек. Кухня наполняется вкусным мясным ароматом.

– Маш, ты вино точно не будешь? – подруга открывает бутылку и наливает немного рубиновой жидкости в свой бокал.

– Нет, Свет, я пожалуй воздержусь сегодня. Что-то странно себя как-то ощущаю. Совсем пить не хочется.

– Бааа, подруга, а ты случаем не того? Когда у тебя весёлые дни последний раз приходили? 

– Свет… – начинаю было я, а потом вздрагиваю. А ведь действительно, когда? Быстро прокручиваю в голове даты и понимаю, что уже несколько дней, как должны бы, – Свееет, блин, а у меня ведь, действительно, задержка… четыре дня как. 

– Ну, четыре дня – эт ещё не показатель. Но, знаешь что, подожди минутку! – Света ставит на столешницу свой бокал и убегает в прихожую. Вернувшись, сует мне в руку плоскую бумажную коробочку, – Вот, держи. Я пока дичь разделаю, а ты в туалет дуй. Это тест на беременность. Инструкция внутри, разберёшься. 

Удивлённо смотрю на Светку:

– Светлая, а ты всегда такие вещи с собой таскаешь?

– Да не. Тебе несказанно повезло просто. – смеётся подруга, – У нас тут, с моим, недавно чп приключилось – резинка порвалась. А потом эти дни задержались, ну я и подогналась. Купила сразу несколько разных тестов, чтобы наверняка. Но, после третьего отрицательного, выдохнула. А этот вот, последыш, так и остался в сумке валяться… Ну что стоишь-то, или давай! Интересно ж ведь!

– Уговорила, – с улыбкой беру Светкин дар, – Только ты по мясу норматив выполни, пожалуйста, а то ребята горячее ждут.

Две полоски. Кто бы мог подумать, что какие-то чёрточки могут сделать человека настолько счастливым!

Заставляю Светку поклясться, что та никому про мои новости не разболтает. 

– Конечно! За кого ты меня принимаешь вообще! – наиграно обижается подруга, а потом добавляет, – Пойду, новоявленного папашу позову. Скажу, чтобы подносы с мясом донести помог, а ты уж сама решай, сейчас ему о вашем счастье сообщишь или подержишь ещё какое-то время в счастливом неведении. 

– Мыыышка моя, любимая... – мурлычет Митя мне на ухо, обнимает, прижимается всем телом, щекочет поцелуями шею. 

Даже и не знаю, как сказать ему о своём положении… Кто бы знал, что это так сложно?! Не придумав ничего лучшего, разжимаю ладонь и кладу тест на мраморную столешницу.

– Как-то так… – бормочу в смущении. 

Митя замирает на минуту, потом поворачивает меня к себе лицом, смотрит в глаза, выдыхает хрипло:

– Ты уверена? Это то, что я думаю?

Не пойму, рад он или расстроен.

– Мить, ты норм? Ты его не хочешь?

– Кого не хочу? – непонимающе спрашивает мой муж.

– Ребёнка…

– Да ты с ума сошла, мышка?! – Митя обхватывает моё лицо ладонями, приникает к губам. Целует долго, нежно. Потом поднимает на руки и несёт в гостиную. 

– Ребяяят, а у меня для вас новость! – кричит он восторженно, – У нас с Машей маленький будет! 

– Кто? – поперхнувшись выдыхает Пашка.

– Паш, блин, ну не тупи а! Я скоро папкой стану! 

– Вот жеж! Разбил последнюю надежду Машульку у тебя увести! – притворно ворчит Павел, а потом вопит, – Поздравляю ребят!!!

И после этого все приходят в движение, поздравляют, галдят, смеются. Чувствую себя растерянной, оглушенной, смущенной. Утыкаюсь в шею Мити, прячу от друзей раскрасневшееся лицо. Он кружит меня, смеётся, потом осторожно ставит на пол, обнимает, целует в кончик носа.

– Спасибо, мышка! Это лучший подарок из всех которые я когда-либо получал! Ты – волшебница! Люблю тебя! – он осторожно прикасается ладонью к моему ещё плоскому животу и добавляет, – И его уже тоже люблю! Очень!

Прижимаюсь к мужу, греюсь в лучах его любви и чувствую себя самой счастливой женщиной на всём белом свете. И мне кажется, что наше счастье будет вечным и ничто и никогда не сможет его омрачить. 

– Маш, ты живая вообще? – доносится до меня встревоженный голос сестры. 

Чувству, что меня шлёпают по щекам, приподнимают голову. С трудом открываю глаза. Не могу понять, что происходит, где нахожусь – ракурс обзора резко поменялся. Потом сознание немного проясняется и я вспоминаю последние мгновения перед отключкой. Кажется я упала в обморок. 

Поднимаю глаза и смотрю на сестру. Её голос звучит встревоженно, но вот не вижу я на её лице абсолютно никаких признаков волнения, лишь настороженность какая-то, как у змеи перед смертоносным броском. От этого сравнения холодок по спине пробегает. Пытаюсь отодвинуться, отползти от неё подальше.

– Маш, ты чего? Может тебе не стоит пока двигаться? Полежи несколько минут, в себя прийди. 

– И это: у тебя кровь там… джинсы вон все промокли. – заботливо воркует Катя, осторожно придерживая мою голову, – Я скоряк вызвала. Должны приехать скоро. 

Вспоминаю, чему стала свидетелем за секунду до потери сознания. Грудь разрывается от новой волны боли. Омерзительно! Не хочу, чтобы она меня трогала! За время моего беспамятства Катя успела одеться. Но перед моими глазами стоит яркая картинка того, как она, только что, скакала на моём муже. Противно от её близость, как будто бы к чему-то липкому и мерзкому прикасаюсь. 

Дима лежит на кровати и кажется спит. Или вид делает? Да и к чёрту его! К чёрту их обоих!

Отталкиваю Катю. Переворачиваюсь на бок, приподнимаюсь, опираясь на руки и сажусь, бессильно прислонившись спиной к стене. Голова противно кружится, меня мутит. Может быть виной тому резкая кровопотеря? Или этот противный, сладковато-металлический запах? Да, видимо так и есть. 

Наверное, мне сейчас должно стать страшно за свою жизнь, но этого не происходит. Ощущаю полное равнодушие и безразличие к тому, что со мной будет. Единственное, чего хочу, так это убраться подальше отсюда: из этой комнаты, из этого дома, от этих, ставших в момент чужими, людей.

Заставляю себя подняться на ноги. Осторожно, придерживаясь за стену, делаю первые неверные шаги. Сейчас главное на первый этаж как-то спуститься. 

– Маша, давай помогу. Упадёшь же… – Катя хватает меня за локоть.

– Пошла вон! Даже не смей ко мне прикасаться! – шиплю на неё, отдёргивая свою руку. 

Облокотившись на перила, полусползаю-полусъезжаю с лестницы. Хорошо, что ступеньки ковролином обиты, не скользкие, а то бы уже кубарем вниз летела. 

В гостиной сил хватает только на то, чтобы доползти до дивана. Коленки трясутся, ноги буквально подкашиваются. Заваливаюсь на мягкие диванные подушки. Плевать на испорченную обивку! 

Холодно. Тело сотрясается от мелкой дрожи. Подтягиваю колени к груди, сжимаюсь в комочек и устало закрываю глаза. Сейчас полежу пару минут и позвоню Свете. Пусть приедет и поскорее заберёт меня отсюда. Не знаю, что буду делать дальше, но оставаться в этом доме выше моих сил. 

Погружаюсь в какое-то странное состояния полусна-полузабытья из которого меня вырывает звонок домофона.

– Скорая приехала! Сейчас встречу. – извещает Катя, обувается, выскакивает за двери, и через минуту возвращается в сопровождении двух врачей. 

– Так, где тут у нас больная?

Катя кивает в мою сторону.

– Рассказывайте, что случилось. Что предшествовало обмороку? Сколько он продолжался? – говорит женщина.

– Ты, Вась, пиши, а я пока давление девушке померяю, – обращается она к своему спутнику, а потом командует мне, – А Вы, девушка, верхнюю одежду  снимайте. 

Сажусь, с трудом стягиваю пуховик. В футболке становится ещё холоднее, зубы тут же начинают отбивать чечётку.

Медик достаёт механический стетоскоп, подходит ко мне и её глаза расширяются:

– Боженьки ты мои, да она у вас тут кровью истекает! Почему при вызове не сообщили?! Давно началось? 

– Я говорила, – пищит Катя.

– Если бы говорили, то мы бы об этом знали, – резко отрезает тётка, – Ворота открыть сможете? Чтобы скорая к крыльцу подъехала. А то по снегу носилки тащить – такое се.

Сестра кивает и исчезает из зоны видимости. Судя по всему за пультом от ворот пошла.

– Готово! – кричит она с кухни.

– Так, Вась, дуй в машину за каталкой. И капельницу подготовь. 

– А Вы, – обращается она к Кате, – кем пациентке приходитесь?

– Младшей сестрой…

– Значит так, младшая сестра, мне нужны документы девушки. С нами поехать сможете? Буду заполнять всё в машине, – Катя кивает, – Ну тогда одевайтесь быстро. Ждать не будем.

Катя натягивает куртку, хватает с вешалки мой рюкзак, проверяет содержимое и удовлетворённо закрывает замок. 

Пытаюсь возразить. Не хочу видеть эту гадину, не хочу быть с ней рядом! Но меня похоже вообще никто не слушает. Возвращается Вася с каким-то мужиком, видимо водителем. Меня осторожно перекладывают на носилки, укутывают медицинским одеялом, выкатывают на улицу и загружают в карету скорой помощи.

Вася залезает ко мне в салон. А Катя и докторша садятся на переднее сидение, рядом с водителем. 

Мой муж так и не появился, даже не спустился поинтересоваться: как я…

Зато сестричка всё время рядом. В самом страшном сне не могла бы себе представить, что одна мысль о Кате будет пробуждать во мне столько боли и ненависти. Как она могла так со мной поступить?! Моя собственная младшая сестрёнка! Я же так любила её, помогала, заботилась о ней. А Митя?! Когда это у них началось? Как давно продолжается? Почему я раньше не замечала ничего подозрительного? Как могла упустить момент их сближения? 

Мысли кружатся в голове, отдаются болью в висках. Катя-Катя-Катя – после её приезда вся моя жизнь пошла под откос. Прикрываю отяжелевшие веки и вспоминаю, как сама того не зная, притащила в свой дом беду…

За пару месяцев до…

Завтракаю парой отварных яиц и стаканом морковного сока. Вполне себе. Но как же я скучаю по крепкому кофе! Раньше, моё утро всегда начиналось с чашечки чёрного без сахара. 

– Как ты только можешь такое пить? Оно же горькое! – не уставал поражаться Митя, – Признавайся, с какой ты планеты, о супер-женщина?! Обещаю, что буду свято хранить и оберегать твою тайну!

Прыскаю, вспоминая его подтрунивания. На самом деле, ни капучино, ни лате, ни другие молочно-кофейные смеси я никогда особо не любила. Только чёрный, только хардкор!

При мысли о вожделенном напитке слюнки бегут. 

– Не бойся, сладенький, не сорвусь. – улыбаясь прикасаюсь ладонью к животу, – Ради тебя я и не от такого отказаться готова!

Зависаю, представляя, что всего через несколько месяцев смогу увидеть и прижать к груди свою кроху. Мой дорогой и желанный ребёнок! Интересно, кто ты – девочка или мальчик? На кого из нас будешь похож?

Смотрю на мужа и улыбаюсь при мысли, как же забавно было бы увидеть его в миниатюре. А если девочка? Митя говорит, что просто мечтает о девочке. А я… А мне не важно.

– Главное, чтобы ты был крепким и здоровеньким! А всё остальное – такие пустяки. Люблю тебя! – шепчу, нежно поглаживая себя по животику. Вдруг он уже может слышать мой голос, чувствовать мои прикосновения? Когда ты желанный и любимый – это ведь так приятно!

– Земля вызывает мышку! Лапоньки мои, а не продолжить ли вам своё общение в машине? А то так и на работу опоздать можно. – смеётся Митя, собирая со стола грязную посуду, – Давай, Машуль, пять минут на сборы и погнали. 

Спохватываюсь, бегу в комнату за сумкой с лептопом. У меня сегодня сдача важного проекта – опаздывать ну никак нельзя.

– Мария Викторовна, тут к Вам девушка какая-то. Говорит, что Ваша сестра. Пустить? – заглядывает в мой кабинет секретарша-Юля. 

Мы с Юлей практически ровесницы и эта «Викторовна» меня, прямо-таки, коробит. Я понимаю, что при клиентах иначе нельзя, но она и наедине, и на корпоративах ко всем по имени-отчеству. Юля – строгий поклонник субординации. Убедить её перейти на более неформальное обращение – выше моих сил. Пробовала. Результат – нолевой. 

– Сестра? – удивляюсь я.

У меня действительно есть младшая сестрёнка. Но, по моему представлению, сейчас она должна находиться в тысяче километров отсюда. Не припомню, чтобы при нашем последнем разговоре, она упоминала о том, что в гости ко мне собирается. Да и учёба у неё…

– Юль, а эта девушка представилась?

– Ой, да, конечно. Как это я этот момент упустила?! Она сказала, что её Катей Ракитиной зовут. – Юля немного смущается, но тут же возвращает утраченный было профессионализм, – Так, что с посетителем, Мария Викторовна? Пригласить к Вам пройти или как?

– Пригласи, Юля. – бросаю взгляд на часы. До окончания рабочего дня пять минут, – И собирайся домой. Мне немного задержаться нужно, доделать пару моментов. Так что меня не дожидайся. Спасибо тебе большое! 

– Мааашкааа! – Катя врывается в  кабинет подобно бешеному торнадо, прыгает мне на шею, звонко целует в обе щёки. 

Теряюсь от внезапности её появления и от этого щенячьего восторга. Одной рукой отвечаю на её объятья, а другой живот прикрываю, на всякий случай. Она в таком возбужденном состоянии, что я боюсь, как бы неосторожно не задела, ненароком. 

– Как я рада тебя видеть! А ты меня? – не давая вставить и слова, верещит сестра, потом отступает на шаг и добавляет обижено, – Ну ты чего застыла, как не родная?! Может я не вовремя? 

– Кать, не говори глупостей! Я тоже очень тебе рада, ты же сама знаешь. Просто ты так неожиданно приехала. Почему не позвонила, не предупредила? Мы бы с Митей тебя встретили. 

– Да нафиг? Я и сама норм добралась. Зато вон какой сюрприз получился! Обожаю сюрпризы! А ты?

– Так, сюрприз мой ненаглядный, ты тему-то не переводи. Мама в курсе что ты ко мне погостить поехала? Почему она-то не сообщила мне про твои планы? 

– Наверное потому, что она пока не в курсе, что я к тебе жить переехала, – заговорщицки произносит Катя.

– Что-что ты сделала? В смысле: «не в курсе» и «жить переехала»? Кать, ты на чём сюда добиралась? На поезде? Это же больше суток в дороге! Мама там наверное с ума сходит! 

– Не, не сходит, – беспечно отмахивается сестра, – Я на самолёте летела. А она вообще пока не знает, что я уехала. Я же ей сказала, что после универа с подружками посидеть пойду… А сама, пока она на работе, собрала чемодан по-быстрому и к тебе рванула. Вот.

– Тааак, какой чемодан? Ты на сколько ко мне? А учёба как же?

– Я к тебе насовсем. А учёба никак, я документы вчера забрала. Не хочу учителем быть! Поступать в Пед было ошибкой! Но я вовремя сообразила, что к чему. Нафига мне свои нервы забесплатно тратить?! Ты знаешь какие у учителей зарплаты?! – Катя обижено шмыгает носиком и продолжает решительно, – Я на инженерный поступать буду. Стану проектировщиком, как ты! Хорошая специальность, зарплата достойная. Сидишь в красивом офисе, ну и вращаешься среди обеспеченных мужчин, а не в среде голозадых голодранцев. Кого мне в педе или в школе ловить? Трудовика-алкоголика или физрука в штанах с вытянутыми коленями, для которых – дача и двадцатилетнее авто – предел мечтаний? Нет уж! Хочу жить красиво! 

– Кать, постой, – ошарашено выдыхаю я, – Ты не поторопилась? На инженерный поступить – не так уж просто, об учебной нагрузке я вообще молчу.

– Ой, ты же поступила! Да ещё и на бюджет. Или ты меня совсем тупой считаешь?

– Кать, дело не в тупости. Ты же не готовилась совсем. Да и учебный год уже давно начался. Теперь, если не передумаешь, то на следующий год подаваться только.

– Не передумаю! Я вот как раз этот год с репетитором позанимаюсь пока. Учителя я уже нашла. Мы договорились со следующей неделе к подготовке приступить. А жить я у вас с Митей буду. Потому что работать у меня сейчас ну никак не получится. Сама понимаешь. 

Ошарашено хлопаю глазами, обалдевая от её непосредственности. 

– Ты что не хочешь меня к себе пускать?! – обижено говорит Катя, – Ну вот не ожидала я от тебя такого! Думала, что ты-то меня всегда поддержишь. Да не бойся, я к вам только на год. А там поступлю и в общагу устроюсь. И за репетитора не переживай, у меня есть чем ему платить.

– Кать, услуги репетитора – дело не дешевое. Откуда у тебя такие деньги? Мама дала?

– Ага, как же, даст она! Это то, что мне за обучение в Педе вернули. 

– Божечки мои! – тру виски, ощущая как начинает болеть голова, – Кать, ну нельзя же так! Это же мамины деньги.

– И что? Она мне сама их дала обучение в Педе оплатить. Так? Так! И что с того, что я решила их с большей пользой потратить? Я же их не в клубаке спустить хочу. Да она ещё гордиться мной будет, когда выучусь и стану больше тебя зарабатывать, и мужа, ещё более обеспеченного, найду! – Катя обижено надувает губки и совсем по детски топает ножкой, – Я поняла! Ты просто зажопила меня к себе пускать, вот и ищешь причину! А я назад не вернусь! Так и знай! Сама с Митей поговорю, он у тебя нормальный вроде, не мудак. Вот и объясню ему ситуацию, попрошусь, чтобы помог. Раз уж родной сестре на меня насрать! А не пустит, то в подворотню жить пойду, на улице бомжевать стану! Но в этот жоподрищенск не вернусь! Так и знай! – её голос срывается, переходит сначала в крик, а потом в бурные рыдания, – Душит меня эта дыра! Понимаешь?! Умру лучше, чем там загнивать! А тебе стыдно потом будет… когда моё тело… найдуууут…

– Тебе ни на инженерный, а на театральный поступать надо, с такой-то эмоциональностью, – устало вздыхаю я, обнимая Катю за трясущиеся плечики, – Ну успокойся давай! Чего ты?! Мнение Мити и правда спросить нужно. Это такой же его дом, как и мой. Даже в большей степени его, так как первый взнос за ипотеку был оплачен с его средств. И он имеет полное право решать, пускать к себе кого-то на проживание или нет.

– Я – не кто-то! – икая выдыхает Катя.

– Конечно «не кто-то». Ты – самое настоящее ходячее приключение на тоненьких ножках. – целую её в макушку и продолжаю, – Так вот, Митю обязательно спросим, но только не ты, а я. Послушаем его вердикт. Если согласится, то поживёшь у нас, если нет, то сниму тебе квартиру…

– Урааа!!! – восторженно визжит Катя и добавляет, – А ножки у меня вовсе не тоненькие! Очень даже красивые и стройные ножки! Вот!

– Как скажешь, – улыбаюсь я, потом напускаю на себя строгий вид и продолжаю, – И ещё: пока ты у меня – я за тебя полностью отвечаю. Ты должна меня слушаться беспрекословно! Никаких твоих авантюр, поняла! И если ещё раз услышу, что ты такими словами выражаешься – рот с мылом помою! В прямом смысле слова. Тебе всё ясно? Согласна на мои условия?

– Согласна! – радостно выдыхает Катя и прыскает от смеха, – Мамочка…

Мамочка. Какое же это, по-сути, нежное и тёплое слово. Даже брошенное вот так, в шутку, оно отзывается в моей душе карамельной сладостью.

Скоро и мой собственный ребёнок будет так меня называть. Как же это замечательно! Как чудесно! Быстрее бы!

Тогда…

Пока я звоню и объясняю всё маме, Катя бесцельно слоняется по кабинету. Берёт с полок декоративные безделушки, вертит их в руках, ставит обратно, пробегается пальцами по корешкам книг в стенном шкафу, рассматривает рекламные постеры объектов.

– Здорово тут у тебя, – резюмирует она, – Уютненько. А это чей стол?

Сестричка плюхается на стул, придвигается к рабочему месту и тянется к кнопке включения компьютера.

– Коллеги, – отвечаю ей, прикрыв рукой динамик телефона, – Не трогай там ничего, пожалуйста.

– Окей, – послушно отзывается сестрёнка, встаёт и продолжает изучение обстановки кабинета, – А коллега молодой? Хорошенький?

– Коллегу зовут Лариса Дмитриевна. Не думаю, что ты в её вкусе. – обрезаю я, – Кать, не отвлекай, а! Дай с мамой спокойно поговорить. Твоя же судьба решается, как никак.

Сестрёнка фырчит возмущённо, но замолкает.

– Да, мам, да. Конечно прослежу. Не волнуйся. Нет, всё в порядке – она с чемоданом. Думаю, что всё необходимое взяла. Если чего-то будет не хватать, то купим. Нет, не нужно брать отгул. Твой приезд ничего не изменит. Говорит, что обратно не поедет. Ну мам! Ну не силком же ты её поволочешь?! Она же совершеннолетняя, уже два месяца как. Не забыла? Вооот! И я об этом. Всё, не переживай! Всё хорошо будет, обещаю. 

Слышу звонок по второй линии – Митя. Видимо подъехал уже.

– Мам, нам ехать нужно. Ага, домой сейчас. Митя ждёт, да и Катя, наверное, устала с дороги. Люблю тебя, мам! Не теряй. Будем на связи. И не волнуйся за неё! Прослежу. Ты же меня знаешь. Всё, убежала! Ага, передам! Целую!

– Так, мелкая, пошли быстрее. Митя подъехал. 

– Блииин, а твоя машина где? Надеюсь, не продали? Пипец, если продали! Я же думала, что ты меня отвезёшь по-магазинам прошвырнуться. У меня чемоданчик-то крохотный – в него толком ничего и не влезло. – расстроено тянет Катюха, – Напрягало с багажом таскаться. Да и не хочу, чтобы люди во мне провинциалку видели. Вот и решила не везти сюда старое барахло. Оденусь в местных бутиках нормально. Встречают же по-одёжке, как никак. А в моих обносках даже в нормальный клуб не пустят…

– А ты уже, смотрю, по-клубам собралась? Не рановато ли? Помнишь, как фраза про одёжку заканчивается? Там потом про ум было, если не ошибаюсь. – улыбаюсь я, – Так, что спешу тебя, Катюша, разочаровать. Если ты действительно намерена поступать на мой факультет, то тебе придётся выбирать: учёба или клубы. 

– Да не расстраивайся ты так, – добавляю успокаивающе, видя её кислую мордашку, – По магазинам мы обязательно пробежимся. Моя машина в ремонте, но к концу недели обещали отдать, так что на выходных выберемся в какой-нибудь хороший торговый центр и выгуляем тебя. А теперь побежали скорее. Неудобно перед Митей, чес слово. 

Сейчас.

– Ох, Фадеева, ненадолго же ты нас покинула. Что случилось у тебя, рассказывай. – вздыхает давешняя медсестра, та, что помогла мне утром с вызовом такси, – Что ж вы себя, девки, не бережете-то?! Хорошо, что кровотечение остановилось, а то так –  либо померла бы, либо вырезали бы тебе всё под чистую. 

– Мне всё равно… – не вру. 

Действительно, полное равнодушие к тому, что будет дальше. Хочется только, чтобы от меня отстали, оставили, наконец, в покое. Не дёргали, не задавали вопросов. Как я могу рассказать о том, что увидела, вернувшись домой? Да и к чему это? Услышать, в ответ, оханья и слова сочувствия? Ну так не нужно мне ничего этого. Никакое сочувствие не изменит того, что случилось – не вернёт моего неродившегося ребёнка, не отменит измены мужа и гнусного предательства родной сестры... 

– А вот плохо, что всё равно! – откликается медсестра, поправляя капельницу, – Легче всего сейчас лапки свесить и на дно пойти. Жалеть себя – это самое простое. А вот ты попробуй собраться и выстоять!  Да, ребёнка потеряла – сочувствую. Но это, даст Бог, не последний твой ребёнок. Вот потом, когда будешь дитя у груди держать, вспомнишь свои теперешние слова и стыдно тебе станет! 

Устало закрываю глаза, в сон тянет. Даже назойливое жужжание этой тётки не способно выдернуть меня из апатичного полусна. 

– Ладно, отдыхай. Не буду утомлять. И давай тут, без эксцессов чтобы! У нас зав. отделением меняется. Старая на пенсию пошла, так нам какого-то нового назначили. Завтра тут всем не до тебя будет, а у меня смена через час заканчивается. Так что, будь умничкой и кровью больше не истекай.    Хотя бы до моего возвращения. Всё, спи! Перед уходом ещё забегу, капельницу проверю…

Тогда…

– Мама, привет! Как ты? Как Катюша? Мам, у меня новости: Митя мне предложение сделал… – не успеваю договорить, как мама взрывается неудержимым словопотоком.

– Ой, Машенька, замечательно-то как! Ты согласилась, надеюсь? Такой мальчик хороший, судя по-твоим рассказам! И семья у него достойная.  У него папа – вон какой большой человек. Подумать только – своя строительная компания в столице! Доченька – это же счастье, так удачно выйти замуж: и муж молодой, красивый, и любит тебя, и в финансовом плане не будешь сопли на кулак мотать, как я, в своё время, с твоим папой… – чувствую, что маму несёт не туда. 

Мне неприятно, когда мама упоминает отца, но ещё неприятнее, когда она начинает обсуждать обеспеченность моего жениха. Сразу создается какое-то мерзкое ощущение, будто бы я с Митей ради денег. А это совсем не так. Мы с ним искренне любим друг друга. Ни деньги, ни положение его папы, тут абсолютно не при чём. 

Митя старается лишний раз не афишировать, что он из богатой и влиятельной семьи. Хочет, чтобы к нему относились непредвзято. На него и так очень давило то, что он работал в фирме отца. Поэтому, несколько месяцев назад, он и основал свою собственную компанию по аренде спецтехники. 

Когда Митя рассказал отцу об идее собственного бизнеса, то тот, сначала, не очень обрадовался задумке сына. Алексей Фёдорович рассчитывал, что его младший отпрыск и дальше будет заниматься семейным делом. Но, вникнув в детали и немного поразмыслив, признал, что Митина идея весьма перспективна. Более того, предоставил сыну крупный финансовый займ и пообещал поспособствовать в раскрутке молодого предприятия. Пока что в деньгах он не купается – практически вся прибыль уходит на выплату займов и на зарплату сотрудникам. Но Митя надеется, что со временем всё наладится и мы будем твёрдо стоять на ногах, ни от кого не завися.

Я продолжаю работать в фирме Алексея Фёдоровича. Ещё учась на последнем курсе, устроилась в «СтарГрупп» для прохождения практики, да так там и осталась. После получения красного диплома меня сразу же взяли в основной штат, с перспективой карьерного роста и более чем приемлемой заработной платой. С Митей мы как раз там и познакомились. Когда пришла в фирму, то меня к нему помощником-стажёром определили. О том, что он – сын «главного», я тогда и понятия не имела, впрочем, как и большинство сотрудников. Узнала о его родстве с шефом лишь тогда, когда меня пригласили на ужин для знакомства с семьей. К тому времени мы с Митей уже три месяца как встречались. Так что, влюбилась я не в сына олигарха, а во вполне себе простого парня, живущего на то, что сам заработал. 

– Мам, – говорю я, пытаясь скрыть раздражение в голосе, – Какая разница, кто его отец? Я же не поэтому с ним, в самом деле! 

– Конечно-конечно, Машенька! Я и не подразумевала ничего подобного! Просто рада за тебя, солнышко моё.

– Мам, я звоню, чтобы вас с Катей на свадьбу пригласить. У нас церемония через полтора месяца, двадцать четвёртого сентября. Хочу, чтобы вы приехали и были рядом со мной в этот день... Сможешь на работе отгулы взять?

– Маш, а Петю ты пригласить не хочешь? – в голосе мамы слышится напряжение и лёгкое недовольство, – Как ты себе представляешь: мы с Катей поедем, а он нет? Нельзя так, доченька. Он же – тоже твоя семья, с шести лет тебя воспитывал, как отец родной. 

– Мам, не говори так! Ну какой он мне отец?! Ты же не хуже меня знаешь, как он ко мне относился. Особенно после того, как у вас с ним Катюха родилась. Я же для него была, как кость в горле. – чувствую, как на глазах выступают слёзы обиды. 

Вот же, а я думала, что этот рубеж мною давно пройден. После своего поступления в универ, дома я не была ни разу. Периодически помогала маме деньгами, созванивалась с ней регулярно, не раз звала к себе, но так и не смогла себя заставить вернуться туда, где чувствовала себя нелюбимой и никому, кроме сестрички, не нужной. 

Мама, после рождения Кати, отдалилась, переключив всю свою ласку, любовь и заботу на младшую дочь и нового мужа. И то, что этот новый муж регулярно доводил меня до слёз, её особо не напрягало. Или она просто предпочитала мои душевные страдания не замечать, боролась за свой второй брак всеми возможными способами. 

– Ну что Вы такое говорите?! – кричала она в трубку моей бабушке, папиной маме, – Петечка Машу и пальцем ни разу не тронул. Да, воспитывает, иногда ругает. Но что в этом такого?! Он просто выполняет те обязанности, от которых Ваш непутёвый Витенька добровольно отказался. Напомнить Вам, как Ваш сын меня, с пятилетним ребёнком на руках, бросил? – закусываю зубами угол подушки, закрываю руками уши, но не слышать не получается. Мама повышает голос и продолжает, – Ну помогали, да. Так у меня ни к Вам, ни к Вашему мужу претензий никаких и нет. Спасибо за то, что о внучке вспоминаете. Но вот лезть в мою семью не нужно! Всё у нас тут хорошо! Маша обута, одета и накормлена. А то, что она Вам там нажалобилась, так просто возраст такой, внимание привлекает. И подыгрывать ей прекратите! Иначе, я очень серьезно подумаю, отпускать ли её к Вам следующим летом…

В тот день, когда я услышала это, я окончательно поняла, что искать у мамы понимания не стоит. Жила, проглатывая шпильки и унижения со стороны отчима, плакала по ночам в подушку, а днём делала вид, что всё нормально, мечтая, что, когда-нибудь, вырвусь из стен этого дома, чтобы никогда больше сюда не вернуться. Спасало ещё и то, что бабушка с дедушкой каждый год забирали меня к себе на всё лето. У них я ощущала себя по-настоящему счастливой. 

Мой родной отец, после развода с мамой, никакого интереса ко мне не проявлял. Жил он где-то на северах. Укатил туда на вахту работать, да и остался, подженившись на какой-то местной. Детей у них не было, о чём папа нисколько не печалился, дети ему никогда не были нужны. Может быть и с мамой они бы не разошлись, если бы не моё появление. После моего рождения он сорвался и пустился во все тяжкие. Говорил, что с появлением ребёнка, стал чувствовать себя старым. Вот, видимо, и пытался молодость удержать, а потом и вовсе ушёл, вычеркнув жену и ненужного ребёнка из своей жизни.

А вот дедушка и бабушка меня просто обожали. Чувствую, подкативший к горлу комок – до моей свадьбы им дожить не довелось. Оба умерли, практически одновременно, в страшный год пандемии. 

– Машенька, не обижайся, но без Петечки, мы с Катюшей приехать не сможем… Вот когда замужем будешь – поймёшь, что я права, – голос мамы прерывает мои грустные воспоминания. 

– Хорошо, мам, – соглашаюсь устало, – Зови своего Петечку. Приглашения я вам отправлю, его имя там будет. 

– А отца своего позвала? – настороженно интересуется она.

– Нет. Мы не общаемся. Последний раз его на похоронах видела. Бабушкину и дедушкину квартиру он продал, а новый его адрес мне даже не известен.

– Ну и хорошо, доченька. Было бы там о ком горевать. Ни как муж, ни как отец, он не состоялся. Я же даже алименты из него через суд выбивала. Сволочь, одним словом. Ну и бог с ним! Ещё раз поздравляю тебя, родная! Ждите нас двадцать четвёртого. Передавай Митеньке привет от меня.

– Хорошо, мам, передам. Пока! Люблю тебя.

Может быть так действительно будет правильно. Пора отпустить все свои детские обиды и начать с чистого листа. К тому же, я очень хочу увидеть Катюшу. Несмотря ни на что, мы с сестричкой были очень близки. Каждый вечер она пробиралась ко мне и засыпала в моей постели. Она рассказывала мне все свои детские секретики, делилась мечтами и фантазиями. Была тем светом, что позволял мне не озлобиться, не сломаться. 

Мой маленький и добрый котёнок, как же я по тебе соскучилась!

– Так, девочки, быстренько всё лишнее убираем. У нас обход сейчас. Так что в ближайший час не рожаем, в истерики не впадаем, кровью не истекаем. Всё понятно? – медсестра даёт краткий инструктаж и пулей вылетает в коридор.

Соседки шуршат, очищают тумбочки от ненужного. Возбужденно гудят, обсуждая предстоящие перемены. Все уже в курсе про смену местного руководства. С утра уборщица на два раза палату отмыть успела. 

Мне до их суеты дела нет. Лежу с закрытыми глазами, в надежде, что получится опять уснуть. Не хочу привлекать к себе внимание, не хочу слышать опять эти расспросы и слова утешения.

Меня положили в ту же палату, откуда я накануне выписалась. Та же койка в углу, те же женщины вокруг. Моё возвращение их не радует. Будущие мамочки – существа очень суеверные. Сама такой была… Каждая, смотрит на меня и внутренне содрогается, ставя себя на моё место. Я порчу им настроение, вселяю в душу беспокойство. При мне им тяжело обсуждать свои чаяния и надежды, говорить о предстоящих заботах и радости материнства. А ещё, им меня жалко. И я не знаю, что хуже – этот затаенный страх в глазах или эта жалость в голосе.

Поэтому вот и лежу, изображаю спящую. Так проще и легче. 

В палату заходит шумная делегация. Не вижу сколько их, но, судя по голосам, человека три-четыре, не меньше. Видимо новый зав. отделением вышел на обход своих владений. Слышу, как пришельцы обходят палату, знакомят начальника с кратким анамнезом её обитателей. 

– Так, а тут у нас Фадеева. Двадцать шесть лет, первая беременность. Поступила четверо суток назад с кровотечением. Выкидыш. УЗИ сделали, почистили. Состояние было удовлетворительное, но кровяные выделения немного превышали норму, поэтому подержали её у нас трое суток, понаблюдали. Вчера в обед была выписана, и в тот же день её обратно на скорой привезли. Обильное кровотечение, потеря сознания. Приняли необходимые меры, назначили инфузионную терапию. Кровотечение остановили. По повторному УЗИ всё хорошо, матка чистая. Кровяные выделения сейчас в пределах нормы, температура тоже приемлемая. – отчитывается докторша, – Хотите сами осмотреть, вопросы задать? Разбудить её?

– Нет-нет, Вероника Георгиевна, на данный момент, информации более чем достаточно. Не будем мешать пациентке отдыхать. – отзывается мужчина, – А почему она у нас с мамочками лежит? 

– Ну так мы же их не сортируем. Палаты и так забиты, не можем же мы под таких отдельную держать. – немного растерянно откликается женщина.

– Понятно. Что ж, подумаем как можно решить этот вопрос. А пока давайте продолжим наш обход. Куда нам сейчас? Ведите. 

Они отходят от моей койки, через секунду их голоса доносятся уже из коридора. Пронесло! Обошлось без этих идиотских допросов. Внутренне выдыхаю и испытываю невольную благодарность к этому новому заву – старая с пациентами особо не церемонилась.

Голос этого мужчины показался мне смутно знакомым, но никак не получается вспомнить, где его слышала ранее. Как его представили? Григорий Максимович? Или Георгий? Не запомнила… Да это, наверное, и не важно. Знакомых мужчин, ни с тем, ни с другим именем, у меня нет. Показалось, видимо. 

В обед плетусь в столовую. Кушать не хочу, но соседки пристают, настаивают, что нужно поесть. Дурацкое слово «нужно». Кому нужно? И главное – зачем? Так хочется побыть одной! Чтобы не трогал никто, не лез в душу. Дали бы лечь и умереть спокойно. Всё равно в этом мире меня уже ничего не держит: мой малыш, дедушка, бабушка – все умерли; муж изменил, сестра предала, маме я никогда особо нужна не была, а отцу и подавно. Есть ещё Светлая. Но какое я имею право отравлять жизнь подруги?! Зачем ей вся эта боль и грязь?! 

Через силу засовываю в себя ложку сухой гречневой каши. Жую, не ощущая вкуса. Ни крупицы радости не осталось. Я как пустой сосуд… Хотя нет, не пустой! Во мне столько боли, что кажется скоро через край польётся. И физические страдания не идут ни в какое сравнение с тем, что происходит в моей выхолощенной душе.

Звонок телефона вырывает меня из плена тёмных мыслей. Смотрю на дисплей: Светлая. Вот так вот. Будто бы почувствовала, что я о ней сейчас вспоминала. Помедлив секунду, принимаю вызов. Когда-нибудь нужно ей всё-таки ответить. Почему бы не сейчас. 

– Привет, Маш! Ты как, солнышко моё? Ты почему мне-то не сообщила, что у тебя случилось?! Я тут тебе звоню, а ты трубку не берёшь. Митя тоже не отвечает. Хорошо, что до Кати дозвонилась. Она мне сказала, что тебя вчера выписали, но дома тебе внезапно плохо стало. Что тебя по скоряку обратно увезли. В отделение к тебе набирала, но со мной даже толком разговаривать не стали, сказали, что ты стабильная, но посещения пока запрещены. Ты как там, зайчик? Не говорят сколько продержат? Палата какая?

– Та же палата… когда выпустят не знаю. Мне не говорят. Свет, да не важно это всё…

– Как это «не важно»?! Ещё как важно! Что же ты сейчас, опять среди этих восторженных яжмамок лежишь, что ли? И условия там у вас думаю не фонтан. Я один раз в больнице лежала – до сих пор в кошмарах снится. 

– Нормально всё, Свет. Правда. Не переживай.

– Ага, ща! Размечталась! Сейчас я заведующему вашему наберу, узнаю на счёт сервисной. Должны же у вас там нормальные платные палаты быть. 

– Свет, не нужно ничего…

– А это я уже сама решать буду! Машуль, давай, носик не вешай. Ты сильная, я в тебя верю! Я тебе сейчас сервис выбью, а завтра жди в гости с вкусняшками. Если не запустят, то хоть через персонал передам. А то от этой больничной еды не то что больной – здоровый помрёт. Всё, лапонька, люблю тебя! И на звонки отвечай, пожалуйста. И это, может тебе нужно что-то? Ты скажи. Я могу и к тебе домой заскочить. Или Митя всё нужное привезёт?

– Митя не привезёт… И Катю с собой завтра не бери – не хочу её видеть. И мужа видеть не хочу. Мы с ним больше не вместе. Я разводиться буду... – с трудом выдавливаю слова сквозь перехваченное спазмом горло, – Светлая, я тебе потом всё расскажу... Хорошо? 

– Маааш, хорошо, конечно хорошо! Не волнуйся только! Давай, я завтра приеду и поговорим. Люблю тебя, солнышко! Держись там!

Что-то такое странное шевельнулось в душе. Новое. Не бессильно-болезненное, а полное злобной ярости. Тёмное, но живое. Заставляющее встрепенуться. 

Роюсь в памяти, перебираю детали разговора со Светлой. Копаюсь в мыслях до тех пор, пока не упираюсь в резкое, режущее «развод». Вот оно! Опять это чувство!

С удивлением осознаю, что впервые за эти дни улыбаюсь. Наверное, со стороны, я похожа на сумасшедшую… но мне всё равно. Главное, что теперь у меня есть цель! То, что заставляет, хоть на толику, ощутить в себе подобие живой эмоции. То, чем я непременно займусь, как только выберусь отсюда.

У входа в палату меня окликает медсестра:

– Так, Фадеева, ты где ходишь? Вещи свои собирай и пойдём со мной. В сервисную переезжаешь. Я там уже всё подготовила. Тумбочку хорошо проверь, не забудь ничего. 

Сервисная? Ну у Светлой и скорость! Мы же только двадцать минут как поговорили, а она уже всё сделать успела. 

– Спасибо тебе, подружка, – благодарю её мыслено. – Спасибо за наш разговор, спасибо за эту заботу, за то, что не позволяешь сдаться. Спасибо за то, что дала почувствовать себя нужной.

– Ну погляди какая красота тут у тебя! Холодильник, микроволновка, чайник. Вон даже телевизор есть. Так, смотри, вот тут душевая с туалетом. Попроси, чтобы тебе шампунь и моющие привезли. Душ можешь принимать без ограничений, главное – не горячий, а тёплый. Горячее тебе пока противопоказано, – вводит меня в курс дела медсестра и продолжает, – Ну скажи – не палата, а номер-Люкс в отеле! Верно? Гордость нашего отделения! Есть ещё две сервисные, но там: одна попроще, а вторая – двухместная. Так что, повезло тебе Фадеева, что такая красота, да незанятой была и тебе досталась. Ну всё, располагайся тут, обживайся. Если что-то понадобится, то зови. Я на посту буду. 

Благодарю её, радуясь тому, что наконец-то могу остаться наедине с собой. Палата и правда больше походит на квартиру, нежели на казённую, больничную комнату. Даже длинные шторы на окнах есть.

Наклоняюсь, прижимаясь лбом к прохладному стеклу и погружаюсь в созерцание заоконного пейзажа. Вчера всё сверкало первозданной чистотой, а сегодня снег на газонах слегка подтаял, оголил островки седой, пожухлой травы. 

Я люблю весеннее таяние снега – оно действует на меня ободряюще, извещая о скором и долгожданном пробуждении жизни. А вот в начале зимы мне такие метаморфозы всегда казались тоскливыми, противоестественными и повергали в лёгкое уныние. Хотелось пуховой белизны, морозной свежести. Оттепель же, словно бы отключала мандариново-хвойное настроение, разрушала атмосферу зимней сказки. А сейчас вот смотрю на эти сухие пучки, на прогалины, открывающие взгляду ковёр потемневших листьев и ощущаю непреодолимое желание быть не здесь, а там, внизу. Хочется зачерпнуть рукой этот мокрый снег, почувствовать как он тает на ладони, растекается ледяной лужицей, вдохнуть полной грудью пьянящий прело-травный запах…

– Мышка, привет. Ты как?

Вздрагиваю от неожиданности, резко оборачиваюсь и ошарашено смотрю на своего нежданного посетителя. Боже мой, что он здесь делает?! Как у него вообще хватает совести мне в глаза смотреть?!

Митя ставит на стол два больших пакета, подходит ко мне, пытается обнять. Отскакиваю от него, не давая к себе прикоснуться. 

– Не трогай меня!

Ложусь на постель и отворачиваюсь к стене, не желая чтобы он видел мою боль, мои слёзы.

– Маш, что с тобой? – встревоженно спрашивает он.

– А ты не знаешь? – стараюсь, чтобы голос звучал ровно, – Уходи!

– Мышка, – голос Мити наполнен болью и печалью, – Я представляю как тебе сейчас плохо, поверь. Мне тоже хреново. Но мы должны с этим справиться вместе. Нельзя переживать эту боль в одного! 

– Нельзя, говоришь?! Именно поэтому ты решил свою «боль» разделить с Катей?!

– С Катей? – растеряно откликается он, – Да, Катя тоже о тебе очень переживает. Места себе не находит. Она сказала, что ты запретила ей к тебе приходить. Маш, может передумаешь? Она очень тяжело переносит твою реакцию. Когда я уезжал, у неё даже истерика случилась. Кое-как успокоил. 

– Здорово, когда есть кто-то, кроме жены, кого можно «успокаивать», да?

– Мышка, – с отчаянием в голосе говорит он, – Не отталкивай меня. Ну пожалуйста! 

От его бесстыдства у меня дыхание перехватывает. Он что, сейчас предлагает мне принять всё как есть и жить дальше? Делать вид, что ничего не произошло? Забыть о том, что пока я оплакивала своего малыша, он, в моём доме, в моей постели, объезжал мою младшую сестру?! 

Боже, да мне даже думать об этом противно!

Митя подходит к кровати и садится на край постели. Отодвигаюсь подальше, практически вжимаюсь в стену. Чувствую, как он склоняется надо мной, а потом прижимается, обнимает, зарываясь лицом в мои волосы.

Поворачиваюсь, пытаюсь оттолкнуть его. Он старается успокоить меня, шепчет какие-то нежности, чувствую его дыхание на своей щеке, тепло его тела, его запах – задыхаюсь от этой близости.

– Убирайся! – выплёвываю сквозь надвигающуюся истерику, – Иди к этой дряни! Вы с ней стоите друг друга! Неудивительно, что так спелись.

– Маш, я не понимаю… – Митя отстраняется, выпускает меня из объятий, заглядывает в мои глаза, спрашивает вкрадчиво, – Мышка, ты ревнуешь, что ли?

– Ревную?! Нет, я не ревную, мне просто противно, когда я вспоминаю её с тобой! Противно от мысли, что два моих самых близких и любимых человека, могли совершить такое!

– Маш, ты всё неверно поняла. Катя сказала, что ты вошла, когда она помогала мне прийти в себя. Девчонка просто испугалась и не знала, что делать. Искусственное дыхание и поцелуй – это не одно и то же…

– Какой поцелуй, Мить?! Как у тебя язык только поворачивается врать мне прямо в лицо?! Тем более, зная, что я всё видела лично! Неужели ты меня держишь за такую идиотку, которая может секс с искусственным дыханием перепутать?! Я же видела, как вы трахались!

– Что мы делали?! – ошарашено спрашивает Митя, выдыхает и продолжает таким тоном, словно бы к ребёнку обращается, – Маш, как ты можешь так говорить?! Я бы никогда тебе не изменил. Ты же знаешь, что, кроме тебя, мне никто не нужен! И Катя… С ней ты так зачем? Она же тебя так любит. Я боюсь даже представить, что бы могло случиться, не вызови она так быстро скорую…

– Прекрати, прекрати, прекрати! – сама не замечаю, как срываюсь на крик, – Прекрати лепить из меня сумасшедшую!

Митя встаёт, подходит к столу и тяжело опускается на стул. Сидит минуту, закрыв лицо руками, потом поднимает на меня полные слёз глаза:

– Маш, я не говорю, что ты сошла с ума. Просто ты была утомлена, открылось кровотечение, ты упала в обморок, ударилась головой. Всё остальное – это лишь игра твоего воображения. Тебе привиделся кошмар, а ты приняла его за действительность. Это ложные воспоминания, малыш. Так бывает.

– Вот значит как ты всё представить решил? Хорошо, допустим: твоей повёрнутой на голову жене причудились муж и сестра, занимающиеся любовью. А то, что ты меня из больницы забрать не приехал, мне тоже причудилось? И то, что когда я без сознания с кровотечением валялась, когда потом ползла сама на первый этаж, рискуя свернуть себе шею и когда меня врачи в карету скорой помощи волокли, а ты даже не подошёл и не поинтересовался как я – это мне тоже привиделось?

Митя морщится, как от удара:

– Нет, Маш, это действительно так и было. И я очень сожалею, что так вышло, но поверь, я не мог за тобой приехать, и я не знал, что ты вернулась, и не знал, какая беда случилась позже…

– А что так? У тебя тоже ум за разум зашёл? – ехидно прерываю его я.

Он продолжает каким-то потухшим голосом, полностью игнорируя мой выпад:

– Мы с Катей как раз за тобой ехать собирались. Позавтракали, а потом я пошёл в нашу комнату переодеться. Когда натягивал футболку, то почувствовал себя плохо. Вообще-то ещё пока по лестнице подымался, уже не по себе было, но в комнате совсем поплохело. Голова закружилась, а потом – темнота и плохо помню, что было когда очнулся. Как пьяный был. Кажется засыпал и просыпался несколько раз. Окончательно пришёл в себя только ночью. Катя мне сначала сказала, что твою выписку перенесли. Боялась меня пугать, боялась, что сорвусь, сяду, в таком состоянии, за руль и наделаю глупостей. Объяснила, что я в обморок упал, что она меня в чувства привести пыталась, но про твой приезд не говорила. А утром уже, убедившись, что я в норме, рассказала всё. 

– Ага, красивая сказка. Может тебе стоит книжки писать, а? Жалко же, что так, по-глупому, талант пропадает.

– Маша, я правду говорю. Я не знаю, что это было, почему меня так выкосило. Возможно нервный срыв какой-то или переутомление. Я же тоже его любил… Сильно переживал эти дни, не спал почти, не ел... Первый раз в жизни со мной такое. И мне очень жаль, что я не смог тебя встретить из больницы, поддержать. Что заставил тебя волноваться. Это моя вина, что тебе стало плохо. Моя вина, что ты сейчас здесь. Но я не нарочно, правда! Хочешь, мы завтра вместе с Катей приедем и она тебе сама всё расскажет?

– Даже не вздумай тащить сюда эту тварь! Вы вместе с ней задумали меня сумасшедшей выставить? Что я тебе плохого сделала?! За что ты так меня ненавидишь? Или это месть за то, что ребёнка нашего не уберегла? Ну так я уже наказана так, что жить не хочу! Неужели для тебя этого мало? Зачем ты продолжаешь надо мной издеваться?! Вам мало того, что случилось? Мало того, что вы разбили мне сердце, перечеркнули то единственное, за что я уцепиться могла, чтобы из этого ада выбраться?! – кричу сквозь всхлипы. Пытаюсь не реветь, но не получается. – Убирайся! Я не хочу тебя больше видеть! Слышать о тебе, знать тебя не хочу! Как только выпишут, первое, что сделаю – это на развод подам. 

В палату заглядывает встревоженная медсестра:

– Так, что это у вас тут происходит?! Молодой человек, Вы хотите, чтобы Вашей жене опять плохо стало? Ей нервничать нельзя, а вы тут семейные разборки устроили. Давайте: или успокаивайтесь, или на выход. 

– Извините, – бросает ей Митя, не отводя от меня ошарашенного взгляда, а потом обращается ко мне, – Маша, пожалуйста, не делай этого! Я без тебя не смогу. Твои обвинения – беспочвенны. Я ни в чём тебя не виню, так что мстить мне тебе не за что. Я люблю тебя! Очень сильно люблю и готов во всём тебя поддержать. Давай обратимся к психологу. Он поможет нам справиться. Поможет преодолеть этот тяжелый период. Всё у нас ещё будет хорошо! 

– Тааак, всё, мои хорошие, посещение на сегодня закончено, – сурово говорит медсестра и добавляет, глядя на Митю – Продолжите в другое время, после того, как Ваша жена хорошенько отдохнёт и успокоится.

Митя подымается со стула, кивает. Вид у него усталый, загнанный. Не могу не заметить, насколько он побледнел, осунулся. И эти сизые тени под глазами… 

«Вот и хорошо! – удовлетворённо шипит во мне вторая, злобная я, – Вот и замечательно! Чем им хуже, тем лучше для нас. Верно, Машуль?»

– Пока, Маш! Я на связи. Звони, при первой необходимости. Надеюсь, что ты найдёшь в себе силы мне поверить и не станешь разрушать нашу семью, – мой муж смотрит на меня с печалью и болью во взгляде. – И ты меня прости, но согласия на развод я тебе не дам.