Измена. На краю пропасти

   – Здравствуйте, Елизавета. – за мой столик уверенно подсела незнакомая девушка. – Меня зовут Виола. Я любовница вашего мужа.

       От неожиданности я дёрнулась, и из чашки в моей руке выплеснулся чай, некрасивой кляксой расплылся на салфетке, лежащей на блюдце.

        – Я беременна от Саши. – девушка решительно открыла сумочку и тонкими пальцами с кровавым маникюром выхватила из неё маленькую бумажку. – Срок шестнадцать недель.

        На стол передо мной лёг чёрно-белый снимок УЗИ. 

        – Елизавета... как вас по отчеству? – требовательно смотрела на меня девица.

        – Павловна. – машинально ответила, глядя на снимок, лежащий передо мной. 

        В солнечном сплетении начало тянуть, скручиваться в тяжёлый ком. Я ещё недоумевала, но в глубине души уже болезненно пульсировало осознание происходящего. Взгляд заметался от снимка на девушку и обратно.

        – Что это? – от растерянности задала самый глупый вопрос из возможных.

        – Это наш с Сашей ребёнок. – в лазурных, как морская волна, глазах мелькнуло превосходство. 

        – С Сашей? – чашка завибрировала в моих дрожащих пальцах, и я опустила её на блюдце. – С моим Сашей?

        Девица демонстративно закатила глаза и щёлкнула языком.

        – Давно уже с моим Сашей. И да, это ребёнок вашего мужа. Александра Андреевича Шаталова. – смотрела на меня, как слабоумную. – Мы с Сашей любим друг друга. Вот такой вот банальный сюжет из женского романа. Я, он, и его старая надоевшая жена – чемодан без ручки. 

        Она была моложе. Лет двадцать пять, двадцать шесть, не больше, а мне сорок два. Она была свежее, кожа гладкая и нежная, а у меня первые морщинки в уголках глаз. У неё был идеальный маникюр, у меня коротко остриженные ногти со следами клея и красок в лунках. Она была любовницей, а я чемоданом без ручки? 

        И сюжет действительно был банальный, но от этого в реальности не менее чудовищный для любой жены. Думала ли я, что когда-нибудь окажусь персонажем любовного романа, где жена любит, а муж изменяет после двадцати четырёх лет совместной жизни? После рождения двух сыновей, после долгого, не всегда лёгкого пути рука об руку.

       Наверное, каждая женщина хотя бы раз в жизни представляла себе ситуацию, когда к ней внезапно приходит любовница мужа. Я не исключение. Но отмахивалась от таких мыслей. Была уверена, что Саша меня не предаст! Поэтому сейчас сидела словно оглушённая взрывом шумовой гранаты. Даже моргала с трудом. Дышала с трудом. И от этого темнело в глазах и кружилась голова.

       – Так может, вам не стоит висеть тяжёлым грузом нам его руках? Имейте совесть, освободите его, Елизавета... Павловна. – негодовала настойчивая девица. – При всём уважении к вашему возрасту, не понимаю, зачем вы так цепляетесь за мужчину, который давно разлюбил вас? Вам самой не тошно так унижаться?

        Я не цеплялась. И не унижалась. Я любила своего мужа, и он любил меня. И сегодняшняя ночь была тому подтверждением. Саша был страстным, даже неистовыми этой ночью. А утром осыпал нежными поцелуями, перебирал мои пальчики на руке и перецеловал каждый. Он в любви мне сегодня признавался, а моё сердце замирало от нежности к нему.

        – Вы должны уйти. Не мешайте ему быть счастливым. Он устал от вас, и бросить вас жалко. Всё-таки возраст у вас такой. Непопулярный среди мужчин. Кому вы нужны будете? Ведь и захочешь, не пристроишь в нормальные руки.

        Я смотрела на неё и отказывалась понимать, что она говорила. Отказывалась верить, что Саша, мой Саша, так поступил со мной, с нами.

        – Посмотрите на меня, а потом на себя. – напирала Виола, а я думала: какое странное и красивое имя. 

        И сама она очень красивая, белокожая, большеглазая, скулы высокие. И стрижка у неё модная. Пикси, так, кажется, называется? Ей идёт короткая стрижка, она делает её ещё моложе. Или это из-за розового оттенка волос?       

        Уверенная в своей неотразимости и правоте, она смотрела на меня с какой-то брезгливой жалостью.

         – У нас будет малыш, Елизавета... Павловна. – с превосходством сверкнула лазурными очами красотка, и я инстинктивно положила руку на свой живот, в защитном жесте. – Самое время вам убраться из Сашиной жизни.

        Нет, это был абсурд. Этого не могло быть в нашей с Сашей жизни. Не могло быть любовницы, мой Сашка никогда не поступил бы так со мной! Любовница, ребёнок на стороне. Самое страшное, что могло случиться в семье. Я не верю!

        – Простите, мне нужно идти. – растерянно пробормотала я, соскребая непослушными пальцами телефон со стола. Медленно поднялась и обернулась в поисках официанта.

        – Господи, ну точно старая клуша. – раздражённо фыркнула девица. – Вы хотя бы поняли, о чем я вам говорила?

        – Да. Я вас услышала. – кивнула, не глядя на Виолу, и шагнула навстречу спешащему ко мне мальчику-официанту. На ходу достала из сумочки кошелек и вынула из него купюру.

       В голове шумело, пол подо мной качался, как палуба яхты на волнах, и я, цепляясь за спинки стоящих на моём пути стульев, неуверенно шла к спасительной двери из кафе. Подальше отсюда. На воздух. Дождусь Антошу в машине.

        – Он мой! Слышите? – прилетело в спину, толкнуло, сбивая с шага. – Саша больше не любит вас! У нас будет ребёнок!

       Не любит. – стучало в голове. – Старая клуша. Чемодан без ручки. Больше не любит. У них будет ребёнок. 

       Последние шаги до двери я шла закрыв глаза, шатаясь из стороны в сторону, как пьяная. Не дошла. 

      Натолкнулась на что-то тёплое, упругое, пахнущее родным запахом.

      – Мам, ты чего? – схватил меня за плечи сын, удержал от падения. – Ты куда, мам?

      – АнтошА, ты почему здесь? – меня мелко трясло, и я напрягла каждую мышцу в теле, чтобы сдержать дрожь. Спрятать её от сына. – У тебя ещё полчаса тренировки.

      – Ушёл пораньше. С тренершей поцапался. – досадливо отмахнулся сын. – Пришёл за тобой, а ты тут… Что случилось, мам? Ты чего такая опрокинутая?

      – Тогда поехали домой? – пропустила его “опрокинутая” мимо ушей, ругать сына за дурацкие словечки сейчас не было сил.

      – Я бы мороженое поел. – хитро улыбнулся Антон, а я обернулась, выискивая взглядом Виолу. Она так и сидела за столиком, внимательно разглядывая моего сына. Представляла, что её ребёнок будет похож на нашего с Сашей Тоху?

      – Иди ко мне, Антошка. – потянула сына за руку, загораживая его собой, обняла за плечи и чмокнула в щёку. 

       – Мам, мне пятнадцать. – отстранился сын и досадливо сморщил нос. – Давай без телячьих нежностей. И не называй меня Антошкой.

       – Хорошо, не буду. – я снова посмотрела на то место, где минуту назад сидела любовница мужа, но её там уже не было. – Давай лучше домой, сынок? Раз уж твоя тренировка не удалась.

       – И сынком не называй. – недовольно буркнул Антон, закидывая, рюкзак со снаряжением на плечо. – Я не маменькин сыночка.

       Больше папенькин – мысленно согласилась я. Это была правда, своего отца мои сыновья обожали и уважали. Большего авторитета для них не существовало.

       Дорога домой прошла в молчании. Антон нацепил наушники и, закрыв глаза, дёргал головой в такт звучащей в них музыке, а я вцепилась в руль, смотрела на дорогу и часто моргала, стараясь не заплакать. 

       Мне было страшно. Страшно, что всё что сказала эта девица, может оказаться правдой. Как мне после этого жить?

       А сыновья? Что будет, когда они узнают? Непререкаемый авторитет отца затрещит по швам и лопнет.

       Я старалась гнать эти мысли. Пока не поговорю с мужем, нет смысла накручивать себя. С чего я вдруг поверила этой девице? Только потому, что она назвала полное имя и отчество моего мужа? Это не доказательство, что они даже знакомы. Мой муж не секретный агент, информация о нём есть в интернете в свободном доступе. 

      Снимок УЗИ тоже ничего не доказывал – он мог быть чей угодно. Шестнадцать недель. Живота пока нет, да и не успела я рассмотреть её фигуру, девица сразу села за стол.

       Нет, это ложь. Не мог мой Саша.

       Мы же двадцать четыре года вместе. Со студенческой скамьи. Нашему старшему сыну Егору двадцать три. Он уже живёт отдельно, отпочковался от нас.

       Мы никогда серьёзно не ссорились с мужем, не разбегались по разным углам. В нашей семье было правило всё проговаривать. Обиды, непонимание, поетензии. Вместе обсуждать, что кого-то из нас не устраивало и искать выход.

       Нет, это бред. У моего мужа не было причин заводить любовницу. Если бы Саша влюбился – он сказал бы мне об этом прямо. Не стал бы унижать меня изменами.

        Вторая половина дня в ожидании мужа прошла в каком-то бестолковом метании по квартире, перекладывании вещей с места на место и в тревожных думах.

        Когда в дверном замке, наконец, провернулся ключ, я уже была похожа на собственную тень. Стояла в коридоре напротив входной двери, не в силах сделать шаг навстречу мужу. Саша даже не сразу меня заметил, вздрогнул увидев.

        – Ты чего здесь, Лизунь? – муж разулся и сунул туфли в обувницу. – А Тоха где?

        – У себя наверху. – я смяла пальцами край домашней футболки. 

        – Как день прошёл? – Саша расслабил узел галстука и стянул его через голову. Шагнул мне навстречу, чтобы привычно поцеловать.

       – Я сегодня познакомилась с Виолой. – я облизала пересохшие губы.

       Муж словно на стену натолкнулся. Бросил на меня короткий взгляд и промолчал, просто стянул с плеч пиджак и вместе с галстуком бросил его на кушетку в коридоре, чего никогда раньше не делал.

        – С твоей любовницей. – зачем-то уточнила я, чувствуя, как поднимается во мне волна обиды. Почему он молчит, ничего не комментирует? Только хмуро смотрит на меня.

       Не дождавшись ответа, вступила на тонкий лёд, который тут же затрещал под ногами.

       – Она беременна, Саш. Шестнадцать недель. – мой голос тоже трещал, хрустел, как первый ломкий лёд на лужах. В горле и во рту стояла сушь, казалось, что мой язык распух и не помещался во рту. Цапал нёбо.

       – И? – Саша не двигался. Смотрел без улыбки. Тяжело, давяще, вынуждая продолжать.

       Он не отрицал! Муж понимал, о ком я говорила, он знал, о чём я говорила ему! Всё это правда. Любовница, её беременность, его измена. 

       Мой мир рушился, разваливался на глазах, как пробитая тараном каменная стена крепости. С грохотом, пылью до небес, с криками погибающих под тяжёлыми обломками людей, и радостными воплями идущих на штурм.

       Я задрожала всем телом, отступая, а муж даже с места не двинулся, спокойно расстёгивал запонки на рукавах. И его невозмутимость била прямо в моё бедное сердце. 

       – Она сказала, что это твой ребёнок, Саш. 

      Я тряским голосом умоляла его сказать, что это неправда. Я просила его сказать, что это дурацкий розыгрыш пронырливой бабы. Смотрела на него глазами, полными слёз и мольбы разубедить меня в том, что у него любовница.

       – Такое случается, если спишь с женщиной. – наотмашь ударил словами муж. – Она молода, здорова, у неё были все шансы залететь.

 Мой взгляд остекленел. Я умирала, умирала. Медленно и неотвратимо. Умирала вместе с моим счастливым браком, который осыпался к ногам жирным, чёрным пеплом. 

      – Лиз. – окликнул меня муж, но я молча покачала головой.

      Саша шагнул ко мне, пальцами поднял за подбородок моё омертвевшее лицо. Скользнул изучающим взглядом по нему и недовольно поджал губы.

       – Давай без истерик, Лиз. Ты же не девочка уже, ты умная женщина.

       Не девочка. Сердце медленно, с трудом, толкнулось в рёбра. Ещё сегодня ночью я была девочкой для мужа. Сладкой, родной, желанной. Так он рычал в порыве страсти.

       – Ты разлюбил меня. – прошептала с горечью. – Я старый чемодан без ручки. Почему ты не ушёл к ней? Если любишь, почему не ушёл? Зачем ты тащишь этот чемодан?

       – Что за дикое сравнение, Лиза? – отшатнулся, но быстро взял себя в руки. – И с чего ты взяла, что я разлюбил тебя? 

       – Если бы любил – не пошёл бы на сторону. – на выдохе произнесла я, ощущая, как жирный пепел липнет к ногам, утяжеляя их, не давая шанса сдвинуться с места. – Она молодая, красивая. Ты изменил мне, потому что я старая, надоевшая жена.

       На последних словах, не удержавшись, громко всхлипнула и сразу прижала пальцы к губам. Не плакать!

      – Тебе не нужно сравнивать себя с Виолой. – раздражённо дёрнул плечом Саша. – Вы разные, и роли у вас разные. Здесь нечего сравнивать.

      – В чём же разница, Саш? – я подняла на него глаза. 

      – В том, что ты моя жена, Лиза. – рыкнул на меня, как на надоевшую трёхлетку-почемучку. – Мать моих детей. 

      – Она тоже скоро станет матерью твоих детей. – едва шевеля губами, обречённо прошептала я.

      Саша схватил меня за предплечье и потащил на кухню. Втолкнул, зашёл сам и плотно закрыл дверь за нами. Подхватил со столешницы стакан, набрала в него воды и сунул мне в руку.

      – Пей. Тебе надо успокоиться. – из переполненного стакана плеснула вода. Прямо на мой живот, мгновенно промочив футболку. Я оттянула от кожи холодную, мокрую ткань.

      – Чёрт. Вечно с тобой… – нервно взвился муж, и подхватив мою руку со стаканом, поднёс её к моему рту. – Пей уже.

      Стекло клацнуло по зубам, а из глаз брызнули слёзы. За что Саша так со мной? 

      Я с трудом глотала воду, а муж всё держал и держал мою руку со стаканом, заставляя допить до последней капли. Потом просто вынул пустой стакан из моих пальцев.

      – Значит так! – хрястнул дном стакана об стол. – Я не хочу слышать имя Виолы в своём доме! С этого момента оно здесь запрещено. Это мой дом, моя семья, и Виола никакого отношения к этому не имеет. А ты, Лиза, будь мудрее. Забудь, то, что она тебе сказала. 

     – Саш, ты дурак? – вода и правда немного привела меня в чувство, но не настолько, чтобы мой голос не дрожал. – Ты как себе это представляешь?

      – Очень просто, Лиза. Очень просто. – надвинулся на меня муж. – Делаешь вид, что ничего не видела, ничего не слышала, ничего не знаешь, и мы живём дальше. Дружно и счастливо.

      Я смотрела в наполненные холодом глаза мужа и ничего не понимала. Он это серьёзно сейчас?

      – О чём ты говоришь, Саш? – слизывая солёные слёзы с губ, давилась я словами.

      – Просто забудь. – злился муж. – Нет никакой любовницы, никакого ребёнка.

      – Но он есть. – я беспомощно тянула и тянула мокрую, холодную футболку от живота. У меня даже кожа вся дрожала, не только мышцы. – Шестнадцать недель, Саш. Его уже никуда не деть. Он родится. И Виола твоя, никуда не исчезнет. Не раствориться в воздухе, даже если я перестану говорить и думать о ней.

       Муж рыкнул и дёрнулся в мою сторону, я отступила ещё на шаг. Просунула руку под футболку, накрывая ладонью живот. Согреть, защитить, послать сигнал, что я рядом, я с ним, с нашим с Сашей третьим, неожиданным ребёнком.

      – Лиза, для тебя ничего не изменилось. И не изменится. Я как был твоим, так и останусь. Тебя не должны беспокоить ни Виола, ни её ребёнок. – тормознул муж, увидев, как я сжалась вся от его слов, как от ударов.

      – Ты не собираешься разводиться? – судорожно всхлипнула, видя для себя только такой исход этой ситуации.

      – Даже речи об этом не заводи. – угрожающе прошипел сквозь сжатые зубы.

      Я не понимала, почему муж злиться на меня. Я не видела своей вины в том, что его грязная тайна всплыла куском мерзкого дерьма и теперь плескалась между нами, рассылая зловония и желание как следует отмыться в кипятке и хлорке.

       – И как ты планируешь жить дальше? Будешь также тайком бегать к ней на случку? Или теперь уже нет смысла прятаться, и можно ходить к любовнице, официально известив меня?

      – Я обещаю, что этого не будет. – на голубом глазу пообещал муж.

      Я ни капли не верила в это. Я вообще уже ни во что не верила. Зажав рот ладонью, качала головой, не понимая, как Саша может говорить такое, как он сам может верить в это?

      – Лиза. – муж всё-таки шагнул ко мне, положил тяжёлые, горячие ладони на мои плечи и я съёжилась под их давлением, прерывисто задышала ртом. – Ты не должна переживать за это. Ну будет у меня не двое детей, а трое. Ни тебя, ни наших сыновей это никак не коснётся.

      Это уже коснулось нас с сыновьями. Всей семьи коснулось. Грязно, необратимо.

      – Четверо. – я попыталась стряхнуть с себя руки мужа. – Четверо, Саш. Я беременна. 

      – Тебе не нужно делать этого, Лиз. – неодобрительно ухмыльнулся Саша. – Не нужны тупые попытки удержать меня. Я никуда не уйду из семьи. Я же сказал уже.

      – Ты уже ушёл, Саш. – заглянула я в любимые глаза. – И это не попытка удержать тебя, я не стала бы так унижаться. Я беременна, и это правда. Шесть недель.

       В глазах мужа мелькнул страх и отвращение. Всего на секунду, но я уловила его, и моё сердце разбилось окончательно. Он больше не хотел от меня детей.

      – Звони врачу, Лиза. –  лицо мужа застыло каменной маской. – Завтра же поедем в клинику. Ты ещё можешь без последствий избавиться от этого ребёнка. 

        Я в ужасе отшатнулась и хватанула открытым ртом воздух.

        – Сашааа... – мне казалось, что я ослышалась, что у меня звуковые галлюцинации на фоне стресса.

         –  Что Саша? Что Саша, Лиз? Ты помнишь, как всё было с Антоном? – муж вцепился в свои волосы и заметался по кухне, сшибая на ходу стулья. – Вспомни, чем это едва не закончилось?

        Я сжалась в уголочке и глотала слёзы ужаса. Это было слишком. Это было выше моих сил. Его слова об аборте, перекрыли даже шок от новости о его любовнице.

        – Как, Лиз? Мы же предохранялись! Ты забыла сделать очередной укол? Аррр! – муж резко присел на корточки, закрыл лицо ладонями и сразу же вскочил, двинулся на меня. – Как, Лиза?! Ты хоть понимаешь, чем это грозит? Это безответственно, Лиза! Ты не одна, у тебя семья, сыновья. Ты не можешь так рисковать!

        Я обняла себя руками и закусила губу. Я не собиралась рисковать. Я прекрасно себя чувствовала. Я давно перестала принимать таблетки, прописанные кардиологом. У меня всё было хорошо.

        Беременность и для меня была полной неожиданностью. До очередного укола оставалось ещё две недели, и я никак не ожидала, что задержка окажется не гормональным сбоем, не следствием недавней простуды, да чем угодно, но не беременностью. Мы не планировали, мы не собирались рожать ещё одного ребёнка. Это решение было принято нами много лет назад. Но отправить меня на аборт? 

        – Значит, ты не хочешь от меня ребёнка? От неё хочешь, а от меня нет?  – я стёрла ладонью слёзы с щёк, облизала губы.

        – Да чего ты сравниваешь! – рявкнул Саша и с психом смахнул со стола пустой стакан. Я проследила дугу его полёта и вздрогнула от звона разлетевшегося по кафелю пола осколков стекла.

         – Кто она, и кто ты, Лиза! Какого хрена ты сравниваешь!

         – Хватит. – мой голос окреп и прозвучал, как хлопок хлыста. – С меня хватит. Я тебя услышала. 

         Оттолкнула мужа и потопала по хрустящим осколкам стекла на выход из кухни.

         – Куда ты. – перехватил меня за предплечье Саша и потянул на себя. 

         В его глазах бесновалась лютая злость. Желваки ходили ходуном, губы сжались в узкую линию. Я никогда не видела его в таком состоянии. 

          – Пусти, мне больно. – мой подбородок дрожал. 

         Мне было больно, мне было так больно, что хотелось только одного – свернуться в позу эмбриона где-нибудь в тёмном углу, можно даже в шкафу или под кроватью. Только чтобы меня никто не нашёл, не побеспокоил, пока я буду переживать свою личную трагедию – мой муж больше не любил меня, у моего мужа была любовница. Беременная Виола. Он не хотел детей от меня. Он хотел ребёнка от любовницы.

        – Лизка, Лизка, что же ты творишь! – Саша перехватил моё второе предплечье, стиснул так, что плечи мои поднялись, невольно втянув голову. Муж прижался своим лбом к моему. – Завтра же в клинику. Слышишь? Завтра же, прямо с утра сам тебя отвезу.

         – Ты наставишь мне синяков. – попыталась я отвернуть лицо, но Саша так упирался в меня лбом, что сделать это не получалось. – Я напишу на тебя заявление о домашнем насилии. Ты можешь делать что хочешь. И в клинику будешь возить свою Виолу, а я обойдусь без тебя. Мне одной решать быть этому ребёнку, или не быть. Ты больше не вправе ставить мне условия и тем более приказывать. И он родится, чего бы мне это ни стоило. А ты Саш... Иди к чёрту, предатель! 

         – Ты моя жена. – тряхнул меня так, что я чуть язык не прикусила. – Я имею все права на тебя. Я несу за тебя ответственность. И я говорю, что этот ребёнок...

         – Замолчи! – завизжала я. – Замолчи, сволочь! Не смей говорить этого вслух! Не смей!

         Я дёрнулась и клацнула зубами совсем рядом с носом мужа. Я бы укусила, правда. Если бы дотянулась, укусила не жалея. Во мне клокотала безумная ненависть. Я была на грани убийства. Меня трясло и выворачивало наизнанку от бушующих во мне эмоций. Я рвалась из рук мужа, как бесноватая. Моё сердце не выдерживало, оно захлёбывалось кровью.

         – Лиза, Лиза. – пытался скрутить меня муж, а я дышала ртом, потому что в пылу борьбы мне не хватало воздуха, я задыхалась, и от этого ещё больше казалось, что моё сердце не выдержит и вот-вот лопнет.

         – Да что же ты творишь, глупая. – в голосе Саши звучал страх. – Стой, Лиза, Лизонька. Остановись, успокойся.

         Я не видела его лица, глаза застилало кровавое марево. Мне самой уже было страшно, я понимала, что сердце на грани, я на грани, но не могла перестать психовать, мой разум мне отказывал.

          – Лиза, любимая, остановись! – заломил мне руки за спину муж, придавил своим большим телом к стене. – Ты должна понять меня.

         Сволочь! Моё сердце лопнуло, залив кипятком лёгкие, и я провалилась в темноту.

         Тяжесть в груди была невыносимая. Словно вместо сердца чугунная, неподвижная плашка внутри лежала. Так бывает, когда приснился жуткий кошмар и ты проснулся с колотящимся сердцем, а потом весь день носишь эту тяжесть за рёбрами. 

         Не открывая глаз, тихонько застонала, пытаясь перевернуться на бок.

        – Лиза. – неподвижный, безвкусный воздух вокруг меня дрогнул, принёс собой волну запаха медикаментов, смешанного с запахом знакомой туалетной воды. – Ты проснулась?

         – Проснулась. – вяло отозвалась я.

         – Я позову врача. – Саша бесшумно вышел, а я медленно, постанывая и кряхтя, как столетняя старушка, повернулась на правый бок.

          Сил не было никаких. Ни физических, ни моральных. Я была обесточена. Не просто на нуле, скорее в минусе. 

          За окном светило солнце, в коридоре за дверью, переговариваясь и шаркая ногами, ходили люди, а я смотрела на стоящую у больничной кровати стойку для капельниц. 

         Медленно вытянула руки и внимательно осмотрела их. Мне явно что-то кололи в вену. 

         Облизала потрескавшиеся губы и прикрыла глаза. Что мне капали? Положила ладонь на низ живота. Ты ещё со мной, малыш?

         С шорохом открылась дверь, и я подняла взгляд на вошедших. Этого врача я не знала, видела впервые. На мужа старалась не смотреть, вообще.

         – Ну как вы, Елизавета? Как себя чувствуете? Меня зовут Сергей Львович. Я ваш лечащий врач.

         – От чего вы меня лечите? – у меня не только движения, у меня речь была заторможенная. Каждое слово давалось с трудом. 

         – У вас, Елизавета, был сильнейший гормональный сбой, скачок гормонов на фоне вашей беременности.

         – Не инфаркт? – уточнила я. Потому что болело, ныло в области сердца, потому что камень был вместо него.

         – Нет, не инфаркт. Но вы должны быть очень осторожны и внимательны к своему здоровью. Особенно к сердцу. Гормоны мы подправим, скорректируем, а вот за сердечком вам нужно следить.

         – А мой ребёнок?

         – Всё обошлось, ваш ребёнок в порядке, но я бы рекомендовал вам подумать о рисках, Елизавета.

         Я с облегчением закрыла глаза. Жив! 

         – Скажите ей, доктор. – зло проговорил муж. – Может, вы сможете убедить мою жену, объяснить ей, что это опасно. Что беременность и роды могут убить её.

         – Ну... – замялся врач. – Елизавета Павловна взрослый человек. Она знает свой диагноз. Должна сама понимать, как сильно рискует, оставив эту беременность.

         – Ребёнок родится. – я медленно села на кровати. 

        Саша нервно дёрнулся, запустил пятерню в волосы.

         – Лиза!

         – Если он не нужен тебе, это не значит, что я соглашусь избавиться от него и облегчить тебе жизнь. – я попыталась встать, но меня качнуло, и мужчины дёрнулись в мою сторону.

         – Вам лучше лежать. – первым успел удержать меня за плечи Сергей Львович. – Действия успокоительного ещё не закончилось.

         – Успокоительное? – я медленно осела на больничную кровать.

           – А вы что подумали? – хмыкнул врач. – Ваш муж настаивал на прерывании беременности, но без вашего согласия мы не вправе проводить такие процедуры. Тем более, ребёнок в норме.

          – Я против. – мысленно поблагодарила бога за малыша. – Никакого прерывания не будет.

          – Лиза. – Саша присел на корточки передо мной. Попытался взять за руки, но я спрятала их за спину, и муж поморщился. – Прошу тебя, подумай. Это очень рискованно. Ты не просто здоровьем рискуешь. Ты жизнями рискуешь. Своей и его.

         – Тебя это больше не касается, Саш. 

         Муж недовольно поджал губы.

         – Ты моя жена, поэтому это касается меня напрямую.

         – Пока жена. – грустно улыбнулась я. – Пока ещё жена.

         Я была хорошей женой, все двадцать четыре года я была идеальной женой. Любящей, уравновешенной, хозяйственной. Чего не хватало моему мужу? Внимания? Моей любви? Я ему душу свою, сердце в ладонях протянула и отдала на хранение. Чтобы берег. Я только что шнурки ему не гладила. Ночи дарила жаркие. Сыновей родила. Почему он так поступил со мной? Как мне с этим жить? 

          – Я хочу развестись. – сглотнула я вязкую, горькую слюну.

          – Лиз, ты сейчас под препаратами. – глухо произнёс Саша. – Ты не в себе. Не можешь адекватно воспринимать ситуацию. 

          Адекватно, это как? Забыть о его любовнице, как предлагал Саша? Не думать о ребёнке, которого он сделал на стороне? Убить своего? 

          Если бы я могла сейчас заплакать, я бы заплакала. Но слёз не было. Ничего не было. Никаких реакций. Меня будто ватой со всех сторон обложили, и никакие удары или уколы не могли пробиться через неё.

          – Действие препаратов закончится, а моё желание развестись – нет. 

          Муж потемнел лицом, сурово нахмурился.

          – Лиза, это не выход.

          – А где выход? Ты убил меня, Саш, понимаешь? Ты нас убил. Нет больше семьи. 

          – Кхм... – кашлянул, стоящий чуть в стороне доктор. – Александр Андреевич, сейчас не совсем подходящее время выяснять отношения. Вашей жене нужен покой. Полное отсутствие стрессов. 

          – Да знаю я. – муж поднялся на ноги и отступил от меня на шаг. – Как долго она пробудет у вас? 

          – Пару дней точно. Понаблюдаем за её состоянием. Успокоительное поколем, гормоны скорректируем. Потом будем смотреть по ситуации.

           Я сидела на кровати, а они возвышались надо мной. Говорили обо мне в третьем лице, словно меня здесь не было.

          – Вы ничего не забыли? – я вяло помахала рукой. – Вообще-то, я ещё здесь.

          – Вы не волнуйтесь, Елизавета. Вам нельзя нервничать. На время пребывания в нашей клинике мы оградим вас от стрессов и раздражителей. – повернулся ко мне Сергей Львович. – Отдохнёте, выспитесь, обследование у кардиолога пройдёте и будете как огурчик.

          – Он мой стресс и раздражитель. – неохотно кивнула в сторону Саши. – От мужа меня оградите.

          Саша дёрнулся, а врач понятливо ухмыльнулся.

          – Если понадобится, то и от мужа.

          Муж побагровел, на высоком лбу вздулась и запульсировала вена.

           – Если так стоит вопрос о твоём спокойствии, Лиза, то и телефон тебе сейчас тоже не нужен.

            – Ну что же вы, голуба моя? С чего вдруг надумали рожать? – неодобрительно качала головой кардиолог. – Такая нагрузка на сердце. В вашем-то возрасте.

        – А что не так с моим возрастом? – смотрела я в окно, за которым бушевал ветер, предвестник надвигающейся грозы. – Мне всего сорок два. Женщины и в сорок пять рожают, и в сорок семь.

        – Рожают. – усмехнулась врач. – Пытаются запрыгнуть в последний вагон, мужей удержать или самим почувствовать себя ещё женщиной. Доказать, что они ещё ого-го. Но это глупо и небезопасно как для ребёнка, так и для самой женщины. 

        – Я не пытаюсь ничего никому доказывать и тем более удерживать. – повернула голову к врачу и спокойно смотрела на него. – Давайте уже по моему диагнозу и перспективам во время беременности.

        – Диагноз свой вы уже давно знаете – врождённый порок сердца. Лишняя хорда, к тому же поперечная. Она, сокращаясь, дёргает ваше сердце совсем не в том направлении, что остальные сердечные мышцы. Отсюда боли и сбивающийся ритм. Чем больше стресс, тем быстрее ускоряется сердце, больше нагрузки на него, соответственно, сильные боли. – врач повертела в тонких пальцах шариковую ручку, постучала ей кончиком по распечатанному на бумаге результату моего УЗИ. – Теперь по перспективам на ближайшие месяцы. Беременность сама по себе двойная нагрузка на все органы, в том числе и на сердце. Будет терапия. Очень бережная, конечно, осторожная и под постоянным наблюдением. Нужно убрать лишнюю нагрузку с сердца. А вам постарайтесь избегать стрессовых ситуаций, лишних волнений и физической нагрузки.

       Я хмыкнула и опустила голову. Посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. На бледные, как у мертвеца, пальцы. 

       – Я постараюсь.

       – Я не одобряю ваше решение. – врач отложила наконец ручку, которой монотонно постукивала по столу и сцепила пальцы в замок. – Но раз уж вы решились на поздние роды, Елизавета, помните – я на вашей стороне, я здесь для того, чтобы помочь вам пройти этот период без потерь. Выполняйте все назначения, вовремя проходите плановые обследования, и всё будет хорошо. Вы справитесь, Лиза.

       – Спасибо. – с трудом выдохнула, потому что именно в этот самый момент, когда врач-кардиолог решила вдруг поддержать меня, я поняла, осознала, как хрупка человеческая жизнь. Что в любой момент эта бомба замедленного действия, с рождения заложенная в моём сердце, действительно может рвануть. 

        – Я могу ехать домой? – дёрнула я заусенец на пальце и подумала, что, наверное, зря отказалась от успокоительного, на котором настаивал Сергей Львович. Потому что болело внутри и тяжесть никуда не ушла.

        – Можете. Только соблюдайте все предписания. И жду вас через неделю. – подвела итог нашего разговора кардиолог.

        В палате я неторопливо собрала вещи, которые передал мне с Егором и Антоном муж. Сам Саша больше не появлялся, видимо, вняв словам Сергея Львовича не беспокоить меня. Сыновья приходили каждый день. Егор приезжал сам, а Антошку привозил Саша, но сам не заходил, оставался ждать сына в машине.

        Я не знала радоваться мне этому или подыхать от боли. Та часть меня, которая любила мужа, металась в панике и в неистребимом желании прижаться к Саше и пожаловаться, что мне плохо, мне страшно. Чтобы Саша обнял меня, гладил по спине и тихо шептал, что всё будет хорошо, что я справлюсь, что он рядом и любит. А вторая говорила, что именно он, Саша первоисточник того, что происходит. Он виновник случившегося. Он предал. Он не хочет нашего ребёнка. Он променял меня и сыновей на молодую любовницу. Её ребёнку он рад, а от меня детей больше не хочет.

       Поэтому с мужем я поздоровалась сухо, не поднимая глаз, отдала ему сумку и не стала ждать, когда он откроет дверцу машины для меня. Сама села на заднее сиденье, подальше от него.

        – Как ты, Лиз? – наконец первым заговорил муж, глядя на меня в зеркало заднего вида.

        – Нормально. – я отвернулась к окну. – Домой хочу. Ты рассказал детям?

        – Что я должен был им рассказать, Лиза? – муж повернул ключ в замке зажигания, посмотрел по зеркалам и плавно сдал назад, выруливая с больничной парковки.

        – Правду, Саш. Или смелости не хватило?

        – Какую правду, Лиз? – спокойно спросил муж, притормозив на выезде на проспект, в ожидании момента, когда можно будет влиться в поток машин.

        – Ясно. – я обняла себя за плечи и замолчала. 

        Дорога до дома прошла в полной тишине. Мне разговоры были не нужны, а Саше, видимо, неприятны, поэтому, когда подъехали к дому, я вышла из машины и, обняв себя за плечи под порывами предгрозового ветра, не оглядываясь, пошла к двери подъезда. Саша догнал меня через пару шагов, открыл замок домофона и, придержав дверь, пропустил меня вперёд. 

        В лифте я смотрела в пол, а муж, раздражённо задрав голову, в потолок. На этаже обогнал меня и открыл дверь в квартиру своим ключом. 

        Переступив порог, судорожно вздохнула. Дом был похож на разорённое гнездо. Нет, внешне в квартире был полный порядок и чистота. Даже пахло вкусно чем-то печёным и свежими цветами, которые стояли во всех комнатах. Даже в прихожей на комоде стоял букет разноцветных гербер. Но мне виделось именно разорённое птичье гнездо, с торчащими во все стороны ломаными прутиками, клочками пуха и летающими в воздухе перьями.

         – Антон? – коротко спросила я.

         – Он ещё в школе. – Саша кашлянул, прочищая горло. – У него сегодня дополнительные занятия по обществознанию.

         – Хорошо. – кивнула и пошла прямиком в нашу с Сашей спальню.

        Рвать повязку с раны нужно сразу, так быстрее пройдёт боль. Я открыла гардеробную и стащила с верхней полки самый большой чемодан. Положила его на кровать и открыла.

        – Что ты делаешь, Лиз? – зашедший следом за мной Саша сурово поджал губы и встал в дверях, закрывая их своей мощной фигурой. – Ты никуда не уйдёшь из нашего дома. Я не позволю.

        – Я и не собиралась. – сняв с кронштейна мужские рубашки прямо вместе с вешалками, кинула их в чемодан. – Ты уйдёшь, Саш.

       У мужа резко дёрнулся кадык, и лицо пошло багровыми пятнами.

        – С чего вдруг я должен уходить из своего дома? Здесь моя семья!

         – Именно поэтому ты и уйдёшь. – я подхватила в охапку стопку футболок и домашних брюк с полки и тоже кинула их в чемодан. Остановилась и посмотрела на мужа. – Ты правильно сказал. Это дом нашей семьи. И раз ты её предал, ты и уйдёшь.

       За окном, наконец, грянул гром и с неба обрушились потоки воды. В этот же момент муж жутко рыкнул и рванулся в мою сторону.

       Я отшатнулась, и Саша резко остановился. Накрыл ладонью глаза. Глухо простонав, с силой потёр лоб и опустил руку, рубанув ею воздух.

       – Ну чего ты шарахаешься, Лиз? – сжал кулаки муж. – Чего ты шарахаешься от меня? Я когда-нибудь поднимал на тебя руку?

      – А чего ты рычишь? – пожала плечами.

      Слава успокоительным таблеточкам Сергея Львовича! Не знаю, как долго они ещё будут действовать. Возможно, через какое-то время я буду корчиться и рыдать, лёжа в пустой, холодной кровати. Выть от тоски и душевных мук. Но пока все эмоции были приглушённые и прежняя я хоть и скулила, но где-то очень глубоко. Так глубоко, что не мешала дышать, двигаться и принимать решения.

       – Лиза. – муж осторожно шагнул ко мне, и я сцепила пальцы в замок, хрустнула ими. – Родная, давай поговорим. Пожалуйста.

       Я отвела взгляд, уставилась на разинутый зев чемодана, на лежащие в нём рубашки мужа. Вздохнула, понимая, что мне придётся всё-таки перетерпеть и выслушать мужа.

       – О чём, Саш? О твоей любовнице? О ребёнке, которого ты ей сделал?

        – Лиз, я понимаю, как это выглядит для тебя. Понимаю, что ты чувствуешь. – муж попытался положить руки мне на плечи, но я отстранилась, отступила от него ещё на шаг.

        – Не понимаешь, Саш. – качнула я головой и скривилась в горькой ухмылке. – Ты не можешь понять, потому что сам никогда не был на моём месте.

        – Это просто ошибка, Лиза. Я знаю, что я козёл. Сволочь я и подлец. Я знаю, Лиз. Прости меня. 

        Я подняла глаза на мужа. В его глазах была тревога, в его глазах было беспокойство и страх, но в них не было раскаяния. Вины в них не было.

         – Ошибка, Саш. – я хмыкнула и провела языком по трещинке на губе. – Ошибка, это когда ты время попутал и приехал в аэропорт встречать нас с Антоном на час позже. Ошибка, это когда ты вместо Праги купил в кондитерской Зехер на Восьмое марта. Ошибка, это когда ты забыл Егору перезвонить, когда он попросил тебя об этом. Ошибка, это когда можно исправить. А любовница – это выбор. Осознанный. Ты точно знал, что делал, когда спал с ней. В тот самый день, когда ты впервые переспал с ней, ты сделал свой выбор. И это была не я. Не наши сыновья. Не наши двадцать четыре совместно прожитых года. Выбор отменить уже нельзя. 

        Муж молчал. Скрежетал зубами, смотрел на меня и молчал.

        – Ребёнка твоего на стороне тоже из памяти не сотрёшь и уже никак не отменишь. Шестнадцать недель, Саш. – я сжала переносицу пальцами и помотала головой. – Это четыре месяца. Сколько ты с ней? Полгода? Год? А может она у тебя не первая, просто другие не заявлялись ко мне, хоть какие-то зачатки стыда и совести имели?

       – Не выдумывай, Лиза. – голос мужа вибрировал недовольством. – Зачем ты накручиваешь себя. Не было у меня никаких любовниц. Никогда. Не нагнетай сейчас. 

        – Предлагаешь забыть? Как ты там сказал? Подумаешь, одним ребёнком больше, одним меньше, лично для меня ничего не изменится? – горько передразнила я мужа.

         – Это просто была первая реакция, Лиза. Я испугался за тебя. – повысил голос муж, и я поморщилась. Саша тут же сменил тон. – Это мой страх за меня говорил. Я же помню, как ты в обмороки падала, когда Антона носила. А сейчас ты стала ещё старше, ты не молодеешь, и чёрт его знает, чем эта беременность обернётся для тебя. Я не могу рисковать тобой. Я не хочу рисковать тобой!

        – Ну да. ТАМ риска нет. Там молодая, здоровая. – сглотнула я горечь. – А я старая, надоевшая. Чемодан без ручки. Так я не держу тебя.

        Я развела руками.

        – Иди, Саша. И заведи там себе ещё парочку детишек. Ты же дочь хотел, да? Помнишь, как ты восхищался малышкой Поли? Говорил Димке, что завидуешь ему, тому, что у него есть такая замечательная дочка-принцесса. Вот твоя розовая фиалка и родит тебе желанную дочь.

        Я помнила, как кольнул меня тогда случайно подслушанный разговор Саши и его друга Димы Холостова, у них дома, на праздновании дня рождения маленькой Полинки. Сколько тоски было в голосе Саши, когда он говорил о маленькой дочери друга.

        На лице мужа дёрнулся мускул. Саша поджал губы и отступил.

        – Я думал, ты немного успокоилась, пока была в больнице. Я дал тебе время, не приходил, не беспокоил. Надеялся, что ты успокоишься и начнёшь трезво мыслить, Лиз.

        – Трезвее я ещё никогда не мыслила. – сухо ответила я и снова шагнула к чемодану, лежащему на кровати. – Я соберу тебе вещи.

        – Лиз, зачем ты так сейчас? Зачем ломаешь всё? – глухо проговорил за моей спиной Саша. – Мы через столько прошли вместе, зачем ты так бескомпромиссно рушишь сейчас всё?

        – Только из уважения к нашему прошлому, Саш, я сейчас даю тебе выбор и возможность поступить по мужски. – я бросила в чемодан футболку мужа, которую держала в руках. – У тебя два варианта, чтобы сыновья узнали правду. Первый: ты уходишь сейчас, мы говорим мальчикам, что ты уехал в командировку. У тебя будет несколько дней, чтобы спокойно обдумать, что и как ты объяснишь детям. Потом ты сам расскажешь им правду. 

         – А второй? – дёрганно ухмыльнулся муж.

         – Второй, это я собираю наши с Тошкой вещи, и уходим мы. И детям всё рассказываю я. Прямо сегодня. 

            Не молодею, значит. Стала старше. Так и сказал бы напрямую: ты старуха, Лиза. Какие тебе дети. Детей должна рожать молодая любовница, а тебе пора о душе подумать. А о своей душе он не подумал, когда на любовницу лез? Посчитал, что ему ещё рано? 

       – Почему, Саш? 

       Я вынимала вешалки из его рубашек и привычным движением аккуратно складывала сорочки мужа, чтобы не помялись сильно. Потому что... потому что я привыкла делать так. У меня всегда и всё было в полном порядке. Одежда мужа и сыновей, постельное бельё и полотенца. Всё было выглажено и уложено в аккуратные стопки, висело на плечиках. У меня во всём был порядок. Такие простые домашние дела, иногда скучные и монотонные, успокаивали меня, вводили в задумчивый транс. В такие минуты я обдумывала беспокоящие меня моменты, какие-то проблемы.

       – Почему ты изменил мне?

       Саша запустил пятерню в волосы, нервно зачесал их назад и хмыкнул.

       Я ждала, что он выкатит мне длинный список моих недостатков. Того, что ему не хватало в нашем браке. Я боялась, что сейчас он скажет, что главной причиной появления у него любовницы было его желание иметь дочь, но муж добил совсем другим.

        – Такое случается, когда мужчина перестаёт чувствовать любовь. Вообще перестаёт что-то чувствовать.

        Мои руки всё-таки задрожали.

        – Ты изменил, потому что больше ничего не чувствовал ко мне? – подняла я на него глаза.

        – Да нет, Лиз. Нет! – дёрнулся муж. – Я любил тебя. Я и сейчас тебя люблю. И всегда буду. Ты же...

        – Привычка? 

        – В какой-то степени это так. – неохотно согласился муж. – Знаешь, иногда человек знает, что поступает плохо, что полное дерьмо творит, но почему-то не может остановиться. Думаешь, я не понимал, что полную хрень творю. Думаешь, мне не было временами тошно от самого себя, я не был сам себе противен?

        – Мне тебя пожалеть сейчас? – я отвернулся, чтобы не видеть его лица, по которому проходили судороги. Я не верила Саше. 

        Я чувствовала, как тихо, но неотвратимо разгорается в груди огонь. Печёт за рёбрами.

        – Это моя ошибка, Лиз. То, что я в какой-то момент задвинул семью на второй план. Но это не значит, что я перестал любить свою семью. Это вообще ничего не значит, эта часть моей жизни никак не должна была коснуться вас. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Я не планировал ничего серьёзного с ней.

        – Именно поэтому твоя муха решила заявиться ко мне и радостно нагадить на твои котлеты? Оповестить, что ждёт от тебя ребёнка, которого ты хотел? Ты же хотел? Планировал этого ребёнка с ней? Иначе ты бы предохранялся. Строго следил бы за этим, как делал со мной.

        Ведь муж действительно строго следил за нашей контрацепцией. Я знала, что у него было записано, когда мне нужно было сделать очередной укол. Он напоминал мне об этом.

        – Этого не должно было произойти и Ви... – запнулся, видимо, вспомнив, что сам запретил, чтобы это имя звучало в нашем доме. – Поверь, она пожалеет о том, что сделала.

        – И как ты её накажешь? – усмехнулась я и пошла в гардеробную за брюками мужа. – Какие у тебя рычаги давления на неё? Чем застращаешь, Саш?

        – Поверь, они есть. – муж вырвал из моих рук ворох своих брюк. – Прекрати это, прекрати, Лиза. Прекрати делать вид, что тебе нравится укладывать всё это дерьмо в чемодан. Перестань делать вид, что тебе всё равно!

        – Не верю. – я оставила брюки в его руках и открыла выдвижной ящик, в котором хранилось нижнее бельё мужа. – Если бы они были, то она сидела бы тихой мышью под веником. Но она смело пришла ко мне. Она считает, что имеет право требовать от меня исчезнуть из вашей жизни. Не путаться у вас под ногами. О любви вашей неземной рассказывала. И это ты ей позволил. Ты дал ей карт-бланш.

        – Никаких прав она не имеет. – Саша швырнул брюки на кровать. – И поверь, она пожалеет о том, что пришла к тебе.

        – Мне уже всё равно. – пожала я плечами и незаметно вдохнула побольше воздуха, чтобы затушить разгорающийся в груди жар. – Я хочу развестись с тобой. Я не вижу смысла в нашей дальнейшей совместной жизни, Саш. 

         – А как же наш с тобой ребёнок? 

         – Мой ребёнок. – холодно поправила мужа. – Ты отказался от него в самую первую минуту, как только узнал о его существовании. Ты и близко к этому ребёнку не подойдёшь, потому что будешь жить отдельно от нас. 

         – Нас не разведут. Я не дам согласия, Лиза. Нас не смогут развести, пока ты не родишь. – убеждённо проговорил муж.

         – Это не совсем так, Саш. – усмехнулась я и потянулась к лежащим на кровати брюкам. – Это немного по-другому происходит. Нас не развели бы, если ты подал на развод, а я, ждущая ребёнка, была бы против. В вот беременных жён, подавших на развод, разводят совершенно спокойно.

         – А на что ты собираешься жить, Лиз? На что растить и поднимать детей? Думаешь, твоя игрушечная школа, едва держащаяся на плаву, позволит вам достойно жить?

         Мой центр развития детей, моих Юников, мне подарил Саша. Как забаву, как игрушку, чтобы жена бизнесмена не скучала, и не маялась дурью, пока муж на работе, а дети уже выросли и им не нужно столько внимания и времени. Кто-то просит у мужей салоны красоты, кто-то бутики брендовой одежды. У меня был небольшой частный центр развития детей. Несколько лет назад Саша выкупил в соседнем доме большое помещение на первом этаже. Мне пришлось немало побегать с бумагами, с оформлением лицензий и всевозможных документов, но свою давнюю мечту работать с детьми, я осуществила. И мой диплом педагога дошкольного образования мне всё-таки пригодился.

         В мой центр “Верим в Юников” приходили детишки со всех окрестных домов. У нас была группа продлённого дня для первоклашек. У нас был преподаватель английского языка. У нас был музыкальный руководитель. У нас было весело, интересно и безопасно. Но к сожалению, больших денег это не приносило.

        – Я намерена подать на раздел имущества. Я обдеру тебя до нитки, Саш. – я прищурилась и презрительно улыбнулась в лицо, обалдевшего от моего заявления, мужа. – Я заберу всё, что причитается мне и нашим детям. Всё, что мы нажили и заработали за эти годы, останется здесь, в семье. Для новой семьи ты начнёшь зарабатывать всё заново. Я считаю это справедливым.

 – И ты вот так спокойно выставишь меня за дверь собственного дома?  – тихо спросил Саша, и я знала, что так тихо он говорит, когда пребывает в лютой ярости.

       Так тихо он говорил с парнем в ресторане, который со словами "Какая милфа!" шлёпнул меня по заднице так, что я подпрыгнула и взвизгнула. Я просто возвращалась к нашему столику из туалета. Шла и улыбалась Саше, который смотрел на меня с невообразимым теплом и любовью во взгляде. Саша одной рукой поднял этого парня за грудки и вот также тихо что-то говорил ему. А потом резко ударил кулаком поддых. И придурок ещё пять минут кашлял и пытался отдышаться. А потом ушёл вместе с другом, так и не взглянув в нашу сторону.

       – Истерик больше не будет. – подтвердила я и обошла мужа по дуге. – И прошу, Саш, уходи. Мне видеть тебя тяжело, мне воздухом с тобой одним дышать тяжело. Я пока спущусь вниз, воды попью, а ты уходи.

       У меня и правда пересохло горло. Я слишком много говорила сегодня. Намного больше, чем за все дни, проведённые в больнице. Кроме детей и врача говорить там было не с кем, и я всё больше лежала на кровати, свернувшись калачиком, и смотрела на щербинку в стене напротив. Вспоминала нашу с Сашей жизнь. Хорошую, не всегда лёгкую, но счастливую.

       Вспоминала, как Саша радовался моей беременности Егором, буквально на руках меня носил. Как вечером, проходя с работы, садился в прихожей на корточки, клал ладони на мой живот и разговаривал с сыном, а он, Егор, бил пяточкой ему в ладонь, и у мужа было невероятно счастливое лицо.

       Потом была беременность Антоном. С ней было сложно. Я несколько раз падала в обморок. Вот тогда и всплыла моя проблема с сердцем, и шумы в сердце, о которых мимоходом упоминала мой детский врач, оказались врождённым пороком сердца. Я не помнила об этом диагнозе, не знаю почему, но мама не придавала ему значения, когда я была ребёнком. Или врач не настаивала на обследовании?

        Хуже всего было в родах, которые начались стремительно и немного раньше срока. Когда я попала в роддом, кесарево делать уже было поздно, и мне казалось, что моё сердце не выдержит, так часто оно билось. Пульс зашкаливал, я с трудом дышала, спасибо, бригада медиков оказалась опытной и справилась на отлично. 

        После этого мы с мужем и приняли решение, что рожать я больше не буду. Что двое сыновей – этот уже прекрасно. Этого уже достаточно. Но сейчас Саша передумал. Захотел ещё одного, и уже не со мной. Интересно, ей он тоже кладёт ладони на живот?  Разговаривает с малышом?

        Я потрясла головой и сильно прикусила ребро ладони, прогоняя слёзы и картинку, где Саша низким голосом воркует с ещё не родившимся ребёнком Виолы. 

        Крепко вцепилась в гладкие перила лестницы, потому что мир перед моими глазами плыл и раскачивался. Расползался на отдельные нити и обрывки, как треснувшая истончённая ткань. 

        В прихожей громко хлопнула дверь и, преодолев последние ступеньки, я поспешила встретить вернувшегося из школы Антона.

        – Бррр... – сын тряс головой как пёс, такой долговязый, длинноногий, нескладный щенок-большун, и с мокрых золотых кудрей летели брызги воды. – Под такой ливень попал! 

        Увидев меня, заулыбался радостно.

        – Мам, ты дома уже? Папа не взял меня с собой, сказал, что сам тебя заберёт. Ты как?

        – Всё хорошо, сынок.

        – Ну ма-а-ам... Просил же! – затянул Антон.

        – Ладно, ладно. – через силу улыбаясь, подняла ладони. – Больше не буду.

        – А папа где? – наступая на задники, стянул с ног мокрые кроссовки.

        – Наверху. – посмотрела, на мокрые следы, остающиеся за сыном. Насквозь промок! – Иди переоденься, Антош. 

        – Привет. – поравнявшись, чмокнул в щёку. – Без тебя было голодно и холодно.

        Я улыбнулась и потрепала сына по мокрым кудрям. Выдумщик. Саша не допустил бы, чтобы в доме не было готовой, вкусной еды.

        Перешагивая через ступеньки, пролетел по лестнице на второй этаж, а я повернулась в сторону кухни. 

        Щёлкнула кнопкой, включая чайник, и слушая нарастающий шум закипающей воды, уставилась в окно. 

       Если бы не успокоительное, я, наверное, рыдала бы. Но сейчас слёз не было. Только каменная, тяжесть в груди и зарождающаяся в правом виске головная боль.

       Топая голыми пятками по деревянным ступенькам лестницы, со второго этажа ссыпался Антон.

       – Я голодный. – влетел в кухню сразу прямиком к холодильнику. – Доставка сегодня была?

       – Не знаю. – пожала плечами, смотря в окно. – Я домой вернулась полчаса назад. 

       – Папа вроде с утра что-то заказывал. – сын дёрнул дверцу холодильника и сунул в него любопытный, голодный нос. – Что здесь у нас?

       Сын чем-то гремел, переставлял из холодильника на стол контейнеры, что-то возвращал обратно и тихо бубнил под нос какой суперпопулярный рэп.

        Я слышала, как медленно спустился по лестнице Саша. Слушала его тяжёлые шаги и кусала губы, глядя на тяжёлую сизую тучу, висящую над нашим домом.

        – Лиза. – тихо позвал муж, и я обернулась.

        Саша стоял в дверях кухни, держа за ручку чемодан.

        – О, пап! – удивлённо встрепенулся Антон. – А ты куда?

        – Проводишь? – обратился ко мне Саша, проигнорировав вопрос сына.

        Я отрицательно качнула головой и отвернулась к окну. Обняла себя руками за дрожащие плечи.

        – Ты куда пап? – шагнул к отцу Антон. – Ты с таким чемоданищем, как будто навсегда уезжаешь.

        – Я позвоню, Антон. – снова проигнорировал вопрос сына муж.

        – Да чё происходит? – запсиховал сын. – Мама!

        – Он позвонит. – тихо бросила через плечо, не в силах встретиться взглядом с Антоном.

        Затарахтели по стыкам напольной плитки прихожей колёсики чемодана, отбивая маршевый такт последних минут нашей семейной жизни. 

        Я вжала голову в плечи. Хотелось закрыть ладонями уши, чтобы не слышать этот ритм. Всем телом вздрогнула, от громкого хлопка входной двери и судорожно вздохнула. Со всхлипом.

        – Мам, чё это было? – метнулся ко мне Антон.

        – Не чё, а что. – машинально поправила треснутым голосом.

        – Он совсем ушёл? – в панике голос сына сорвался в фальцет. – Он насовсем ушёл, да? Мам!

            – Что случилось, мам? Куда он?

        – Антош, я обещала отцу, что он сам расскажет вам всё. Поговорит с тобой и Егором как мужчина с мужчинами. Как отец с сыновьями. Сам всё объяснит вам сам.

       – Это капец. Просто треш какой-то! Он ушёл от нас? Бросил? – у сына дрожал подбородок, но Антон держался. Изо всех сил держался, мужчины же не плачут, так отец учил.

        Я неопределённо дёрнула плечом.

        – Думаешь, я дурачок? Я ничего не понимаю, да? Не вижу? Папа ни разу не поднялся со мной к тебе в палату. Он в машине каждый раз оставался или уезжал. Вы разругались, да? – звеневшая стальным клинком обида в голосе сына, полосовала мою душу на ремни.

       – Антош... – я беспомощно прикусила губу. Зачем я пообещала Саше, что дам ему время поговорить с сыновьями? 

       – Ну полный треш! – психанул Антон, развернулся и вылетел из кухни. Прогрохотал по лестнице на второй этаж и хлопнул дверью своей комнаты. А я, проводив его взглядом, снова отвернулась к окну. 

       Криво улыбнулась своему отражению в оконном стекле. Вот так и закончилась Лиза твоя счастливая семейная жизнь. Грохотом чемоданных колёс, переезжающих металлический порожек входной двери.

        Мне бы поплакать, как нормальной бабе в такой ситуации, но слёз не было и сердца не было, вместо него в груди зияла огромная дыра. Пробоина в крепостной стене, в которую всё лезли и лезли с мерзкими победными ухмылками розововолосые мысли -захватчики. 

       Где-то там, глубоко, задавленные успокоительным, бились в истерике отчаяние и страх. Как я буду жить? Как я без Саши? Я никогда не представляла своей жизни без него.

       Муж был моей опорой, моим утёсом-великаном, надёжным монолитом, который надежно защищал, давал опору, согревал. А сейчас под моими ногами расползалась жидкая, скользкая грязь. И не за что было уцепиться руками, мыслями, чтобы не рухнуть в эту жижу. 

       Дрожащими руками достала с полки чашку и бросила в неё пакетик ромашкового чая. Залила кипятком. И смотрела бессмысленным взглядом, как окрашивается в бледно-зелёный цвет вода в чашке. 

        Нужно оставаться спокойной. Необходимо оставаться спокойной. В любой ситуации. Положила руку на живот. Я сберегу тебя, малыш. Мы справимся. Твой папка, дурак. Он ещё пожалеет. А мы справимся.

        Антон снова прогремел вниз по лестнице и, не глядя на меня, выскочил в прихожую. Достал из обувницы сухие кроссовки, впихнулся в них и начал с психом зашнуровать.

        – Ты куда, Антош? – я прислонилась плечом к косяку. – На улице ещё дождь.

        – Егор за мной приехал. – не поднимая головы буркнул сын. – К отцу меня отвезёт. Пускай в лицо нам с ним скажет, раз ты не можешь.

       Всё так же избегая встречаться со мной взглядом, выскочил за дверь, а я снова вернулась на кухню, где меня ждал уже остывший чай.

        Я не понимала, что мне делать. Подниматься в нашу с Сашей спальню я не хотела. После сборов мужа она наверняка выглядела разорённой. Уйти спать в комнату Егора?

       Старший сын уже год как не жил с нами. Вырос, оперился и вылетел из родительского гнезда. Девушка у него. Милая очень. Алина. Они год жили вместе и, кажется, уже тихонько намекали, что готовились к свадьбе.

       Бездумно глотала холодный чай, не чувствуя его вкуса и запаха, смотрела в окно, и пыталась мысленно составлять план дальнейших действий. Найти хорошего адвоката. Перебраться в комнату Егора, потому что не представляла, как я смогу спать в нашей с Сашей кровати, смотреть на привычные обои, на наши с мужем фотографии на комоде. Вспоминать наше прошлое и сходить с ума? И нужно всё же поговорить с Антоном.

       С каждой минутой наедине с собой, с каждой мыслью о муже, о его предательстве, моя обида росла как снежный ком. Как он мог? Пока я ждала его долгими вечерами, веря, что Саша на работе, на совещании, на деловой встрече, он был с ней. Он отдавал моё время ей. Он обворовывал меня.

       Тяжело всхлипнув, поставила пустую чашку на стол. Мне даже обвинить Сашу, кроме измены, не в чем. Он был внимательным, был заботливым. Как прекрасно он играл свою роль любящего мужа! Я ни сном, ни духом не могла бы знать, не почувствовать ещё бог знает сколько времени, что он предавал меня за моей спиной. Что есть ещё Виола. Третья в нашей жизни, в нашей постели. Как долго Саша обманывал меня? Он так и не признался. 

       Почему он так поступил? В этом есть и моя вина? Что я делала не так? Почему даже не заподозрила, что у мужа появилась другая? Совсем ослепла, расслабилась в своей слепой вере Саше.

       Не заметила, как за окном стемнело и наступил вечер. Только спина заныла от долгого сидения на стуле, и ноги затекли.

       В прихожей послышался шорох открывающегося дверного замка и зажглась автоматическая подсветка по плинтусу. Антон вернулся?

      Вскочила из-за стола и пошла встречать сына.

      – Антош? – шагнула в прихожую, и в тот же самый момент зажёгся яркий верхний свет. – Егор?

      – Здравствуй, мам. – старший сын шагнул от двери навстречу мне. – Вот Тоху привёз.

      – К чёрту иди! – Антон отпихнул брата и, угрюмо глядя в пол, пролетел мимо меня. Вверх по лестнице, прямиком в свою комнату. 

      – Где вы были, Егор? – я невольно обхватила себя руками, защищаясь от тяжёлого, изучающего взгляда старшего сына.

      – С отцом разговаривали. – усмехнулся сын. – Ты как, мам? Вот Тоха психует, отец сидит там в ресторане весь такой серьёзный и правый, с чемоданом в обнимку, а ты как, мам?

            Я неопределённо пожала плечами. Как я? Мне плохо. Мне больно. У меня душа в клочья. Сердце разодрано. У меня малыш в будущем, и жизнь без Саши.

      Какими словами можно рассказать детям о том, что их отец растоптал их мать? И что она при этом чувствует. Мои сыновья уже достаточно взрослые, чтобы понять мою обиду, но слишком молодые, чтобы прочувствовать эту боль.

       – Нормально, сынок. Зайдёшь? – мне очень хотелось, чтобы Егор побыл со мной хоть немного. 

       – Конечно, мам. – Егор неторопливо разулся и прошёл в гостиную, на ходу приобняв меня за плечи и увлекая с собой. – Хочешь поговорить? Обсудить всё? Хочешь знать моё мнение?

       – Хочу. – я села на диван и взяла сына за руку. – Как вы встретились с отцом? Он сам тебе позвонил?

       – Тоха мне позвонил. Выпалил, что отец ушёл из дома. Я не поверил, перезвонил папе, и он предложил нам с Тохой приехать. Сказал, что хочет поговорить с нами, объяснить всё.

       – Объяснил?

       – Ага. – взгляд сына стал стеклянным, неживым. Егор словно в пустоту смотрел.– Не ожидал такого от отца.

       Сын скривился, как от зубной боли, но быстро взял себя в руки.

       – Что он вам сказал, Егор? – мне было важно знать, что рассказал сыновьям Саша.

       – Да всё, мам. Что изменил тебе. Обидел. Это так теперь называется. – недобро усмехнулся сын. – Что любовница случайно залетела, ага-а-а... Шла, упала, случайно наткнулась и залетела... сука...

       – Егор. – укоризненно прошептала я. – Не ругайся.

       – А я не ругаюсь, мам. Я называю людей и вещи их настоящими именами. Отец – подлец. Девка его – мерзавка. – зло усмехнулся сын и покачал головой. – Ну отец, ну удивил. В голове не укладывается. Тоха вообще в шоке. Чуть не с кулаками на него кидался. Орал на весь ресторан. Еле уволок его оттуда. 

        Они были разными, мои сыновья. Егор всегда был спокойным и вдумчивым. Даже дотошным. Если учился, то на отлично, если чем-то увлекался, то изучал вопрос от и до, если брался за что-то, то делал добросовестно и до конечного результата. Он был очень похож в этом на Сашу.

        Антон был совсем другим. Младший был один сплошной порыв. Взрывной, увлекающийся, непоседливый. У него даже волосы были непослушные. Бунтарские вихры было сложно стричь, сложно уложить, поэтому Антошка всегда выглядел взъерошенным. Терпением и постоянством, как старший брат, Антон не отличался, слишком кипела в нём энергия.

        – Мам, отец сказал, что ты тоже беременна. – тихо погладил меня по руке сын. – Это правда, мам? У нас с Тохой будет братишка? Или сестрёнка? Кто, мам?

       Покоробило от этого "тоже" так, что я невольно передёрнула плечами.

       Обсуждать неожиданную беременность со старшим сыном было неловко. Я отвела глаза и тронула языком трещинку на губе.

       – Ещё не знаю, сынок. Срок слишком маленький. Вы с Антоном, наверное… – я запнулась. Для взрослых сыновей новость о моей беременности наверняка быть шокирующей.

       – Мы с Антоном рады, мам. Мы поможем. И отец попросил присматривать за тобой, раз он сам не может. Не оставляйте маму одну... – зло передразнил Сашу сын. – Как будто мы без него не сообразили бы.

        – Спасибо, Егор. – я ткнулась лбом в плечо сына. – Спасибо, что ты всё понимаешь. И принимаешь.

        – Ну ты чего, мам. – хрипло пробормотал сын. Неловко погладил меня по волосам. – Ты же наша мама. Самая красивая и лучшая. Я тебе давно этого не говорил, но я люблю тебя, мам. 

Хочешь, мы с Алиной сюда переедем? Всегда будем рядом. Поможем, если что-нибудь понадобится.

        – Нет, конечно, Егор. – встрепенулась я. – Вам не нужно никуда переезжать. Живите своей жизнью. У меня всё нормально. Я отлично себя чувствую. Малыш тоже. А всё остальное... – запнулась, подбирая слово: ерунда, пустяки, глупости? Ни одно из них не подходило и даже на сотую долю не характеризовало ту драму, что разразилась и расколола мой мир.

        – Я справлюсь, Егор. Вам не нужно ничем жертвовать. Если будет совсем худо – сама позову.

        – Не жалеешь, мам? Что выгнала. – внимательно посмотрел на меня Егор. – Вы всю жизнь вместе. Неразлучны были. 

        – Были. – я встала с дивана и отошла к окну. Город за ним покрылся мокрым, холодным серебром. Жил, дышал, спешил по домам после рабочего дня. Я растёрла ладонями заледеневшие предплечья, разгоняя кровь. – Были, ключевое слово, Егор. Видимо, сроки есть и у любви и уважения. Это ведь не одноразовая интрижка была, Егор. Это отношения. Он вкладывался в них, тратил время, наверное, деньги, чувства свои на неё тратил. Он предавал. Меня, вас. Семью предавал. Как такое простить? Это теперь всегда будет между мной и вашим отцом.

       – Мне очень жаль, мам.

       – И мне, и мне. – прошептала я и обернулась к сыну. – Ты езжай домой, сынок. Алина, наверное, ждёт тебя. Со мной всё будет хорошо. А завтра созвонимся.

       – Поговори с Тохой, мам. – поднялся с дивана Егор. Посмотрел на экран телефона, проверяя время. – Он переживает. Психовал в ресторане. Столько всего наговорил отцу, теперь жалеет наверняка.

       – Я поговорю, сынок. – кивнула и попыталась успокаивающе улыбнуться, но челюсти свело судорогой, и улыбка вышла больше похожей на гримасу боли. – Провожу тебя и поговорю с Антошкой.

       – И не называй его так. – тихо хохотнул Егор. – Он бесится. Антошка, пойдём копать картошку.