Измена. Нам (не) быть вместе

Меня зовут Женя. Мне тридцать пять, и моя жизнь только что разбилась вдребезги.

Все происходит легко и, словно бы, играючи.

Вот я – счастливая мама и любимая жена.

Мгновение, и… Вроде бы я таже самая: по-прежнему мама, и все еще жена…

Только вот счастья больше нет.

А все потому, что мой муж – подлец и изменник.

Я застаю их врасплох прямо в кабинете его офиса.

Длинные ноги секретарши лежат на его плечах, пока он вдалбливается в нее, активно работая тазом. Влажные шлепки и стоны режут мое сердце ржавым ножом.

Вот так банально и просто.

Как в анекдоте.

Только это не анекдот, а моя жизнь…

Жизнь, которая сначала была похожа на сказку.

В свои семнадцать я вырываюсь из маленького городка и поступаю в медицинский университет в Москве. Прощай опека сварливой мачехи – здравствуй, новая жизнь!

Было тяжело, но я буквально вгрызаюсь в учебу чтобы исполнить мечту детства и стать врачом.

Живу в постоянном цейтноте, разрываясь между университетом и работой медсестры в больнице.

А потом появляется он…

Помню этот день до мелочей.

Конец апреля. В воздухе дурманящий аромат клейких молодых листочков. Воробьиный гомон просто оглушает.

На голубом небе – ни облачка. Закатное солнце заливает улицы расплавленным золотом…

В такие моменты особенно остро любишь жизнь и веришь в чудеса.

И одно случается со мной.

Я опаздываю на работу и лечу, не разбирая дороги. Сердце бухает в груди, а дыхание со свистом вырывается из легких.

Со своим прекрасным принцем я сталкиваюсь у любимой пекарни.

Отпружиниваю от мощной груди высокого широкоплечего атлета и падаю…

Его сильные руки подхватывают меня. Взгляд зеленоватых глаз обжигает.

Всего через два месяца он делает мне предложение, и я соглашаюсь.

Против нашего брака все.

Его друзья крутят пальцами у виска – зачем двадцатипятилетнему красавцу так рано связывать себя семьей?

Родители мягко отговаривают от поспешных решений.

Моя мачеха так вообще исходит от желчи и зависти, а затюканный папа тихонько помалкивает…

Мы играем свадьбу несмотря ни на что.

Наша сказка становится явью.

Заканчиваю универ, ординатуру. Работаю.

Рома развивает строительный бизнес.

У нас все хорошо.

Только вот с детьми никак не получается.

Годы попыток.

Родители, которые выступали сначала против нашего брака достают вечными вопросами о внуках. Свекровь тайком – знает, что сын не любит таких разговоров, шепчет мне частенько:

– Женечка, часики ведь тикают…

Вереницы врачей, обследования.

Выкидыши – один за другим. После которых я чувствую себя бракованной и никчемной.

Плачу ночами, кусая подушку в клочья.

Рома рядом.

Всегда.

Спустя двенадцать лет судьба дарит нам долгожданный подарок – нашу Алису.

Счастливый конец?

Как бы не так!

Конец наступил сегодня, и он совсем несчастливый.

Этот день начинается совсем непримечательно.

Как обычно, я просыпаюсь раньше всех и готовлю завтрак.

Омлет с грибами и ветчиной для любимого мужа. Овсянку с сыром – для нас с дочкой.

Рома хмурится с самого утра.

В последнее время мы немного отдалились: он стал куда более холоден и сдержан. Мы меньше разговариваем.

Не так часто смеемся вместе.

Я связываю это с бизнесом – Роме приходится работать все больше и больше. Его дело разрастается.

Мне с дочкой и бытом тоже забот хватает – наш большой дом полностью на мне.

Муж лениво ковыряется в тарелке. Съедает пару кусочков.

Ни спасибо, ни пожалуйста – встает из-за стола.

– Не вкусно? – спрашиваю я.

Меня слегка задевает такое демонстративное пренебрежение. Тем более, что готовлю я отлично, и Рома всегда с удовольствием об этом мне говорит… говорил.

– Пойдет, – бросает он и не смотрит мне в глаза.

– Что-то случилось, Ром?

Он смотрит на меня, сурово сведя брови. В его глаза странный блеск, объяснения которому у меня не находится.

– На работе все в порядке?

Его красивые, четко очерченные губы сжимаются в уродливую ниточку.

– Угу. В полном.

Поднимается из-за стола и не поцеловав идет в прихожую.

Между нами, будто кошка пробежала.

Теперь-то мне понятно, что это за «кошка».

Молодая, длинноногая, с красивой подтянутой фигурой.

Не то, что я – не скинувшая до конца набранные за тяжелую беременность килограммы.

Да и вообще – приевшаяся и наскучившая жена. Которая таскается со своими омлетами…

Весь день меня преследует гнетущее чувство беды.

Мы вроде бы и не ссорились, но на душе тяжело и муторно.

После дневного сна Алисы мы отправляемся на прогулку.

В голову меня приходит идея.

– Алиса, а хочешь к папе на работу сходить? Навестим папулю.

Дочурка в папе души не чает. Тут же расцветает счастливой улыбкой.

– Да-а! – звонко кричит на всю улицу.

Я хочу сделать мужу сюрприз. Вновь увидеть радостный блеск в его глазах.

Стряхнуть тягостный груз с сердца.

Мы успеваем быстро доехать до офиса, миновав пробки. В этом я вижу хороший знак.

Улыбаюсь.

Думаю про себя, что все ерунда и мы сейчас вместе посмеемся над моими страхами.

Представляю, как он обнимет меня. Зароется в волосы и, поцеловав в макушку, прошепчет:

– Глупышка моя, нашла из-за чего переживать. Прости меня…

Будто наяву ощущаю аромат его парфюма: колкий, горьковато-терпкий с едва уловимой ноткой сладости…

Алиса с любопытством разглядывает все вокруг. Она очень активная и любознательная девочка и для своих полутора лет говорит уже очень хорошо.

– Мама, а папа здесь работает?

Улыбаюсь и кивнув отвечаю:

– Здесь, милая.

– А папа нас ждет?

– Нет, зайчонок, мы сделаем ему сюрприз.

Дочка радостно хлопает в ладоши.

Сюрприз получился – в какой-то степени можно сказать и так…

В приемной пустота – секретаря нет на месте.

Сажаю Алиску в мягкое кресло, а сама иду посмотреть на месте ли наш папа.

Приоткрываю дверь и вижу мощные плечи мужа. Ритмично двигающиеся ноги на его плечах…

Тяжелое, прерывистое дыхание и приглушенные стоны.

Его ладонь стискивает красивую большую грудь девушки. Пальцы ласкают сосок…

Знакомая до боли, такая родная ладонь моего мужа на груди другой женщины…

Они увлечены процессом и не замечают меня.

Я отшатываюсь от двери.

Рот открывается в немом вопле.

Как же мне теперь жить? И что делать?

Одно я знаю точно – в моем сердце предателю места нет!

***

Дорогие читатели!

Сегодня я закончила книгу и ее можно приобрести по минимальной стоимости со скидкой! Также в честь этого события сегодня скидки на !

– Таня, я все осознал, прости меня и прими назад!
– Между нами все кончено – раз и навсегда, – отвечаю с усмешкой. – Я ненавижу тебя.
– Ну… это я легко исправлю!
Муж наплевал на двадцать лет нашего брака … предал и променял меня на молодую любовницу.
Я пережила боль, собрала себя по осколкам и в сорок пять начала новую чудесную жизнь.
А теперь, спустя год, он появляется с такими словами и собирается вернуть меня? Ну уж нет! Не тут-то было!

Дорогие читательницы!

Я подготовила для вас визуалы главных героев)

И так... встречайте!

Евгения Викторовна Шереметьева, 35 лет, наша главная героиня. Умница, хозяюшка и молодая мама. Врач-инфекционист, но сейчас в декрете с крошкой Алисой.

Окончила медицинский университет с красным дипломом. Работает в инфекционной больнице и помогает людям.

Роман Владимирович Шереметьев, 40 лет, подлец-изменщик. Бизнесмен. Владелец строительной компании.

Алиса, 1,5 годика. Милая малышка, долгожданное сокровище для мамы и должно было быть и для папы, но...

Элеонора, 22 года, секретарша Романа и по совместительству - любовница.

Об образовании точно не известно, одно понятно - хитрости и коварства ей не занимать.

Как вам визуалы?) Жду вашего мнения в комментариях)

Прикусываю костяшку кулака.

До боли.

До крови.

Медленно делаю шаги назад.

Не знаю какая сила ведет и поддерживает меня. Не позволяет упасть.

Сердце стискивает острая боль. В глазах встают слезы.

Перед глазами темнее и плывет…

– Мамочка! Мамочка!

Доносится до меня голосок доченьки как через ватное одеяло.

Это вырывает меня из цепких лап небытия в которые я проваливаюсь.

Встрепенувшись, как от кошмарного сна, я поворачиваюсь к ней.

– Мама, где папа? – и капризно выпячивает губку.

Сглатываю твердый комок.

Натянуто улыбаюсь.

В голове только одна мысль – уберечь ребенка…

Перед глазами тут же возникает сцена их секса. Стоны… шлепки…

Зажмуриваюсь и трясу головой, отгоняя ненавистное наваждение.

– Папочка сейчас занят по работе, милая. Он придет позже. Домой.

Доча упрямо трясет головой.

– Хочу к папе!

Каждое ее слово отдается болью в моем сердце.

Как ты мог нас предать?

Не понимаю.

Никогда не пойму этого.

– Мама! – требовательно продолжается Алиса. – К папе!

Беру ее за руку – ласково, но твердо.

– Папа очень занят сейчас, – чуть не рыдаю, произнося это, – он попросил ему не мешать. Сказал, что скоро уже сам вернется домой.

Не думала, что хоть раз солгу дочери.

И ради чего? Ради предателя-папаши?

Слава Богу, Алиса все-таки соглашается, и мы уходим.

Как мы добрались домой не помню – все как в тумане.

В голове только обрывки мыслей и образов.

Шок все еще слишком силен.

В какой-то момент я начинаю думать, не сошла ли я с ума.

Потом думаю, что лучше бы сошла…

Боль слишком сильна.

Она пульсирует, прокатываясь по телу и концентрируется в сердце.

Господи, как же мне больно…

Доча замечает во мне что-то неладное и притихает.

Я же натягиваю маску и стараюсь сдержать вой.

Готовлю ужин.

Кормлю ребенка.

Убираюсь.

Нахожу еще тысячу неотложных дел, которые нужно переделать.

Только бы не думать. Только бы не чувствовать.

Помогает слабо.

Время девять – Ромы еще нет.

Конечно, у него точно есть дела поважнее.

Между ног у молоденькой секретарши, например.

Купаю дочь и укладываю.

От Ромы ни звонка, ни сообщения.

Не считает нужным предупредить, что задерживается.

Когда Алиска засыпает, я остаюсь со своей бедой наедине.

Забираюсь с ногами в мягкое кресло и… плачу.

Даю волю слезам. Пытаюсь выплакать всю боль.

Не получается.

Кажется, сердце сейчас разорвется от горя и несправедливости.

– Как ты мог? Как ты мог? – завываю я.

Слезы не помогают – легче не становится.

В груди просто выжженная дыра на том месте, где было сердце…

В который раз, спрашиваю себя – не сон ли все это? Как моя чудесная жизнь могла одномоментно превратиться в груду разбитых черепков?

Одномоментно?

А что, если это не в первый раз?

Вскакиваю с кресла и принимаюсь расхаживать по комнате заламывая руки.

Сопоставляю факты и даты.

Частые задержки допоздна.

– Женя, слишком много работы навалилось…

Появившиеся из ниоткуда командировки, о которых мы лет пять как уже забыли.

– Женя, на объекте требуется мое присутствие.

Пазл складывается в единую картину.

– Женя, сегодня совещание, наверное, затянется…

Как же я была слепа!

Как безоговорочно доверяла мужу!

А как же иначе? Как и, главное, зачем жить без доверия?

На этот вопрос у меня есть четкий ответ – не зачем.

Чувствую себя не просто обманутой – использованной.

Я стала для него удобной. Привычной.

Окружила заботой и любовью. Поддерживала всегда, в самые трудные и тревожные времена…

А он… Поднялся на ноги, окреп и… пресытился всем этим.

Стал воспринимать это как должное!

Просто вытирал об меня ноги. И даже мысль о дочери его не остановила.

Я вдруг увидела мужа другими глазами: самодовольным и эгоистичным. Сосредоточенным только лишь на своих интересах.

И жестоким.

Иначе, трудно представить, как можно причинить собственной жене такую боль.

Руки трясутся от возбуждения. По телу прокатывается нервная дрожь.

Становится жутко холодно.

Наливаю стакан воды. Зубы дробно постукивают по его ободку.

С трудом делаю глоток.

Не чувствую вкуса совершенно. Во рту будто пепел.

Медленно выдыхаю. В ушах шумит.

Вдруг мне кажется, что дочка плачет в спальне. Срываюсь и бегу к двери.

Прислушиваюсь – тишина.

В этот момент я отчетливо понимаю, что должна, просто обязана держаться.

Ради нее. Ради себя.

Удерживать подлого изменника возле себя я не собираюсь. Я себя не на помойке нашла.

Он сделал свой выбор – вполне осознанно предал и меня, и дочь.

Самым правильным решением было бы собрать его вещи и выставить его из дома – пусть отправляется на все четыре стороны. Уверена, быстро найдутся желающие подобрать и утешить!

Но перед этим… Я просто обязана посмотреть в его бесстыжие глаза. Услышать, какие он найдет слова…

Мне это нужно. Необходимо.

Отправляюсь в подвал за чемоданом.

В голову лезут непрошенные воспоминания: это почти новый чемодан, купленный незадолго до моей долгожданной беременности.

Тогда мы ездили на отдых еще вдвоем. В последний раз.

Непрошенные слезы застилают глаза.

Я со злостью смахиваю их.

Вдруг в тишине дома раздаются щелчки входного замка.

Ну что ж, Рома, теперь мы с тобой поговорим.

Медленно втягиваю воздух.

Выдыхаю.

Повторяю себе, что должна быть сильной.

Отставляю чемодан и спешу встречать «любимого» супруга.

Роман снимает в прихожей свой любимый темно-синий плащ. Тот самый который я дарила ему всего год назад.

Не могу смотреть на него.

Как и чувствовать его запах. В нем не только благородные нотки парфюма, но и терпкий запах пота… и любви чужой женщины.

Просто передергивает от отвращения.

Заслышав мои шаги, оборачивается.

Когда я смотрю на него, мое сердце по-прежнему екает. Наверное, по старой памяти.

Тринадцать счастливых лет так просто ведь не перечеркнуть и не забыть.

Правда, Рома?

Но ты сумел.

Он все также красив: высокий, атлетически сложенный, с мощными широкими плечами и мускулистой шеей, выглядывающей из воротника белоснежной сорочки…

Которую я ему гладила этим утром. Как примерная жена.

Я останавливаюсь не доходя. Не подхожу ближе, не целую, не обнимаю… как обычно.

Но Роме на это все равно – он не замечает этого.

Я совершенно отчетливо понимаю – ему давно все равно. Мои проявления любви для него давно ничего не значат.

Сердце стискивает боль.

По телу пробегает дрожь, и становится холодно.

Очень холодно и одиноко.

– Не спишь? – скользит по мне хмурым взглядом.

Смотрит на меня как на чужого, лишнего человека.

Отрицательно качаю головой:

– Нет, тебя ждала.

Горжусь собой – голос не дрожит. В нем не слышится слез и горечи от предательства.

Хотя, способен ли Рома еще что-то видеть? Ему же настолько все равно.

Под маской ледяного спокойствия внутри меня разгорается огненная ярость.

Хочется закричать на него, дать пощечину, исцарапать лицо – выпустить боль хотя бы так.

Чтобы он обнял и прижал к себе, сказал, что все будет хорошо, а я бы поверила…

Нет!

Мои губы сжимаются, пока я наблюдаю за мужем.

Хватит с меня лжи. Так жить я не хочу.

И не буду.

Пусть убирается на все четыре стороны из моей жизни.

Пока эти мысли проносятся у меня в голове, я продолжаю стоять в прихожей и наблюдать за мужем.

Кажется, он наконец что-то замечает или, скорее, чувствует – у него повадки огромного хищного кота. Льва или тигра.

И такое же чутье.

Оглядывается на меня.

В хмуром взгляде сквозит недоумение.

– Все в порядке?

– Как на работе? – отвечаю вопросом на вопрос.

Его губы сжимаются и уголками опускаются вниз. Такая пренебрежительная ухмылочка.

Разве я могу что-то понимать в его бизнесе? Мое же дело варить борщи и стирать пеленки, верно?

– На работе как на работе, – вздыхает он. – Я о ней думаю постоянно, давай хотя бы дома обойдемся…

– О ком?

Он мгновенно бледнеет и приоткрывает рот, как выброшенная на берег рыба.

Красивое лицо моего мужа искажает гримаса страха.

Всего на долю мгновения, но я все замечаю.

Теперь я вижу все.

Рома отворачивается от меня и идет к бару в гостиной.

Достает низкий бокал с толстым дном и щедро льет туда виски.

Резкий запах алкоголя распространяется по комнате.

– Так о ком ты думаешь постоянно, Ром?

Недовольно морщится и делает глоток.

– Ни о ком я не думаю, что ты зацепилась за эту игру слов. Прекрасно же знаешь, что речь шла о бизнесе, – делает еще один глоток.

Бросает на меня взгляд поверх бокала. Прикрывается им.

Смелости посмотреть на меня открыто не хватает.

Или совести.

Хотя, о какой совести может иди речь? Она давно испарилась. Вместе с нижнем бельем любовницы…

– Сегодня у тебя странное настроение… – начинает он.

О, неужели? Заметил?

Вскидываю бровь и слегка улыбаюсь.

Внутри меня клокочет ледяная ярость.

Я благодарна ей – она хоть как-то приглушает боль.

– Какие-то странные намеки, придирки…

Узнаю своего мужа. В другой ситуации им можно было бы гордиться – быстро оправляется от неожиданно пропущенного удара и сам идет в стремительную атаку.

– Считаешь это нормальным?

Чуть повышает голос.

Я считываю каждую интонацию. И теперь чувствую непривычную, едва уловимую дрожь в его словах.

Лучшая защита – нападение, да, Рома?

– Мне на работе мотают нервы будь здоров! Так ты еще и дома решила добавить? Непонятно вообще по какому поводу.

Делает большой глоток и опять изучающе смотрит на меня.

Еще вчера я бы и подумать не могла о таком разговоре.

Еще вчера я бы почувствовала себя ужасной женщиной, если бы муж сказал что-то подобное…

Но уже сегодня – другая я. Другая жизнь.

Мне еще предстоит собрать себя по осколкам, но угождать и ловить каждое его слово я больше не буду.

Видела я как он «напряженно работает».

– Не понимаю, что с тобой сегодня, – искренне говорит Рома, пожимая плечами.

Это действительно правда – тебе не понять, Ромочка.

Никогда не понять, через что проходит преданная, растоптанная женщина.

– Я хочу поесть, принять душ и спать. Все.

Вдруг отчетливо понимаю, что на самом деле нас связывало последнее время.

Это отнюдь не любовь.

И даже не взаимное уважение.

И совсем не общий, долгожданный и выстраданный у судьбы ребенок! О котором папочка не поинтересовался ни разу, между прочим…

Ему тут удобно.

Просто удобно.

Удобно приходить, когда вздумается: вечером, ночью… когда угодно.

Удобно бросить дежурную отговорку: работа, мол, давай без расспросов…

Удобно, что встречают лаской и окружают заботой. Которую он воспринимает как должное. Просто, как что-то само собой разумеющееся.

То, что появляется вдруг само по себе – просто от его драгоценного присутствия…

Когда же он успел превратиться в такого самовлюбленного эгоиста?

– Только поесть, в душ и спать? – с едва скрываемой издевкой переспрашиваю я. – Больше ничего не нужно? Секс?

Убирает бокал ото рта не отпив.

– Ах, да, секс же ты получаешь в другом месте, да, Ромочка?

Его передергивает.

Заметно.

Наблюдаю за его зрачками – быстро расширяются, потом сужаются.

Кажется, что могу услышать, как бьется его сердце.

Заминка длится долю секунды – не больше.

Потом Рома снова делает большой глоток и пожимает плечами.

– Не понимаю, о чем ты.

О нашем разговоре я не думала, не планировала его, не прокручивала в голове.

Может быть, кто-то мог бы сказать, что стоит подготовиться лучше… и был бы прав.

Потому что о такого поворота я, мягко говоря, в шоке.

Всегда считала мужа смелым и честным человеком.

И никак не могла бы предположить, что он начнет так тупо и нагло отрицать все.

Хотя, чего еще можно ожидать от подлеца-предателя?

– Не понимаешь? Правда?

Едва сдерживаю истеричный смешок.

Понимаю, что я на грани. Сегодняшние события отняли слишком много душевных сил.

Не считаю себя слабым человеком – ни физически, ни морально…

За плечами и полуголодная юность, и учеба в меде, и постоянные дежурства в сочетании с работой в нескольких местах…

Потом тяжелая борьба с ковидом в красной зоне и спасение жизней.

Я достаточно закалена.

Сочувствуя и облегчая страдания других людей, я словно надевала на себя невидимую защиту – слой за слоем. Становилась сильнее с каждым разом.

Кто же мог предположить, что самый подлый удар нанесет тот, кто забрался глубоко под кожу, в самое сердце? Тот, от кого нет и не может быть никакой защиты.

Ее просто не должно быть!

Ведь ты искренне считаешь и веришь, что вы – одно целое.

К такому невозможно подготовиться.

К такому нельзя готовиться. Иначе зачем тогда все? Зачем жить вместе, любить, строить семью и рожать детей… Если изначально нет доверия.

Теперь я смотрю на своего мужа.

Он все такой же, как и раньше. Также красив: высокий благородный лоб с небольшой продольной морщиной, темные, едва-едва тронутые седыми незаметными прядями волосы… Глаза сверкают также как в юности. Ноздри прямого носа раздуваются от праведного гнева – как это так, я посмела его в чем-то обвинить?

Полные чувственные губы стиснуты, а на тяжелом волевом подбородке виднеется ямочка. Под легкой обворожительной щетиной играют желваки.

Посмотрите-ка на него – сама оскорбленная невинность!

– По-моему, ты пересидела дома, – прерывает он молчание.

Наивно предполагает, что вправе упрекать меня.

– Может тебе выйти на работу? Заняться чем-нибудь полезным…

Меня снова начинает трясти.

Держи себя в руках, Женя. Будь сильной!

– Не переводи тему. Речь сейчас не обо мне, а о тебе. О том, чем ты занимался между ног у своей любовницы…

Он просто извивается всем телом, и чтобы прийти в себя, опять делает большой глоток из стакана.

По его поведению понятно абсолютно все. Можно было бы и не видеть самого факта измены – его реакции вполне красноречивы.

– Жень, это просто глупо.

Он подливает себе еще и, чтобы отвернуться от меня и не смотреть в глаза, отходит к креслу и со вздохом усталого человека садится.

Какой же трус…

– Глупо? – с холодной усмешкой интересуюсь я. – Ты о чем? Что именно глупо? Залезть на другую женщину и разрушить свою семью? Ты об этом?

На долю мгновения болезненная гримаса искажает его лицо.

– Не знаю, что взбрело тебе в голову, Жень, но это просто какая-то дикость… Я устал, пришел домой, а тут ты – закатываешь какие-то идиотские сцены ревности…

Внутри меня постоянная пульсирующая боль. Сердце болит физически.

Душа, а я хоть и врач, но в душу верю – тоже.

Но представление, которое начинает ломать мой муж, заставляет отступить самые сильные эмоции.

Так нагло и тупо врать! Отпираться и отмазываться просто до последнего.

Во мне нарастает какая-то злорадная радость – что ж, продолжим представление.

Даже интересно, чего и сколько он наговорит, прежде чем я расскажу, что все видела.

– Ты, наверное, просто устала…

Ох, заботушка. Как мило.

Я уже и забыла, когда он в последний раз искренне интересовался как у меня дела, не устаю ли я по дому и с ребенком, и не нужна ли какая-то помощь.

Теперь-то понятно – считает, что я «дома сижу». А все, наверное, само собой делается: и ужин готовится, и чистота наводится и все-все.

–… говорю, тебе пора выходить из декрета. Твоей натуре нельзя долго без дела… Нужно заняться чем-нибудь. Полезным.

Это ты, муженек, правильно говоришь.

Я непременно последую твоему совету и займусь «чем-нибудь полезным» – разводом.

Это самое-самое лучше занятие, которое можно было бы придумать!

– Ром, да почему ты все время переводишь разговор на меня? Мы сейчас говорим о тебе – о твоей измене, Рома! Очнись! Я все знаю!

Вглядываюсь в его лицо – натянул маску невозмутимости и сидит потягивает алкоголь.

Выбор взрослого самодостаточного мужчины.

Закатывает глаза и цыкает языком.

– Повторяю, Женя. Ты несешь ерунду. Ты выпила что ли? Если так, то ложись спать. Проснешься завтра и тебе будет стыдно за все, что ты тут сегодня устроила.

Второй раз за день у меня отвисает челюсть.

Этот мужчина все еще умеет удивлять. Не то слово!

– А я устал. И хочу провести несколько минут в тишине и покое, перед тем как пойти спать. Отдохнуть немного – ведь завтра мне снова отправляться на работу. Деньги зарабатывать чтобы ты и твой ребенок ни в чем не нуждались…

После увиденного сегодня, я не думала, что можно причинить боль сильнее.

Но Рома сумел и здесь превзойти себя – вытащил из раны ржавый нож и тут же ткнул в тоже место снова.

«Мой ребенок»? Теперь это «мой ребенок»?!

– Ну и подонок же ты, Рома, – цежу сквозь зубы с такой злостью, что он бледнеет.

Да, в чем-то он прав – это мой ребенок. И нам с моей доченькой такой папа не нужен!

– Мне надоело смотреть как ты извиваешься и отмазываешься. Этот цирк перестал быть смешным и теперь только жалок. Как и главный актер в нем – ты. Я сегодня была у тебя на работе и видела вас вместе!

Роман отставляет стакан в сторону и наклоняется чуть вперед.

Дорогие читательницы!

Подготовила для вас новую порцию визуалов.

Тот самый кабинет, в котором Роман похоронил свою совесть.

Дом в котором живет некогда счастливая семья Шереметьевых

И кухня, на которой происходит тяжелый, но необходимый для Жени разговор...

Я потратила слишком много сил.

Держусь просто чудом.

На одной только злости.

Ненавижу его. За все. За предательство, за боль, за вот эти вот недостойные выкрутасы.

Не могу уже справляться с собой – тело трясет крупной дрожью.

– Послушай, Евгения…

Его голос звенит от напряжения.

Глазки бегают.

Когда лучший мужчина на свете успел превратиться в такого проходимца? Как я могла проглядеть это превращение.

Он ведь не был таким раньше? Правда?

В глазах встают слезы.

Вся наша жизнь… вся моя жизнь кажутся мне теперь ужасающей ошибкой.

Каково понимать, что лучшие годы жизни – просто ошибка?

Первая любовь, а с Ромой у меня было впервые.

Первый мужчина, а Рома был моим первым и, как я думала, единственным.

Наши первые совместные, как семьи, шаги!

Успехи и неудачи, горести и радости.

Да все! Все, что было в моей жизни – все основано на лжи и обмане?

Мне становится плохо. Тошнота подкатывает к горлу.

Я еще не вполне могу осознать катастрофу…

– Послушай, Евгения… – повторяет мой некогда любимый и любящий муж.

В его голосе только холод и звон стали – ни тепла, ни любви.

– Все не так как ты думаешь…

Делает трагичную паузу.

Я же с трудом хватаю воздух.

– Просто уходи, – наконец выдыхаю из себя. – Я не могу слушать тебя. Не могу слышать…

– Евгения, это глупо… – ставит свой несчастный стакан на столик и поднимается.

– Мы взрослые разумные люди. Давай поговорим.

Я не могу контролировать себя. Слезинка скатывается по щеке против моей воли, но тело уже не способно выдерживать. Ломается. Предает.

Не хочу плакать при нем. Не хочу показывать, как его слова ранят меня.

Как мне больно.

Я должна пережить это сама…

– Все не так как ты думаешь.

Он старается придать голосу мягкости и убедительности.

Получается плохо. Ужасно.

За каждой ноткой я чувствую страх.

Я понимаю природу этого страха – Рома боится разоблачения.

Поднимаю язвительно бровь.

– Неужели?

– Во сколько ты была на работе?

– Какая разница, Рома? Ты думаешь мне интересно выслушивать очередную порцию вранья?

– Я сегодня был на объекте. Почти весь день. Если ты кого-то и видела, то это был не я.

На меня словно выливают ушат ледяной воды.

Стою пораженная.

Конечно, я поражена! Масштабами его наглости!

Губы сами изгибаются в улыбке – не могу не улыбаться, глядя на него.

Он внимательно смотрит на меня, отслеживая реакцию на свои слова.

Он действительно думает, что я поверю такой тупой, дурацкой лжи?

– Ром, ты меня за дуру что ли считаешь? Или ты уже опьянел и ничего лучше придумать не смог?

Он отставляет стакан в сторону и твердым шагом подходит ко мне ближе.

Не могу сдержать инстинктивного презрения и отшатываюсь назад.

– Женя, я не пьян и ничего не придумываю. Чтобы ты не видела – это был не я.

На мгновение передо мной тот самый Рома в которого я когда-то без памяти влюбилась и продолжала любить каждый день и час до сегодняшнего дня.

Уверенный, сильный мужчина. Смотрит на меня прям твердым взглядом.

И мне в голову вдруг приходит мысль: вдруг я ошиблась? Вдруг все не то, чем кажется?

Что если я, по какой-то причине, ошибаюсь?

Достаточно сейчас кивнуть.

Рома подойдет, обнимет, прижмет к своей сильной груди.

Можно будет зарыться в аромат его тела. Наслаждаться успокаивающим ритмом сердцебиения…

И знать. Значить, понимать, чувствовать, что этот роскошный, самый лучший на свете мужчина только мой…

Искушение велико.

Не могу с ним справится.

Мне хочется поверить ему.

Пусть я буду дурой. Пусть истеричной. Пусть буду выглядеть глупо…

Но наша семья сохранится. Как и любовь между нами…

Он придвигается ближе. Чувствую жар его тела, и, непроизвольно, попадаю под влияние.

Брешь в моей уверенности и непоколебимости пробита.

Мне так хочется верить ему…

И он это видит. Чувствует.

Продолжает надвигаться.

– Тем более, Женечка, – придает голосу мягкости и на этот раз более успешно, – Элеоноры сегодня тоже не было на работе – она приболела и взяла отгул…

Я покачиваюсь на волнах его бархатистого голоса.

Меня убаюкивает… почти.

Замираю.

Наваждение рассеивается также легко, как и возникает.

Надежда разлетается на тысячи осколков, каждый из которых раздирает мне душу.

– Рома, – останавливаю его, подняв ладонь, – откуда ты знаешь, что я говорила о вас с ней?

Целый спектр эмоций проносится на лице мужа, когда он понимает, что прокололся.

Собственная неожиданная реплика разрушает все его усилия.

Он, фактически, совершает признание и понимает это.

В его глазах растерянность, испуг… облегчение.

Поджимает губы.

Разводит руками в стороны и горько усмехается.

– Ну вот, Женька. Вечно ты усложняешь и портишь жизнь сама себе…

Теперь он не кроток и не мягок. Глаза принимают обычное холодное выражение, с оттенком презрительности.

– Да, я изменил тебе. Ну и что?

Маски сброшены.

Казалось бы, ничто не сможет меня удивить сегодня еще сильнее.

Но Рома справляется и с этой задачей.

С удивлением и глухой болью смотрю на некогда любимого человека и не узнаю его.

Как так получается?

Живешь с человеком, делишь все невзгоды и радости…

А он оказывается носит маску.

Когда это началось? И почему?

На эти вопросы нет ответа.

Но я и не собираюсь задавать их.

Я просто не верю Роме.

Мне не хочется выяснять с Ромой отношения. Не хочется слышать его лживые оправдания…

Оправдания?

Да он, кажется, и не собирается оправдываться – сидит развалясь и нахально ухмыляется.

Вот подлец! И как только совести хватает?

Хотя о какой совести может идти речь вообще?

Ком тупой, холодной боли разрастается во мне и давит на грудь.

Сердце сумасшедше бьется. Не хватает воздуха.

– Ты что, собралась сопли развести?

Открывает рот Рома ради того, чтобы сделать еще больнее.

И презрительно щурится.

Расширившимся глазами смотрю на него. Я не ослышалась?

Вместо того, чтобы ползать передо мной на коленях и вымаливать прощение, он хамит мне?

– Если, да, то иди, будь добра, в ванну или куда там… Куда хочешь, в общем. Знаешь же, что терпеть не могу женских слез.

Встает.

Его заметно пошатывает.

Ну еще бы – с перепугу-то выхлебал два стакана виски. Да еще и на голодный желудок.

Кое-кто будет завтра мучаться от головной боли.

Хотя… это больше не моя проблема. И точно не моя забота.

Я стою перед ним окаменев.

Смотрю на его красивое холеное лицо.

Еще вчера оно не казалось мне таким отвратительным. Наоборот – легко вызвало неконтролируемый прилив нежности и страсти.

Хотелось целовать эти чувственные губы… провести ладонью по щеке, закопаться пальцами в темные шелковистые волосы…

Хватит, Женя! Прекрати!

– Убирайся, – нахожу в себе силы и выдавливаю сквозь сомкнутые зубы.

– Чего-о?

Рома притормаживает на полдороге к бару.

– Убирайся, – повторяю на полтона громче.

Мой голос дрожит.

Но не от слез, а от ледяной ярости.

Видеть его не могу!

Предателя!

– Ты сдурела что ли? Совсем ку-ку? – он крутит пальцем у виска.

– Это ты, – повторяю его жест, – если думаешь, что мы можем остаться под одной крышей…

Устало ухмыляется.

– Ой, Жень, хорош. Не надо строить из себя мученицу… Вообще, ты сама во всем виновата…

Прекрасно. Просто великолепно.

– А, я устал на работе и хочу есть. Давай, не неси ерунду… лучше ужин мне погрей.

Я настолько привыкла обслуживать его интересы, что это вросло в меня просто на уровне инстинктов.

Да-да, вот как замечательно получается: у меня инстинкты направлены на заботу о муже, а у него – на удовлетворение собственной похоти, и неважно с кем.

По привычке я чуть ли не бегу разогревать ему ужин, сорвавшись с места!

Просто уму непостижимо.

– Пересмотрела своих тупых сериалов, – продолжает хамить Рома, – совсем уже крыша поехала… Это тебе не мыльная опера, поняла!

Плещет в бокал не глядя и проливает часть напитка на пол и брызгает на манжет рубашки.

Изрядно опьянел.

И собирается напиться еще больше.

В таком состоянии из него так и прет гнилое нутро.

– Говорю тебе, Женька!

Обрываю его на полуслове и отхожу к плите:

– Алиса спит. Говори тише.

Он кривится и передразнивает:

– Алиса спит, Алиса спит. Растишь из нее избалованную принцесску… Ничего хорошего из этого не выйдет, поняла?

– Да, Ром, поняла. Как насчет поучаствовать в воспитании? Показать, как нужно – ты же у нас знаток такой, верно?

– Не надо только умничать!

Рома облокачивается на стол-островок и дышит на меня перегаром.

– Не корчи из себя мать-героиню. Одного ребенка-то кое-как родила… А гонора…

Сердце пронзает острая боль.

Этих слов я никогда не забуду Роме.

Он знает и всегда знал, как для меня важно стать мамой.

В жизни у меня всегда было только две цели, две мечты: иметь большую счастливую семью и стать врачом.

Все.

И он намеренно давит на больное, зная как я к этому отношусь.

Пульс гулко бьет в ушах.

Перед глазами темнеет и плывут сиреневые мушки.

Мне плохо физически.

И еще хуже – эмоционально.

– Шереметьев, – говорю тихо, – раз я такая плохая, так что ж ты не ушел раньше?

Рома хмыкает.

– А зачем? Мне и так нормально. Меня, Женечка, все устраивает, понимаешь?

Киваю – понимаю, конечно, что ж тут непонятного. Хорошо устроился.

– Что ты там приготовила? Говядину? Отлично – быка сожрать готов! Давай скорее.

Я не торопясь открываю дверцу шкафчика и достаю помойное ведро.

Вижу Ромины глаза – в них хмельная веселость, за которой мелькают недоверие и страх.

Так же спокойно беру сковороду с приготовленным мясом – его любимое блюдо.

И, глядя мужу в глаза, вываливаю содержимое в помойное ведро.

Нежнейшая говядина с черносливом отправляется на свалку.

– Кушать подано. Не обляпайся.

Роман

Она вываливает всю сковороду в ведро.

Я, блядь, голодный и усталый, а она что делает? Совсем что ли охренела?

– Жень, ты чего? – выдыхаю ошарашено.

Сказать, что я прифигел – ничего не сказать.

Это ж надо такое учудить!

Насколько с Элеонорой все-таки проще, а.

Хмурюсь и потираю лоб.

Да, избаловал я жену, избаловал. Сам виноват. Надо было пожестче.

Женщина не должна забывать кто в доме хозяин.

Никогда.

Иначе начинаются вот такие вот выкрутасы.

А мне теперь это разгребай.

– Ну и нахера ты это сделала?

С трудом сдерживаю ярость.

Завтра еще важная встреча с новыми партнерами – стресс и так навалился… Так еще и дома покоя нет.

В груди клокочет ярость.

– Пошел вон, – зло выдавливает из себя она.

От ее голоса мороз проходит по коже. Никогда не слышал, чтобы она так зло говорила.

Даже не зло, а с ненавистью какой-то…

Что с ней? Чего разошлась, блин, из-за ерунды…

– Убирайся, – повторяет она.

И смотрит на меня колючими глазами.

Блин, ну и взгляд! Того и гляди нож воткнет.

А она врач – знает куда и как можно ткнуть.

Мне становится не по себе.

Смотрим друг на друга. Никто не отводит взгляд.

В ее глазах решимость и злость.

Видно, что Женька на взводе.

Ну, сама виновата – надо проще относиться. Тоже мне – трагедия века произошла.

Все мужики налево ходят, и ничего такого особенного в этом нет.

Я таких как я – еще поискать надо.

Я вкалываю вообще-то как проклятый, и вполне естественно, что мне нужна разрядка. И эмоциональная, и физическая.

Но сейчас с ней спорить и о чем-то говорить бесполезно.

Ей если уж втемяшило что-то в голову – пиши пропало. Упрямая, просто мама не горюй.

Ставлю бокал на стол.

– Ну и куда же ты предлагаешь мне убираться? – не могу все-таки отказать себе в насмешливом вопросе.

– Это уже не моя забота.

В ее голосе лед.

Опять становится не по себе.

Ну и ладно, сама еще приползешь.

Куда ты без меня? Куда без мужика в доме-то?

Усмехаюсь.

Иду в прихожую и надеваю плащ.

Потом вспоминаю, что не мешало бы прихватить и вискарик с собой – все крепче спать буду.

Под тяжелым Женькиным взглядом прохожу к бару.

Вижу, как сжимаются ее губы, а глаза следят за каждым моим шагом.

Ну, подумаешь – наследил маленько.

Ничего. Протрет.

Все равно целый день дома сидит – что еще делать.

Во мне поднимается злость.

Совсем охренеть! Это я заработал на нашу замечательную квартиру!

Она без сомнения просто шикарная. Чего стоит один вид из окон…

И я же теперь должен куда-то идти?

Только потому, что ей там что-то не нравится?

Ладно, Ром, не заводись. Хуй с ним!

Я стараюсь успокоить себя, но все равно скрежещу зубами от такой несправедливости.

Хочется хоть как-то ей насолить, поэтому я делаю все нарочито медленно: замедляю шаг, беру бутылку, бокал.

– Спасибо за ужин, милая, – едко произношу я, собираясь уйти.

– Могу погреть, – отвечает Женька. – Поешь по дороге. Последний шанс, Шереметьев.

У меня непроизвольно дергается веко.

Женька в обычной жизни – милая и добрая девушка. Такая спокойная и нежная…

Но когда нужно – строга и остра на язык. Это очень нечасто бывает в жизни.

Я вообще по пальцам пересчитать такие ситуации могу. Сейчас как раз одна из таких.

Усмехаюсь.

Ладно уж, сделаю ей скидку – она сегодня на взводе.

Гормоны или месячные – что там у этих баб… Настроение скачет и не поймешь от чего.

Но за каждое едкое словцо она мне потом ответит.

И прощения попросит.

В этом я не сомневаюсь.

Иду вальяжно к двери.

Не оборачиваясь, произношу:

– Ой, Женечка, пожалеешь еще… Ой пожалеешь.

– Уже.

Ее голос совсем рядом, за спиной.

Поворачиваю чуть голову и слежу за ней боковым зрением.

Следует за мной. Со сковородой, блин, в руке.

Ситуация накаляется – она и шандарахнуть может.

Беру со столика ключи от машины. Приостанавливаюсь – отслеживаю ее реакцию.

Не говорит ни слова.

А ведь я выпил, и очевидно собираюсь за руль.

Вот она – забота о муже.

Только успеваю перешагнуть за порог, как входная дверь с громким стуком захлопывается за моей спиной.

Без лишних слов.

Она будто отсекает меня от семейной жизни.

А я даже к дочке не успел заглянуть…

– Ба-алин, – произношу негромко, но подъездная пустота тут же вторит мне эхом.

Делаю большой глоток прямо из горла.

На душе становится как-то погано… Даже толком не могу понять почему.

Не из-за ссоры этой глупой же?

Тут вроде все понятно – перебесится. Успокоится. Ну, успокоительное какое попьет или что там бабское. От гормонов или тип того.

А все равно как-то мерзенько.

Нехорошо Женька поступила, нехорошо.

Ну разве это дело: выгонять мужа, отца своего ребенка по ерунде такой?

Я же, в конце концов, с Элей не семью собрался строить…

Иду к лестнице и спускаюсь пешком, грохоча в вечерней тишине по ступеням.

Выхожу из подъезда.

Холодный, с водяной пылью порыв ветра ударяет в лицо.

Бодрит.

Только теперь я понимаю, насколько сильно успел захмелеть в квартире.

Не надо бы налегать на бухло – завтра и правда важная встреча.

А мне и переодеться не во что… И вообще – где ночевать?

К Эле что ли двинуть?

На душе все сильнее начинают скрести кошки…

– Блядь! – громко выкрикиваю в ночное небо.

Отыскиваю взглядом окна нашей квартиры – еще светятся желтым уютным светом.

А я голодный стою тут на холоде.

Ну, Женечка, спасибо!

Кланяюсь дому и бреду в паркинг.

На ходу достаю телефон и набираю Элю.

Роман

– Але.

Трубка шипит и чего-то гудит.

– Але! – повышаю я голос.

– Рома? – голос у Элеоноры заспанный.

Епта, поднимаю руку и смотрю на циферблат дорогих наручных часов.

Бля.

Их ведь мне Женька подарила.

В голову опять хлынули непрошенные мысли о жене.

Она давно хотела сделать мне дорогой подарок.

Говорила все:

– Все ты меня задариваешь, да ты, а я тоже тебя порадовать хочу!

Упрямая.

У меня-то бизнес уже раскрутился нормально – с бабками порядок, дом – полна чаша, тачка и все в таком духе…

А она сама хотела – на свои, так сказать, заработанные.

И непременно что-то дорогое – не под стать зарплате врача-бюджетника.

Чтоб не стыдно мне было на серьезных людях с подарком показаться.

Я и не знал-то ничего до тех пор, пока она мне эти часы не задарила.

Любит она сюрпризы – хлебом не корми, дай только удивить кого по-доброму.

Смотрю на циферблат любимых часов – Патек Филип.

Я просто ахуел когда увидел их, развернув подарочную упаковку.

Они стоят – просто ебануться сколько.

Ну, по меркам врача, конечно.

Она подарила мне далеко не самые дорогие, но я прекрасно понимаю скольких трудов ей стоило заработать эту сумму.

Сердце тогда сжалось у меня. Растрогался я, честно говоря…

Стискиваю зубы.

Ну, бля, Рома – не раскисай!

Че за хуйня?

Она тебя на мороз выставила с часами твоими дорогущими, а ты сантиментам предаешься.

– Рома, ты тут? – голос Эли выдергивает меня из воспоминаний. – Что-то случилось, пусик?

Блять, сколько раз говорил ей не звать меня всякими тупыми прозвищами.

Пусик – это что вообще такое?

Ну ладно, еще «котик» - понять могу. Милый, дорогой – тоже катит.

Но, блять, пусик? Серьезно?

– Случилось. Сейчас приеду к тебе. Адрес скинь, – и не дожидаясь ответа кладу трубку.

Я трахаю ее уже месяца два-три.

Останавливаюсь, вспоминая, когда же это точно началось.

– Бля, – смеюсь и хлопаю себя ладонью по лбу.

Не могу даже вспомнить точно.

Просто как-то само собой получилось.

А что такого? Принял на работу новую секретутку.

Ничего такая телка оказалась – ебабельная, молоденькая.

Ноги от ушей. Сиси торчком, попа – как орех.

Все как надо, короче.

А губы… М-м, от воспоминаний аж член сразу привстал.

Поправляю его через карман брюк и двигаю в паркинг.

Сейчас мигом долечу, и Элечка поправит все тревоги.

И покормит.

А трахал я ее в основном на работе – нахера мне ее адрес знать?

Останавливаюсь глотнуть вискаря и прыскаю брызгами от смеха пришедшей в голову шутки.

Можно было бы в кадрах узнать, вот они ахуели бы!

Смешно, Рома, молодец!

Эти слова в моей голове почему-то произносятся голосом Женьки.

Улыбка тут же застывает на губах, а веселый и бодрый настрой – тускнеет.

Блять, она и тут сумела мне поднасрать.

Пиликает мобила – высвечивается адрес.

Она живет в какой-то жопе мира. Я туда только ехать час буду, и то без пробок.

Ну ладно, делать-то нехер.

Не в гостиницу же идти? Я так-то голодный. Во всех смыслах.

Следом прилетает фоточка, которая тут же поднимает мне настроение… не только.

Клевая такая фотка: моя телочка делает селфи, скрывая верхнюю часть лица и акцентируя внимание на губках и груди.

Моя девочка. Знает как мужчине поднять… настроение.

Не то, что эгоистичная женушка, у которой на уме сковордки, да пеленки.

Ничего, посмотрим еще, как она сама ко мне прибежит. Как запоет и как упрашивать будет.

Подогретая алкоголем кровь разгоняется по жилам.

Мои шаги гулко разносятся по помещению паркинга.

Пахнет влажным бетоном и пылью.

Оглядываюсь недовольно.

Я такие бабки плачу, а они даже уборку, бля, не могут нормальную провести.

Надо бы устроить им тоже разнос.

Кому «им» - я не знаю. Никогда не интересовался кто управляет имуществом в нашем жилом комплексе.

Этими вопросами всегда Женька занималась.

Что ж, как видно херово занималась!

Не паркинг для уважаемых людей, а пыльный склад какой-то!

Подхожу к своей бэшечке.

– Ну, привет, ласточка!

Ласково провожу по черному корпусу своей любимой машины.

Офигенная.

Потом смотрю на пальцы – на них сероватый налет пыли.

– Ну, мудаки! – выругиваюсь я и делаю большой глоток обжигающего напитка.

Кликаю по брелоку сигналки – сочный звук разносится по помещению.

Забираюсь в удобное кожаное кресло.

В автомобиле приятно пахнет древесным освежителем воздуха.

Я прям кайфую, когда вожу свою бмв 730.

Вот кто точно меня не предаст.

Моя малышка!

Заводится с пол оборота.

Ее голос, как у хищницы…

Ахуенно.

Похлопываю по рулю:

– Сейчас папочка заправится перед выходом и полетим, – и делаю два больших глотка из бутылки.

С удивлением поднимаю пузырь на свет – да я уж вылакал больше половины…

А завтра встреча…

А, ладно, вырулю.

Что мне, справлюсь – и не такие ситуации вывозил.

Характер у меня такой – стойкий и крепкий.

И с Женей все образуется.

От таких как я – не уходят.

И из дома не выгоняют.

Я ей что, пацан какой-то что ли? или подкаблучник? Ну это она не угадала!

Выруливаю со своего места.

В глазах чуть плывет от алкоголя, но я не обращаю на это внимания.

Выезжаю из паркинга в черноту ночи и вдавливаю педаль газа.

Дорогие читательницы!

У меня для вас новая порция визуалов, которая иллюстрирует некоторые моменты в книге)

Рома ищет поддержки и успокоения на дне бутылки

Бросает взгляд на часы и в нем просыпается что-то сентиментальное, но ненадолго...

Но его отвлекает пикантное фото

И он мчит к любовнице на своей бэхе!

Евгения

Меня сковывает какое-то оцепенение.

Будто внутри расцветает ледяной цветок, промораживая полностью кровь.

Накидываю дверную цепочку за вышедшим мужем и…

Стоп, Женя!

Бывшим мужем. И никак иначе.

Пора исключать это слово из лексикона как сорное.

Как и человека которого я так звала – лишнего, гадкого, противного. Сорняк.

Хуже сорняка – паразит.

Провожу подушечками пальцев по цепочке – хочу убедиться, что все надежно закрыто.

Если вздумает вернуться – войти уже не сможет.

Еще одного разговора сейчас я не перенесу.

Все и так свалилось, как снежный ком. Да какой тут ком! Лавина!

Огромная лавина, которая придавливает меня своей тяжестью не давая дышать.

Нужно срочно сесть.

Перед Ромой я держалась – никак не могла позволить себе показать, как мне по-настоящему больно.

А теперь… наступает реакция.

Меня трясет.

Неужели это не сон?

Может быть мне удастся сейчас проснуться?

Заворочается во сне Алиса, я распахну глаза, вскочу по инерции, еще до конца не проснувшись…

Буду сонно моргать глазами, в которые будто кто-то насыпал песка и пытаться проснуться.

Нет.

Чуда не происходит.

И это не сон.

Опускаюсь на пуфик в прихожей и тупо смотрю в одну точку.

Я не знаю, что делать.

За что хвататься в первую очередь? И как жить вообще?

При мысли о Роме сердце пронзает острая игла, вызывая приступ боли и гнева.

Как он мог так поступить? Разрушить нашу любовь? Брак?

Оставить ребенка без полноценной семьи?

Какой-то странный звук доносится до меня.

Легкое поскрипывание и скрежетание.

Замираю и прислушиваюсь – тишина.

Хм.

Вновь погружаюсь в тяжелые раздумья.

И опять этот звук.

Опускаю глаза и понимаю, что это я.

Я сама – при мыслях о муже (бывшем, Женя, муже!) я царапаю тканевую обивку пуфика и скрежещу зубами.

Боже, как же я его ненавижу!

Надо как-то выплеснуть накопившиеся эмоции. Избавиться от них.

Выкинуть из души. Точно также как я собираюсь выкинуть Рому.

Как мусор.

Ледяная ярость переполняет меня. Бурлит и выплескивается через край.

Срываюсь с места.

Да! Это именно то, что нужно – выкинуть мусор из нашей с дочкой жизни!

В раскрытый чемодан вперемешку летят рубашки, нижнее белье и Ромины аксессуары без разбора.

Сваливаю все в безобразную, как сам мой муженек-изменщик, кучу.

Чемодан отказывается закрываться. Мне приходится усесться на него верхом и придавить весом своего тела…

Весом тела!

Может Рома пошел на измену из-за моего внешнего вида?

Да, я уже не девочка и после родов окончательно не восстановилась, хотя прошло уже сколько времени – целых полтора года.

Набранные килограммы уходили неохотно и с большим трудом.

А времени на частые и регулярные походы в спортзал у меня пока не находилось – чтобы там себе Рома не думал, но быт отнимает очень много времени и сил.

Я, конечно, старалась заниматься дома и приводила себя в порядок, но, видимо, гораздо медленнее, чем хотелось бы моему муженьку.

Да, Алиса растет и становится легче, но сказать, что я сижу дома и умираю от безделья…

Меня вдруг осеняет – Рома же вообще не имеет ни малейшего представления о том, сколько труда стоит за тем, что так легко мужчины называют «домашний уют».

Будто он возникает и существует сам собой, просто в силу присутствия женщины.

Ага, конечно!

В любом случае, неважно, что он там думал и чего не знал – его это нисколько не оправдывает.

Неприятный голосок возникает будто бы из неоткуда и начинает мерзенько нашептывать:

– Может нужно было лучше стараться?

– Может нужно было похудеть?

– Что-то сделать с растяжками? А как насчет целлюлита? Что на это скажешь?

– А секс? Неужели трудно было быть раскованнее в постели? Узнать, чего ему больше хочется и постараться удовлетворить своего мужчину? Его секретарша ведь сумела. Она что лучше, как женщина чем ты? Если так, то ничего удивительного в уходе Ромы нет…

Откатываю чемодан к входной двери громыхая колесиками –чтобы заглушить противный голосок.

– Это все неправда, – выдавливаю я из себе.

Наверное, сейчас я напоминаю сумасшедшую: от напряжения я растрепалась, глаза сверкают, а на щеках играет румянец.

Еще и разговариваю сама с собой.

Докатилась ты, Евгения!

Поджимаю губы – имею право! Мне, вообще-то не каждый день разрушают жизнь и изменяют…

Кстати, интересно, как давно у него продолжается интрижка?

При мысли о том, что он давно водит меня за нос, подкашиваются ноги.

Становится физически дурно.

Он ведь мог приходить… после нее и ложиться в постель.

Целовать своими грязными губами меня… нашего ребенка…

Меня сейчас стошнит!

Руки трясутся.

Сердце бешено скачет в груди.

Женя! Ты должна быть сильной и взять себя в руки.

Ради себя, ради дочери.

До боли закусываю нижнюю губу.

Не помогает – организм перестал воспринимать боль. Слишком много за сегодня страданий.

Нужно сделать хоть что-то!

Бегу к двери, распахиваю ее и вышвыриваю тяжеленный чемодан.

С грохотом он кувыркается по лестнице и затихает где-то внизу.

Как бы мне хотелось вот так же швырнуть Рому! А потом и его любовницу в придачу!

Возвращаюсь.

Удивительно, но мне становится легче.

Даже улыбаюсь при мысли о том, как Рома будет орать и ругаться, собирая завтра свои вещички.

Ничего! Переживет.

И я переживу.

Справлюсь.

Я обязана.

Ночную тишину разрывает тревожное гудение мобильного телефона.

Подхожу к столу и поднимаю смартфон.

«Любимый» – высвечивается на экране…

Евгения

Меня раздирают противоречивые чувства.

Самым правильным будет просто отклонить вызов.

Зачем он звонит? Извинятся? Это вряд ли.

Мои иллюзии рассеялись, а розовые очки, которые я прилежно носила пол жизни – разбились… К сожалению, стеклами внутрь.

Заворожено смотр на экран мобильного до тех пока не появляется пуш-уведомление «1 пропущенный вызов».

Позвони своей любовнице, кобель!

Сажусь на стул перед столом и опускаю голову на ладони.

Вновь погружаюсь в невеселые мысли – как дальше жить?

Что делать? Куда идти и к кому обращаться?

Я в растерянности. Не каждый ведь день ждешь, что тебе изменит муж и придется готовиться… к чему?

Только успеваю ответить сама себе твердо – разводу, как опять начинает звонить телефон.

Злюсь – он ведь не отстанет. Так и будет трезвонить.

– Чего тебе, Шереметьев, – безэмоционально холодно интересуюсь я.

– Здравствуйте, – отвечает незнакомый мужской голос. – Старший лейтенант ДПС Гришковец. Вы приходитесь супругой Шереметьеву Роману Владимировичу?

У меня все внутри обмирает от страха.

– Да. Что случилось?

– Ваш муж устроил пьяное дтп…

– Как он? Есть пострадавшие?

В голове тут же вихрь мыслей: в какую больницу его отвезли? Нужно собираться – будить Алису, бежать…

Убеждаю себя, что во мне в первую очередь говорит врач.

Беспокоиться о пострадавших людях – моя работа, долг и призвание.

– Нет, – успокаивает меня полицейский, – пострадавших нет – только слегка ваш муж повредился…

Облегченно выдыхаю.

Хочется сказать полицейскому, что: во-первых, практически бывший муж и дело уже решенное, а во-вторых, что он повредился уже давно. Именно тогда, когда решил предать свою семью ради мимолетного увлечения.

– Что с ним? – интересуюсь я, раз уж позвонили.

– Врезался в столб и ударился головой о лобовое стекло.

– Прекрасно.

– Прекрасно? – искренне удивляется полицейский. – Кхм, он очень просил вам позвонить и хочет сказать несколько слов…

Не успеваю удивиться – с чего это вдруг Рома решил позвонить мне, да еще и таким странным способом – через полицейского, как слышу на фоне голос:

– Держите телефон. Держите-держите, она на связи.

– Женя, здравствуй.

Сразу заметно насколько пьян мой почти бывший.

Радуюсь, что авария произошла со столбом и невинные люди не пострадали.

Хватит ему на сегодня приносить горе людям. И так перевыполнил план.

– Ты в порядке? – задаю дежурную фразу.

Не представляю, что ему может от меня понадобиться, учитывая все сказанное.

– Да… я тут на кольцевой в аварию попал небольшую…

– Я слышала. Давай к сути.

– Ну, в общем это… – мнется муж.

Тут до меня доносится на фоне:

– Или оформляем и в отделение.

– Понимаешь, Жень. Я слегка выпимши был…

Ага, знаю я это слегка – только при мне пол бутылки вылакал.

– В общем, нужны деньги – штраф оплатить.

Ну вот, Рома, не успел уйти от меня как уже вляпался.

– Ага, поняла. И я должна тебе деньги привезти?

– Угу.

– А что любовницу не попросишь?

– Жень, ну не начинай, а? – вскипает по привычке Рома.

И когда он успел возомнить себя таким царьком? Неужели заработанные деньги так быстро голову вскружили? Или ощущение, что семья – данность и никуда не денется и можно вести себя как животное, а расплата не наступит никогда?

– Ты в своем уме, Шереметьев? Ты помнишь вообще наш с тобой разговор? Еще и двадцати минут не успело пройти!

– Женя! – повышает он голос, но быстро спохватывается. – Женечка, пойми: я был нетрезв за рулем и повредил имущество.

– Ты о каком имуществе говоришь? О своей голове или о чем-то более существенном?

– Твоя ирония совершенно не уместна.

– А мне кажется в самый раз.

– Меня могут привлечь…

– Тебя давно пора привлечь! – выпаливаю я.

– Меня могут лишить прав или даже посадить… я не знаю. Адвокат будет стоить дорого, а ведь это деньги нашей семьи, понимаешь?

Поражаюсь как ловко он перевел вопрос с себя на благополучие нашей семьи.

Раньше оно его не слишком заботило… и останавливало.

– Может это тебе на пользу пойдет?

– Женя, пожалуйста. Как ты нашей дочке объяснишь, что любимый папочка оказался за решеткой?

Ого, вот это переобувание в полете!

Я уже и Женечка, и дочка опять успела стать «нашей».

Кажется, если разговор продолжится то, он мне и в любви признается…

– В трудной ситуации, – вкрадчиво, как хитрый лис, продолжает он, – мы можем полагаться только на любимых и родных…

Вот это да!

Оскар в номинации «лицемерие» этому господину! А то и два!

– Тебе не стыдно такое говорить, Шереметьев? – в моем голосе отчетливо чувствуется боль, но я не верю, что он слышит это и адекватно понимает происходящее.

Мне окончательно понятно, что этого человека заботит только он сам.

– Женечка…

– Избавь меня от своих лицемерных представлений, – устало отвечаю я.

Не знаю от чего мне больнее: от осознания того, как сильно я ошибалась в любимо человеке или от глубины его падения.

Продолжаю пока он не начал очередной акт своего мерзкого представления:

– От меня тебе что нужно?

– Там в сейфе деньги… Их нужно привезти.

– Ты сдурел что ли? Алиса спит. Твоей дочери полтора! Я не оставлю ее одну в квартире.

Небольшая заминка и голоса на фоне.

– Хорошо, Женечка, старший лейтенант сам к тебе приедет взыскать мой штраф. В сейфе возьми четыреста тысяч…

Сколько??

– Их нужно будет передать в уплату штрафа.

Не могу не подсчитать сколько месяцев работы врачом Рома угробил своей тупой похотливой выходкой.

– Сейчас я продиктую тебе код…

– Я его прекрасно помню, Ром. Это дата рождения нашей дочери.

Пауза.

– Жень, я его сменил недавно, поэтому слушай и запоминай…

***

Дорогие читательницы!

Если вам нравится история Жени не забывайте подписаться, добавить книгу в библиотеку и поставить звездочку - для вас это совсем не сложно, а мне очень приятно)

Впереди еще много-много интересных романов!

С любовью, ваша Мира.

Роман

Отворачиваюсь от полицейских и прикрываю рот ладонью.

Диктую Жене код.

Она внимательно выслушивает и не произносит ни слова.

Ну и хорошо – пусть молчит. Это правильно.

Сейчас не время ей выступать с претензиями и демонстрировать недовольство.

У меня сложности – не у нее. Это мне грозит потеря прав и неприятная ночь в отделении. И это еще минимум.

Могла бы и сама привезти деньги – что тут ехать на такси. Туда-сюда.

Но настаивать я не стал – мало ли. Взбрыкнет еще.

У нее характер…

– Все, Женечка, жду, – произношу в трубку уже громче, чтобы полицейские видели, что дело на мази и все идет по плану.

А то и они нервные какие-то. Им-то чего суетиться? Им сейчас на карман упадет капусты…

Женя ничего не отвечает мне и просто кладет трубку.

Ну и ладно.

Подуется немного и успокоится.

Вообще, ее тоже можно немного понять… С одной стороны. А с другой – да все так живут, чего она в самом деле?

Моногамия – это же не свойственно мужчинам по природе!

Как этого можно не понимать, будучи образованной женщиной? Еще врач называется.

Все просто и понятно. Из школьного курса биологии: женщины – моногамны, мужчины – полигамны.

Женщины хранят очаг, сидят с детьми и обслуживают мужчин.

Мужчины сражаются и добывают ресурсы.

Природа – она не дурочка. Все мудро устроила.

Просто следуй природе и невыкабенивайся.

Эти мысли думаны-передуманы уже много раз и проносятся в голове быстрее молнии.

Голова, кстати, начинает побаливать.

То ли от удара, то ли от того, что вискарь выветривается уже.

Ничего глоточек быстро поправит здоровье.

Ведь мне за руль уже не садиться… Ха-ха!

Подхожу ближе к ментам и говорю:

– Ну все старлей, можно ехать.

Старший лейтенант Гришковец – высокий пухлый, с большим выпирающим животом. Розовощекий и с масляными глазками – прям ходячая карикатура на нечистого на руку мента.

По такому сразу видно – не на зарплату живет.

– Куда ехать? – включает дурачка старлей.

Офигеваю.

– Погоди, старлей, мы же договорились вроде. Я штраф уплачиваю. Расходимся краями. Таксу тоже обозначили…

– Тебе тут че, магазин что ли? Или я в доставке работаю?

Чего он обиделся что ли ни с того ни с сего?

– Да нет, – улыбка потухает на моих губах.

Вот еще один пмсит не вовремя.

Жена-то ладно – она женщина, ей вроде как даже положено. А этот-то чего?

– Ну так давай, гражданин, пошустрее. Мы тут с тобой стоять до утра не можем. У нас тоже начальство есть и дежурные инструкции.

Ничего не понимаю.

Куда он клонит-то? Вроде обо всем же договорились.

Голова гудит и плохо соображает. Вот что значит перебрал с бухлом.

И, главное, понимаю, что упускаю контроль над ситуацией.

А этого я ох как не люблю!

– Командир, погоди, – беру эмоции под контроль. – Мы ж решили все? Вы едете ко мне за бабками… Для штрафа в смысле. Ну и все, разъезжаемся.

Гришковец пытается сурово сдвинуть брови.

– А я тебе еще раз повторяю, гражданин Шереметьев Роман Владимирович, что я не мальчик на побегушках. За рулем был ты, а не я. Вот ты сам и решай проблему. Только если штраф не будет уплачен в положенные… эм.. законом, так сказать, сроки, то уж извиняй. Поступать будем в соответствии с процедурами…

Чего он мелет?

Какими еще процедурами.

Бля, в голове шумит – видимо наступает похмелье.

Вискарь что ли паленый? Ну как можно презентовать паленый вискарь? Что за люди – кругом обман.

Как только совесть позволяет.

Менты еще эти продажные… Сами взятки гребут – где это видано за отбойник и столб четыреста штук трясти?

Где их офицерская честь? Про совесть уж молчу вообще.

Да все с ними понятно – увидели крутую тачку и решили поиметь по полной с владельца.

И правы, сволочи.

Не зря народ ментов не любит – крохоборы и взяточники через одного.

Мне нужно подумать немного…

И снять эту чертову головную боль – мешает сосредоточиться.

Поднимаю руки в успокаивающем жесте:

– Командир, все понял. Спокойно. Сейчас все решим.

– Давай-давай, решай. Ждем пока.

Дпсники закуривают.

Меня тоже тянет, да я бросил уж давно…

Оборачиваюсь к машине, и сердце кровью обливается.

Моя ласточка!

Морда – в дребезги. Черный блестящий металл раскурочен, разорван как бумага.

Столбу-то самое главное почти ничего. Ну что бетону-то будет? Поцарапал маленько…

А вот моя машина…

Эх, блять.

Съездил потрахался называется.

А все почему? Женька, блин!

Если бы не ее припадки – спал бы себе мирно дома, под теплым одеяльцем, да с женой под бочком.

А теперь? И тачку в утиль и еще четыреста косарей за это отвали…

Подхожу к автомобилю и копаюсь в салоне выискивая бутылку.

Как там говорил Гиппократ? Подобное лечат подобным?

Эти мысли возвращают к Женьке, и на душе опять становится погано.

Не знаю даже почему, а сердце сдавливает будто тисками.

Блин.

Ну и денек сегодня. Чертовый!

Достаю пузырь. Повезло – не разбился.

Делаю большой глоток и кривлюсь от омерзения.

Ну и дрянь же все-таки!

– Эй, гражданин! – младшой полицейский бежит ко мне со встревоженным лицом. – Ты че совсем офонарел на месте дтп распивать?

Да что ж такое-то!

Ну просто капитальная непруха.

Как начнется черная полоса в жизни, так тушите свет.

Ну ничего. Я привык разруливать самые сложные ситуации.

И с этим раскладом справлюсь.

Легко сказать – справлюсь. Как?

Женя деньги не повезет. Меня самого они не отпустят и сами не поедут…

Веселая ночка в обезьяннике замаячила передо мной все более и более отчетливо.

Засада.

В кармане гудит телефон.

О, может Женька вспомнила как быть хорошей женой и уже мчит на выручку супругу?

Достаю трубу – Эля.

Бля, не то!

– Але.

– Пу-усь, – капризно начинает она, – ну ты где? Я заждалась уже и вся горю…

Только собираюсь ей ответить, как в голову приходит дерзкая идея…

***

Девочки, я тут вот о чем подумала… хотите главу от лица Элеоноры?) Мне кажется, это было бы ух как интересно)) а вам?