Измена. Один шаг до любви

Безумие. Это слово мелькнуло в моей голове, когда я распахнула дверь в вип-кабинку ночного клуба и замерла на пороге. Я даже рот раскрыла от изумления, не веря своим глазам. Это неправда. Это безумие!

На низком столике лежала абсолютно голая девица с задранными к потолку ногами, а мой парень, Рома, вдалбливался в нее и громко стонал. Я, словно в замедленном действии, видела, как он нагнулся к девушке, схватил ее за грудь и всосал эту грудь в рот. Она застонала, и Рома тут же присосался к ее губам, продолжая резво работать бедрами.

— О да! О да, детка! — прорычал он, сделал еще пару движений и кончил девке на живот, вовремя выдернув член.

Да они даже не предохраняются, промелькнула в голове ненужная мысль. Я громко всхлипнула и прикусила губу. Только теперь Рома и его любовница заметили меня и замерли.

— Кира? — растерянно пробормотал он. — Что ты здесь делаешь? Ты не должна была этого видеть…

Я опустила глаза на его пенис, на котором повисла капелька спермы.

— Какая же ты сволочь, — прошептала я. — Какая же сволочь!

Я бросилась прочь из вип-комнаты, а потом и из клуба. По щекам катились слезы, которые бесили меня, и я постоянно их смахивала.

Вот, значит, почему он так настаивал, чтобы я осталась дома.

— Малышка, не стоит тебе ехать в клуб в таком состоянии. У тебя ж температура высокая, и горло болит. Станет только хуже, — буквально упрашивал меня Рома.

— Но ведь это твой день рождения. Тридцать лет не каждый год исполняется. Я хочу быть рядом.

— Мы отметим с тобой, когда ты поправишься, а сегодня оставайся дома и лечись, ладно?

Я сдалась, потому что и правда чувствовала себя ужасно. Рома даже намекнул, что он бы все отменил, но вроде как за клуб уже уплачены немаленькие деньги, да и друзья его приедут, некоторые чуть ли не с другого конца России. Я настояла, чтобы он ничего не отменял, а отметил день рождения, как и планировал, в кругу самых близких друзей.

— Я бы хотел с тобой, — вздохнул Рома.

— Извини, что разболелась не вовремя, — чихнула я.

Он уехал в клуб, а я, напившись жаропонижающих, легла спать.

Уже за полночь мне позвонила Оксана, девочка из нашей компании, и спросила:

— Кир, вы чего, с Ромкой расстались? — выдала она.

— Нет, с чего ты взяла? — ошарашенная, спросила я.

— Мы тут его день рождения же отмечаем, а тебя нет.

— Я заболела.

— Да? Странно… Наверное, зря я позвонила. — Оксана замялась.

— Что? — нетерпеливо выкрикнула я, почувствовав неладное, и тут же закашлялась. — Что странного, Ксю?

— Он тут какую-то шалашовку обхаживает. Сосется с ней вовсю и вообще… В общем, тебе лучше приехать, если не хочешь парня потерять.

— Зачем ты врешь? Рома никогда бы не стал за моей спиной крутить с другой женщиной!

Я бросила телефон, не желая верить Оксане. Она, наверное, специально все придумала. Всегда завидовала нашим с Ромкой отношениям. Мы ведь даже не ругались ни разу по-настоящему. Три года вместе — и ни одной крупной ссоры. О свадьбе говорили, планы строили. Он меня так любит, а Ксю просто завидно.

Может, позвонить кому-нибудь еще из нашей компании и узнать, что там делает Роман? Нет, не хотелось выглядеть ревнивой идиоткой. Да и Рома решит, что я его позорю.

Вместо этого, я вылезла из-под одеяла, переоделась, кое-как подкрасилась и поехала в клуб, несмотря на температуру. Я была уверена, что Оксана все выдумала. Я даже «додумалась» до того, что это Ромка ее попросил все подстроить, чтобы я сорвалась и приехала, потому что хотел видеть меня рядом в свой праздник.

Я и приехала… И увидела…

Вспомнив, как он бурно кончал и поливал спермой эту телку, я почувствовала, что меня вот-вот стошнит.

— Остановите! — истерично выкрикнула я водителю такси.

Он удивленно посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Меня тошнит, остановите же! — взмолилась я.

Я сунула ему деньги и выскочила из машины, как только шофер притормозил у тротуара. Он тут же, не успела я выйти, сорвал машину с места, видимо, испугавшись, что я захочу ехать дальше и испорчу ему салон.

Морозный воздух освежил лицо. Дурнота ушла, и теперь меня колотило то ли от ледяного ветра, то ли от вновь поднявшейся температуры, то ли от отчаяния.

Смахнув слезы, я осмотрелась и поняла, что не доехала до дома совсем чуть-чуть. Я поспешила вдоль покрытой слякотью дорожки. Поскользнулась, упала, больно ударившись коленкой, всхлипнула и разрыдалась от бессилия.

Кое-как поднявшись, я доковыляла до дома.

Умывшись и обработав ссадину на колене, я вытащила чемодан и начала сгребать в него свои вещи. Нужно уйти. Сейчас же уйти отсюда и больше никогда не видеть его. Не хочу ни слышать его больше, ни знать. Ничего не хочу.

К моему ужасу, уже через пять минут раздался звук открываемого замка, и тут же Рома возник на пороге спальни. Он был взлохмачен, рубашка расстегнута до середины. Глаза пьяные в ноль.

— Кир, ты чего делаешь? — спросил он, увидев чемодан.

— Ухожу от тебя. На что еще это похоже?

— Уходишь? Спятила совсем? Куда ты собралась? — пьяно проговорил он.

— Куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда.

— Брось, детка, не дури. Я виноват, накосячил, но я тебе клянусь, что это в первый и последний раз. Я никогда тебе не изменял раньше и больше никогда не изменю.

— Отойди от меня подальше, — попросила я.

— Не дури, детка, я извиняюсь за свой косяк. Этого больше не повторится.

Рома сделал шаг ко мне и с силой обнял.

— Отпусти! — крикнула я. — Ненавижу тебя! — Я ударила его по лицу и стала бить не переставая.

— Бей. Бей меня, Кирочка. Я мудак, я козел, я виноват, но я тебя люблю! Только тебя.

Он начал покрывать поцелуями мое лицо, а я отталкивала его, рыдала, брыкалась и отбивалась.

— Отпусти! — орала я. — Отпусти!

— Ну что ты, маленькая моя. Никуда я тебя не отпущу. Ты моя, слышишь? Только моя. Прости меня, ладно? Прости, пожалуйста.

Он завалил меня на кровать, вдавил своим телом и начал шарить руками, задирая на мне платье.

— Прекрати! Прекрати! Ты совсем спятил!

— Я тебя люблю, Кирочка, люблю. И больше никогда не сделаю тебе больно, обещаю…

— Оставь меня в покое. Оставь! — зарыдала я, пытаясь отбиться, но Рома был слишком большим и сильным, слишком пьяным, а я слишком маленькой, слабой и беспомощной…

Я лежала, уставившись в потолок, но ничего не видела из-за темноты и застилавших глаза слез. Рома лежал рядом, раскинув руки, и громко храпел.

Мне было противно до воя, до омерзения, до зубовного скрежета. В какой-то момент я просто перестала сопротивляться, потому что поняла: Рома слишком пьян и ничего не соображает. Мое сопротивление его лишь сильнее разозлит, а когда он зол и пьян, то перестает себя контролировать, а значит, мне же будет хуже. И я просто сдалась. Лежала, пока он сдирал с меня колготки и трусы, пока расстегивал ширинку. Он вошел в меня резко, приговаривая, как он меня любит и как все у нас теперь будет зашибись. Дернулся пару раз, но был слишком пьян. Член обмяк, Рома перекатился на спину и пробормотал:

— Помоги мне, детка, поставь его, — и практически сразу же вырубился, оглашая комнату медвежьим храпом.

Я лежала не шевелясь, пока не убедилась, что он крепко уснул, потом пошла в душ и долго стояла под обжигающе горячей водой, которая, как я надеялась, вымарает с тела и души всю ту грязь, в которую меня окунул Роман. Мужчина, которого, как я думала, я любила. Я всегда думала, что за ним — как за каменной стеной, что он единственный человек на всем белом свете, который знает меня настоящую, что он любит, понимает и никогда-никогда не обидит. А он оказался обычным дерьмом, которое я приняла за золото.

После душа меня колотило. Голова гудела, и я плохо соображала. Наверное, тридцать девять, а то и выше. Кое-как я захлопнула чемодан с теми вещами, что успела запихнуть в него, нашла свои документы в ящике комода в коридоре, переоделась и выскочила из квартиры, бросив ключи на столик у входной двери. Они мне больше не понадобятся.

Почти ничего не соображая, я все же сумела натыкать в телефоне вызов такси и вбила адрес, по которому меня нужно будет отвезти.

Машина приехала через пять минут, и водитель помог мне с чемоданом. Видимо, я выглядела ужасно, потому что водитель заботливо спросил:

— Девушка, вам плохо? Может, в больницу?

— Нет, в больницу не нужно, но, если вы притормозите у аптеки, я буду благодарна.

Он не только остановился у аптеки, но и, уточнив, что я конкретно хочу купить, сам сходил за лекарствами.

Потом отвез меня в старую квартиру моей мамы, которой давно не было в живых, и даже помог подняться на пятый этаж.

Наверное, если бы не водитель такси, я бы не дожила до утра. Вышла бы из такси, упала у подъезда и замерзла.

Несколько дней я провалялась в лихорадке. Сил хватало только лишь на, чтобы доползти до кухни и вскипятить чайник, закинуться жаропонижающими и снова вернуться в кровать, от которой пахло плесенью. В этой старенькой однушке давно никто не жил… В бреду я слышала звонки и стук в дверь, но не открывала: не было ни сил, ни желания.

На четвертый день мне стало лучше. Жар ушел, а вот отчаяние накрыло с новой силой. Телефон был полностью разряжен, и наконец-то у меня хватило сил найти шнур, воткнуть его в розетку и включить мобильник. На меня обрушилась лавина непринятых звонком и новых сообщений. Сотня от Романа, пара сотен — от подруг.

Не успела я оказаться в сети, как тут же раздался звонок от Романа. Я сбросила. Опять звонок — я снова сбросила.

На третий взяла и крикнула в трубку:

— Пошел ты на хуй!

Он, видимо, не понял с первого раза, потому что снова перезвонил.

— Для особо одаренных повторяю — иди на хуй и не звони мне больше! — рявкнула я и заблокировала его.

Потом написала кое-кому из самых близких подруг, что со мной все в порядке, просто сильно болела, попросила передать остальным, кто волновался обо мне.

Я окинула грустным взглядом унылою квартиру. Здесь миллион лет не делали ремонта. Почти столько же не убирались. Мама умерла, когда мне было пятнадцать, и на два года, что оставалось до окончания школы, я переехала в интернат, куда меня определил отец, отказавшийся принимать какое-либо участие в моей дальнейшей жизни. Он нас с мамой бросил давным-давно, когда мне еще и четырех не было. После интерната — поступление в вуз и общежитие. Потом из общежития я переехала к Роме и уже не думала, что когда-нибудь вернусь сюда.

Надо бы убрать квартиру, но сил ни на что не было. Ладно, поправлюсь окончательно и тогда уберу.

В дверь зазвонили, резко и пронзительно. Я не хотела открывать, но уже слышала голоса соседей.

Распахнув дверь, я увидела какую-то тетку в халате, видимо, соседку.

— Ну вот она, живая, че буяните на весь подъезд? — проворчала она и захлопнула дверь своей квартиры.

Передо мной стоял Роман, злой и раздраженный. Ни слова не говоря, он втолкнул меня обратно в квартиру и захлопнул за собой дверь.

— Кир, что происходит? Какого хрена ты прячешься здесь и телефон вырубила? Я все морги обзвонил. Думал, с тобой случилось что.

— Со мной и случилось. — Я скрестила руки на груди и устало прислонилась к стене.

— Что случилось-то? Я переволновался весь.

— Ты случился, Рома. Ты.

Он посмотрел на меня тупым, ничего не понимающим взглядом, а я с отвращением подумала: «И почему я раньше не замечала, какой он идиот?»

— Мелкая, че ты гонишь? Че за кордебалеты? Домой поехали. Там будем разговаривать, а не здесь. — Он осмотрел облезлый коридор, где мы стояли, и поморщился.

— Мой дом здесь, и с тобой я никуда не поеду. А если ты не понял, то я от тебя ушла.

— Ушла? С какого перепугу?

— Хватит комедию ломать! — не выдержала я. — Думаешь, я буду терпеть твои похождения по бабам? Не на ту напал.

— Какие на хер похождения? Че ты гонишь, мелкая? — Когда Рома злился, он включал быка, и остатки интеллекта будто улетучивались с его лица.

— Ты мне изменил, и ты прекрасно это знаешь, — сказала я.

— Изменил? — Он смотрел на меня растерянно, и я вдруг подумала, что он реально не помнит, что в клубе поимел какую-то шлюху.

— На твоем замечательном празднике жизни, Рома. Неужели столько выжрал, что ничего вообще не помнишь?

— Че ты гонишь! Небось девки наговорили херни какой-то, а ты повелась. — У него даже шея побагровела от злости — первый признак, что он знает о своем косяке, но будет отнекиваться до победного. Притворщик чертов!

— Никакие бабы мне ничего не плели. Я сама приехала в клуб и увидела, как ты пялишь ту девку.

— Не было такого, — мотнул он головой. — Я не мог тебе изменить. Я тебя люблю, мелкая. — Он протянул ко мне руку, а я вжалась в стену, зажмурившись.

— Не трогай меня, — процедила я сквозь зубы.

— Кирюш, да брось. Ерунда все это…

— А то, что ты вернулся домой в ноль пьяный и меня изнасиловал, тоже ерунда? — Я посмотрела прямо ему в глаза.

Рома отдернул руку, которую уже положил мне на плечо, и замер.

— Че ты гонишь, Кира? Какой изнасиловал?

— Такой! Скажи спасибо, что я в полицию не пошла, мудак!

— Ты же моя девка, — хмыкнул он. — Свою бабу нельзя изнасиловать, на то она и своя — всегда дает, — ухмыльнулся он и снова попытался дотронуться до меня.

— Тронешь хоть пальцем, и я тебе клянусь — пойду к ментам. Какие бы связи у тебя там ни были, а я тебя посажу, так и знай.

Рома посмотрел на меня зло, а потом, запрокинув голову, расхохотался.

— Я смотрю, ты, мелкая, страх потеряла. Дерзкая стала? Или, может, меня решила кинуть, потому что трахаля другого нашла? Ну! — Он резко схватил меня за горло и с силой приложил об стену так, что я ударилась затылком. — Кто тебя трахает, мелкая?

— Отпусти, — прохрипела я. — Отпусти, урод.

Он отпустил меня, и я, хватая ртом воздух, сползла по стене на пол. Рома присел передо мной на корточки.

— Самостоятельной решила побыть? Думаешь, справишься? — усмехнулся он и заправил волосы мне за ухо, а потом резко задрал мой подбородок кверху.

— Справлюсь, — выдохнула я.

— Да-да, справится она, — рассмеялся он. — Где б ты была без Ромы, мелкая? На что бы жила? Забыла, сука, сколько бабла я на тебя тратил? — Он схватил меня за грудки и приблизил свое разъяренное лицо к моему. — Забыла, откуда у тебя все твои шмотки, все твои салончики, маникюрчики и все остальное? Ни дня в жизни не работала, ни копейки своей нет, а Рому в насильники записываешь? Дрянь ты мелкая. А я ж тебя любил!

Он с силой отшвырнул меня от себя и встал, одергивая штаны.

— Уходи, — всхлипнула я. — И больше никогда ко мне не приближайся.

— Все решила?

Я подняла на него глаза и увидела в его — ненависть.

— Все.

— Ну что ж. Как хочешь. Не хочешь со мной — значит, ни с кем не будешь. Узнаю, что мужика нашла — пристрелю обоих. Усекла?

— Пошел ты, сволочь, — огрызнулась я, а он не очень сильно, но весьма ощутимо пнул меня ногой в живот.

— Рот не разевай на меня, сука, — выругался он и открыл дверь. — Я тебя предупредил. Узнаю — убью. Посмотрим, через сколько приползешь обратно, а я еще подумаю, нужна ли ты мне.

Я позволила себе расплакаться, только когда он с силой захлопнул за собой дверь. Рома плохо себя контролировал, когда его охватывала ярость. Ни разу за все время у нас не было конфликтов, и руку на меня он ни разу не поднимал, но, наверное, в том была только моя заслуга. Я делала все, чтобы Рома был счастливым и довольным, всегда сглаживала острые углы, никогда не перечила, боясь, что это испортит наши отношения. Только сейчас я могла себе признаться: я боялась не испорченных отношений, а боялась его неконтролируемых вспышек гнева. Много раз я видела, как он заводился с полуоборота и охотно ввязывался в драки. Он был из тех плохих парней, по которым так часто сохнут девчонки вроде меня, девчонки, лишенные нормальной семьи, не знавшие толком родительской любви, мечтающие о надежном мужском плече.

— Вот ты и получила, — прошептала я самой себе.

Рома больше не приходил и не звонил, но все последующие месяцы незримо присутствовал в моей жизни. Общие друзья постоянно говорили о нем, рассказывали, что он начал встречаться с Оксаной, потом бросил ее ради другой, а ту променял на третью.

Питер — огромный город, но куда бы я ни пошла, казалось, везде натыкалась на Рому или на кого-то из его друзей.

Когда через полгода знакомый пригласил меня в кафе, чисто по-дружески выпить по чашке капучино, друзья Ромы быстро нас срисовали, и уже через двадцать минут и сам Роман ввалился в кафе, взял за грудки этого несчастного парня и отметелил.

— Я тебя предупреждал, мелкая, — усмехнулся он.

Я понимала, что жизни в этом городе мне не будет, а потому решила уехать как можно дальше, в надежде, что Роман не будет преследовать меня.

Чтобы куда-то уехать, нужно было найти в этом куда-то работу. Денег своих у меня было мало. Пока я жила с Ромой, он не разрешал мне работать. Я окончила институт и могла бы устроиться учителем начальных классов в школу, но Рома лишь смеялся. Мол, что ты там будешь получать? Копейки. Сиди дома, а я сам тебя обеспечу.

После расставания с ним я пошла работать менеджером торгового зала в сетевой магазин одежды. Зарплата была крошечная, говорить о каких-то накоплениях не приходилось. Уехать в какой-то маленький городок, не имея ни финансовой подушки безопасности, ни работы? Было стремно. Но оставаться в Питере и дальше стало выше моих сил.

Мне помог случай. Однажды в магазин, где я работала, зашла моя учительница из школы. Она когда-то дружила с моей мамой, а потому сразу узнала меня.

— Кира, ты тут? — удивилась она.

Я пожала плечами.

— Извините, Анна Васильевна, не могу с вами поболтать, начальница будет ругаться.

— Давай встретимся после твоего рабочего дня, — предложила она, — и поговорим. Очень хочется побеседовать, — улыбнулась она.

— Хорошо, — кивнула я.

Вечером мы встретились в небольшой кофейне. Анна Васильевна рассказывала про себя, что она все еще работает в той самой школе, где я училась.

— Помнится, ты тоже учительницей стать хотела, — улыбнулась она.

— Хотела, даже институт окончила на учителя начальных классов, но как-то не сложилось, — пожала я плечами.

Анна Васильевна всегда умела расположить к себе, и я не заметила, как рассказала ей и про институт, и про Рому, и про то, как не знаю, что делать со своей жизнью.

— Я постараюсь тебе помочь. На носу Новый год и каникулы, да и середина учебного года… — задумалась она. — В школах в это время обычно штат укомплектован, но, если ты решила и правда уехать из Питера, я помогу тебе подыскать что-нибудь в сельской местности.

— Спасибо, — обрадовалась я.

— Кир, ты же понимаешь, что жизнь в маленьком городе, не говоря уж о селе или деревне, в корне отличается от жизни в мегаполисе?

— Я все понимаю, но оставаться здесь больше не хочу.

Мы расстались с Анной Васильевной на том, что она поищет мне работу, поспрашивает у коллег в областях. Я мало надеялась, что кому-то нужна учительница без опыта, девчонка, которая, окончив вуз, ни дня не проработала по профессии, да и не по профессии тоже. Какой у вас опыт работы, Кира Дмитриевна? Продавщица, блин, в магазине, которая к тому же не умеет продавать.

Анна Васильевна позвонила мне накануне Нового года и сказала:

— Слушай, я ведь вспомнила, что твоя мама из сибирского поселка. Она сама как-то рассказывала.

— Ну да. Кажется, откуда-то из Томской области она.

Мама и правда родилась в сибирском поселке. В общем-то, и я там родилась, а когда мне исполнилось полгодика, мама уехала вслед за отцом в Питер, так ни разу и не вернувшись на малую родину. С отцом жизнь не сложилась, но мама уже привыкла к большому городу, а потому мы остались тут.

— Если точнее, из поселка Клюквино (название вымышлено), — сказала Анна Васильевна. — Я почему вспомнила? Потому что недавно к нам оттуда приезжали коллеги, в конкурсах участвовали, обменивались опытом, так сказать. Ну и вот они мне и сказали, что у них нехватка учителей. Как тебе такой вариант? Считай, на родину вернешься. Может, у тебя там и родственники какие есть?

— Я не знаю даже, — замялась я.

— Давай ты все обдумай хорошенько, а я дам тебе телефон директора школы. Ты позвони Лидии Александровне, она женщина хорошая, все тебе расскажет, а ты уже решишь.

Я колебалась недолго. Какая, в конце концов, разница, куда переезжать? Село так село. Хоть глухая деревня, лишь бы подальше от Ромы и его дружков.

Тридцать первого числа я позвонила Лидии Александровне, рассказала, кто я, а она просветила меня насчет вакансии в их школе. Было решено, что я приеду к началу февраля, как только успею утрясти все дела в Питере.

Питерскую квартиру продавать я не хотела. Кто продает жилье в северной столице, не имея нормальных альтернатив? Вместо это, я дала объявление о том, что сдам жилье русскому квартиросъемщику.

Новый год я отмечала в студенческом общежитии с ребятами, которые все еще учились в вузе. Я дружила с девочками со старших курсов, хоть сама окончила вуз два года назад.

Рома и его тупые дружки завалились в общагу в самый разгар празднества. Он был пьян, вытащил меня в коридор на разговор, клялся в любви и умолял вернуться, звал замуж. А я слушала все это и понимала: сдохну, но с этим человеком больше никогда не буду. Сейчас мне противно было даже представить, что я его когда-то любила. Под конец разговора, когда Роман понял, что я не собираюсь его прощать, он влепил мне звонкую пощечину и в очередной раз пообещал, что жизни мне не даст. Тогда я окончательно убедилась, что мое решение уехать далеко-далеко, верное.

Лиза Волконская, подруга по институту, которая доучивалась последний год, узнав, что я уезжаю, сказала:

— Правильно делаешь, Рома твой всегда козлом был. Удивительно, что ты раньше этого не замечала. Какой-то браток недоделанный, — ворчала она.

— Любовь слепа, — философски заметила я.

— А куда ты едешь? — спросила Лиза.

— В поселок Клюквино. Это в Сибири. Только не говори никому, ладно? Не хочу, чтобы кто-то знал, где я, и донес Роману.

— Не волнуйся, я молчок! — обнадежила меня Лиза, а потом воскликнула: — Подожди! Клюквино?

— Ну да.

— Так моя мама сейчас там! И мои дедушка с бабушкой, и дядя Матвей!

Лиза решила ехать со мной. Она — на каникулы, я — насовсем.

— Господи, если мы доедем до этого Клюквина живыми, я пойду в церковь и свечку поставлю, — стонала я, прохаживаясь вдоль заснеженной трассы.

— Всем святым по свечке, — поддержала меня Лиза.

Она раскрыла огромную карту на капоте машины и изучала, где мы. Из-за снегопада сеть не ловила, а потому дорогу до поселка Клюквино пришлось выискивать по старинке — ориентируясь по обычной карте, по которой мы обе ориентироваться не умели.

Я уже пятьсот раз прокляла свою идею поехать сюда на машине, но бросать мамину старенькую «Ладу» в Питере не хотелось. У меня от мамы-то и осталось квартира-однушка да эта машина. Рома все порывался сдать ее на металлолом, обещая купить мне авто поприличнее, но я не позволила. Впрочем, он сильно и не настаивал, но всегда ржал надо мной, когда я садилась за руль. Называл лягушонкой в коробчонке. Дебил! Поразмыслив, я решила, что в незнакомом поселке машина мне пригодится. Новую купить я точно не смогу, а мамина старушка еще бегала. Лиза мою идею дорожного приключения одобрила. Вот мы и ехали четвертые сутки, а планировали провести в дороге чуть больше двух.

До Клюквино оставалось всего ничего, когда снег посыпал так, что нам пришлось ползти, а не ехать. Через два часа мы поняли, что заблудились. Телефоны не хотели реагировать и не ловили сеть, указателей никаких не было.

Снегопад закончился, и мы, притулив машину на обочине, пытались понять, где этот чертов поселок.

— Лучше б плюнула я на машину, давно бы на месте были, — выбрасывая сигарету, сказала я.

— Не дрейфь, Кирочка. Сейчас мы определим, где мы… — жизнерадостно пропела Лиза.

Я подошла к неунывающей подруге и заглянула через плечо. В картах я ничего не понимала, да и Лиза, думаю, тоже.

— Вот здесь север, здесь юг… Мы где-то здесь, значит, нам вот туда надо повернуть.

— Мне кажется, ты карту вверх тормашками смотришь, — с сомнением произнесла я. — На карте север наверху, а у нас он тут где? — Я обвела рукой окружающее нас пространство. — Поля-снега-леса. Жесть просто.

Нам повезло. Минут через десять мимо проезжал мужик на грейдере и объяснил, что до Клюквино осталось всего километров пять. Даже объяснил, на что ориентироваться и где свернуть.

— И как вас на эту дорогу занесло, — удивлялся он. — Из города бы ехали и ехали, и сразу к нам бы попали.

Проблема в том, что мы и в город не попали, решив объехать его стороной. Вот и объехали — полдня потеряли.

У поворота на Клюквино мы оказались, когда уже стемнело.

— Да уж, — пробормотала я, вцепившись в руль. — В школу я сегодня не попаду.

— Ты бы в нее так и так не попала. Выходной же. Вот завтра отдохнешь, позвонишь директрисе, а в понедельник отправишься решать вопросы с работой, жильем и всем остальным.

— Как хорошо, что ты со мной поехала, — кинула я на подругу благодарный взгляд. — Я бы одна точно пропала в этих сибирских снегах. Ай! — завизжала я, резко давя на тормоз и зажмуривая глаза.

Откуда-то с другой стороны, прямо из леса вынырнул снегоход. Из-за резкого торможения нас с Лизой бросило вперед, а потом вжало назад.

Удара не последовало, а значит, все живы-здоровы? Я приоткрыла один глаз и увидела, как с опрокинутого снегохода поднимается ни много ни мало медведь. Огромный, лохматый мужик метра под два ростом. Весь в снегу — оно и понятно — и злой, как черт. Видимо, он вовремя увидел повернувшую машину и резко взял вбок, но не удержал свой агрегат и опрокинул его.

Я, не столько злая, сколько напуганная, опустила окно и крикнула:

— Вы с ума сошли из леса на проезжую часть так выскакивать? Я же могла вас сбить?

— Да ты кого угодно собьешь! С закрытыми глазами, что ли, за руль садишься?

— Это вы без глаз, видимо, ездите!

— Ты у меня еще повякай, овца городская!

— Это я овца? Яйценос недоделанный! — рявкнула я возмущенно.

— Ах ты козявка мелкая. — Мужик решительно направился к машине, а я, вконец перепугавшись, быстро подняла стекло и выжала сцепление.

— Ой! — пискнула Лиза, когда я, чуть не сбив мужика, дернула машину с места.

Из-под колес брызнул снег прямо в рожу этому бородатому хамлу. Я злорадно посмотрела в зеркало заднего вида.

— Так тебе и надо! Снежный человек, блин!

— Ки-и-р, — растерянно позвала меня Лиза.

— Не бойся, Лизок, не догонит.

— Ки-и-ир.

— А?

— Это же мой дядя Матвей, — пробормотала она.

— Какой еще дядя Матвей? Тот самый?

— Ага, мамин брат родной.

— Так ты говорила он… Он хороший и красивый, а этот… этот бородатый и злой, — испуганно проговорила я.

Следующие пять минут мы ехали молча, а потом Лиза начала тихонько хихикать. Меня тоже чуть-чуть отпустило, и я рассмеялась.

— Ох, Кира, ты его яйценосом обозвала, — ржала Лиза.

— Так он первый начал, — оправдывалась я. — Овцой городской меня назвал.

— Ты его чуть не сбила и снегом окатила.

— Он сам под колеса вынырнул, — пожала я плечами, — а снег в личико заслужил — нечего девочек пугать.

— Ой, Кира!

— Ну что, Кира! Я вообще подумала, что это йети!

Лиза закатилась и смеялась до самого дома ее родственников, который мы еле нашли.

Я, конечно, хорохорилась, но мне было страшновато. Это ж родной дядя моей подруги, которая, между прочим, пригласила меня переночевать у них. И как я теперь туда явлюсь? Да этот дядя Матвей меня за шкирку вытряхнет из дома. Не посмотрит, что я маленькая и беззащитная девушка. По нему же сразу видно — у него всегда и во всём женщины виноваты. Вон каким зверем смотрел на меня. Бр-р-р! Ненавижу мужчин. Как же я их всех ненавижу!

— Ох ты ж, Лизонька приехала! Стёп! Лиза наша приехала! — радостно кричала бабушка Лизы, когда мы свалились им как снег на голову.

Вскоре из дома вышел и дедушка подруги. Я боязливо оглядывалась, боясь, что сейчас откуда-нибудь выскочит тот самый йети, скрутит меня в бараний рог и отправит пинком под зад подальше отсюда.

— А мы вот вам с Кирой сюрприз решили сделать! — смеялась Лиза, когда бабушка пригласила нас в дом. — Вернее, Кира сюда на работу приехала, а я для сюрприза. А то, что это такое? За всю жизни ни разу не была на маминой родине. Я молодец, бабуль?

— Молодец, конечно, золотко мое.

Бабушка все никак не могла налюбоваться на Лизу, а я неловко мялась у порога. Душа радовалась за подругу: ей повезло иметь таких любящих родственников. А у меня не было никого.

— Кирочка, да ты не стесняйся, проходи, — ласково обращался ко мне Лизин дед. — Я пойду по делам до Матвея добегу, а вы тут сами соображайте. К ужину будем.

Дедушка вышел за дверь, а Лиза принялась рассказывать бабушке, как мы Матвея скинули со снегохода. Бабушка только посмеивалась над моим возмущением и грубостью сына.

Лизины дедушка с бабушкой были еще молоды, наверное, от силы им лет шестьдесят пять. Я для себя решила, что буду их называть тетей Аллой и дядей Степаном. Это для Лизы они бабуля с дедулей, а для меня — нет.

— Ты на Матвея не обращай внимания, — махнула рукой тетя Алла, — он у нас старый бирюк.

— Бирюк — это как? — не поняла я.

— А! Ему сорок уже, а он все женой не обзаведется никак.

Меня так и подмывало сказать: и не обзаведется. С таким-то характером. Овца городская! Козявка мелкая! И это родной дядя Лизы? Да она же пример хорошего воспитания и поведения, а он… А он настоящий пещерный человек. Огромный, словно медведь. Грубый, словно йети. Но красивый, словно былинный богатырь…

Вскоре пришла мама Лизы. Она бросила на нас какой-то странный взгляд и ушла в комнату, словно ей не понравилось, что мы приехали, но спустя десять минут вернулась и стала прежней Евгенией, тетей Женей, которую я знала раньше.

Пока мама и бабушка Лизы готовили ужин, мы выбежали на улицу. Лизе во что бы то ни стало хотелось посмотреть поселок. Увидели, правда, мы мало — было слишком холодно и темно. Зато услышали в свой адрес одобрительное улюлюканье, свист и даже отвергли три попытки «дерзкого» деревенского подката.

— Это, видимо, местный цвет молодежи, — сквозь зубы процедила я.

— Не кривись, — улыбнулась Лиза. — Тебе здесь жить.

— Давай я начну эту жизнь завтра, — взмолилась я. — Очень хочется поесть, а потом завалиться на подушку. Я устала до ужаса.

— Ладно, пойдем домой, — смилостивилась Лиза.

Когда мы вернулись в дом, там были дедушка Лизы и… Матвей. На меня он даже внимания не обратил, а Лизу сгреб в медвежьи объятия.

— Давайте я вас теперь нормально познакомлю, — смеялась Лиза. — Дядь Матвей, это моя подруга Кира.

— Здравствуйте, — покраснела я.

— Нужно тщательнее выбирать подруг, племяшка, — хмыкнул Матвей, смерив меня полным презрения взглядом.

Это меня взбесило и заставило почувствовать свое… превосходство. И правда, чего я стушевалась перед этим кроманьонцем? Он, видимо, был из тех, что своих ошибок не признавал, а перед красивыми женщинами — тем более. Сам из леса выскочил, как черт из табакерки, а на меня теперь волком глядит. Да пусть хоть облгядится!

Сели ужинать, и тетя Алла спросила:

— Кирочка, а ты кем работать к нам приехала?

— Учителем начальных классов.

— Ох ты ж умница! Из самой северной столицы к нам в школу работать, — хвалила меня тетя Алла.

На Матвея я старалась не смотреть, а вот он, кажется, меня буквально поедал глазами. Я, конечно, тоже время от времени бросала на него взгляд, и еще раз отметила, что он мужчина видный. Плечи вон какие широкие. Глаза красивые. Блондин… бородатый! Терпеть не могу бородатых… кажется.

— Что ты на девушку смотришь, как баран на новые ворота, — нарушила тишину тетя Алла.

— Мам! — закатила глаза тетя Женя.

— А что? Уставился, будто Кира должна ему что-то.

— Просто Матвей такой неземной красоты отродясь не видал, — не удержалась я, посмотрев Матвею прямо в глаза.

— Красота сомнительная, — ехидно заявил он.

От досады я тут же покраснела, но глаз не отвела.

— В смысле? — хором спросили Лиза, ее мама и бабушка.

— Никогда рыжих не любил, — скривился Матвей.

Я хмыкнула и нарочно поправила плавным жестом волосы. Рыжих он не любил! Да и пусть! А я бородатых блондинов на дух не переношу!

— А помнится… — подал голос дядя Стёпа, но замолчал на полуслове.

— Не надо, пап, — прошептала тетя Женя, и я догадалась, что здесь что-то нечисто.

Матвей резко поднялся и пошел к выходу.

— Ты куда? — спросила тетя Алла.

— У себя переночую, — буркнул он.

— Дык у тебя отопления еще нет.

— Не замерзну.

Матвей сорвал с вешалки тулуп и вылетел за дверь.

— Эка, как мужика кроет, — хмыкнул дядя Стёпа.

— Не обращай внимания на моего брата, — улыбнулась мне тетя Женя. — Матвей у нас волк-одиночка. Женщин на дух не переносит. Можно сказать, женоненавистник.

— Я и не обращаю, — пожала я плечами.

Но мне было нестерпимо обидно услышать от этого деревенского невежды, что с моей красотой что-то не так. Сомнительная она у меня, видите ли! Может, он прав, и Рома тоже прав? Может, я заслуживаю только такого, как Рома? Тот-то считал меня красивой, хоть нет-нет да и говорил:

— Держись меня, мелкая. Со мной не будешь — ни с кем не будешь. С рыжими интересно, но на них не женятся.

И я тут же вспоминала маму. Она тоже рыжей была, и отец на ней так и не женился, хоть она ради него все бросила, пошла против родителей своих, уехала из поселка за любимым в незнакомый город. А он… Он только ноги об нее вытирал, пока нужна была, а как повстречал другую, так и забыл про маму окончательно.

А ведь в Клюквино, наверное, живут мамины родители, мои дед с бабкой. А может, уже и умерли давно. Мама с ними не общалась с того самого дня, как из дома уехала. Вернее, это они с ней не общались, знать не желали ее. Интересно, а меня захотели бы знать? Впрочем, выяснять это я не собиралась и искать их, чтобы получить от ворот поворот, — тоже.

На следующий день было воскресенье, но несмотря на это, предварительно позвонив Лидии Александровне, директору школы, и сообщив, что наконец-то приехала в Клюквино, я отправилась на встречу с ней.

Директриса впустила меня в квартиру, осмотрела пристальным взглядом и кивнула каким-то своим мыслям.

— Значит, Кира Алексеевна, ваша мама родом из нашего поселка?

Я кивнула.

— А как ее девичья фамилия?

— Румянцева.

— Ага, Румянцева… — протянула директриса, явно поняв, что мама моя замужем не была никогда и меня родила вне брака, ведь я тоже Румянцева. — Слушайте, а не Светой ли ее звали?

— Светой, — неохотно ответила я.

Вот чем плохо возвращение на малую родину — ты здесь никого не знаешь, зато тебя знают даже заочно, а если не тебя, так твоих родственников.

— А я ее помню, — улыбнулась Лидия Александровна, и ее мягкая улыбка вдруг озарила все вокруг, а мое настроение стало лучше. — Ваша мама у меня училась. Я тогда была простым учителем, методистом. Кажется, ваша мама рано вышла замуж и сразу уехала в Питер.

— Замуж мама не выходила, — выпалила я, решив сразу расставить все точки над i и остановить поток вопросов, — а меня родила рано, потому и уехала отсюда.

— Да-да, что-то припоминаю. Кажется, ее родители были против.

— Были, — стараясь оставаться безразличной, пожала я плечами.

— А ваша мама…

— Моя мама умерла много лет назад.

Мой голос прозвенел резко, и Лидия Александровна даже вздрогнула. Я тут же пожалела о несдержанности и сказала более мягко.

— Извините, я не хотела бы обсуждать ни маму, ни какие-то другие личные вопросы. Давайте поговорим о работе?

— Это вы меня извините, Кира Алексеевна. Любопытство сгубило кошку, — улыбнулась она, и меня чуть-чуть отпустило. — А что касается работы. Дам вам пару дней на адаптацию, а дальше — добро пожаловать! У вас будет четвертый класс, так как наша Анна Ивановна ушла на пенсию. Прямо посреди года бросила нас. Но что поделать? Человек старый, больной. Держать не имеем права. — Она развела руками и продолжила. — Доведете их до лета, выпустите, а если не сбежите от нас, то на следующий год возьмете первоклашек.

— Почему я должна сбежать?

— Ну, мало ли, не привыкните к нашей жизни, после большого города-то.

— Привыкну, — уверенно заявила я, а самое главное — я эту уверенность чувствовала.

Наверное, понимала, что если меня убедят, что я не смогу и не справлюсь, то мне придется вернуться в Питер. А что меня ждало в Питере? Роман и его неадекватная любовь? Вечная жизнь в страхе, что он заявится, напьется и сделает со мной все, что ему в голову взбредет? Нет, уж лучше у черта на куличках, чем рядом с ним. Не приживусь в Клюквино, так поеду еще куда-нибудь, главное — подальше от Питера, Ромы и его дружков, которые следили за мной по его приказу.

— Кира Алексеевна, вы говорили, что вам нужно будет жилье, — вырвала меня из мыслей директриса.

— Да, я сейчас у знакомых остановилась, но я не могу их стеснять долго.

— Как я вам объясняла, у нас в регионе действует программа по предоставлению жилья приезжим учителям, так что с этим проблем не будет. Поселковая администрация предоставит вам квартиру в старом микрорайоне. У нас, как понимаете, здесь квартир мало, в основном — частные дома, но дом мы вам дать не можем.

— И не нужно, — чуть ли не крикнула я. — В квартире мне будет удобнее.

— От школы, правда, далековато. Если не понравится, то тогда уж будете сами думать. Может, купите. Молодым учителям полагаются соцвыплаты на приобретение жилья. В общем, завтра придете в школу, мы с вами все детали обсудим конкретно, договорились?

— Спасибо, — кивнула я. — Давайте завтра мы обсудим все административные вопросы, подпишем трудовой договор, а послезавтра я уже выйду на уроки. Мне не нужно адаптироваться.

— Уверены?

— Да, — кивнула я.

От директрисы я уходила воодушевленная. Чем быстрее начну новую жизнь, тем лучше.

Мое воодушевление закончилось ровно тогда, когда я уже прилично так отъехала от ее дома, и моя машина резко заглохла на какой-то безлюдной улице. Сколько я ни мучила ключ зажигания, сколько ни выжимала сцепление, она, протяжно чихнув пару раз, кажется, совершенно сдохла.

— Отлично! Просто отлично! — долбанула я по рулю.

Придется идти пешком… Я уже вышла из машины, чтобы отправиться в обратный путь, как поняла — я не помню адреса. Вчера Лиза говорила название улиц, которые мы проезжали, и командовала, у какого дома остановиться. Улица Советская или Пионерская? Или Октябрьская?

— Да блии-и-ин, — простонала я.

Достав мобильник, я увидела, что на нем почти не осталось заряда. Я только и успела, что снять блокировку и найти в адресной книге номер Лизы, как экран потух.

Порывшись в машине, я поняла, что запасной зарядки нет. Ну как же так-то? Как так! Теперь насмерть замерзну на краю какой-то улицы. Возвращаться к Лидии Александровне? Она, видимо, сразу же оценит, какой я ценный специалист.

— Мозги не боишься отморозить? — раздался насмешливый голос сзади.

Я обернулась. Йети! Собственной персоной.

— Не боюсь, — огрызнулась я, тут же почувствовав, как мороз щиплет за мочки ушей.

— Правильно, чего там морозить, — хмыкнул он и развернулся, чтобы уйти.

Дверь дома, напротив которого я застряла со своей колымагой открылась, и оттуда выглянула какая-то женщина.

— Матвей, ты чего на улице мерзнешь? Заходи!

Меня она одарила таким взглядом, что я поняла: позарюсь на Матвея, буду иметь дело с ней. Пусть не волнуется, йети меня точно не интересуют. Он старый и грубый…

Направившийся было в сторону дамочки Матвей снова обернулся ко мне:

— Шапку надень, глупая!

— Сам такой, — обиделась я.

Он махнул на меня рукой и открыл калитку. Деваха на пороге призывно выставила вперед огромную грудь и ухмыльнулась, глядя на меня. Отвоевала, мол, я у тебя мужика.

— Матвей… — позвала я нерешительно.

— Чего тебе?

— Я вашего адреса не помню, а телефон сел…

Матвей одарил меня злым взглядом.

— Это все твои проблемы?

— Нет, — призналась я. — Машина заглохла еще…