Измена. Одна против всего мира

- Макар, какого чёрта?!

Слова вырываются сами. Хрипло, будто горло перетянуто узлом. Я ещё толком не понимаю, как оказалась на пороге нашей спальни, как открыла дверь. Всё на автомате, будто меня пришибли веслом.

Только что вернулась из больницы, и слова врача ещё звенят в ушах: «высокий риск синдрома Дауна, нужны дополнительные анализы». Думала, что-то не так поняла, но он показывал на экране какие-то замеры воротниковой зоны, говорил, что мне тридцать шесть, а отцу ребёнка сорок три, и так бывает. Что риски у старородящих увеличиваются, а я смотрела широко распахнутыми глазами, ожидая, когда он скажет, что просто пошутил.

Не сказал.

Мир уже треснул по шву, но я не знала, что он способен разорваться пополам. Звонить мужу не стала, хотелось выплакаться, что называется, напрямую. Увидеть его реакцию, почувствовать поддержку.

А теперь вижу это.

Мой муж натягивает штаны, даже не пытаясь скрывать спешку. На нашей кровати - той самой, где мы мечтали о ребёнке - сидит Дина, моя сводная сестра. Двадцать совместных лет проживания не дали ей ощущения семьи, хотя я думала по-другому. Всегда защищала её, старалась приласкать, позволяла пользоваться своими вещами.

Вещами, но не мужем!

Она судорожно натягивает плед до подбородка, будто это способ спрятать не только тело, но и вину. Только вот вина - роскошь, которую она никогда себе не позволяла. Жила по принципу, мне все должны, потому что сперва потеряла мать, а через несколько лет после свадьбы наших родителей и отца. И мы заменили ей родных, потому что кроме нас Динка никому не была нужна, у неё был один путь – в детский дом.

И теперь эта стерва скакала в моей квартире на моём муже.

- Таюш, - начинает Макар, направляясь медленно ко мне. Вытягивает руки, словно намерен поймать дикого зверька. - Ты сейчас успокоишься, и мы поговорим, хорошо?

- О том, что я помешала? - выдыхаю, и голос звучит чужим: саркастичным, сломанным.

Мне бы уйти, выскочить из этой грязи, смыть с себя обиду, отвращение, этот липкий холод на коже. Но я продолжаю стоять, будто приросла к полу. Словно связана невидимыми нитями с этим домом, этой комнатой, этими двумя людьми, которых мне хочется одновременно вычеркнуть из жизни и кричать им в лицо до хрипоты, какие они уроды.

Но у меня ступор. Мозг отказывается работать адекватно. Не успела отойти от одного шока - диагноза, что рухнул на меня, как бетонная плита, - а тут второй удар прямо в самое сердце от мужа и контрольный выстрел в голову от сестры.

Это слишком даже для той, что всегда держалась, глотала слёзы, терпела, мирила всех вокруг, пытаясь сохранить хоть что-то похожее на семью, потому что считала, что у каждого брака есть свой кризис. Слишком для той, что боялась одиночества больше всего на свете.

Слишком…

Макар касается моего плеча.

- Не смей трогать меня, понял? - рычу сквозь обиду, шарахаясь от него. – Мало того, что ты притащил в кровать потаскуху, так ещё и она моя сестра!

- Так потому что тебя туда не затащить, дорогая! - бросает Макар, даже не пытаясь прикусить язык. И лицо такое надменное, будто он тысячу раз прав, нахальное, словно я виновата кругом.

Не удерживаюсь, плюю ему в лицо. Не думала, не планировала. Просто в один миг становится невыносимо, и моё тело отвечает само, куда быстрее, чем успеваю подумать.

Макар замахивается, и обжигающий хлопок прилетает мне по щеке.

Порою в хрупких женщинах столько силы, что диву даёшься.

Тае - 36 лет. Кадровик в строительной фирме, которую ценят. Целеуйстремлённая, трудолюбивая, честная, открытая, всегда придёт на помощь. Добрая и любящая, только теперь преданная тем, с кем была намерена идти по жизни до конца.

Только что мой муж впервые за восемь лет брака поднял на меня руку.

Первой реагирует кожа: вспышкой боли, горячей и злой. Мир на секунду гаснет, как при коротком замыкании.

- Прости, Тая, прости. Я не хотел. - Его лицо бледнеет. Он тянется ко мне снова. - Я не хотел, правда.

- Что не хотел? – трогаю щёку, ощущая, как она горит, - изменять или бить беременную жену?!

Разворачиваюсь, чуть не падая, он хватает больно за руку.

- Не закончил ещё? – смотрю в его лицо, кривя своё. – Давай, ударь. Куда на этот раз, Макар? В живот?

Желваки на его лице ходят, и он силится подавить гнев, что растёт внутри.

- Я ухожу, больше мешать не буду, оплодотворяй следующую. Только учти, что у ребёнка могут быть отклонения. Тебе всё-таки сорок три, - говорю зло, дёргая руку.

- Тася, ты не в себе, - его пугают мои слова. Знал бы он, какой стресс испытываю я здесь и сейчас.

Так долго боролась за право стать матерью, пережила несколько выкидышей, замершую беременность, и вот теперь у меня снова пытаются отнять счастье. И кто? Мужчина, что обещал быть и в горе, и в радости.

Иду в прихожую, где только что повесила пуховик на вешалку и разулась.

- Давай-давай, иди отсюда, - доносится за моей спиной голос мужа, и внутренности скручивает жгутом. Он это мне? Какая скотина! – Дин, одевайся и уходи, - звучат дальше слова. Всё же не мне, а потом в мою сторону. – Тая, ну куда ты? На улице ночь, ты беременная. Тебе нельзя нервничать. Успокойся! Утро вечера мудренее!

- А когда ты предавался тут любовным утехам, ты не думал о том, что мне нельзя нервничать? Какого чёрта вообще здесь делает Дина?

- Платье тебе вернула, - как ни в чём не бывало отзывается Макар, и я вижу пакет у входа.

- А ты, получается, отблагодарил.

- Да это ничего не значит! – выходит Корнеев из себя. – Ты же притрагиваться к себе не даёшь, то устала, то боишься угрозы выкидыша, то болит у тебя там что-то. А я мужчина! У меня потребности, что мне прикажешь с ними делать?!

- Да ты и без меня разобрался отменно.

И долго у них это было?

Хотя, какая разница, даже если раз, это ничего не меняет.

Меняет. Или ты слепая идиотка, или жертва сегодняшнего дня.

Меня трясёт, как после ледяного душа. Хватаю мокрый пуховик, успевший впитать налипший снег, и размышляю. А куда я действительно пойду? Квартира общая, купили три года назад в ипотеку. Выплачиваем оба. Впереди ещё долгих семнадцать лет. Почти всё ушло в проценты, долг не уменьшился. Я понимаю: даже если уйдуото мужа - от квартиры не уйдёшь. От банка не убежишь. От обязательств - тоже. Как будто нас скрутили одной цепью, и ключ - у Макара.

Но как только оборачиваюсь и вижу рожу Корнеева, подкатывает тошнота.

Нет. Я не смогу остаться тут и спать на кровати, ставшей приговором нашему браку. Не сегодня!

Натягиваю пуховик, шапку, наспех застёгиваю сапоги и вылетаю с сумкой за порог так стремительно, что чуть не сбиваю соседа.

- Пожар? – хохочет он, не зная, насколько сейчас мне плохо.

Машинально прижимаю ладонь к животу.

- Здравствуйте, - я всё же воспитанный человек. Говорю и сворачиваю к лифту, который разместился в другой секции. Спотыкаюсь о небольшой порожек, пробегая несколько шагов, дыхание учащается, сердце колотится, как бешеное. Сумка тяжёлая, но не от вещей, а от всего, что тащу с собой: обиды, страх, отчаяние, боль. Стою несколько секунд, пытаясь собраться, но слёзы катятся сами: горячие, острые, обжигающие.

Лифт темный, пахнет старым металлом и тоской. Жму кнопку, и двери закрываются с глухим звуком. Передо мной мрачное отражение в зеркале: глаза красные, щека горит, волосы взъерошены. В этом отражении женщина, которую предали. Женщина, которая плачет, но уходит, потому что произошедшему нет оправданий.

Знакомьтесь, Макар Корнеев, 43 года. В браке с Таей уже 8 лет, готовится стать отцом. Не привязывает измены к плохому поведению, только к физиологии и естественным потребностям организма. До некоторых пор никогда не поднимал руку на жену, а тут не сдержался.

Выхожу из подъезда. Ветер дышит в лицо, мороз чуть щиплет щёки. Хочу уйти подальше от запаха предательства, от стен, что стали тюрьмой, от человека, который вчера был мужем, а сегодня стал врагом.

Шаги тяжёлые, будто по болоту. Каждый - победа. Победа над собой, над страхом, над болью.

Мимо проходит женщина с ребёнком: розовая шапочка, куртка с меховой оторочкой, детский смех. Сердце сжимается. Почему у них счастье, а у меня – сломанные мечты? Но тут же укоряю себя. Они не виноваты в том, кого я выбрала себе в мужья.

Не позволю о себя вытирать ноги, не прощу ни его предательства, ни то, что Макар поднял на меня руку. Гордость встаёт внутри стеной: горячей, упёртой, живой. Она держит меня на ногах, когда всё остальное готово рухнуть. Гордость не позволит вернуться обратно под крышу, что сегодня стала мне чужой. Не позволит просить, объяснять, умолять, хотя боль рвёт грудь изнутри.

Сажусь в машину и открываю молнию на сумке. Ключи, где ключи? Моя маленькая надежда, что у меня есть куда идти. Нащупываю их в боковом кармане: холодные, металлические. Такие надёжные в мире, где всё предаёт.

Облегчение накрывает волной. Есть место, где тихо. Где никто не кричит.
Где нет запаха его одеколона и чужих духов на нашей подушке.

Мама с отчимом уехали на курорт «поправить здоровье», как говорила она. Две недели тишины в их квартире. Я обещала поливать цветы, заглядывая раз в несколько дней. В квартире было пусто, но уютно. Она пахла мандаринами, ромашковым чаем и детством. А ещё третьим мужем матери, с которым она сошлась лет пять назад. Он был старше её, интеллигентный и душный. Впрочем, мне никак не мешал, а она была счастлива, а что ещё нужно.

Завожу мотор. В который раз благодарю себя, что не послушала Макара, который говорил: «зачем тебе машина, я везде отвезу». Учила билеты, бегала на занятия, сдала, правда, со второй попытки, но зато своим умом.

Все эти годы он говорил, что заботится. Что защищает. Что делает лучше. А по факту - делал меня зависимой. Загонял в уютную клетку, где я должна была тихо сидеть и благодарить. Это несколько раз проскальзывало в его диалогах, но я не из тех, кто сидит дома. Мне важно быть значимой, как на работе, так и в семье. И пусть моя зарплата была раза в два меньше, чем у мужа, я вносила посильный вклад в нашу ячейку общества, и он не мог упрекнуть меня в этом.

- Ну что, малыш, - обращаюсь к животу. – Знай, что мамочка тебя очень любит. Мы со всем справимся.

Салон наполняется ровным вибрирующим звуком, бросаю взгляд на два наших окна, горящих в сумерках. Не думала, что стану одной и тех женщин, у которых летит жизнь под откос, но если бы мы только могли выбирать…

Выезжаю из двора, оглядываясь в зеркала, и вижу Дину, выбравшуюся из подъезда. Телефон начинает вибрировать. Неужели, Макар не всё сказал? Но пусть засунет себе в одно место слова прощения. Сегодня я точно говорить с ним не намерена, а потом придётся. Всё же у нас есть что делить.

Я должна быть сильной и идти до конца. Оставляю позади ту женщину, которую можно было предать, ударить, сломать.

Когда подъезжаю к маминой квартире, снег скрипит под колёсами, а улица пустая. Поднимаюсь по лестнице, ключ в замке поворачивается с тихим щелчком, который звучит как спасение. Дверь открыта - и тишина. Чистая, холодная, но спокойная. Никакого шума, никаких криков, никаких чужих запахов. Только я и квартира, в которой мама когда-то встречала меня с чаем и печеньем после школы.

Не зажигаю света, раздеваюсь и прохожу в свою комнату, сворачиваясь калачом на кровати. И только сейчас позволяю вволю выплакать невыносимую обиду.

А это Дина Тюрина - 26 лет. Сводная сестра нашей героини. Несмотря на то, что мать воспитывала девочек одинаково, Дине казалось, что её меньше любят. Она рано потеряла родителей и нуждалась в постоянной подпитке. И старшую сестру она воспринимала, как человека, который должен давать желаемое.

Оказалась в квартире не случайно. Макар ей нравился давно, а здесь и повод появился.

_____________________________

А книга нуждается в вашей поддержке. Читайте, ставьте сердечки, делитесь эмоциями, добавляйте в библиотеки, подписывайтесь на автора. 

Пока ждём новую главу, приглашаю в мои самые популярные истории, которые зацепили других читателей

История завершена

Он обещал любить меня вечно, а потом ворвался в больницу, держа на руках какого-то ребёнка и выкрикивая моё имя.
- Пожалуйста, Аля, спаси её!
Девочка без сознания, около шести лет на вид, множественные гематомы и черепно-мозговая. Рядом, по всей видимости, мать с округлёнными от страха глазами.
- Пожалуйста, Аля, - отчего-то она называет моё имя. – Мы не можем её потерять!
В ту минуту понимаю лишь одно: они знакомы. Время на раздумье нет, и я раздаю указания, требуя подготовить реанимацию. После семичасовой операции еле держусь на ногах, только выбора нет.
- Кто эта девочка? – задаю вопрос Диме, когда всё самое страшное позади.
- Это моя дочь, Аля. Жаль, что ты узнала вот так…

__________________________________________

История в процессе. Сегодня со скидкой

Цена его любви – измена, цена моей – разрыв с родными.
Когда-то я пошла против семьи, друзей, здравого смысла ради него. Мы сделали парные татуировки и поклялись быть вместе навсегда.
Единственное, что у меня осталось – малыш под сердцем, который дал силы начать с нуля. Но я узнала об этом позже.
Теперь живу в другом городе под другим именем, и муж не в силах найти меня. Или же просто не искал. Только спустя пять лет передо мной Обухов, а рядом его невеста. И мне нужно организовать их свадьбу.

___________________________________________

- Это же Катя?! – смотрю испуганно на обнажённую девушку в объятьях моего мужа. Узнать подругу дочери в таком виде удаётся с трудом. Я же помню её ребёнком. Маленькую с тонкими мышиными косичками.
- Лёля, выйди! – пытается муж прикрыть свою наготу. – Или хотя бы отвернись!
Хотя бы отвернуться… А между тем гости в соседней комнате открыли шампанское, чтобы праздновать два юбилея: мой и дату нашей свадьбы.
⚡⚡⚡⚡⚡
Пока я два года силилась принять утрату дочери, переживала о сыне в горячей точке, поправившись на пару размеров, муж лечил свои раны молодой любовницей.
Он обещал, что мы всё пройдём вместе. И я верила тому, кто тридцать лет был рядом.
Вот и прошли, каждый по своей полосе.
Он умоляет его простить, только нужно ли мне это?
Иногда, чтобы начать новую жизнь, нужно отпустить прошлое

Телефон в который раз обжигает темноту светом. Макар не высказался и теперь намерен лечить меня словами, только не всё можно вылечить.

Ставлю на беззвучный. Отключить не могу - завтра на работу, мало ли какой форс-мажор или директор что-то пришлёт в чат, да и без будильника я вряд ли сама встану. Вношу мужа в чёрный список, вспоминая, что на завтра назначена внутренняя проверка личных дел сотрудников. Я сама же и оформляла график. Чудесно. Как назло. Начальница строгая, но справедливая. Опоздай - получишь выговор. А я приду во вчерашних вещах, потому что последнее, о чём я думала, взять из шкафа костюм.

Устала. Неимоверно устала быть сильной. Руки опускаются, хотя привыкла грести против течения, такой уж у меня характер. Наверное, в мире на троих, где мать, я и Динка, не имея рядом отца, который бы мог хоть как-то помочь, я взрастила в себе эту черту, потому что иначе не пробиться.

Мать за глаза называли Чёрной вдовой. Сперва погиб мой отец, которого я очень смутно помню, потому что мне не было и пяти. Потом она познакомилась с отцом Динки и вышла за него, но спустя три года он скоропостижно скончался. А женщина с двумя детьми, которых надо было поднимать, не лакомый кусок для сильного пола. Да и слухи эти, что пускали другие, влияли. Так сперва я добралась до совершеннолетия, подрабатывая расклейкой объявлений и прочими мелочами, а потом и Динка.

Правда она не торопилась устраиваться на работу, вносить в общий котёл какие-то деньги на еду или коммуналку. Она жила, считая, что её должны жалеть. Наверное, во многом виновата мать, которая называла её «моя бедная девочка». И говорила, что у меня хотя бы один родитель, а у неё в целом мире никого.

В институте я успевала не только учиться, но и подрабатывать. Промоутером по четыре часа на холоде и помощником делопроизводителя, сканируя архивы по ночам. Выбивалась из сил, но понимала, что мать не тянет на свою зарплату троих.

Хорошо помню, как купила себе кровать. Старая уже давно мечтала уйти на покой, а у нас то холодильник полетел, то выпускной у Динки, на котором нельзя было ударить в грязь лицом. Моя первая большая покупка, которая доказала мне: я чего-то стою.

Динка тогда обижалась, что это не для неё. Вообще она обладала суперспособностью делать из нас с матерью виновных, и мы страдали от этой вины, чувствуя себя не в своей тарелке.

Но не хочу о ней думать, только здесь всё напоминает о прошлом. И многие вещи были безрадостными, потому что моё детство нельзя назвать радужным.

Минута слабости проходит. Сажусь на кровати, понимая, что просто так завалиться до утра не могу. Хотя бы потому, что ребёнок требует еды, а я после трудового рабочего дня жутко грязная.

Иду в душ и тру кожу жёсткой мочалкой, пытаясь переключить мысли, в которых постоянно всплывает один и тот же момент: Макар и сестра в одной постели. Мерзость, даже дёргает от отвращения.

Вода горячая, почти обжигающая, и это единственное, что сейчас приятно. Но усердствовать нельзя, перегрев может навредить малышу, а потому выбираюсь из ванной, намереваясь раздобыть что-то в холодильнике, но слышу странные звуки.

Замираю в нерешительности, прислушиваясь к шуму, он доносится из кухни: шипение чайника, хлопанье дверей шкафчиков. В квартире кто-то ещё.

Первая мысль – я забыла закрыть дверь. Но зачем вору хозяйничать на кухне?

Вторая – мама вернулась раньше, чем планировала.

Третья не успевает проскочить, как в проёме появляется Динка.

- С лёгким паром, - говорит, как ни в чём не бывало. – Надо поговорить.

Динка переехала в квартиру, доставшуюся от отца, пару лет назад. Она рвалась туда с первого дня после восемнадцатилетия, но останавливал её один факт: обеспечивать себя будет она сама. Прикинув смету, она осталась с матерью, да и я им не мешала, выскочив замуж. Жить нам было с Макаром негде, а потому снимали квартиру, экономили на многом, чтобы потихоньку насобирать на первоначальный взнос. Радовалась до безумия, переехав в своё жильё, потом долгожданная беременность после неудачных попыток, а теперь мир рушился, и я не была в состоянии ничего поделать с этим.

- Откуда у тебя ключи? – требую объяснений.

- Если ты забыла, я тут тоже жила.

- Мама забирала у тебя комплект, я точно это знаю.

- Да ладно? – усмехается, - значит, я сделала ещё один. Сюрприз, - трясёт руками в воздухе.

- Она этому не обрадуется.

- Да мне плевать, Тай, веришь?

Скорее я бы не поверила, скажи она обратное.

- Убирайся, Дина, тебе есть, куда идти. Как тебе хватило совести заявиться сюда?

- Пиццу принесла, - говорит так, будто это самое адекватное объяснение. – Как ты любишь, с морепродуктами. Даже две, - выкидывает пальцы. - Идём, - кивает она, как будто мы просто встретились после работы, и скрывается на кухне.

Если я ударю человека, то именно сегодня, потому что нервы звенят натянутой струной. Захожу в комнату, намереваясь запереть дверь, но Динка тут же просачивается, отталкивая меня так, что чуть не падаю. Спасает только стул в двух шагах, о который больно ударяюсь бедром, но останавливаюсь, хватаясь за спинку.

- Мы всё равно поговорим, хочешь ты этого или нет, - продолжает меня злить.

Какая же она сволочь, с каждым годом её натура вылезает всё сильнее, и когда мне кажется, что уже ничего меня не удивит, Динка делает что-то из ряда вон.

- Ну да, переспала я с твоим мужем, - пожимает плечами. - И что теперь? Если бы все разводились после секса с кем-то на стороне, в мире бы браков не было. Ты глаза открой. Снизь планку ожидания.

- Я не желаю с тобой говорить! – делаю шаг вбок, чтобы уйти, но она тут же перегораживает путь.

- А ты не говори, Тась, ты просто послушай. Ну кому ты нужна брюхатая такая? Думаешь, мужики в ряд выстроятся, когда увидят твой глобус?

Пытаюсь оттолкнуть, но она сильнее.

- Да послушай, - хватает меня за плечи, встряхивая. – Макар тебя любит, - смотрит мне прямиком в глаза, - наверное, мы не обсуждали этот момент, - добавляет, хмуря брови.

Дёргаюсь, не желая ощущать её руки на своём теле.

- Да не знаю я, как оно получилось, - словно отвечает на мой немой вопрос. - Слово за слово.

- Он тебе чай, а ты к нему в штаны, да? – не могу сдержаться.

- У вас дома камеры? – изумлённо смотрит на меня.

- Дура ты, Динка.

- Зато жопа, как орех, - всё же отпускает меня. – А мужикам что надо? Ты приходи ко мне в зал, столько раз тебя звала, а то обвисла вся.

- Какая щедрость! – шиплю.

- Кстати, если тебе будет легче, ты тоже ему измени!

- Правда? – делаю вид, что она высказала просто отличную идею. – И меня отпустит?!

- Тебя не знаю, но мне помогает.

Разражаюсь смехом. Господи, насколько мы разные!

- Можешь ржать сколько тебе влезет, я дело говорю. Не будь дурой. Вернись к мужу. Первое время он даже шёлковый будет, потому что вину чувствует. Потом подсотрётся эффект.

- Ты в психологини заделалась? – мне мерзко слышать то, что она произносит. Словно речь не о моей боли, не о моём разрушенном браке, а о том, как варить курицу. - А ты придёшь, ещё разок с ним переспишь, и снова он шёлковый, да?

Ощущаю, как под кожей поднимается ледяная волна. Как же хочется треснуть её по наглой роже.

Телефон Дины вибрирует, она достаёт его из кармана, и я ненароком вижу надпись.

«Макар, 17 см».

Против своей воли вспоминаю голого мужа. Я никогда не задумывалась о сантиметрах, но сейчас этот факт меня просто убил. Динка же специально издевается надо мной.

- Не бери в голову, это шутка, - смеётся она. Даже сейчас умудряется гадить в душу. – Я не измеряла, если честно. Так, на глаз.

Она тянет телефон в мою сторону.

- Ну? Возьмёшь? Или будешь играть в гордую? Я здесь, чтобы помирить вас.

Какая доброта!

Не смотрю на экран, разворачиваюсь, отправляясь к кровати, и судорожно соображаю, как избавиться от неё немедленно. Вытолкать? Она будет сопротивляться, и потасовки мне ни к чему. Угрожать? Где сядешь, там и слезешь. Просить? Гордость не позволит.

Живот урчит от голода, она испортила сперва одни мои планы, теперь другие. Чего ещё ожидать от такой сестры?

- Не будь дурой! Тебе почти сорок, ну куда дальше? – догоняет реплика. - Вернёшься к матери, и будете делить её нового хахаля на троих? Он старый, и у него вряд ли там что-то функционирует.

Она намерено провоцирует меня на эмоции. Хочется взять её и швырнуть в стену, чтобы лбом посильнее приложилась.

- У тебя не рот, а помойка, - качаю головой, открывая гаджет. Хотела сегодня побыть одна: без подруг, знакомых и родителей. Не желаю обсуждать ни с кем то, что произошло.

Люди делятся на два типа: одни бегут сразу разносить всему миру о своих проблемах, звонят подругам, напиваются, заедают стресс сладким. Вторые забиваются в норы и выплакивают сами с собой всю боль, что их душит. Так вот, я – второй тип.

- Там пицца остывает, - приглашает меня Динка к столу. Сама любезность. – Давай уже помиримся, что-то меня этот факт отчего-то гнетёт. Даже сама не думала, что будет какое-то противное чувство вот здесь, - тычет себя в грудь.

- Забирай свою пиццу и своё мнение, - выдыхаю тихо, почти шёпотом. - И убирайся сейчас же из этой квартиры.

Дина фыркает, будто я произнесла глупость, словно это её жилище, а я вторглась в её личное пространство. Она делает шаг, опять собираясь приблизиться, но я выставляю ладонь: резко, жёстко, уверенно.

- Только посмей подойти ко мне.

- Ударишь? Или мамочке пожалуешься? – язвит она.

- Неужели, тебе нравится быть такой сволочью? – она из тех, кого вряд ли не испугают угрозы. – Грешить на слабоумие не надо, просто наклонности, доставшиеся от родственников.

Мы бьём друг друга словами наотмашь, и я знаю, что это её больное место. Она часто грустила о том, что осталась без кровных родителей. Только сейчас не оставляет мне выбора.

- Тай, я просто хотела помочь, - говорит вполне себе обычным голосом.

Переспав с моим мужем? Благодарю сердечно.

Конечно, я могу поехать к Свете и переночевать у неё на кухне, потому что в детской двое детей, а они с мужем в другой спальне. Или к Лиле, которая, возможно, и не дома вовсе, а у очередного мужчины. Есть ещё Марина, но в последнее время они ссорились с мужем, не знаю, какая у них дома обстановка.

Только я хочу быть здесь: до дрожи, до зубного скрежета желаю этого, и не стану сбегать, а останусь, и точка.

- Ты куда? – требует ответа Динка.

- Тебя не спросила, клоунесса, - цокаю языком, выбираясь из комнаты, и, снова оказавшись в ванной, запираю за собой дверь.

- Я так просто не уйду, - кричит она в щель, и я прекрасно знаю её характер. В детстве она устраивала голодовки, забастовки и всегда побеждала. Про таких говорят, что даже мёртвого поднимет. – Тебе придётся выйти оттуда рано или поздно.

- Господи, за что мне всё это? – усаживаюсь на мягкий коврик, прислоняясь спиной к ванной. Набираю номер, ожидая ответа.

- Привет, это я, - говорю, как только слышу собеседника. – Мне нужна твоя помощь.