Измена. Отец любовницы моего мужа

- Матвей, что на ужин приготовить? – кричу я, доставая продукты из пакетов. Что-то распихиваю по кухонным шкафчикам, что-то прячу в холодильник. И там, и там срочно требуется навести порядок. Вот и займусь этим. Завтра с самого утра. Ладно. Не совсем с утра. Завтра будет воскресенье и хочется немного дольше поваляться в кровати, ведь все будние дни заняты работой.

Мы с мужем только что проводили нашего десятилетнего сына Марата и мою маму, которая приехала его забрать, на междугородний автобус. Подвезли на машине вместе с несколькими объёмными сумками. Благо, у государственного перевозчика оказалось большое багажное отделение, куда влезли все баулы.

Наш единственный сын отбывал к бабуле больше чем на два месяца летних каникул. Это и радовало, и огорчало. Огорчало тем, что я не привыкла расставаться с собственным ребёнком дольше, чем на один рабочий день.

Но, с другой стороны, появится хотя бы немного личного времени для себя. Иногда я по-доброму завидовала нашим с Матвеем общим знакомым, которые могли отдавать своих отпрысков бабушкам и дедушкам на пятничный вечер, а то и на все выходные. И в любую минуту те могли их подстраховать.

Меня подстраховывать было некому. Утром я спешила отвести Матвея в детский садик, позже в школу, чтобы не опоздать на работу. С работы бегом бежала, чтобы забрать сына не самым последним, хотя это редко получалось. Как и подавляющее большинство подобных учреждений, банк, в котором работали мы с супругом, открывался в девять, а закрывался в восемнадцать вечера.

Так и бегала последние семь лет после выхода из декрета. Может быть, ещё и это «беличье колесо» способствовало тому, что о втором ребёнке мы задумались лишь полгода назад.

Но к этому вопросу я подошла серьёзно. Посетила женского врача, сдала все рекомендованные им анализы. Пропила трёхмесячный курс назначенных доктором витаминов и добавок. Только отдохнуть не получилось. Но, ничего.

Отправили Марата к бабушке на побывку. Неделю, вторую можно раньше ложиться спать. Чем не отдых? И уроки вечером делать не нужно. Сразу снимается большая часть ежедневного стресса. Вот через недельку можно начинать вторым ребёночком заниматься.

Складываю освободившиеся пакеты, после чего засовываю их в нижнюю шуфляду кухонного шкафчика.

- Матвей! Ты меня слышишь? – вновь кричу я.

- Слышу, — муж заходит на кухню и достаёт только что аккуратно сложенные мной пакеты. – Яра, я не останусь на ужин. Я ухожу.

- Куда? – удивляюсь я. – Ты же никуда не собирался. Кто-то из друзей мебель помочь потаскать пригласил? Так ты вчера вечером жаловался, что спина болит. Может, стоит повременить с помощью? Станет хуже, лекарства придётся принимать. После их приёма с ребёночком нужно ждать. Мы и так никому никогда в помощи не отказываем. Может, в этот раз пропустим?

- Никто не звонил, Яра, — муж не смотрит на меня. Выбирает самые большие пакеты. – Я ухожу от тебя. К другой женщине. Она беременна от меня.

Следующую минуту я глупо улыбаюсь. Муж у меня очень общительный. Если ещё и сто граммов спиртного в гостях употребит, становится душой любой компании. И дома пошутить любит. В том числе и про другую женщину, хотя я не считаю подобные шутки смешными. О чём не раз говорила Матвею.

- Ты что, ревнуешь меня, Яра? – расплывался в довольной улыбке супруг. А я не знала, что ему сказать. Почему я должна его ревновать? Женились по любви, строили совместные планы на будущее. Квартиру купили в кредит, который недавно выплатили, сына родили. О квартире, кстати, нужно поговорить с Матвеем.

Она у нас двухкомнатная. Когда родится второй малыш, места будет мало. Первое время, конечно, он или она будет с нами. Но, пока я в декрете, нужно подумать о продаже нашей и покупке трёхкомнатной. Или обмене. Просчитать все траты и за следующий год попробовать отложить определённую сумму. На остальную, недостающую часть взять кредит. Первый досрочно выплатили. Второй будет значительно меньше. Быстро погасим.

- Смешно, конечно, с пакетами, — бормочет Матвей. – Но чемодан и сумки Марату отдали. Я не хотел при твоей маме про сумки говорить. Зачем родителей впутывать? Мы сами с тобой разберёмся.

Муж уходит в спальню и начинает доставать из шкафа свои вещи. В основном это костюмы и белые рубашки, галстуки, бельё. И у меня, и у него в одежде преобладает деловой стиль. Мы оба работаем в одном из частных банков нашего города.

Город небольшой, всего на семьдесят тысяч жителей. Не очень молодёжный, расположен далеко от республиканских трасс, почти не имеет крупных производств. Зарабатывать деньги не на чем. Поэтому у нас всего семь банков. Два государственных и пять частных. Из последних только наш «Идеалбанк» оказывает полный спектр банковских услуг и имеет полноценное отделение. Мы даже размещаемся в отдельно стоящем здании в центре города. Остальные четыре конкурента фактически представлены лишь расчетно-кассовыми центрами.

- Как уходишь? – шепчу я. – Ты же шутишь, Матвей? Какая женщина? Какой ребёнок? Зачем ты вещи достаёшь? Их потом целый день обратно развешивать. И рубашки изомнутся. Я же их заранее тебе утюжу.

- По-идиотски буду выглядеть с пакетами, — продолжает переживать муж. – Яра, поможешь сложить рубашки? Тогда они так не изомнутся, и Насте не придётся переутюживать.

- Насте? – попугаем переспрашиваю я. Нет, непохоже. Попугаи смешно говорят. А я каркаю осипшей вороной. Словно мне в горло запихали стакан колотого льда. Холод такой сильный, что вот-вот грозит остановить моё сердце. – Матвей, не шути так больше. Это уже не смешно.

- Я не шучу, — муж всё же запихивает два первых костюма в большой пакет из супермаркета. Огромный красный улыбающийся смайл, изображённый на пакете, гордо распрямляется и издевательски смотрит на меня. Всего час назад он казался мне смешным, когда мы с Матвеем складывали в него продукты для вечернего ужина.

Я хватаю мгновенно ставший ненавистным пакет и вытряхиваю из него костюмы.

- Яра, что ты творишь? – орёт на меня мужчина. – Твоя истерика ничего не изменит. Я ухожу. Я не вчера это решил!

Вздрагиваю, словно муж влепил мне пощёчину и падаю попой на кровать. На разложенные Матвеем и выглаженные мной рубашки.

Он никогда не повышал на меня голоса, а я ни разу не истерила. За все наши пятнадцать лет брака. Мы по-настоящему даже ни разу не поругались. Как то, что происходит теперь в нашей спальне, может быть правдой?

Я не верю!

- Матвей, за годы нашего с тобой брака я не заслужила даже нормального разговора? – слышу, как дрожит мой голос от подступающих к горлу слёз. Никогда не плакала при муже. Повода не было. Понимаю, что и сейчас не стоит этого делать. Только как вытерпеть разливающуюся по телу боль?!

- Заслужила, — хмурится муж. Садится не рядом, а в отдельно стоящее кресло. Нервно мнёт в руках очередную выутюженную рубашку. – Ты права. Нужно поговорить. Что ты хочешь знать, Яра?
_________________________
Дорогие мои читатели! Рада приветствовать Вас в своей новинке! Книга будет писаться в соавторстве с Марикой Май!
Поддерживаем нашу новинку лайками, добавлениями в библиотеку и комментариями. Нам очень нужна ваша поддержка! Не забудьте подписаться на авторов, чтобы отслеживать выход новых глав!
ОДНОТОМНИК!
В книге не будет жести, насилия и нецензурных выражений. Может у главного героя иногда проскочит крепкое словцо))
История будет написана в моей обычной манере, когда события разворачиваются постепенно. Хэппи-энд обязателен!
Категория 18+ присвоена из-за откровенных эротических сцен.

Ярослава Игоревна Макарова. 34 года

Матвей Николаевич Макаров, 35 лет

Сквозь слёзы вглядываюсь в родное лицо. Я знаю этого человека так же хорошо, как и себя. Я не представляю, как нас можно разделить? Как мы можем быть по отдельности? Как между нами встала та, другая?!

Не верю. Я всё ещё не верю. Слышала рассказы женщин о том, как они заставали собственных мужей с любовницами. Кто-то истерил, кто-то таскал за волосы любовницу, кто-то охаживал табуретом неверного мужа.

Но эти женщины всё видели собственными глазами! Своими собственными глазами!

Я не видела, я не могу представить своего мужа с другой. Не с собой! Матвей никогда не давал мне повода для ревности. Или я была настолько слепа?

- Что ты хочешь знать, Яра? – повторяет муж.

- Лишь одно: когда я стала ненужной? Когда ты пожалел о том, что мы встретились, что ты сделал мне предложение, что я родила тебе сына?

- Не драматизируй! – снова повышает голос мужчина. – Ничего этого не было. Я ни о чём не жалел и не жалею. Так получилось.

- Что получилось? – от собственного удивления я перестаю чувствовать рвущую меня на части боль. – Тебя связали, изнасиловали, ещё и насильно забеременели от тебя? Это какая-то страшная старая тётка, направив на тебя дуло пистолета, решила воспользоваться последним шансом стать матерью? Или она грозилась чеку у гранаты выдернуть прямо возле твоих штанов, если ты их не снимешь?

- Ты сама себя слышишь, Ярослава? – морщится Матвей. – Перестань нести ахинею.

- Тогда ты сам расскажи, — соглашаюсь я. – У тебя должно всё складно получиться.

- Это Настя. Настя Громова.

- Так она же тебе в дочери годится! – вновь не справляюсь я с собственными эмоциями.

Матвей приосанивается, расправляет плечи, молодеет на моих глазах. Горд! Горд, что ему, тридцатипятилетнему мужчине, удалось вскружить голову очень красивой и юной девушке.

Не могу не признать, что и сам Матвей выглядит хорошо. Высокий, темноволосый, кареглазый, всегда гладковыбритый, благоухающий хорошим парфюмом. В идеально сидящем на нём строгом костюме и белоснежной дорогой рубашке. Всё же управляющий операционной службой нашего банка. В его подчинении находится десяток молодых специалистов. Как правило, почти все они являются юными девушками.

Настя Громова пришла к нам весной, окончив городской финансовый колледж по специальности «банковское дело». Колледж, который в своё время оканчивали я и Матвей. Мы учились на одном курсе, но в разных группах. Так называемых параллелях.

Почти двадцать лет назад туда можно было поступать как после девяти, так и после одиннадцати классов. Те, кто поступал после девяти, учились почти четыре года, после одиннадцати – неполных три. Я поступила после девяти, Матвей после одиннадцати. И в нашей группе, и в параллельной на двадцать девчонок приходилось по пять мальчишек. Поэтому своего будущего мужа я рассмотрела едва ли не в первый день его учёбы в колледже.

Была горда тем, что видный красивый парень выделил меня среди сорока девчонок только нашего курса. Наверное, гордилась так же, как теперь Матвей гордится тем, что его выбрала Настя Громова.

- Ей уже исполнилось двадцать, — не соглашается со мной муж. – Она всего на пятнадцать лет младше меня.

А я думаю о том, что Насте сейчас столько, сколько было мне, когда я вышла замуж за Матвея. И меня Настя младше на четырнадцать.

Ещё перед Новым годом девушка проходила у нас преддипломную практику.

- Ты уже тогда с ней…, — я всё же не могу произнести нужное слово. – В то время, когда я ходила по врачам и сдавала анализы, готовясь к зачатию нашего второго ребёнка?

Перед моими глазами мелькает образ яркой блондинки с осиной талией и пышной грудью. Как же хорошо на ней смотрится униформа нашего банка! Настя самый молодой специалист по оказанию розничных банковских услуг. Но за прошлый месяц у неё были самые высокие показатели.

Как сегодня оказалось, глаз отвести от самого красивого специалиста нашего банка не смогли не только клиенты, но и непосредственный начальник девушки.

- Я, конечно, обратил на неё внимание сразу, — продолжает хвастаться Матвей, — но нет, ничего у нас не было. Я не думал об этом. Всё произошло на корпоративе.

Два месяца назад наш банк отмечал двадцатипятилетие своей деятельности в нашем городе. Клиентам был предоставлен пакет всевозможных акций, бонусов и специальных предложений. Некоторые получили именные подарки. А всех сотрудников пригласили на вечерний фуршет. Далее праздник продолжался на загородной даче директора банка – Князева Павла Александровича. Туда приглашались не все, а лишь начальники отделов и приближённые к ним.

Меня пригласили не как жену Матвея, а как начальника отдела продаж. Именно такую должность я занимала в «Идеалбанке».

Но пойти я не смогла, потому что наш сын Марат в самый разгар весны подхватил сильную ангину с высокой температурой. А бабушек, которые могли выручить, у нас в шаговой доступности не было.

- Пока я лечила нашего сына, ты развлекался с Настей, — сложив два и два я, наконец-то, получила четыре.

- Её пригласил сам Князев, — покачал головой Матвей. – Ты же знаешь, чья Настя дочь.

- Понятно, — кивнула я головой. – Настя пригрозила своим папой, поэтому ты и переспал с ней. Неужели она так сильно в тебя влюбилась, что решила привязать к себе, забеременев в двадцать лет?

Но муж не обратил внимание на издевку в моём голосе.

- Яра, ты же помнишь, в каком я приехал состоянии. Давно так не надирался. Ничем она мне не грозила. Но нравилась. Не буду скрывать, трезвым я бы не допустил подобного.

Но мне неинтересно, что и как у них происходило. Теперь я не просто брошенная, оказавшаяся лишней, жена. Но и всё это закрутилось почти на моих глазах. В своё оправдание могу сказать лишь то, что мой кабинет находится на втором этаже. Специалисты ОРБУ, среди которых и Настя, работают с клиентами на первом этаже банка. Там же располагается и кабинет Матвея.

- На меня ещё и пальцами два месяца показывали? – вслух думаю я. – Ты нагадил именно там, где мы с тобой работаем. Как мне теперь в глаза нашим коллегам смотреть?

- Никто ничего не знает и не догадывается, — впервые уверенно произносит Матвей. – Ты же сама знаешь, я по работе обязан уделять Насте много времени. Что и делал. Всюду камеры. Никаких отношений на территории банка у нас не было.

Здесь муж тоже не врёт. Ряд операций новый молодой сотрудник просто не знает. На стажировку даётся слишком мало времени. Отвлекать других сотрудников у нас не принято. Каждый в это время обслуживает собственного клиента. Поэтому со всеми новыми специалистами управляющий операционной службы работает очень плотно. Именно он проверяет оформление всех документов за предыдущий день, формирует отчёты, сводит финансовый баланс. Лично отвечает за все ошибки собственных подчинённых.

Матвей буквально становится тенью каждого нового сотрудника, поэтому его повышенный интерес к Насте, при условии, что они не целовались перед всеми, действительно не вызывает подозрений со стороны других работников банка.

В наших контрактах нет запрета на отношения друг с другом, но любые фривольности между собой запрещены. Приветствуется строгая деловая атмосфера.

Вот и мы стали строгими и деловыми в нашей личной жизни. Матвей стал. А я? Я уже и не знаю, кто я для него, а кто для себя?

Пока я молча глотаю слёзы, муж продолжает говорить, глядя в пол:

- Неделю назад Настя сказала, что ждёт ребёнка. Как ты понимаешь, срок уже почти два месяца. Её отец стал что-то подозревать, и ей пришлось признаться в беременности. Чёрт! Яра, я понимаю, что всё слишком неожиданно. Но я не могу бросить молодую девочку с ребёнком!

- А немолодую жену с другим своим ребёнком ты бросить можешь? – взрываюсь я. – Как мы всё это объясним Марату? Он уехал из полной семьи, а куда вернётся? К разбитому корыту?

- Я не бросаю сына! Я не отказываюсь от него! – снова орёт Матвей. – Я буду встречаться с ним по выходным, буду платить на него алименты, буду участвовать в его жизни. Я от тебя ухожу, не от сына!

- Папа выходного дня. Это так теперь называется, — бормочу я, а в моей голове набатом бьются слова ещё час назад родного человека: «Я ухожу от тебя!»

- Отец Насти тоже встретился со мной. Мы поговорили, — значительно тише добавляет муж. – Решили, что в сложившийся ситуации мне нужно быть с Настей. В понедельник я подам на развод. Но лучше это сделать вместе. Наверное, тогда разведут быстрее. И на работе мы эту ситуацию пока афишировать не будем.

- Думаешь, никто не узнает, что ты живёшь с Настей?

- Макар Львович, ты же помнишь, что так зовут Громова? – уточняет муж.

Я знаю, кто такой Громов, но мне всё равно, как его зовут. Несмотря на то, что именно я отвечаю за привлечение новых клиентов, если быть точнее, их денег, с Громовым я никогда не общалась лично. С людьми его уровня всегда разговаривал директор нашего банка.

Я привыкла говорить «нашего банка». Но это не совсем точно. Наш банк является филиалом, пусть и одним из самых крупных. Головной офис находится в столице. Всего, включая наш, у «Идеалбанка» шесть филиалов. И наш директор банка такой же наёмный работник, как и я, не владелец. И также сильно дорожит своим рабочим местом, как и любой из нас.

- Так вот, Макар Львович, — продолжает Матвей так и не дождавшись от меня ответной реплики, — думает, что нам с Настей лучше уехать из города. Пересудов всё равно не избежать. Настя поступит на заочное отделение института, так же как и мы с тобой учились. А мне, понятно, что по протекции Макара, найдут должность в головном офисе в столице. Подождём, пока нас с тобой официально разведут, затем распишемся с Настей и уедем в столицу. А свадьбу сыграем после того, как родится ребёнок.

- И ты будешь каждые выходные приезжать к сыну? – не верю я. – Матвей, ты сам себя слышишь?

- Всё наладится, Яра, — вздыхает уже не мой муж и продолжает собирать свои вещи. – Я только одежду возьму. В особняке Макара всё есть. Готовят и убирают нанятые люди. Ещё машину заберу. У тебя всё равно прав нет. Думаю, когда вернётся Марат, меня уже не будет в городе. Но тебе останется полностью обустроенная квартира. Добавь к этому хорошую должность на работе. И алименты я буду платить, как полагается. Уверен, если будет нужно, вам с Маратом можно хоть каждый день пользоваться услугами такси.

- Матвей, — очередная мысль, ещё кошмарнее всех предыдущих формируется в моей грозящей вот-вот лопнуть от невыносимой боли голове. – Ты же не променял нас с сыном на Настю и её ребёнка лишь потому, что её отец богат?

- Нет, конечно. Как ты могла такое подумать? – возмущается муж, продолжая доставать из шкафа свои вещи. – Хотя Макар Львович прямым текстом сказал мне о том, что неприятностей нам всем не избежать, если  не женюсь на его дочке. Сама понимаешь, с такими, как он, не шутят.

Затем я смотрю в окно, как муж носит в свою, уже свою, а не нашу машину безразмерные пакеты из супермаркета. И противный смайл насмехается надо мной каждый раз, когда Матвей открывает дверцу автомобиля.

Его мы купили всего три года назад. Не из салона, но машине ещё не исполнилось десять лет. А это, по нашим меркам, почти новый автомобиль. Только Матвей хотел белый цвет, а мне понравился вишнёвый. Тогда он прислушался к моему мнению.

А теперь уезжает. Уезжает, чтобы вечером не вернуться. И утром тоже. И через неделю.

Уезжает навсегда. Из моей жизни и, что страшно вдвойне, из жизни нашего сына.

Глядя вслед давно скрывшейся за углом дома машине, я думаю о том, что лучше бы Матвей умер. Сама содрогаюсь от страшной мысли. Но не могу прогнать её, выбросить, отругать себя.

Тогда бы меня жалели. Теперь надо мной будут смеяться, перешёптываться за спиной, провожать насмешливыми взглядами. Я видела такие.

Но это всё можно вытерпеть. Привыкнуть. Смириться.

Где найти слова, которыми можно объяснить нашему сыну, почему папа выбрал второго ребёнка, а не его?

Где найти силы, чтобы пережить сегодняшнюю ночь? Наша работа не предполагала командировок, и я никогда не ночевала одна в пустой квартире.

Прохожусь по комнатам, где всё напоминает о Матвее. Сколько здесь было радостных и светлых моментов.

Как мы вместе выбирали обои с самолётами в детскую. Как летали под потолком надувные шары с гелием, когда муж привёз нас из роддома. Как я смеялась, а Матвей снимал на телефон первые шаги нашего сына. Как радовались, когда внесли последний платёж по кредиту за квартиру. Как совсем недавно говорили о втором ребёнке.

Теперь у моего мужа он будет, а у меня – нет. Как, как такое возможно?

Падаю на кровать и даю волю слезам. Я впервые в голос рыдаю за все свои тридцать четыре.

Матвей не умер. Но мы умерли. Нас больше нет. То, что казалось мне надёжным, монолитным, разлетелось за несколько минут, словно несмышлёный ребёнок разбил об асфальт хрупкую игрушку. Заигрался, глупый. Откуда ему знать, сколько сил потратил мастер, чтобы её изготовить?

Слёзы прорываются наружу. Падаю лицом в подушки и рыдаю в голос. Долго. Пока громкие всхлипы не переходят в тихие завывания. Так и засыпаю, скуля, словно брошенная хозяином беспомощная собачонка.

Когда просыпаюсь - всё произошедшее кажется мне кошмарным сном. Резко сажусь на кровати. Надо же такому привидеться! Скорее бежать готовить ужин. А где Матвей? Он у меня любит вкусно покушать.

Но распахнутые дверцы шкафа и болтающиеся в нём пустые плечики говорят мне о том, что ничего не привиделось. Приснившийся кошмар продолжается в реальности.

Встаю с кровати и иду в туалет. Хочется по-маленькому. Даже странно. Неужели после выплаканного моря слёз в моём теле ещё осталась какая-то жидкость?

Когда выхожу из ванной, слышу, что в оставленной на кухне сумочке бренчит мобильный телефон. Матвей! Узнаю его звонок по рингтону. Такая мелодия поставлена только на вызов от мужа. Пока достаю гаджет из сумочки, в голове проносится тысяча мыслей. Вдруг супруг решил вернуться и звонит предупредить меня об этом? Что мне делать? Сразу простить или устроить скандал? Послать к чёрту и посоветовать снять квартиру?

- Да, — произношу я, так и не приняв решения.

- Всё ещё ревёшь? – буркает муж. – Твоя мама звонила, но ты не брала трубку. Я сказал, что ты в туалете, поэтому перезвони ей. Говорила, что хорошо доехали, и всё у них в порядке. Марат убежал играть с соседскими мальчишками.

- Перезвоню, — отвечаю я и сама понимаю, что даже собственный голос стал каким-то чужим. Вновь хочется закричать, попросить Матвея вернуться, сказать, как он ошибся, как он мог такое сделать с нами?

Словно услышав мои невысказанные слова, мужчина заметно понижает голос, словно говорит не со всё ещё законной женой, а с надоедливой любовницей:

- Яра, прекрати истерику. Возьми себя в руки. И приходи в понедельник к ЗАГСу к девяти. Впрочем, я могу тебя забрать. О том, что опоздаешь на работу, не волнуйся. Макар Львович сам отпросит тебя у Князева. Давай спокойно разойдёмся. Без конфликтов.

- В понедельник наш ЗАГС не работает, — автоматически произношу я. – Помнишь, меня с Маратом даже из роддома во вторник выписали, хотя могли в понедельник? Но ты не стал ждать, пока сделают свидетельство о рождении Марата, а решил забрать после выходных, в понедельник?

- Так десять лет прошло. Всё могло измениться? – уже не так уверенно произносит супруг.

- Могло, — соглашаюсь я. – У нас с тобой буквально за пять минут всё поменялось. А в ЗАГСе не поменялось. На прошлой неделе Таня Давыдова двоюродного брата хоронила. Он у неё алкоголиком был, все от него отказались. Она хотела в понедельник свидетельство о смерти оформить, чтобы пособие на погребение получить. А в ЗАГСе выходной оказался.

- Значит, во вторник, — бурчит Матвей. – Но с Князевым мы без тебя поговорим. Постарайся взять себя в руки за выходные, чтобы в понедельник нам не пришлось придумывать для коллег историю о похоронах, объясняя твоё опухшее лицо. Привыкай быть самостоятельной.

Муж отключается, а я уже не плачу, а закипаю от его последней фразы.

Самостоятельной! Он советует мне стать самостоятельной? После того как сам вовремя даже свидетельство о рождении сына из ЗАГСа забрать не смог? После того как работая в банке, не смог правильно оформить документы в другом банке на кредит? И мне пришлось, краснея, идти самой к знакомой сотруднице государственного банка и просить помочь изменить сумму, потому что все документы были поданы и одобрены.

Самостоятельной! Когда сам никогда ничего не делал по дому! Работал он! Но и я работала! При этом, успевая, стирать, готовить, убирать и заниматься с сыном. И просить соседа-пенсионера из третьего подъезда ремонтировать нам сантехнику. Однажды мне пришлось два вечера подряд допоздна задержаться на работе. Так все эти два дня Матвей за собой в туалете тазиком смывал, потому что в унитазе смыв сломался. Он был на больничном, но даже не смог самостоятельно соседа позвать, чтобы решить проблему. В итоге сосед уехал на дачу, а мне пришлось вызвать мастера по объявлению в интернете.

Молодой мужчина, примерно нашего возраста, очень приятный в общении и интеллигентный с виду, сразу нашёл проблему. Но у нас оказалась не совсем стандартная система и деталей для замены в наличии у мастера не было. Он предложил купить самим, поискав по городу. Это будет быстрее, и услуги самого мастера также обойдутся нам в меньшую сумму.

Но муж лишь поморщился в ответ, раздражённо бросив, что он не для этого получал высшее банковское образование, чтобы всяким дерьмом забивать свою голову. Мастер ничего не сказал, но мне впервые стало очень стыдно за поведение Матвея.

Тогда мы ещё платили кредит, и мне пришлось отказаться от покупки привычного крема для лица и других нужных мне в этом месяце уходовых средств, чтобы покрыть сумму, насчитанную мастером за приобретение деталей и ремонт сантехники.

И теперь Матвей учит меня самостоятельности! Уйдя в дом к будущему тестю, где всё делает наёмный персонал!

Ставлю на газовую плиту кипятиться чайник. Достаю из верхнего кухонного шкафчика банку с кофе. Насыпаю в свою кружку и, по привычке, сыплю в большую кружку мужа. Лишь, начав насыпать сахар из сахарницы, понимаю, что кофе во второй кружке уже никому не нужен. Как и я сама.

Поддавшись влиянию вновь нахлынувших эмоций, со всей силы запускаю кружкой бывшего мужа в стену, обложенную кафелем. Итальянская плитка выдерживает удар, а китайская кружка разбивается на множество острых кусков, которые падают и в открытую сахарницу, и в мою кружку с насыпанным кофе, и в другую стоящую на столешнице посуду.

От новой вспышки обиды и злости уже на саму себя ударяю рукой по твёрдой поверхности. В глазах сереет от боли, а я смотрю, как по ушибленной руке начинает течь кровь. Не сразу понимаю, что загнала себе прямо в запястье один из острых осколков кружки, порезав вену.

В себя меня приводит громкий свисток чайника. Вода закипела, и кухонная утварь надрывается, пытаясь обратить на себя мое внимание. Так как из правой руки течёт кровь, хватаюсь левой за чайник. Я правша, поэтому хватаюсь неудачно и обжигаюсь. Сдёрнув висящее на ручке газовой плиты тонкое кухонное полотенце, неловко набрасываю его на ручку чайника и заливаю кофе.

Зачем это делаю, сама не понимаю, ведь пить его всё равно нельзя. Он полон осколков от злополучной кружки.

Вновь опускаю чайник на плиту, бросаю полотенце на один из стоящих рядом стульев и бегу в ванную. Подставляю под напор воды кровоточащую руку и выдёргиваю осколок. Рана небольшая, но глубокая. Возможно, даже швы нужны. След точно останется. Поднимаю руку ладонью вверх, чтобы кровь быстрее остановилась. Второй рукой достаю из шкафчика аптечку. Налив перекись водорода прямо на несколько стерильных салфеток, прикладываю их к ране и зажимаю пальцами.

Сильно щиплет. Наверное, перекись лить было не нужно. Но спросить не у кого. Стою, глядя на льющуюся из крана воду, давя пальцами на рану. Постепенно кисловатый запах пролитой перекиси выветривается, а его заменяет другой: резкий, сильный, очень ядовитый. Сразу сбивается дыхание и начинает першить горло.

Не понимая, что могло произойти, закрываю кран и бегу на кухню. А там…

Все четыре стула, стоящие недалеко друг от друга, ярко полыхают. Именно от них исходит удушающий запах. Искусственная обивка и наполнитель горят самым настоящим факелом. Уже занялись тюли и шторы, начинают разгораться кухонные шкафчики.

Я понимаю, что моментальному перемещению огня способствует открытое на проветривание окно. Но закрыть его я уже не могу. Как и справиться с огнём самостоятельно. Пламя уже начинает лизать коридорные потолочные панели, изготовленные не из чистого дерева, а из его отходов, спрессованных с химией.

Бегу в комнату сына и, найдя домашний телефон, валяющийся на его столе, вызываю пожарных. Адрес быстро записывают, а мне рекомендуют покинуть помещение, взяв с собой документы, если есть подобная возможность. И обесточить квартиру.

Хватаю паспорт и кошелёк. Бегу к дверям. На ходу понимаю, почему пожарный инспектор, иногда заглядывая в нашу квартиру с плановым обходом, всегда недовольно цокал языком.

Чтобы увеличить площадь кухни, поддавшись последним веяниям моды, мы убрали кухонную дверь, сделав арку. Площадь коридора и кухни визуально действительно чуть увеличилась. Зато теперь ничто не мешает огню и едкому дыму молниеносно распространяться по квартире.

Обуваюсь, набрасываю тонкую куртку, беру ключи с тумбочки и щёлкаю замком. Но дверь не открывается. Прокручиваю замок до упора, но дверь всё равно не поддаётся.

Не сразу понимаю, что она закрыта и на второй замок тоже. Ни я, ни Марат никогда не пользуемся вторым замком. Только Матвей, по какой-то дурацкой привычке. Я не выходила его провожать. Он сам закрыл дверь, как всегда, на два замка.

Квартиру мы покупали уже не новую. Но у приличной и состоятельной семьи, которая переезжала в столицу. Входная дверь выглядела красивой и очень добротной. Вызванный мной слесарь верхний замок сменил легко, а вот со вторым возникли проблемы. Он оказался с каким-то дорогостоящим секретом. Как сказал специалист, замок меняется, но для этого требуется разобрать едва ли не половину двери.

В целях всегда живущей вместе с нами экономии, мы решили пока замок не менять. Так он с нами и остался. Год назад сын потерял связку с ключами. Так и не нашли. Верхний замок заменили, а нижний вновь решили не трогать. Правда теперь у нас осталось только два ключа. Свой я отдала сыну, так как из школы он возвращался раньше нас.

Чувствуя, как ядовитый дым всё больше отравляет мои лёгкие, я понимаю, что Матвею для развода не нужно будет ждать и месяца. Ведь свою связку ключей сын забрал с собой. А на моей, которую я держу в руках, нет нужного мне ключа.

Дверь не открыть.

Языки пламени вовсю лижут потолок, принимаются за двери ванной и туалета. Те вспыхивают легко, потому что тоже изготовлены из опилок и легковоспламеняющейся пропитывающей их смеси.

Сильно кашляю. Сознание мутится, коридор кружится перед глазами. Я падаю на колени и не сразу, но всё же заползаю в нашу спальню. Пробую закрыть за собой дверь, но силы заканчиваются. Лишь мысли о сыне заставляют меня доползти до балконной двери.

Если я открою её, то приток воздуха в квартиру станет ещё больше. Но это уже не важно. Делаю рывок, словно спортсмен, собравший последние силы для финишного броска, и вываливаюсь на балкон.

Вместо слепящего июньского солнца меня встречает полная темнота.

Прихожу в себя уже в реанимации. Со мной разговаривают очень ласковым спокойным тоном. На ум почему-то приходит лишь одна мысль: так говорят с сумасшедшими.

Рассказывают, что мне очень повезло. У меня нет никаких ожогов. Немного кончики волос оплавились, но небольшая стрижка всё исправит. Зато продуктами горения отравиться я успела. К счастью, мне удалось избежать отёка мозга и других страшных последствий. Даже снимок лёгких оказывается лучше, чем прогнозировалось врачами по результатам анализов.

Но больше ни на один из моих вопросов врачи не дают ответов. Меня, конечно же, интересует состояние квартиры.

– Вам всё расскажут в палате, – отвечает дежурный реаниматолог. – Не переживайте сильно. Кроме вас в больницу никого не привозили. Других пострадавших нет.

Палатная медсестра оказывается более разговорчивой. Сообщает, что брутальный русоволосый мужчина с ухоженной бородкой каждый час интересуется моим состоянием. Вот какой заботливый у меня муж.

– Муж? – хмурюсь я, думая о том, не оказались ли благоприятные прогнозы врача преждевременными. Неужели я забыла, как выглядит мой супруг? И его уход мне тоже привиделся? – Мой муж темноволосый и всегда гладко выбрит. И брутальным он мне никогда не казался.

– О… Да. Такой тоже есть, но он молчит. Их двое, – на миг задумывается медсестра. – Но с посторонними доктор не будет разговаривать. Документы у всех проверяют. Кто-то один точно ваш муж. Второй, скорее всего, близкий родственник. Возможно, он так расстроился, что не может внятно свои мысли формулировать? Такое тоже бывает от сильного переживания за своих любимых.

Близких родственников в городе у меня нет. Мы оба: и я, и Матвей – приехали сюда учиться из разных уголков страны. Мне было ближе до столицы, чем до этого города, но здесь проходной балл оказался значительно ниже. Что и повлияло на окончательный выбор учебного заведения.

К тому же здесь жила бездетная тётя моей мамы. Квартира у неё была однокомнатная, но с нишей, где спала сама хозяйка. Я ночевала на диване. Бабушка Клава, так я её называла, женщиной была строгой, но справедливой. Предоставила мне все условия для учёбы. На улицу она почти не выходила, но каждый вечер меня ожидал пусть и простой, но вкусный и горячий ужин.

Если бабу Клаву не мучило давление, она с утра могла пораньше встать и напечь мне оладушек или сырников к завтраку. Наверное, только теперь я подумала, что так, как заботилась обо мне бабушка Клава, после неё уже не заботился никто. Последний завтрак, приготовленный для меня, как раз и был бабушкиным.

Общежитская жизнь со всеми её радостями и горестями меня минула. Девчонки часто рассказывали о весёлых тусовках до поздней ночи, но ещё чаще о скандальных соседях, неработающих душевых, тараканах и клопах.

Бабушка Клава не была против, если ко мне приходила подружка или две, но парней домой водить не позволяла.

Матвей тоже не жил в общежитии. Его мама работала на двух работах, чтобы снимать сыну квартиру. Она первой из всех узнала, что у нас уже не просто дружеские отношения, и предложила нам жить вместе и, пополам с моей мамой, платить за наше жильё.

Хотя Матвей стал моим первым, признаться собственной маме, что я могу жить с мальчиком было для меня недопустимо. К тому же не хотелось бросать бабушку Клаву, которая заменила мне маму на три прошедших года. Старушке уже перевалило за восемьдесят пять, и она заметно слабела с каждым днём. Теперь я готовила завтраки и ужины.

Так что никакие близкие родственники прийти ко мне в больницу не могли. И кто так часто справлялся о моём здоровье, мне на ум не приходило. Русоволосым, симпатичным, с ухоженной бородкой был Князев Павел Александрович, директор банка, но определение «брутальный» было тоже не про него. Его хотелось назвать душкой и, несмотря на статус женатого мужчины, директор банка вызывал живой интерес у всех дам. Впрочем, у меня и у медсестры понятие «брутальный мужчина» тоже могло быть разным.

Через два дня меня перевели в отдельную платную палату. Пожилая санитарочка, которую отправили мне в помощь, лишь всплеснула руками:

– Как же так, болезная ты моя?! Совсем никаких вещей тебе не принесли? Палата хоть и платная, а ничего кроме холодильника, телевизора и отдельного туалета с душем здесь нет. Ни полотенца, ни бумаги туалетной, ни бутылки воды! Даже куска мыла не полагается. Звони скорее мужу. Телефон-то у тебя есть?

– Нет телефона, – призналась я. – А вы не знаете, кто палату оплатил? Или других мест в отделении нет?

– Есть места, а палату мужчина оплатил, – перешла на шёпот женщина. – С доктором больно командным голосом разговаривал. Точно не муж. Может, полюбовник? Палату оплатил, а даже сменной рубашки тебе не привёз?

– Нет у меня любовника, – морщусь я, признаваясь: – Муж к другой ушёл. Заботится обо мне не будет.

– Ах, козёл безродный, – снова всплескивает ладонями санитарка. – Может и ребёночка ей сделал?

– Сделал, – киваю я.

– А у вас ребёночек есть?

– Есть. Сын. Ему десять лет, – отвечаю я.

– А теперь с кем ребятёнок? – не отстаёт женщина. – Неужели изменщик твой к полюбовнице его повёз? Ты не давай ему так делать. Насмотрится на отца непутёвого и сам таким станет.

– Мама моя к себе забрала. Каникулы теперь летние, – произношу я, думая, как вежливо выпроводить неплохую, но слишком уж разговорчивую санитарочку за дверь.

В неё, словно по заказу, раздаётся лёгкий стук. Я поспешно прячусь под одеяло, стесняясь выданной мне в больнице короткой и застиранной рубашки.

Первым входит врач, Сергей Николаевич. Он уже несколько раз приходил ко мне в реанимацию. Сообщает, что мне хочет задать необходимые вопросы пожарный инспектор. По поводу того, что произошло в моей квартире. Последний никак не представляется, а садится на свободный стул и достаёт какие-то бумаги из принесённой с собой папки. Доктор располагается в ногах моей кровати.

Следом заходит мой муж и Князев, наш директор. Всё же это был он. Но по-прежнему я не вижу в нём ничего брутального. Но это оказываются не все посетители. В палату уверенно шагает ещё один мужчина. Мазнув по мне цепким, но совершенно равнодушным взглядом, представляется:

– Громов Макар Львович.

Судя по опущенным глазам остальных, представляется только мне. И моего ответа не ждёт. Князев поспешно подсовывает ему второй свободный табурет, а сам вместе с Матвеем отходит к окну.

Интересно, а Матвей теперь без будущего тестя и шага ступить не может?

– Где эти органы носит? – раздражённо шипит Громов и кому-то звонит. – Где твой служивый? Я уже третий день из больницы не вылезаю. Хочешь, чтобы тебе бумажки подписали? Тогда чтобы через минуту был твой гонец! Что? Нет! Только в моём присутствии. Нет. Не любовница!

Едва тесть Матвея заканчивает этот странный для меня монолог, как в дверь раздаётся очередной стук, и на пороге появляется представитель полиции. Следом за ним юркает уже знакомая санитарка с очередным табуретом в руках. Вручает его представителю органов и быстро исчезает под строгим врачебным взглядом, плотно притворив за собой дверь.

– Начали, – командует Громов.

Пожарник и полицейский быстро опускают глаза в свои бумаги и почти в унисон спрашивают моё имя, фамилию и отчество. Ответить я не успеваю, так как Громов кивает на полицейского:

– Сюда садись, – и меняется с ним местами. Теперь представители пожарной части и полиции сидят рядом друг с другом, словно первоклашки на первое сентября, а Громов перед ними, как строгий учитель.

– ФИО, – повторяет полицейский.

Но открыть рот я снова не успеваю. Тесть Матвея и по совместительству один из самых состоятельных вкладчиков нашего банка достаёт мой паспорт из кармана своего пиджака. На несколько минут я так и застываю с открытым ртом. Пока Макар Львович диктует мой адрес и другие паспортные данные, которые необходимы при заполнении любой официальной бумаги, я могу хорошо рассмотреть его самого.

Имею полное право. Если он носит в своём кармане мой паспорт.

Сначала отмечаю некую похожесть Князева и Громова. Примерно одного роста и возраста. Я знаю, что директору банка в этом году исполнилось сорок один. У обоих короткие русые волосы, модно зачёсанные вверх, и аккуратная ухоженная бородка. На обоих дорогие костюмы. Но у Князева, как и у моего мужа, под пиджаком белая рубашка с галстуком. А у Громова обтягивающая чёрная футболка. И обтягивает она вполне заметные прокачанные мышцы.

Настолько совершенное тело я видела, пожалуй, лишь у спортсменов в телевизоре. Так как мой паспорт мужчина держит в руках, я перевожу взгляд на них. И у Матвея, и у Князева достаточно крупные ладони. Красивые, ухоженные, с нежной кожей офисных работников. У Громова тоже почти идеальный маникюр, но его руки…

Я знаю, что он владеет станцией техобслуживания для грузовых автомобилей. Их у него несколько в нашей стране. В том числе и в столице. Но все свои накопления он держит только в нашем филиале. Почему и считается самым дорогим клиентом. В отличие от нас с Матвеем, является коренным жителем города.

Так вот, его руки говорят о том, что шуруповёрт, да и что-то потяжелее его, мужчина держать умеет. Уж точно сам поменяет пробитое колесо, а не будет три часа мёрзнуть на морозе, дожидаясь эвакуатора и отдавая за его услуги половину зарплаты. Такая история приключилась со мной и Матвеем в прошлом году.

– Не взяли запаску? – удивился водитель эвакуатора, узнав причину, по которой машина не может ехать дальше.

– В багажнике есть, – подтвердил Матвей. – Слесаря не взяли, чтобы заменить.

Больше водитель ни о чём не спрашивал, но с какой-то жалостью взглянул на меня.

– Ярослава Игоревна, – возвращает меня в настоящее спокойный голос доктора. – Как вы уже сами поняли, попытка самоубийства может вам очень дорого обойтись.

– Попытка чего? – так шокирована я не была даже тогда, когда Матвей сказал, что уходит к беременной любовнице.

Я думала, что он шутил. Теперь, обводя взглядом всех присутствующих мужчин, я понимаю, что всё очень серьёзно.

– Какого самоубийства, – сиплю я, потому что голос пропадает. – Как можно было такое подумать? Да если бы я хотела кого-нибудь убить, то уж точно не себя, а его!

Тыкаю пальцем в фигуру почти бывшего мужа.

– Хм…, – приглушённо кашляет в кулак представитель полиции.

Громов Макар Львович, 40 лет

Брутальный мужчина по мнению медсестры. Совпадает с вашим? можно высказаться в комментариях!
Князев Павел Александрович, 41 год

Директор филиала банка. Двоюродный брат и одноклассник Громова.
Хорошо сохранился, правда? Есть что-то общее с Макаром Громовым?

Настя Громова, 20 лет. Дочь Макара и любовница Матвея, мужа нашей героини Ярославы.

– Ярослава Игоревна, – вновь отвлекает моё внимание на себя доктор. А я только теперь вчитываюсь в надпись на его бейдже. Не просто доктор. А врач-психиатр. Вот те раз! Дожилась, называется! – Вы сами рассказали мне о том, что ваш муж за пару часов до происшествия ушёл к другой женщине. Это явилось для вас полной неожиданностью. Поверьте, вы испытали очень сильное эмоциональное потрясение. К сожалению, не все могут справиться…

– Полной неожиданностью? – буквально подскакивает на своём стуле Громов и смотрит на Матвея. Я бы от подобного взгляда сразу под землю провалилась. – Ты сказал, что у тебя с женой давно ничего нет. Что вы уже не раз говорили о разводе. Что оставались вместе только из-за сына, общей квартиры и не хотели пересудов на работе. Или у тебя ещё одна жена есть? Тоже вены из-за тебя режет?

– Ничего я не резала! – кричу на всю палату. Голос возвращается в самый неожиданный момент. – Я кофе себе сделать хотела! Признаю, сильно расстроилась, всё было как в тумане. На глаза попалась кружка Матвея. Я не удержалась и бросила её о стену. С каких пор битьё посуды у себя дома считается преступлением? Затем заехала рукой по столешнице и загнала один из осколков кружки глубоко в руку. Кровь действительно полилась, и я побежала в ванную. Я не знала, как её остановить. Долго зажимала стерильной салфеткой. Подумала, что требуется шов. Очень сильно болит до сих пор.

– Покажите вашу руку, – просит доктор. Я протягиваю ему запястьем вверх, морщась от боли. Врач аккуратно разматывает бинт, наложенный видимо тогда, когда я была без сознания.

И я, и доктор, и даже Громов смотрим на воспалённую раскрасневшуюся рану, выглядящую ещё более страшно на фоне синяка от удара.

– Вам кто-нибудь заглядывал под бинт? – уточняет доктор.

– Нет. Никто даже не спрашивал, – признаюсь я. – Только сегодня стало сильнее болеть.

– Скорее всего там остались мелкие осколки, – предполагает Громов, и врач согласно кивает. Выходит в коридор и кому-то кричит: – Пригласите заведующего хирургией. Срочно.

– Из-за чего начался пожар? – впервые обращается ко мне Макар Львович. – Расскажи по порядку.

Я рассказываю о чайнике и полотенце. Оно загорелось, когда я набросила его на ручку. Свободные края упали на зажжённую конфорку, а я не заметила, потому что спешила в ванную. Бросила тлеющее полотенце на стул, обивка которого вспыхнула, как промасленный факел.

– Что скажешь? – на этот раз Громов обращается к пожарнику. – Вы же проводили экспертизу.

– Она полностью подтверждает слова Ярославы Игоревны, – произносит тот. – Кстати, у нас уже было несколько похожих случаев. В одном дети нашли спички, зажгли, испугались и бросили на похожий стул. Вспыхнул за секунду. Но дома был отец, сразу заметил и накрыл его тёплым одеялом. Пламя погасло. Мужчина получил ожёг рук. Не сильный, но лечить пришлось. Во втором случае пьяный хозяин заснул за столом с сигаретой в зубах. Она упала на такое же кресло. Мужчину спасти не удалось. У меня только один вопрос. Почему вы не вышли через дверь? Дежурный службы спасения приказал вам покинуть квартиру. А наши сотрудники нашли вас на балконе.

– Я не смогла открыть дверь, – бросаю быстрый взгляд на мужа и рассказываю про злополучный замок. – Дышать уже было нечем. Я поняла, что мне нужно как можно быстрее добраться до свежего воздуха. Решила ползти в сторону балкона.

– Матвей – это правда? – снова спрашивает Громов.

– Я не помню, может и на два замка закрывал, – мямлит муж. – Но у Яры ключа не было. Она свой сыну отдала, а тот забрал с собой. Кто же знал, что так получится?

– Я здесь больше не нужен, – первым откланивается полицейский. – Как говорят: нет тела, нет дела. Подпишите здесь и здесь.

– Сначала я почитаю, – произносит Громов и забирает бумагу. Пока он читает, представитель полиции обращается ко мне:

– Ярослава Игоревна, к вам у нас вопросов нет и, я уверен, не будет. Только позвольте напомнить, что за жестокое обращение с животными, даже если это заслуживающие того козлы, у нас полагается наказание. А так как конкретный козёл относится к человеческому роду, в случае его преждевременной смерти с вашим участием вам дадут реальный срок. Я думаю, что он того не стоит.

– Подписывай, – Макар Львович достаёт из кармана дорогую ручку и протягивает мне.

Я понимаю, что нужно прочитать самой. Что никому из присутствующих здесь мужчин мне доверять не стоит. Особенно владельцу ручки. Наши пальцы соприкасаются, когда я беру её. Незнакомое тепло растекается по моей ладони, на несколько минут заглушая боль в порезе. У меня возникает совершенно безумная мысль спрятать свою ладонь в его большой руке с грубой, обветренной кожей. Почувствовать его силу и поддержку. Каково это, стоять за его спиной?

Всё говорит о том, что Громов не бухгалтеров и менеджеров у себя проверяет, а работу слесарей, мотористов и мастеров.

– Подписывай, Ярослава, – значительно мягче торопит меня Макар Львович. – Ты правильно сделала, что застраховала квартиру. Чтобы тебе выплатили страховку, нужно доказать, что несчастный случай произошёл пусть и по твоей вине, но без твоего прямого умысла.

Так и не прочитав ничего, кроме собственных данных, я послушно расписываюсь там, где мне показывают.

– Что у тебя? – кивает Громов пожарнику.

– Всё то же. Экспертиза подтверждает слова Ярославы Игоревны. Распишитесь здесь и здесь. Протоколы на страховую мы отошлём сами, но ещё раз или два вам придётся подъехать к пожарному инспектору, то есть ко мне.

Я снова подписываю после того, как Громов перечитывает.

Едва и этот мужчина выходит из палаты, пожелав мне скорейшего выздоровления, как у Матвея звонит мобильный телефон. Бывший муж тут же отвечает.

Мы никогда с ним не ссорились. И голос на меня он повысил лишь в день нашего расставания. Но только сейчас, являясь невольной свидетельницей его разговора с Настей, я узнаю, каким нежным может быть голос моего супруга. Неужели в начале наших отношений он был со мной таким заботливым и внимательным, а я всё забыла? Или не был? И наша любовь была совсем не любовью? А ту самую, настоящую, в образе Насти он встретил только теперь?

– Я поеду? – глядя на тестя спрашивает разрешения Матвей.

– Поезжай, – разрешает тот. – И аккуратно за рулём. За дочь я тебе лично, как козлу, горло перережу.

Матвей выскакивает за дверь даже не попрощавшись со мной.

– У вас вопросы есть? – принимается Громов за доктора.

– Нет. Не вижу никаких отклонений, – качает тот головой. – Порекомендую наблюдение невропатолога в связи с отравлением угарным газом. Это общепринятая практика. К сожалению, последствия могут проявляться в течение нескольких месяцев. И обязательный осмотр хирурга. Ярослава Игоревна, в нашей больнице работает кабинет психологической помощи. Стресс вы испытали колоссальный, поэтому можете поговорить со специалистом. Лишним не будет. Подобная беседа нигде не отражается и никак на вас не скажется, только если положительно.

Теперь в палате остаётся Громов и директор банка.

– Врачи сказали, что ещё три дня будут тебя наблюдать, поэтому время подумать есть, – обращается ко мне Макар Львович. – Квартира пострадала сильно. Страховка ремонта не покроет. Я сегодня с утра пригласил для осмотра мастера, бригада которого специализируется на подобных ремонтах. Человек проверенный, не подведёт. Хорошая новость в том, что никакие несущие конструкции не повреждены, и всё обойдётся пусть и дорогим, но ремонтом. Как сказали специалисты, месяца два на восстановление уйдёт. Вся мебель на выброс. Что не испортил огонь, то пострадало от воды пожарных. Сама понимаешь, там никто не аккуратничал.

– Спасибо, – благодарю я. Как бы этот человек ко мне ни относился, но он ответил на один из главных вопросов, волнующих меня в данный момент.

Но я пока ничего не понимаю. Не могу вообразить, что я увижу, вернувшись в некогда уютное семейное гнёздышко. Я не раз представляла, как по квартире будут топать маленькие ножки нашего второго ребёнка, как когда-то мы с Матвеем будем ждать внуков.

Однажды, случайно ткнув пальцем на очередную рекламную ссылку в телефоне, я попала на страницу какого-то мага или психолога, или биотерапевта. Кого сейчас только нет! Там советовали представить себя в старости. Если у вас это получится, то жить вы будете долго и счастливо. У меня получилось. Про долго, судя по тому что я выжила, может и не соврали. Но счастливо с Матвеем уже точно никогда не будет.

– Рано благодаришь, – улыбается мужчина. – Я очень рад, что всё случившееся произошло по нелепой случайности, без твоих прямых намерений. Ты поняла, о чём я говорю. Мы с Павлом, – теперь Макар Львович бросает взгляд на директора банка, – обсудили сложившуюся ситуацию. Со слов Матвея я представлял её совершенно иначе. Но суть не меняется. Какое-то время тебе придётся работать с моей дочерью. Я не только не хочу, чтобы все сотрудники называли мою дочь разлучницей, распутницей, любовницей и другими нехорошими словами, но и ты не станешь вымещать на ней свою обиду и злость.

– Не стану. Обещаю, – сразу соглашаюсь я.

– В банке пока ничего говорить не будем, – вставляет свою реплику Князев. – О пожаре уже всем известно, но то, что ты с Матвеем будешь разводиться – пока умолчим.

– Я предлагаю тебе пожить в моём доме, – рубит с плеча Громов, внимательно наблюдая за моей реакцией. За тем, как становятся огромными мои глаза. – Так как там будет жить Матвей, это вообще не вызовет никаких слухов. Дом у меня большой, и я вполне мог пригласить вас пожить на время вынужденного и длительного ремонта.

– Вы предлагаете мне жить вместе со своим бывшем мужем и вашей дочерью? – не верю собственным ушам. –  Макар Львович, вы сами понимаете, что предлагаете?

Его предложение заставляет моё сердце бешено колотиться в груди. Во рту мгновенно пересыхает, а в горле встаёт ком. Я снова не могу поверить, что всё происходящее – это реальность. Моя сегодняшняя реальность.

И что этот мужчина, только что сделавший мне самое безумное в моей жизни предложение и сомневающийся в моём психическом здоровье, сам психически стабилен и адекватен.

Я часто моргаю, пытаясь сосредоточиться на его словах. Он только что предложил мне пожить в одном доме с предателем-мужем и его любовницей. В соседних комнатах. И это не злая шутка, не издевка, это самая настоящая реальность.

Наверное, предложи мне Громов пожить два месяца в его собственной спальне, я бы могла вместить подобное предложение в своей голове. Мне только тридцать четыре. Это, конечно, не двадцать, но выгляжу я вполне привлекательно. Стройная синеглазая брюнетка с длинными волосами. Строгая форма банка на размер или два больше, чем у его дочери, но тоже смотрится на мне хорошо. Попа под юбкой уже не такая упругая и грудь кажется идеальной лишь в хорошо подобранном лифчике, но и самому Громову тоже не двадцать пять.

Хотя… Если Настя позарилась на моего мужа, у которого в банке лишь простой зарплатный счёт, то большинство её ровесниц не откажется от любого предложения состоятельного папочки.

– Естественно, я понимаю, что говорю, – Громов подаётся ко мне чуть ближе. Его голос не становится громче, но мягкие нотки полностью исчезают. Наверное, он тоже понял, что теперь я сомневаюсь в его умственной полноценности. – Послушай меня, девочка. Дважды повторять не буду. Я не подкладывал свою дочь под твоего мужа, не учил становиться любовницей женатого мужчины. Я сам не в восторге от того, что мой зять всего на шесть лет младше меня. И, кстати, я не говорил твоему мужу уходить из семьи. Я спросил, как будем решать вопрос. Он сам предложил развестись и жениться на Насте, заверив меня в том, что между вами давно ничего нет. Сейчас я не буду разбираться кто прав, кто виноват. Но я хочу своими глазами убедиться, что ты не станешь вредить моей дочери. И ещё не хочу, чтобы до её отъезда с Матвеем в столицу на неё показывали пальцами. На улаживание всех организационных вопросов мне нужно около двух месяцев. Как и тебе. Я оплачиваю ремонт твоей квартиры. Самый лучший ремонт. Квартиры, куда вернётся твой сын. Более того, ты сохраняешь свою прежнюю работу. Думаю, что по истечению срока нашего небольшого уговора, мы ещё обсудим размер денежной компенсации для тебя с моей стороны. Завтра меня в городе не будет. Я и так просидел здесь с тобой три дня. Время подумать есть. Советую особо не раздумывать. Когда я вернусь, ты должна мне сказать лишь одно слово: «Да». Выздоравливай.

Он выходит из палаты, но в дверях сталкивается с санитаркой. К моему удивлению, отступает назад, пропуская женщину. Та бросается ко мне:

– Болезная ты моя! Налетели, как стая голодного воронья. Я тебе чистую рубашку принесла. Самую новую выбрала. Полотенца у нас только маленькие, так я тебе простынку взяла, после душа вытереться. Смотри сама, первый раз стираная. А к вечеру в гинекологию сбегаю, там у них халаты есть. Попрошу один. У сестры-хозяйки вот рулон туалетной бумаги выпросила и бумажных полотенец. А ещё сегодня кто-то из выписавшихся пациенток гель для душа забыл. Почти полная бутылка. И запах приятный.

– Чего сидишь, поехали? – с порога ревёт Громов на моего начальника. – Чужой гель сразу выбросить. Я сейчас всё куплю.

Это уже мне. Когда за мужчинами закрывается дверь, санитарка вздыхает:

– Красивый мужик и при деньгах, но очень нервный. Родственник твой, что ли?

Я очень устала морально и физически. Буквально с каждой минутой всё больше болит рука. Мне хочется тишины и покоя:

– Не родственник, – произношу я. – Отец любовницы моего мужа. Спасибо вам за всё. Можно, я немного отдохну?

Когда просыпаюсь в очередной раз, в палате темно. Свет проникает лишь из коридора. Я резко сажусь, заметив чей-то силуэт рядом с моей кроватью.

– Не пугайся. Это я, – раздаётся уже знакомый голос Громова. – Врач сказал, что хирурги почистили твой порез и тебе вкололи обезболивающее с успокаивающим. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Спасибо. И рука почти не болит. В ране были ещё мелкие осколки, – признаюсь я. – Включите свет. Очень поздно?

– Десять вечера, – он включает свет и открывает холодильник. – Не знаю, что ты любишь, купил всего понемногу. Из косметики – всё на вкус продавца из соответствующего магазина. Спросил у Матвея, но он не знает, какой маркой ты пользуешься. Полотенца взял дома. Они новые, но простиранные перед использованием. Купил тебе несколько комплектов белья, халатик и рубашки. Горничные сегодня постирают и высушат. Завтра в восемь утра Князев завезёт тебе пакет с вещами. С размером мог не угадать, но в большую сторону. Надеюсь, не вывалишься.

– Сами покупали? – удивляюсь я.

– Сначала хотел попросить дочь, затем передумал. Всё, Ярослава, я тоже устал и хочу отдохнуть. А ты подумай над моими словами. Я не желаю тебе зла, и по-человечески мне жаль, что всё случилось именно так. Но дочь у меня одна, поэтому я сделаю всё, чтобы моя девочка была счастлива, – чуть жёстче добавляет Громов. – Будешь послушной девочкой, тебе тоже помогу.

Ровно в восемь утра приезжает Князев с обещанным пакетом и уезжает на работу. Но пакет не тот, с ненавистным улыбающимся смайликом, в который собирал свои вещи бывший муж. Этот пакет очень красивый, из дорогой бумаги, какие дают только роскошные салоны. И косметику Громов купил мне самую дорогую. Не пожадничал.

Чувствую себя лучше, поэтому с удовольствием принимаю душ и вытираюсь мягким пушистым полотенцем. Голова ощутимо кружится, поэтому надеваю новую рубашку и вновь забираюсь в кровать.

К моему удивлению Князев ещё раз приезжает ко мне после закрытия банка. Привозит красивый букет цветов.

– Это мне? – на всякий случай уточняю я. Может, у его жены день рождения или у тёщи, или у племянницы?

– Конечно тебе, – улыбается Павел Александрович. – Нравится?

– Нравится. Спасибо, – вежливо благодарю я. – Это Макар Львович сказал мне купить?

– Почему он мне должен это говорить? – хмурится Князев. – Я сам захотел сделать тебе приятно.

Мужчина вздыхает и пересаживается со стула ко мне на кровать.

Тёплые карие глаза Павла внимательно всматриваются в меня. Он негромко спрашивает:

– Что ты решила по предложению Громова?

– Естественно, откажусь, – удивляюсь я. – Какой нормальный человек на него согласится?

– Ярослава, по просьбе Громова я посмотрел твой личный счёт. На нём почти ничего нет, – признаётся начальник. – Извини, конечно, что смотрел без твоего разрешения.

– Извиняю. Я знаю, что у меня на карте пусто. Сыну на лето понадобились новые вещи, поэтому пришлось потратиться. Маме немного с собой дала. Она не прокормит Марата на одну пенсию.

– Это всё понятно, Ярослава, – вздыхает начальник. – Я, конечно, могу похлопотать, чтобы тебе раньше выдали зарплату. Возможно её хватит на оплату коммуналки, чтобы самой не умереть с голоду и доплатить пострадавшим соседям то, что не покроет страховка. А свою квартиру ты на что будешь ремонтировать? Страховку выплатят быстро, но ты сама понимаешь, что на ремонт понадобится больше. Тебе придётся снимать квартиру. На что? Покупать всю новую мебель. Собирать Марата к школе.

Я молчу.

– Для меня тоже было полной неожиданностью, что Матвей так с тобой поступил, – признаётся Князев. – Скорее всего алименты на сына он платить будет. Побоится огласки. Но больше, я уверен, ты не получишь от него ни копейки.

– Возможно, – соглашаюсь я.

– Тебе не выстоять в одиночку против Громова, – подытоживает Павел Александрович.

– Но я не собираюсь с ним воевать! Воевать и не согласиться жить в его доме – это разные вещи! – возмущаюсь я. – И на работе его дочке я и слова не скажу.

– Яра, – Павел садится чуть ближе и берёт меня за руку.

Его прикосновение не пугает меня. Вне работы я с ним на «ты». Когда-то и он, и я, и Матвей начинали с самых рядовых должностей. Можно сказать, что мы были друзьями. Но теперь, когда мы с Матвеем на разных берегах, чью сторону выберет начальник и друг? Или бывший для меня друг?

К сожалению, не раз слышала о том, что не только мужья, но и друзья становятся бывшими, принимая чью-то одну сторону.

– Ты сейчас будешь Матвея защищать? – кутаясь в одеяло, прямо спрашиваю у Князева.

– Не буду, – без раздумий отвечает тот. – Я не Брут. Сам не понимаю, что у вас могло случиться?

– Настя Громова случилась, – невольно улыбаюсь я. – Паша, одна я ничего не замечала?

– Я тоже не замечал. Как минимум, мы с тобой вдвоём, – теперь он держит мою руку между двух своих тёплых и мягких ладоней успокаивающе поглаживая. – Думаю, если бы ходили сплетни, я бы о них знал.

Я уже прошла стадию отрицания. Больше не сомневаюсь, что Матвей бросил меня и ушёл к другой. Кажется, следующей идёт стадия злости. Я всё ещё думаю о том, почему именно я оказалась в подобной ситуации. И решаюсь спросить об этом у Князева.

– Матвей сказал, что всё произошло в тот вечер, на твоей даче. Я тогда не смогла поехать, потому что у Марата была высокая температура. Ты что-нибудь заметил?

 Паша не выпускает мою руку, но слишком быстро отводит взгляд в сторону:

– Почти все уехали в полночь. Осталось всего несколько мужиков: я, твой Матвей, Громов…

– Громов? – удивлённо переспрашиваю я.

– Как один из самых дорогих наших клиентов, – кивает Князев. – Макар может быть и не поехал бы на дачу, но его потащил с собой Данила Барский. Помнишь его?

– Естественно, – хмурюсь я. – Паша, я всё помню. И с головой у меня тоже полный порядок. Конечно, я всё ещё не могу полностью осознать случившееся. Да ещё с квартирой такое натворила. От одного предложения Громова можно свихнуться.

А Данила Барский мне не нравится. Вроде и симпатичный внешне, но на некогда красивом лице хорошо заметны следы разгульной жизни. Дорогая, хорошо подобранная одежда уже не в силах скрыть выступающего живота. Чувствуется, что мужчина при больших деньгах, но это не делает его приятным в общении. Заносчивый, высокомерный, буравящий собеседника блеклыми голубыми глазами. Сколько я его видела, рядом с ним всегда была молодая девушка. Каждый раз разная.

Но спрашиваю совсем другое:

– Паш, вы же с Макаром Львовичем родственники?

– Да, двоюродные братья. А ещё мы одноклассники, и Данила тоже учился в нашем классе, – охотно рассказывает мужчина. – Родители Данилы уже тогда были состоятельными. Выкупили разваливающееся мебельное производство и наладили бизнес. А жили они по соседству с Макаром и его родителями. На Заречной. Там, где новый район стыкуется со старым. У них был новый коттедж, а Громовы проживали в дедовом доме. А мы жили через улицу.

– Я не была на Заречной. Но представляю, где это, – киваю головой я.

– Мама у Макара болела и в последнее время нигде не работала. А Барские на своем производстве допоздна трудились. Вот тётя Оксана за ними обоими и присматривала. Макар уже тогда крепышом был. Мог за себя постоять. А Данила вечно во всякие конфликты ввязывался. Не только в школе и на улице. На любом месте мог себе неприятности найти. Так Макар его защищал. Когда мы в школе отучились, я поступил в наш банковский техникум, а Данила на юриста пошёл. Тоже в нашем техникуме. А родители его развили бизнес и переехали в столицу. Но сына здесь оставили, под присмотром тёти Оксаны. Боялись, что в столице он окончательно во всё дурное пустится.

– А Громов где учился? – мне становится любопытно.

– В нашем училище на автослесаря. Он с детства отцу помогал. Тот работал на грузовой базе, которая весь город обслуживала, – поясняет Князев. – Когда Макар был на предпоследнем курсе, его родители погибли. Попали в автомобильную аварию, когда возвращались из столичной клиники. Виноваты были не они, а водитель другой машины. Он тоже погиб. Эта история стала известна всему городу. Но ты, наверное, не слышала. Это ведь лет за десять было до вашего с Матвеем приезда.

– Да, не слышала, – подтверждаю я. – Какая трагедия!

– Мама Макара последние месяцы доживала. Болезнь обострилась. А отцу что-то около сорока пяти было. Мог жить и жить, – соглашается Павел. – Родители Данилы тогда Макара поддержали. Он ушёл на практику на ту же самую грузовую базу, где работал его отец, и остался там после окончания учёбы. Но база уже разваливалась. Её стали продавать буквально по частям. Старшие Барские приехали, чтобы выкупить себе склады. Но требовались большие вложения, чтобы переоборудовать помещения под другое целевое назначение. В итоге они выкупили часть базы, где имелось нужное оборудование, и Макар получил в своё пользование почти готовую ремонтную мастерскую. Барские почти сразу переоформили покупку на Макара. Он официально открыл свою первую СТО. На тот момент ему исполнилось всего девятнадцать.

– В таком возрасте мало кто сможет вытянуть бизнес, – невольно восхищаюсь я тестем своего бывшего мужа.

– Барские ему помогали. Не финансами, а советами. Нужен бухгалтер – пожалуйста. Ещё какой специалист – посоветуем, – поясняет Князев. – В это время ему подвернулась Майя. Красивая, конечно. Мисс нашего города того времени. Сначала решила охомутать Данилу. Завидный жених. Пока тот решал, надо ему жениться в неполных двадцать или нет, Майя рассмотрела перспективы Макара. Владелец собственного развивающегося бизнеса. Сам по себе. А каждым шагом бестолкового Данилы руководят родители. И косо смотрят в её сторону. Макар, конечно, увлёкся ей, и она тут же забеременела. Была старше нас на три года. Так Громов в двадцать лет оказался примерным мужем и папой.

– Но они развелись? – уточняю я.

–  Лет семь назад, – кивает Паша. – Но это не касается сложившейся ситуации. Данила женился по выбору родителей. Они уже в возрасте, нашли себе преемницу. Та родила им внуков и руководит компанией. А Данила там только под ногами у всех путается. Вот его сюда и сослали, снова под опеку Макара.

– И всё же я чего-то не понимаю…

– Я сейчас тебе объясню. Все финансы Макара идут через наш банк, как и финансы компании родителей Данилы. Это очень большая сумма. Макар известен на весь город, пользуется уважением, и многие бизнесмены именно поэтому обслуживаются в нашем банке. Потому что берут пример с него, – терпеливо объясняет мне Паша. – Меня поставили директором, прислушавшись к его рекомендации. Чувствуешь связь, Ярослава?

– Нет, – честно признаюсь я. – Какое отношение ко всему этому имею я?

Мужчина осторожно касается пальцами моего лба, словно проверяя температуру. Затем медленно гладит по волосам.

– Макар неплохой человек. Но со своими закидонами, как и все мы. И за единственную дочь, которую фактически сам воспитывал…

– … так воспитывал, что та полезла в постель женатого мужчины. Да ещё значительно старше её, – ворчу я.

Паша бросает быстрый взгляд на дверь:

– Ты при Макаре подобное не ляпни, – предупреждает меня. – Между нами говоря, Громов и сам не в восторге от сложившейся ситуации. Нервничает. Злится. На собственном опыте уже знаешь, какой гнев плохой советчик. Ты дом еле не сожгла, а Макар за дочь весь город на уши поставит.

– Я же не специально!

– Так и он не специально, – хмыкает Павел. – Весь на нервах, а ещё ты со своим упрямством.

– Каким упрямством! – вспыхиваю я. – Это полный абсурд. Представь, как мы будем жить втроём: я, Матвей и его любовница.

– Это для тебя абсурд. А для людей всё очень нормально, – Князев на минуту задумывается. – Уже через день после твоей выписки из больницы все будут знать, что Матвей живёт в доме Громовых, а ты на окраине города. Сразу языки начнут чесать. Разве я не прав?

– Если посмотреть с этой стороны, то прав, – не могу не признать я.

– Яра, ты пойми, Громов тоже на взводе. Ему сейчас всё равно на ком вымещать собственную злость. Он мне такой разнос устроил, что я за Настей недосмотрел! Думал, что придушит. Так бы и было, не будь мы в кабинете «Идеалбанка». Уверен, что он из последних сил сдерживается, чтобы и Матвея не отметелить. Ты совершенно ни в чём не виновата, а достанется, как всегда, самому невиновному.

– Что он сделает?

– Заберёт деньги из банка. А следом за ним и Барские свой капитал выведут. Об этом прознают остальные бизнесмены и тоже побегут, как крысы с тонущего корабля, – Пашка резко становится серьёзным. – Макар мне уже этим грозил. Ещё одна капля, так и сделает. Наш филиал за месяц превратится в расчетно-кассовый центр. Мы с тобой, Ярослава, первыми на биржу труда отправимся. Это же ты понимаешь? Останешься без работы по уважительной причине. Никакая охрана труда не докажет, что нас нечестно уволили. Как раз на суд придёшь безработной, имея в довесок квартиру, в которой нельзя жить. Думаешь, в свете этих обстоятельств тебе сына оставят? Макару пальцем шевелить не придётся, как ты лишишься ребёнка.

– Какой суд? – от шока я сажусь прямо. Одеяло падает на колени, открывая моё тело, прикрытое лишь одной тонкой рубашкой на бретелях. Как и предупреждал Громов, вещь оказалась чуть великоватой. Моя грудь едва не выпадает из декольте.

– Разводиться же вы будете через суд, – удивляется начальник. – Разве ты не знала?

– Зачем через суд? У меня нет никаких претензий. Да и Матвей, вроде как на мебель не претендует, – признаюсь я. – Собственно, претендовать уже и не на что. Всё сгорело. Машину он сразу забрал. Я не вожу. Думаешь, станет часть квартиры отсуживать?

– Как вы с ним собирались разводиться? – уточняет Пашка.

Я задумываюсь:

– Не знаю. Мы же не готовились к разводу. Ничего не узнавали. Собирались встретиться в понедельник в ЗАГСе. Там бы нам рассказали, что нужно делать. Но в понедельник у него выходной. Наверное, Матвей один заявление подал.

– ЗАГС может развести, если у пары нет совместных несовершеннолетних детей и претензий друг к другу. Я точно знаю, потому что сам уточнял, – просвещает меня собеседник. – Так как Марату только десять, вас в обязательном порядке будут разводить через суд. Три месяца. Подаёт заявление, как правило, один человек. Истец. Но сначала платит госпошлину. В заявлении истец может указать требования, которые считает нужным рассмотреть через суд. Например, раздел имущества. Можно указать одно требование, а можно десять. Даже если вы ничего не указываете, суд учитывает интересы ребёнка. К кому он привязан, в каких условиях будет жить, определит размер алиментов. После десяти лет учитывается мнение ребёнка, но суд возьмёт в расчёт и другие составляющие. Теперь понятно?

– Понятно, – я всё ещё перевариваю полученную информацию. – Я никогда не задумывалась о разводе и у других не спрашивала. Развели и развели.

– Теперь хорошо подумай, – советует Князев. – Скорее всего сын скажет, что хочет остаться с тобой. А у тебя ни работы, ни пригодной к проживанию квартиры. Ты сможешь её полностью восстановить за два месяца? Купить самую необходимую технику: газовую плиту, холодильник? Да и другие вещи, которые понадобятся для проживания десятилетнего мальчика? Уверен, что органы опеки проверят тебя по максимуму. Сможешь всё это сделать со следующей зарплаты?

У меня зарплата выше средней по нашему городу. Но на неё я даже бэушные вещи, которые с ходу перечислил Паша, купить не смогу. Помочь мне может только мама. Но помочь нечем. Пенсия у неё небольшая. Хватает на оплату собственной однокомнатной квартиры да необходимых лекарств.

– Пока будешь жить у Громова вместе с Матвеем, – продолжает Князев, – никто о вашем разводе говорить не будет. Затем Матвей с Настей свалят в столицу, ты вернёшься в полностью отремонтированную и обставленную квартиру вместе с сыном. Останешься при своей должности. Будешь не брошенной разведёнкой, а завидной невестой. В крайнем случае ты сможешь быстро продать квартиру и перевестись в другой город. Хотя я не думаю, что до этого дойдёт. Долго про вас с Матвеем говорить не будут. Не вы первые, не вы последние. Развелись и развелись. Хорошо подумай, Яра. Гордость и обида плохие советчики. Теперь тебе одной за сына отвечать.

Я киваю головой, соглашаясь. Пашка прав, я должна всё сделать для того, чтобы сына не оставили жить с отцом, которому он не нужен. А для этого у меня должна быть стабильная работа и пригодное для жизни ребёнка жильё.

Остаётся лишь один вопрос:

– Паша, так что случилось у тебя на даче?

Вижу, что начальник и друг совсем не хочет об этом говорить.

– Все знают, что у меня и Ирины, – так зовут жену Паши, – давно ничего нет. Живём, как соседи, ради детей. Хотя дети у нас почти взрослые, им наши отношения уже не нужны. Всё не можем никак собраться, поделить имущество и подать на развод. Открыто стараемся не гулять. Но у нас давно разные спальни. Наверное, будем разводиться, если кому из нас приспичит жениться во второй раз.

Я киваю головой. Подобные слухи действительно ходят по банку уже лет пять. Все к ним привыкли. Когда говорить совсем уж не о ком, подчинённые лениво мусолят вялотекущий то ли брак, то ли развод директора.

– В общем, – продолжает Пашка, – почти все уехали, когда Данила Барский вызвал свою очередную подругу. Та приехала в компании собственных подруг. Я почти сразу ушёл в спальню с одной из них. Где и кто с кем был, не помню. Да и не смотрел, если честно. Настя не пила и собиралась отвезти отца и Данилу домой. Но последнему захотелось продолжения банкета. Наверное, Настя не уехала, а осталась с твоим Матвеем. Когда я его видел в тот вечер в последний раз, он ещё был достаточно трезв. Прости, Яра.

Паша ещё недолго пытается меня развлечь, но уже восемь часов вечера, приём посетителей заканчивается. Его просят покинуть палату.

Вновь оставшись одна, я думаю не о предложении Громова и не о его дочери. А о том, что, когда все сотрудники поехали по домам с Пашкиной дачи, там осталась компания мужчин, желающих, выражаясь народным языком, «поблядовать». Мой муж не поспешил к температурящему сыну и ждущей его жене, а присоединился к тем, кто не был обременён моральными принципами и семейными обязательствами.

Наверное, ещё и поэтому Громов сразу поверил словам Матвея, что между нами ничего нет. Как между Князевым и его женой. Живут же люди как соседи. Почему и нам так не жить?!

Назавтра после работы ко мне вновь заходит Паша. Приносит мои любимые пирожные. Спрашивает, может мне нужны какие-нибудь вещи первой необходимости?

– Я понимаю, что мне нужно всё, – невесело признаюсь ему. – В книжках часто пишут, что люди уезжают с одним чемоданом и начинают жизнь с нуля. Паша, я всё ещё представить не могу, как я начну с нуля? У меня даже одежды нет, кроме трёх полотенец и ночных рубашек, которые купил Громов. Паша, а ты был в моей квартире?

– Нет. Но дверь закрыта на ключ. Он у Громова. Насколько мне известно, прежде чем начнется ремонт, там всё должно просохнуть. Пока нанятая им бригада красит и белит лестничную площадку. Там повреждений нет, но стены закоптились. Немного, возле самой двери, но белить так уже всю площадку. Она у вас небольшая, на две квартиры. И фасад дома возле твоих окон подправить нужно, – сообщает Князев. – Так как пожар произошел по твоей вине, то и восстанавливать тебе. Коммунальщики здесь ни при чём.

– Сколько это будет стоить?

– Я точно не знаю, Яра. Шестой этаж, требуются услуги автовышки. Думаю, что всё в сумме потянет на большую часть твоей зарплаты, – признаётся друг.

– Которая ещё будет через неделю, – чувствую, как на моих глазах выступают слёзы.

– За деньги не переживай. Макар всё оплатил, – Паша недолго молчит и добивает: – Владелец банка звонил. Прямо не сказал, но предупредил, что, если из нашего филиала уйдёт хоть одна копейка, мы с тобой тоже уйдём без всякого выходного пособия.

– Что-то уже известно про нас с Матвеем? – пугаюсь я.

– Нет. На работе тихо. Макар же с нашим хозяином на короткой ноге. Возможно, намекнул, если кто-то станет играть не по его правилам, быстро пожалеет об этом. Расчистил себе путь. Яра, не иди против Громова, не поднимай бурю в стакане.

– Паша, ты не представляешь о чём говоришь!

– Для того, чтобы выиграть войну, часто требуется проиграть битву, – философски замечает Князев. – Может сама Настя через неделю скажет папочке, что не хочет тебя видеть. Не думала об этом? Макар – человек слова. Снимет тебе отдельную квартиру, чтобы выполнить просьбу дочери, но и ремонт в твоей сделает, как обещал. Яра, не руби наши головы. Я буду поддерживать тебя, что бы ни случилось. Никому не позволю тебя обидеть. Но лучше, если я это буду делать в своей должности, а не в статусе безработного.

В больнице меня оставляют ещё на два дня. Паша по-прежнему навещает каждый вечер, а Матвей даже не звонит, словно мы с ним незнакомы. Боится, чтобы Настя не приревновала? Или Макар Львович случайно не услышал и не надрал уши?

Телефон, кстати, мне Паша купил. За собственные деньги. Не самую дорогую, но и не самую дешёвую модель. Сказал, что я ему ничего не должна. Но я мысленно пообещала себе вернуть деньги начальнику, как только смогу.

Пожалуй, нужно завести тетрадку и записывать, кому и что я сейчас буду должна. Вновь думаю о том, что квартиру мы с Матвеем ремонтировали и обставляли почти десять лет. С двух зарплат. Как я всё это сделаю с одной?

Хотя Князев каждый вечер спрашивает о моём решении, я его всё ещё не могу принять. С одной стороны, мне хочется как можно дольше утаить от всех наш с Матвеем развод. Занять позицию страуса. Я понимаю, что говорить будут, но лучше через два месяца, чем теперь. Если Громов и врачи решили, что я хотела из-за мужа на тот свет отправиться, то и на работе решат то же самое.

Никто не поверит в случайность с пожаром. А это самое обидное. Ведь всё произошло действительно случайно.

В обед пятницы Громов появляется на пороге моей палаты. Не через день, как обещал, а через три. Поздоровавшись, спрашивает о моём здоровье. Я отвечаю, что всё хорошо.

– Что ты решила? – ожидаемо задает все тот же вопрос.

Я опускаю глаза в пол.

– Макар Львович, я бы хотела посмотреть на квартиру. Своими глазами.

– Жить там нельзя! Не только ребёнку, но и тебе, – сразу отвечает он.

– И всё же я хочу посмотреть на свою квартиру! – чуть повышаю голос, стараясь, чтобы мои слова не показались грубыми и не стали предвестниками надвигающейся истерики. Вряд ли этот мужчина будет терпеть чьи-то капризы. – Я сегодня могу переночевать у кого-то из коллег. А вам ответить завтра.

Громов раздражённо передёргивает плечами:

– Что ты скажешь коллегам? Князев и твой муж уже всем сообщили, что на время ремонта вы будете жить у меня. Как в глазах твоей коллеги будет выглядеть то, что из больницы ты поедешь не к обожаемому супругу, а к ней переночевать?

Я молчу, не зная, что ответить.

– Одевайся, по дороге посмотрим твою квартиру. Самому нужно знать, когда там можно начать работы. А то знаю я этих строителей. Набрали заказов и такой жирный упускать не хочется. Будут кормить меня отговорками, чтобы подтянуть собственные хвосты, прежде чем начать ремонт в твоей квартире.

– Макар Львович, мне не во что одеться. Я думала, что меня заберёт Матвей. Вернее, забирать не нужно, я сама дойду. Но я просила Князева, чтобы тот передал Матвею, что мне нужна одежда. Возможно, что-то из моих прежних вещей, которые лежат в шкафу, можно выбрать и постирать? – признаюсь я.

«Сука», – тихо цедит Громов, но я всё равно слышу. Не меня так обзывает, скорее даёт оценку очередной нарисовавшейся проблеме. Вынимает из кармана телефон и почти сразу гаркает в трубку:

– Матвей, почему твоя жена без одежды? А кто должен знать?! Тебе Князев её просьбу передал? Ах, ты забыл? А почему я должен помнить? Она для меня даже не бывшая! Не надо! Я сам решу вопрос. А ты наконец-то уясни: прежде, чем создавать новую семью с бывшей разберись!

– Макарова, документы на выписку через полчаса у старшей сестры заберите! – в палату заглядывает постовая медсестра.

– Что, вы мне? – не расслышав, переспрашивает Громов.

– Макарова – это моя фамилия, – поясняю я.

– Ярослава Макарова, – неожиданно смеётся мужчина. – Точно. И у Матвея такая же. Я почему-то не обратил на это внимания. Ладно, Ярослава Макарова, собирай вещи. Пойду тебе платье какое куплю. Не в простыню же тебя заворачивать.

Вещи собираю на автомате.

Готового решения у меня нет. Всё ещё не могу представить, как мы все вместе будем уживаться в одном, пусть и большом доме. От накативших эмоций звоню Князеву и высказываю всё, что я о нём думаю.

Он ведь знал, что я ничего не решила, а уже растрындел всему банку.

– Это не я, – мягко отвечает тот, терпеливо выслушав поток моего возмущения. – У Матвея все спрашивают про твоё здоровье, где вы будете жить на время ремонта. Он и сказал, что Настя с отцом пригласили вас пожить у них дома. Он её каждое утро на работу привозит. Все, понятно, заметили.

– Прости, – сдуваюсь я, как лопнувший шарик.

– Так тебя сегодня выписывают или нет? Я хотел Матвея подменить, чтобы он тебя из больницы забрал. Но тот злой какой-то. Поругались?

– Мы даже не разговаривали, – признаюсь я и рассказываю про приезд Макара и то, что мне не во что одеться.

– Я Матвею передал твою просьбу, – вздыхает Пашка. – Нужно было самому тебе одежду купить. Ладно, что сделано, то сделано. Не пререкайся с Громовым. А мне звони в любое время, если что понадобится. Мы с тобой разберёмся. Это лучше, чем унижаться перед Матвеем и обременять Макара.

– Спасибо тебе, – благодарю я.

Вещей у меня немного. Полотенца да бельё и небольшой фасовочный пакет оставшихся несъеденными фруктов. Всё это вмещается в красивую картонную сумку дорогого бутика.

С почти такой же сумкой, только другой расцветки, Громов возвращается буквально через пять минут, после того, как я всё собрала.

– Надевай, – протягивает сумку мужчина. – Продавщица сказала, что такой фасон подойдёт, даже если немного не попасть в размер. Понятно, что оно не стирано, поэтому надевай прямо на рубашку. Ткань плотная, заметно не будет. Ярослава, чего ты ждёшь?

– Может, вы выйдете?

Чертыхнувшись, мужчина выходит.

В сумке оказывается платье-халат насыщенного синего цвета. Одного из моих любимых. Хорошо сочетается с моей внешностью. Я пользуюсь советом Громова и надеваю его поверх тонкой рубашки на бретелях. Благодаря тому, что две половины платья накладываются друг на друга и завязываются поясом, наряд садится идеально. И рубашка незаметна.

Смотрю на свои ноги в простых шлёпанцах. Про обувь я не сказала, а мужчина, соответственно, не подумал. Да и без примерки трудно угадать с размером. Но мне только через больничный двор перейти и дома подняться по лестнице. Вряд ли кто-то обратит внимание, во что я обута.

Мне отдают больничный и эпикриз. Рекомендуют в понедельник обратится в поликлинику, где мне откроют новый листок нетрудоспособности.

Пройдя половину пути до машины Громова, я резко замедляю шаг. Очень кружится голова и накатывает резкий приступ сильной тошноты. Видимо, от притока свежего воздуха.

– Садись, садись, – Макар Львович обхватывает меня за плечи и помогает присесть на ближайшей лавочке. Благо во дворе больницы они на каждом шагу. – Может, врача позвать?

– Мы же только от него, – напоминаю я, стараясь выровнять дыхание. – Сказали, что такие симптомы могут сохраняться ещё несколько месяцев. Даже на всю жизнь могут остаться. Уже лучше.

Почти середина июня. Когда я смотрела в больничное окно, казалось, что на улице очень тепло. На самом деле сегодня пасмурно и дует холодный ветер. Я чувствую, что начинаю некрасиво дрожать.

Мужчина тоже это замечает. Снимает с себя пиджак, но не набрасывает на плечи, а заставляет надеть как полагается, просунув руки в рукава.

– Идём? – берёт в одну руку мою лёгкую картонную сумку, а второй снова обхватывает мои плечи, крепко прижимая к себе. – Не бойся, если начнёшь падать, я удержу.

Голова вновь сильно кружится, но тошнота уменьшается.

– Может, приляжешь на заднем сиденье? – предлагает мне, когда мы останавливаемся возле огромного тёмного внедорожника. – Хотя на переднем не будет так укачивать. Ещё немного постоим?

Я молча киваю. Он забрасывает мою сумку в машину и обнимает уже двумя руками. Я сдаюсь накатившему головокружению и опускаю голову на мужское плечо. Громов прав. Лучше постоять. Не хватало ещё, чтобы меня вырвало прямо в машине.

От мужчины исходит лёгкий запах парфюма. Но он мне приятен и не усиливает имеющуюся тошноту. И стоять мне с ним приятно. Хочется закрыть глаза и уснуть прямо в больничном дворе.

Я совершенно не знаю этого мужчину. А с тем, что знаю о нём, в корне не согласна. Но так спокойно я себя не чувствовала даже с Матвеем.

– Ярослава, поедем сразу домой. Ты сможешь лечь и отдохнуть. Наверное, нужно ещё время. А твоя квартира никуда не денется, — негромко наговаривает мне на ухо Макар Львович.

– Нет. Я хочу посмотреть, хотя бы пару минут, – возражаю я и первой отстраняюсь от него. – Пожалуйста. Мне уже лучше.

– Ладно, нам почти по пути, – всё же соглашается мужчина.

Помогает мне сесть в автомобиль и сам пристёгивает ремнём безопасности, закрывает дверь.

– Можно окно не закрывать? – прошу я.

– Можно. Тогда со своей стороны прикрою, чтобы тебя не продуло. Ко всему прочему.

Фасад дома пострадал лишь возле кухонного окна. Уже из машины я вижу, что окно заменили на новое, а кирпич покрытый штукатуркой закрасили, подобрав нужный цвет. Сторона солнечная и краска за лето выгорит. К осени ничего не будет напоминать об устроенном мной пожаре.

– Это дорого? – невольно спрашиваю я, указывая глазами на фасад.

Громов называет стоимость нового окна. Я невольно ахаю и прикрываю рот рукой. Это больше половины моей зарплаты.

Увидев мою реакцию, мужчина говорит:

– Окно дорогое. И оплатил я сразу полной суммой. Можно было взять в рассрочку и дешевле. Но я решил не ставить сомнительного качества, через которое будет сифонить, словно в городском автобусе. Другие окна, кстати, не пострадали. Что касается покраски… В общем, если всё сложить, будет больше твоей зарплаты.

Невольно отмечаю, что мужчина не хвалится и не пытается набить себе цену. Не старается казаться благодетелем и не унижает меня своим превосходством. Я задала конкретный вопрос, и он также обстоятельно отвечает, ознакамливая меня со всеми имеющимися вариантами.

На лифте поднимаемся на наш шестой этаж. Лестничная площадка встречает меня свежей белизной. У меня тут же возникает очередной вопрос:

– Если здесь повреждения, лифт ремонтировать не пришлось?

– Нет, не пришлось. И повреждений здесь как таковых не было. Даже дверь менять не нужно. Видимо, уплотнительная резинка износилась, и дым повалил сквозь щели. Но не рисовать же квадрат новыми белилами возле твоей двери. Решили освежить всю площадку. Она небольшая, меня не разорила, а твоим соседям – небольшой бонус за доставленные пожаром неудобства.

– Спасибо, – бормочу я.

Из дверей в последнюю зиму очень дуло. Я десять раз говорила Матвею, что нужно купить новую уплотнительную резинку. Но он так этого и не сделал. Я собиралась попросить об этом соседа-пенсионера, который ремонтировал нашу сантехнику. Ближе к осени, когда тот вернётся с дачи.

Пока Громов открывает дверь, у меня поднимается настроение. Всё, что снаружи, что видно людям, повреждено не сильно и уже отремонтировано. А в квартире я разберусь. Пока нет сына смогу пожить в одной комнате. С каждым днём становится всё теплее, поэтому я даже на полу могу спать.