Измена пахнет апельсином

Кожа горела от прикосновений.

Петя положил ладони на гладкие женские бедра и чуть подбросил, заставив стройными ногами обвить талию. Ее пышные губы жгло от поцелуев, тело тонуло в невыносимых, сводящих с ума ощущениях. Мир кружился и казалось, что время остановилось. В тишине комнаты были слышны лишь тяжелое дыхание и тихие стоны. Мужские и женские.

Оторвавшись от горячего рта, Петя склонил лицо и поцеловал в щеку, подбородок, под ним. Нажал кончиком носа, заставив откинуть голову и открыть длинную шею. Мужские губы скользнули по нежной коже, а когда коснулись любимого места у сонной артерии, он услышал долгий приглушенный стон.

В тот же момент его предохранители окончательно сгорели.

Он сглотнул, втянул носом чистый, забившийся на подкорку запах разгоряченного тела и, полностью осознавая, что делает, с разбегу бросился с высокого обрыва в неизвестность.

Принимая все будущие последствия своего выбора.

Петя ринулся вперед, дернул податливое женское тело на себя, как вдруг почувствовал, как маленькие, но сильные ладони толкнули в грудь. Нахмурился, моргнул несколько раз, пытаясь смахнуть туман возбуждения, затянувший взгляд, склонился и посмотрел на любимую женщину.

— Что не так? — голос хрипел, сердце больно ударяло в грудную клетку.

— Отпусти.

— Не понял.

Услышав тихий голос, он нахмурился сильнее. Слегка разжал объятия и обхватил ладонью щеку. Она дернулась и качнула головой стряхивая руку.

— Отпусти меня. Не нужно, — дернулась сильнее и выбралась из объятий. Поправила края рубашки и дрожащими руками схватилась за россыпь мелких пуговиц, пытаясь прикрыться. Но получалось откровенно плохо.

— Ты чего, малыш? Что не так?

Застыв в недоумении, Петя наблюдал за ее тщетными попытками привести одежду в порядок: спрятать кружево бюстгальтера за атласной тканью блузки, острые коленки, обтянутые сеткой чулок, за подолом юбки, а прикушенные до крови губы от его взгляда.

Только он все видел, а еще чувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Я не могу. Мы… мы не можем, — голос уже начал дрожать, а в уголках зеленых глаз собралась влага.

— О чем ты? — он попытался обнять ее за плечи, но не вышло. Тогда на мгновение сжал кулаки, а затем, собравшись, вытер ладонью лицо.

— Не могу… это предательство, Петь.

Петр качнул головой.

— Что? Что для тебя предательство?

— Все, все… — женский голос стал тише. Сорвался на последнем слове. — Она твоя невеста… свадьба… Это измена, ты понимаешь?

Мужская голова качнулась, сильные руки капканом снова окружили хрупкое тело. Петя судорожно выдохнул, боднул носом женский и склонился, столкнувшись лбами.

— Нет. С любимой женщиной это не измена, малыш. А я тебя люблю.

Один резко вскинутый взгляд, наполненный слезами счастья и сомнений, одно касание жестких коротких волос на затылке, долгое мгновение балансировки на тонком канате, протянутым между любовью и предательством… и жаркий поцелуй, что снес все на своем пути. Он раскрошил годами сформированные принципы в пыль и навсегда изменил судьбы трех людей: подарил двум из них настоящее счастье, а третьего уничтожил.

И все потому, что измена с любимым человеком — это не измена.

Больше всего в людях Майя ценила пунктуальность.

Но поднимаясь в стеклянном лифте на тридцать восьмой этаж, когда часы показывали половину третьего, а встреча была назначена на два часа дня, она простила сама себя за это возмутительное опоздание. Нервничая, Майя постукивала носом туфли лодочки по прозрачному полу в такт спокойной негромкой мелодии, несущейся из динамиков, и внутренне поторапливала закрытую кабинку. Улыбка вот уже час не сходила с ее лица, и каждый раз, возвращаясь мыслями к бумажке, которая лежала в сумочке, улыбка становилась еще шире.

Они с Петей долго шли к этому. Она долго шла к поставленной полтора года назад цели. Но без его поддержки, безграничной заботы и любви Майя уже давно бы опустила руки. А он не разрешал. Был невозмутимым стержнем их пары, который не могли сломать даже самые сложные дни. Петя крепко удерживал хрупкое женское тело, когда Майя временами плакала, переживая очередную неудачную попытку. Позволял ей быть рядом с ним маленькой девочкой, иногда слабой и ранимой, но стоит слезам высохнуть, сильной и уверенной в себе.

Мысли снова вернулись к сложенному пополам листу в небольшом клатче и Майя в очередной раз улыбнулась. Сегодня отличный день. Не только из-за хороших новостей, но и потому, что именно сегодня, пусть и не важная для других, но особенная для них с Петей дата.

Ровно два года назад они первый раз увидели друг друга. Ровно двадцать четыре месяца прошло с той минуты, когда сердца обоих пропустили удар и застучали снова, всецело наполненные новым чувством. Ровно семьсот тридцать дней они безумно сильно, маниакально, сумасшедше любят друг друга.

*

Лифт остановился и двери открылись.

Кабинет Петра в огромном офисе фирмы находился в конце длинного коридора. Совсем небольшое помещение с панорамным окном не соответствовало статусу наследника строительной империи, которую построил его отец, но полностью устраивало самого владельца. Петя никогда не искал легких путей, не пользовался своим положением и того, что имел добился не родственными связями, а тяжелый кропотливым трудом. Сначала над своим образованием, затем отрабатывая полученные знания на практике. Он начинал рядовым офисным работником и спустя время заслуженно получил повышение. И каждое утро, направляясь в свой кабинет, он проходил по длинному коридору через жужжащие опен спейсы, мимо кабинетов своих подчиненных, залов для переговоров и презентаций проектов и здоровался с каждым, на ходу подмечая детали и настроения.

Сегодня атмосфера в офисе была привычно заряженной. В кабинетах и по коридорам сновали люди. Они разговаривали, пили кофе, спорили, смеялись. Фирма была живой, именно такой, какой ее любили видеть Мстиславские.

Майя поздоровалась с девушками на ресепшене и, стуча каблуками, направилась в кабинет Пети. Ее длинные пальцы с идеальным маникюром нервно подрагивали, и чтобы скрыть волнение, она сильнее обхватила руками сумочку.

Не увидев секретаря, Майя постучала и толкнула дверь. Кабинет был открыт. Только Петра в нем не было. Вместо него у стола стоял Дима.

— Привет.

Увидев Майю, Дима застыл на мгновение, а затем резко и немного неуклюже скомкал лист бумаги, который читал, и спрятал его под стопкой лежащих на столе документов. Опустил голову, бездумно просканировал взглядом пространство перед собой, почесал затылок и, выдохнув, растер ладонями лицо.

— Прости, пожалуйста. Кхм… Не ожидал тебя увидеть.

Майя улыбнулась.

— А я тебя… в Петином кабинете. Его нет? — она осмотрелась, шагнула чуть ближе и заглянула сквозь приоткрытую дверь в небольшую комнату отдыха, которая находилась здесь же.

— Нет… Нет, его нет. У него… Он на площадку уехал, — Дима ступил навстречу и, словно очнувшись, раскрыл руки. Как обычно, оставил дружеский приветственный поцелуй на женской щеке.

— Странно, — Майя нахмурилась. — Ведь встречу ему уже назначила я. Ладно признаю, что безбожно опоздала, но Петя бы не уехал, не предупредив. Он ведь знал, что я заеду.

Дима взмахнул руками.

— Бизнес он такой, ты же знаешь. Петр готовит новый проект для презентации. Что-то пошло не так и… в общем, не важно. Спешишь или я могу угостить тебя кофе? У меня припасены безумно вкусные конфеты в кабинете. Ты оценишь, голову даю на отсечение, — его улыбка была натянутой, движения взволнованными и совсем нетипичными для извечно собранного Димы.

Майя нахмурилась еще больше.

— Дим, у тебя все хорошо?

Мужчина тяжело сглотнул, кивнул и снова вернулся к столу. Собрал документы, сверху положил проектные чертежи, какие-то папки и, схватив их, крепко прижал к груди.

В другой раз Майя, возможно, и не обратила бы внимание на нервозность, но сегодня что-то заставило ее скользнуть пристальным взглядом по подтянутой широкоплечей фигуре, серьезному лицу с играющими на нем желваками, сильным рукам с натянутыми, словно струна, мышцами и длинным пальцам с острыми побелевшими костяшками, которые были сомкнуты на бумагах.

Среди стопки разношерстных документов виднелся уголок знакомого конверта. Кажется, даже тот самый, что Дима скомкал, пряча.

— Это Петя оставил?

— Нет, — ответ был резким, еще сильнее взволновал Майю.

— Ты даже не спросил, что я имею ввиду, Дим, — она покачала головой и потянулась за конвертом.

— Это рабочие бумаги… — он попытался отвернуться, но женская рука уже ухватилась за уголок.

— Нет, Дим. Это письмо. Мне, — вытянув, взвесила его в руке и улыбнулась. — Ты видел, чтобы в двадцать первом веке кто-нибудь еще, кроме нас двоих, писал друга другу письма? И я больше не видела. А эти конверты Петя заказывал у дизайнера в типографии. Таких больше нет. Так что, как говорится: я узнаю их из тысячи.

Конверт был плотным и довольно тяжелым. Сюрприз на годовщину не иначе. Майю даже не расстроил тот факт, что он был открыт. Она только бросила быстрый неодобрительный взгляд на застывшего друга и раскрыла клапан.

— Майя… — мужской возглас испугал. Дима, часто дыша, сжал кулаки. Скулы на его лице свело от напряжения, на лбу залегла глубокая складка. — Не нужно.

— Что?

— Не читай… — последние слова были похожи скорее на мольбу, даже не на просьбу.

— Почему?

Ответ нашелся очень быстро. Стоило Майе только раскрыть конверт, достать письмо, за ним с десяток фото, и все стало понятно. Почему Дима был взволнован, почему спрятал письмо, зачем просил не читать. Он был хорошим человеком.

Человеком, который переживал предательство лучшего друга, как свое.

Фотографии были четкими, яркими. Они совсем не скрывали, а только подчеркивали вызывающие тошноту подробности. Мужская рука на женской пояснице, вторая, что обхватила затылок и спряталась в светлых волосах. Поцелуй, страсть которого передавалась даже через фото. И дата, сегодняшняя, двумя часами ранее.

— Что это, Дим?

— Ошибка. Уверен, это ошибка. Думаю, Петю подставили, — Дима шагнул к растерянной девушке и аккуратно вытащил конверт из рук. Она вскинула голову и кольнула своими чистыми, небесного цвета глазами, в которых сейчас волновался океан боли.

— Как подставили? Губы его подставили или тело… Боже…

Майя закрыла лицо ладонями и, пытаясь не расплакаться, часто задышала. На подрагивающие плечи легли горячие мужские руки.

— Мы знаем его. Это не может быть тем, о чем мы подумали, слышишь? Разберемся, во всем. Только не плачь, пожалуйста.

В этих мужских глазах Майе всегда было сложно что-то прочитать. Дима умел держать себя в руках. Его эмоции были спрятаны за надежной стеной внутри сильного тела. Но сейчас в глубине темных глаз она ясно видела отчаяние, злость и жалость.

Шершавые подушечки, едва касаясь кожи, вытерли мокрые щеки.

— Ты ведь знаешь где он, правда? — Майя сглотнула ранящий стенки ком в горле.

Дима опустил руки, взлохматил затылок и шумно выдохнул. А затем кивнул.

— В «Пекине».

— В гостинице? — кажется, она перестала дышать.

— Встреча с партнерами. Петя так сказал, — кажется Дима сам не верил в то, что говорил. Он тихо выругался и ударил кулаком по столу. Услышал, как за спиной громко задышала Майя.

— Я думаю, меня сейчас вырвет, — ноги подкосились, и она начала опускаться на пол. И точно безвольная кукла повисла на мужских руках, когда Дима подхватил.

— Эй, Майя! Ты чего? — он усадил ее на кожаное кресло и присел на корточки у острых коленей. — Не нужно, не плачь. Все образуется, — шептал, стирая горячие капли слез, которые, срываясь с пышных ресниц, падали на щеки и руки, сложенные на коленях. Поднялся, чтобы набрать воды. — Выпей это.

Майя послушно приняла стакан, дрожащими ледяными ладоням обхватила прозрачное стекло и сделала глоток. Мерзкое чувство предательства уже успело проникнуть в кровь, заполнить органы и мысли. Стучало в висках вместе с сотнями доз адреналина и отравляло.

— Нам нужно поговорить.

— Да, нужно. Я побуду рядом, пока он не вернется. А потом поговорите.

Майя закачала головой.

— Нет, Дим. Я не стану сидеть здесь и ждать пока он… они там… — она сглотнула вновь подступившие слезы. Качнула головой и, выдохнув, подняла ее. — Отвези меня туда.

— Это плохая идея…

Тонкая ладошка накрыла широкую мужскую руку, полный отчаяния взгляд ворвался в самое сердце и раскрошил внутренности.

— Ты мой друг. Я не справлюсь одна… — очередная слеза капнула на щеку. Дима проследил за ней взглядом и, когда та сорвалась с острого подбородка, вернулся к глазам.

— Я отвезу.

*

Гостиница «Пекин» находилась в самом сердце города. Рядом высотки бизнес-центров, набережная и парк. Они с Петей часто гуляли по длинным запутанным дорожкам и ели мороженное. Шарик фисташкового: любимое Петино был большим. У Майи два маленьких, но обязательно с разными вкусами. Она обожала экспериментировать и соединять, казалось, несочетаемые вещи. А еще ей нравилось, когда Петя, не выдержав, тянулся пластиковой ложечкой в ее стакан. Повторял неизменное: «Обещаю, это в последний раз» и прищуривался от удовольствия, когда мороженное оказывалось во рту.

На этот раз мороженного не будет. И прогулки по парку. И их любимой набережной.

В машине царила напряженная гнетущая тишина. И только глухой утробный звук, когда машина набирала скорость, и тихое женское дыхание время от времени раздавались в салоне. Дима был напряжен. Руки, сложенные на руле, изрезаны паутиной выступивших вен и сосудов, взгляд сосредоточен, между бровей глубокая складка.

— Ты знал? — Майя повернула голову и посмотрела на друга. Дима нахмурился. По игре желвак на серьезном лице было понятно, что отвечать он не хочет.

— О чем?

— О том, что Петя мне изменяет, — слова сорвались с женских губ шепотом. Майя сглотнула и быстро вытерла мокрые щеки.

— Он любит тебя больше жизни, — о линию мужских скул можно было порезаться. Майя усмехнулась и прикусила щеку с внутренней стороны, чтоб не завыть.

— Ты не ответил на вопрос, Дим, — отвернулась и прижалась виском к холодному стеклу. Через мгновение услышала сбоку приглушенный удар ладонью о руль.

Поток машин остановился на светофоре. Проскочить на следующий также не удалось. Начинали формироваться вечерние пробки. Тишина давила, напряжение угнетало, закручивая мысли и разгоняя непослушное сердце.

Майя раскрыла сумочку и достала конверт. Оттуда фото.

— Зачем, Майя? Не делай себе больнее, — Дима обернулся на звук, нахмурился.

— Больнее этого ничего не может быть.

Она высыпала фото на колени и подняла одну из них. Петя был красивым. В молодости Машка таких называла «смазливыми», но Мстиславский не попадал под это описание. Острый взгляд, волевой подбородок и выточенные скулы с ухоженной двухдневной щетиной были чертами не мальчика, а взрослого мужчины. Пусть и безумно красивого. Майя любила и черные, как смола волосы, и широкие плечи, которые теперь обнимали чужие руки.

Слезы плотным комом снова подступили к горлу, но она сдержалась. Нужно было сохранить трезвость рассудка, а не идти на поводу у эмоций.

— Что это?

Она склонилась и внимательнее посмотрела на фото. Женские бледные пальцы, светлым пятном выделяющиеся на темной ткани пиджака, были длинными и худыми, с ярким красным маникюром и массивным кольцом на безымянном.

— Это… это Алена? — Дима обернулся. — Это она, так ведь?

— Я не знаю, — мужской голос был глух.

— Знаешь, — Майя подняла фото и указала пальцем на кольцо. — Ты прекрасно знаешь, что это она. Кольцо… — истерика волнами накрывала женское тело, и Майя раз за разом сглатывала ее, закусывая губу. — Она не раз показывала это кольцо, фамильную драгоценность. Кичилась богатством и унижала меня, бросая в лицо свое благородное происхождение. Пока Петя… пока Петя не заставил ее замолчать.

— Майя…

— Он же говорил, что с ней все кончено… Он же, расстался с ней до нашего знакомства, я знаю. Доказывал, что она не важна, а сам получается… — голос стих и Майя отвернулась к окну. Держать себя в руках с каждой минутой становилось все сложнее. Особенно, когда те самые руки дрожали.

— Петя не изменяет тебе, слышишь? Ни с Аленой, ни с кем-то другим.

Дима все оборачивался и оборачивался, отыскивая ответный взгляд, но Майя не могла посмотреть на него. Она чувствовала себя грязной и ничтожной, «оборванной самозванкой без рода и племени», которой однажды обозвала ее Алена. В тот день она заявилась в их квартиру в одном тонком пальто на голое тело. И еще долго выкрикивала оскорбления, когда Петя выставил ее за дверь. Тогда они с Майей праздновали первую маленькую годовщину — шесть месяцев со дня знакомства.

Сегодня новая годовщина. И Алена снова без приглашения ворвалась на чужой праздник. Только теперь уже Петя отказался вычеркнуть ее из своей жизни.

Майя прикусила губу и почувствовала вкус крови во рту. Но и он: горький металлический вкус на языке не смог сдержать приглушенное утробное мычание.

— Черт, Майя. Майка, не плачь…

— У нас же свадьба через два месяца, Дим… — она всхлипнула. — Должна была быть свадьба. Как же так? Как же…

Закрыв рот ладонями, Майя тихонько завыла. Она качнулась, затем еще раз и еще. Рыдания шли из женской груди и разрывали напряженную тишину салона. Дима снова чертыхнулся, резко выкрутил руль и остановился в правой полосе, ударив пальцем по кнопке «аварийки». Развернулся и аккуратно коснулся сгорбленной спины.

— Все наладится.

— Как? Как, Дима? — слезы ручьями текли из глаз, но теперь Майя не сдерживала их. Не прятала потухший взгляд и не стеснялась своей боли, которая разрывала душу. Она посмотрела в мужские глаза, наполненные злостью и сожалением, и внутри стало еще тяжелее. — Я не смогу… Думала, что смогу, но… Я не хочу видеть их вместе, Дим, — она шептала, но он слышал каждое слово. — Я же умру… прямо там… Не смогу, я не смогу, — и снова из груди вырвались рыдания.

Дима не знал, что сделать, чтобы унять ее боль. Как удержать себя в руках, чтобы впервые в жизни не ударить лучшего друга. Или, может быть, стоит? За что он так с ней?

Эти вопросы, нестройным роем кружили в его голове, пока одна рука успокаивающе гладила напряженную женскую спину с выступающими позвонками, а другая до побелевших костяшек сжимала руль.

— Я отвезу тебя домой.

— Нет, — Майя вскинула голову. — Нет, пожалуйста, только не туда. Не к нам домой, где еще утром я была счастлива. Я там рассыплюсь и не смогу собрать себя заново. Не туда, прошу…

Дима нахмурился, зажал пальцем переносицу и кивнул.

— Ладно. Доверься мне.

*

Куда он ее вез, Майя не знала, но безоговорочно доверяла. Лучший Петин друг, который всегда поддерживал в горе, радовался с ними, разделяя счастье, знал их историю и видел зарождение настоящей любви, не мог предать. Но всего час назад Майя ни за что в жизни бы не поверила, что ее Петя сделает обратное. Предаст то, что они так трепетно оберегали.

Майя не понимала и зачем хранить фото. Но раскрыла сумочку и, скомкав, затолкала конверт обратно. На глаза попался тот самый лист, что она торопилась показать Пете. Руки задрожали, из глаз вновь полились слезы.

— А я ведь конкурс все-таки выиграла, — она успела шепнуть, коснувшись пальцами сложенного вдвое листа, и сил не осталось.

Майя заплакала, размазывая тушь по лицу, безостановочно кусая губы и растирая выступившую из израненной кожи кровь. Мычала, давя внутри себя крик и сжимала кулаки, вонзаясь ногтями в нежные ладони. Дима молчал. Изредка поглядывал на нее, но больше не просил успокоится. Ей нужно было выплеснуть свою боль. И он давал такую возможность.

Через четверть часа машина остановилась. Дима вышел, открыл пассажирскую дверь, взглянул на обессиленное тело на сиденье, шумно выдохнул, и склонившись, поднял Майю на руки. Она не сопротивлялась. В одно мгновение из нее будто вынули душу и желание жить. Послушно обняла за шею, когда Дима перебросил через нее хрупкие руки. Майя опустила голову на плечо и молча уткнулась в ямку за ухом, ища спокойствия и спасения. Вздрогнула, лишь когда услышала звук закрывшейся двери и следующий за ним шепот в волосы.

— У тебя все будет хорошо. Обещаю.
***
Рада вас видеть в книге! Да, она будет платной. Но сегодня отличный день, чтобы порадовать несколько человек бесплатным доступом))
Если история вам понравится, буду рада комментариям. Мне всегда интересно следить за настроением читателей на протяжении всей книги) А вы уже наверняка знаете, что я люблю удивлять неожиданными сюжетами)
Поэтому попрошу от вас комментариев на протяжении бесплатной части, а затем, кому книга действительно понравится, подарю ее)

3 года спустя…

Пунктуальность.

Главным принципом, которого Майя любила придерживаться и ценила, была пунктуальность. Но вот уже второй раз в своей жизни она опаздывала. И если бы речь шла об обычном девичнике с Машкой в кафе, Майя простила бы себя. Но самая важная встреча за последние три года не могла начаться с опоздания.

Сейчас, стоя на светофоре в ожидании зеленого цвета, Майя винила не будильник, медленно движущиеся автобусы и даже не соседа, который в лифте вылил на нее кофе, так что пришлось вернуться домой и переодеться, а исключительно себя.

Степан Знаменский, повар с мировым именем, связался с ней две недели назад. И на предложение стать ведущим кондитером в его новом ресторане Майя не могла ответить отказом. Времени на переезд и решение всех вопросов в городе детства было мало, но ради цели, которая казалась лишь призрачной мечтой последние несколько лет, а теперь выглядела вполне возможной реальностью, можно было сделать невозможное.

И Майя сделала. Собрала документы, вещи, оставшиеся деньги и без сомнений рванула сюда, в город, который когда-то давно подарил ей много счастья и еще больше боли.

Воспоминания яркой вспышкой возникли в голове, и девушка зажмурилась. Чтобы она не делала, картинки безоблачного прошлого нет-нет, но появлялись в ее мыслях. Кружили там, будоража заснувшее сердце, и снова прятались за плотно закрытой дверью души.

Светофор заморгал зеленым и Майя ступила на проезжую часть. Пробежалась по черно-белым полоскам и нырнула в поток людей с другой стороны дороги. Еще немного, поворот направо, и она будет на месте. Низкие каблуки ее летних босоножек стучали по тротуарной плитке, пока ноги несли в сторону еще не открывшегося ресторана. Она давно изучила материалы, которые Степан ей отправил. Фото залов и кухни, штат сотрудников с резюме и, конечно, меню.

Его: «это твоя территория, Майя. Ты в ней королева. Я тебе доверяю» делали не только приятно, но и накладывали на хрупкие плечи тонны ответственности. Только трудностей она не боялась и смело шла им навстречу.

Последние несколько метров до поворота.

Вот и он.

Майя остановилась, подняла голову и взглянула на лаконичную вывеску с названием ресторана. Зажмурилась на мгновение и медленно выдохнула, молясь, чтобы взбесившееся сердце успокоилось. Открыла глаза, посмотрела направо, сглотнула и, решившись, шагнула вперед.

Удар пришелся на левую сторону. Майя сперва услышала: визг шин, хлопок двери и быстрые шаги, и только через несколько долгих секунд она, наконец, почувствовала. Боль волнами поднялась от ее лодыжки вверх по ноге, дальше к бедру и ребрам. Минуя руку, она запульсировала в висках. Она тихо замычала, попыталась подняться, но мир кружился и пришлось вновь закрыть глаза.

— Как вы? — взволнованный мужской голос раздался у самого уха. — Я вас не заметил. Простите, — теплые пальцы коснулись запястья, через мгновение шеи. — Черт, скажите что-нибудь? Можете?

«Могу» вылетело из женского рта хрипом. Майя сделала медленный и аккуратный вдох, но скривилась от боли. Кажется, одно ребро все-таки было сломано. Она кивнула, как смогла и снова попыталась встать.

— Не нужно. Лежите, пожалуйста. Я скорую уже вызвал. Все будет хорошо, — голос удерживал сознание. Большой палец, успокаивая, без остановки ласкал тонкую кожу запястья.

Лежать было неудобно, становилось жарко. Волосы, упавшие на лицо, лезли в глаза и рот. Майя слышала, как мужчина позвонил кому-то, быстро поговорил и снова склонился. Прощупал вену на шее, потрогал лоб.

— Скорая уже едет, слышите? — тихий голос затягивал в черный водоворот. Внезапно захотелось спать. — Мне очень жаль, что так вышло. Я хорошо вожу, но сегодня что-то пошло не так. Простите еще раз, — он говорил и говорил. — У вас царапина на лбу. Но она заживет и даже шрама не останется, я уверен. Все образуется. Вы только не отключайтесь, ладно?

Мужские пальцы аккуратно коснулись лица и, подхватив светлую прядь, убрали ее. Затем еще одну, уже темную и еще. Майя, наконец, смогла открыть глаза, прищурилась от яркого света и резкой боли в висках и столкнулась с взволнованным взглядом.

До боли знакомым.

До раздирающей боли в груди когда-то любимым.

— Майя?..

Вопрос слетел с губ и попал в раскрытую воронку незажившей раны внутри неспокойного женского сердца. Мужчина склонился еще ниже, и Майя узнала знакомый запах туалетной воды. Пахло апельсинами.

— Петя… — ее замутило, и сознание отключилось.

Провернуть ключ в замке заклеенной пластырями рукой, когда другая была надежно зафиксирована на груди с помощью бандажа, оказалось довольно проблематично. Майя замычала сквозь сомкнутые губы и, выдохнув, попробовала еще раз. Замок, наконец, поддался и дверь открылась.

В коридоре было темно. Тонкая полоска света на полу у прикрытой двери гостиной и зажженная лампа на кухне говорили об одном — ее ждали. Девушка опустила сумку на пол, сама же устало прислонилась спиной к стене.

— Майка, с ума сошла, что ли? — со стороны кухни послышались шаги. — Нельзя пропадать на весь день и не отвечать на звонки. Люди вообще-то могут волноваться, — Машка подошла ближе. — А вдруг тебя машина… — и хлопнула по клавише выключателя, — сбила.

Сдавленный смешок вырвался из груди, отправив по телу новую волну боли, и Майя зажмурилась. Маша на мгновение застыла в нерешительности, а затем тихонько присела на пол у острых коленей. Подняла руку, чтобы коснуться пластырей, но передумала. Сглотнула и заглянула в покрасневшие измученные глаза напротив.

— Тебя же не… это ведь… что?.. — она задержала дыхание, успокоилась и набралась смелости, чтобы продолжить. — Ты как?

Майя моргнула, едва заметно кивнула и устало улыбнулась.

— Все в порядке, Машунь. Не думай о совсем страшном. Но ты угадала, меня машина сбила.

Маша осмотрела поцарапанные коленки, перевела взгляд на спрятанную за повязкой руку, порезы на виске и щеке и нахмурилась.

— Да как же, в порядке, Майка?

— Это ерунда, правда. Все заживет.

— А рука? Или… что там вообще? — Машка испуганно указала на грудь.

Обманывать было глупо, Майя сглотнула, помолчала с минуту и ответила.

— Перелома нет, только сильный ушиб и вывих, — глаза подруги стали похожи на блюдца и Майя поспешила успокоить. — Но его уже вправили, не тревожься. Похожу немного с бандажом и все будет хорошо. А грудь… в двух ребрах трещины.

В огромных глазах подруги начали собираться слезы. Маша всхлипнула и аккуратно коснулась ушибленной руки. Кончиком дрожащего пальца провела по повязке, вскинула кисть и медленно заправила тяжелые пряди за ухо. Охнув, ощупала взглядом царапины и скрепленные скобами порезы.

— Майка, ну как же так? Ты же вся… ты вся…

— Машунь, послушай. Маш! Посмотри на меня, — когда та подняла взгляд, Майя улыбнулась. — Со. Мной. Все. Будет. Хорошо, — произнесла, четко выделяя каждое слово, успокаивая и впечатлительную Машку и себя. — А сейчас, помоги мне, пожалуйста. Пить очень хочется, а с одной рукой я пока еще не свыклась.

Маша вскочила на ноги, помогла подняться Майе, а когда они оказались на кухне, набрала воды. Ничего вкуснее за последние несколько часов Майя не пробовала. Каждой клеточкой своего тела она ощущала, как спасительная жидкость скользит по гортани, пищеводу и, попав в организм, запускает во все части тела животворящие импульсы. В больнице попить не разрешили, а к моменту, когда врач бы согласился, след Майи уже давно простыл.

Машка молча стояла у окна, сложив руки на груди, и нетерпеливо покусывала подушечку большого пальца. Была взволнована, но не торопила. Когда Майя выпила целый стакан и, тяжело выдохнув, откинулась на спинку стула, подруга все еще молчала.

— А как твой день прошел, Машунь?

Майя открыла глаза и собрала все свои силы, чтобы улыбнуться. Все десять лет их дружбы она знала, что более эмпатичного, эмоционального, моментами прямолинейного и максимально доброго человека, чем Машка, просто не существует. Поэтому она старалась не расстраивать ее, хоть и понимала, что такой поддержки, как дарила Маша, она больше ни от кого не получит.

— Все прекрасно, — она отмахнулась.

— А Пироженка твоя как?

— Ой, — Машка рассмеялась и слегка покачала головой. — Сегодня мы не Пироженка, а Есения Александровна. Сказала, что взрослых девочек следует называть только так, — она снова улыбнулась и вздохнула. — Как-то внезапно мы стали взрослыми девочками. Так что величай меня, Майка, Марьей Николаевной.

Уголки потрескавшихся губ поднялись вверх, но через мгновение опустились на место. Майя нахмурилась, на гладком высоком лбу появилась складка.

— Спасибо тебе большое, Машунь, что разрешила пожить у себя. Я… Я встану на ноги и сниму квартиру. Обязательно. Только немного времени нужно…

Маша сложила руки на груди и громко фыркнула. Мгновенно завелась и разозлилась.

— Глупости не говори, Майя. И не обижай меня своими бредовыми фразами. Мне что, тяжело приютить лучшую подругу в сложный период ее жизни, когда начинать все нужно буквально с нуля? — она отвернулась к окну и громко задышала.

В этом была вся Машка. Добрая, искренняя, она не прятала свои эмоции и смотрела на мир широко раскрытыми глазами, не страшась, раскрывая душу и сердце каждому. Как только Майя набрала знакомый номер и сказала одно единственно: «Можно…» дальше Маша не слушала, а вовсю диктовала адрес, схему проезда и погоду в городе.

— Маш… — Майя тихонько позвала, а подруга дернула плечами. — Машунь, повернись ко мне передом, а к окну задом, — но долго злиться она не смогла. Обернулась и, взглянув на улыбающуюся Майю, ответила тем же. — Я тебе очень благодарна и не смей говорить, что ничего не сделала. Ты помогла, как и Степан, впрочем. Не знаю, когда смогу вам ответить той же добротой.

— Что он сказал? — Машка кивнула на руку.

— Чтобы я не спешила и восстанавливалась. А время, пока не смогу работать, можно уделить разработке новых десертов для следующего сезонного меню и знакомству с коллективом.

— Он женат? — Машка прищурилась, а когда Майя покачала головой, рассмеялась. — Ну что? Я одинокая девушка, которая хочет ласки и тепла.

— Иди ко мне, одинокая моя девушка. Подарю тебе капельку и того и другого.

Долго уговаривать подругу не пришлось. Она нырнула в раскрытые объятия, склонилась над Майей и обняла ее максимально крепко и также максимально аккуратно, стараясь не потревожить пострадавшую руку. Они застыли на мгновение, напитываясь энергией друг друга. Пока одна из них не разрушила повисшую на кухне тишину словами, а другая не замерла, услышав те самые слова.

— Я Петю видела, — Майя шепнула и зажмурилась, когда Машка отлипла и глазами, наполненными шоком и недоверием, посмотрела на подругу.

— Живого? — тут же хлопнула себя по губам. — Прости, пожалуйста, не правильно выразилась.

— Язык у тебя иногда хуже, чем помело, Марья Николаевна. Конечно, живого. Живого и здорового.

— Где?

— У колес его машины, Маш. Это он меня сбил.

Напряженное молчание было красноречивее слов. А нем отчетливо различались нотки возмущения, негодования, злости и раздражения. Но и ясно слышался быстрый стук заведенного сердца.

— Думаешь, это судьба снова свела вас?

Майя замолчала, не отыскав быстрого ответа, того, что шел бы изнутри. Она посмотрела на засыпающий город через кухонное окно, редкие вкрапления звезд на темном небе и опустила голову. Взгляд упал на некрасивые царапины, красной паутинкой изрезавшие ладони и кисти. Они обязательно заживут, нужно всего лишь время.

Но точно такие же, залегшие на сердце и покрывшиеся коркой, до сих пор иногда кровоточили.

— Надеюсь, что нет.

Раскрытая папка с документами лежала на краю длинного стеклянного стола. Рядом в удобном кожаном стуле сидел Дима.

Встреча длилась уже больше часа, а Петя все никак не мог сконцентрироваться на словах друга. Они нестройной волной плыли рядом, тонкими щупальцами цеплялись за сильное тело, но, не получив поддержки, терялись под потолком кабинета с панорамными окнами, открывающими завораживающий вид на город с уровня двадцатого этажа.

Ему всегда нравилась высота. Так он чувствовал себя свободнее, а мысли были чище. В бизнес-центре, где размещался старый офис, Петя любил подходить к окнам и рассматривать растелившийся перед взглядом город. Его дома, парки, широкие, день и ночь светящиеся улицы и крохотные переулки, которые по случайности затерялись среди высоток. Тридцать восьмой этаж позволял увидеть не только то, что лежало на поверхности, но и заглянуть далеко за пределы горизонта. И стоя там, расслабившись и спрятав руки в карманах, он строил планы, придумывал новые проекты, генерировал и взращивал идеи, видя в точке на горизонте не просто точку, а новые возможности.

Голос, фоном звучащий в ушах, стал громче, и Петя нахмурился. В голове была не типичная для него пустота. И это беспокоило. Он зажал пальцами переносицу, зажмурился до появления белых танцующих точек в глазах и вздохнул. Поднялся, чтобы подойти к окнам.

Город давно проснулся. Некоторые его кварталы и не засыпали вовсе. Только притихли, чтобы не мешать сну затаившихся рядом спальных районов. Голос за спиной вдруг затих.

— Ты не слушаешь, — Дима отбросил бумаги и развернулся к окну.

Петя оторвал взгляд от манящего своей недосягаемостью горизонта и слегка обернулся.

— Прости. Продолжай.

Он потер затылок, шею и честно попытался сконцентрироваться. Стало вдруг стыдно перед другом, а еще жаль потраченного впустую времени. Ведь новый проект придется обсуждать еще раз. С самого начала.

— Ладно, что не так? — когда очередные фразы пролетели мимо Петиных ушей, Дима не мог не заметить. Вздохнул и сложил руки на груди.

В кабинете повисло напряженное молчание. А затем оно взорвалось брошенными в стекло глухими словами.

— Майя вернулась.

— Какая Ма..? — стоило только фразе достигнуть мозга, непреднамеренное раздражение в голосе друга мгновенно сменилось минутой тишины. А сразу за ней взволнованное: — Ты серьезно?

— Более чем, — Петя хмыкнул, бросил быстрый оценивающий взгляд на Диму и, не заметив ничего странного и вызывающего сомнения, снова обернулся к окну. Через пару мгновений спросил: — Ты давно ее видел?

— Так же давно, как и ты. С того самого дня… — Дима вытер ладонями лицо и, резко сбросив руки, тяжело выдохнул. Откинулся на спинку стула и посмотрел вдаль. — После всего... я искал ее. Долго… Но она словно сквозь землю провалилась.

Тихий смешок наэлектризованным вихрем закружил между стен кабинета.

— Искал… Конечно, ты искал, — молчаливое покачивание головой и разочарование в шепоте.

— Не начинай, Петь, — а Дима, в отличии от задумчивого друга, был взволнован. Поднялся и стал рядом. — Как она?

Слова, полные желчи и язвительности, сдавили гортань и с каждой минутой рисковали вырваться наружу. Петя поиграл желваками, сглотнул, всеми силами проталкивая колючий ком обратно, чтобы не обидеть друга. Его вины не было. Ни в чем.

— Не знаю. Но после нашей встречи, скорее всего, не очень.

— Почему?

Дима, наконец, отыскал ответный взгляд и нахмурился, заметив в нем еле сдерживаемый огонь.

— Я ее сбил. На машине. У офиса. Вчера, вот в этом самом переулке, — а затем посмотрел туда, куда указал Петя.

Тихое ругательство слетело с мужских губ. Дима отвернулся и, будто загнанный в ловушку зверь, начал мерить кабинет шагами. В одну сторону… В другую…

Его извечная собранность и умение держать себя в руках мгновенно исчезли, выдавив наружу несвойственную эмоциональность. Петя следил за резкими движениями друга: шагами, игрой желвак и неспокойным танцем рук, которые то ерошили волосы на затылке, то складывались в кулаки, и не мог понять, почему в его груди было спокойно.

Максимально, предельно, оглушительно спокойно.

Нет, там жгло что-то, но сердце не стучало и не вырывалось из грудины. Оно, наоборот, словно сбавляло свой ход и с каждой минутой стучало все реже после внезапной случайной встречи с Майей. Майей, которая раньше была его.

— Я поверить не могу. Ты же отличный водитель! Как такое могло случиться? — Дима сыпал вопросами, а у Пети просто не было на них ответов. Он пожал плечами. — И что потом? Что с ней?

— Я не знаю, Дим. Я правда не знаю, — он подошел к столу и грузно опустился в кресло. Откинул голову и на секунду прикрыл глаза. В груди снова вспыхнул огонь. — Она выглядела плохо. Лицо, руки поцарапаны… Кровь текла. И она… она тяжело дышала, словно ребра были сломаны. Я скорую вызвал, естественно. Сам боялся трогать, — Петя постучал костяшками пальцев по подлокотнику и, склонившись, зажал виски. Помассировал. — В больнице Майю забрали в приемное. Врач сказал, что все будет хорошо, но не пустил, пока ее осматривали. А у меня встреча была с новыми заказчиками, — очередное тихое ругательство прилетело с другой стороны стола. — Когда я вернулся, ее уже не было. Она снова исчезла, Дим. Ни адреса, ни телефона… Словно ее и не было.

— Ты не пьешь, не балуешься всякой дрянью, у тебя нет депрессии и ты счастлив, Петь. Это не могли быть галлюцинации. А значит, Майя действительно вернулась. Вопрос в другом, — Дима вздохнул и склонил голову к плечу, пристально глядя на друга, — будешь ли ты искать ее на этот раз?

Майя давно поняла одну простую истину, которая не раз спасала ее от падения в беспросветную, топкую, словно болото, депрессию — счастье можно отыскать даже в самых невзрачных мелочах.

Главное — сохранить в себе желание искать.

Вот уже две недели она как умалишенная улыбалась, рассматривая новую, только что купленную посуду. Сверкающие чистотой ковшики, сковороды и лопатки, формы для выпечки и противни. Она со щемящей душу радостью открывала коробки и распаковывала вещи, словно ребенок, который доставал подарки из-под светящейся огоньками елки.

Степан, просканировав яркий огонь в ее глазах, лишь усмехнулся, и уходя, бросил: «Если новые лопатки и металлические кольца доставляют тебе такое удовольствие, то я абсолютно спокоен, Майя. Вдохновение нужно ловить во всем, даже в посуде». И она не спорила, потому что в тот момент была максимально счастлива.

Царапины почти зажили, скобы на лице сняли, а к повязке на руке Майя привыкла, хоть и с нетерпением ждала дня, когда врач, наконец, разрешит ее снять. В груди еще немного тянуло. Изредка, но заметно, стоило только нырнуть мыслями в тот злополучный день. Майя старалась не анализировать причины этой боли: виной были трещины в ребрах или встреча с Петей.

Но, прячась за новым меню, десятками рецептов и нагружая себя работой, в последнее время она все чаще вспоминала мелкие, совсем незначительные и, возможно, не важные для других детали. На мужской брови появился крохотный шрам, а у глаз — россыпь тонкой паутинки морщин. Петя стал взрослее, серьезнее, мудрее, но он, как и раньше, пах апельсинами.

Майя качнула головой, смахивая воспоминания, и снова всецело вернулась мыслями к новому рецепту. Десерт был важен, ведь именно он должен был стать первой ступенькой в длинной лестнице ее успеха.

Распашная дверь открылась и в полупустое помещение вошел Степан. Быстро осмотрел длинный стол со стопкой исписанных листов, который был заставлен банками и емкостями с разными ингредиентами.

— Как успехи? — он спросил, плохо сдерживая улыбку, прищурился и склонил голову.

Майя выпрямилась и застыла. Ей не понравился его взгляд.

— Все в порядке, — ответила медленно.

Степан усмехнулся и спрятал руки в карманах форменных штанов. Плохое предчувствие обжигающей лавой разлилось в женском сердце. Майя сжала ручку и сделала глубокий вдох.

— Ты еще даже полноценно не приступила к работе, — он кивнул на ушибленную руку, — а от постоянного посетителя поступил негативный отзыв на десерт. Десерт, рецепт которого придумала ты, Майя.

Кровь мгновенно отлила от лица и Майя почувствовала, как похолодели пальцы. Она сжала ручку сильнее.

— Он фирменный. Я… я делала этот торт сотни раз, Степ. И четко следила за тем, как сегодня его готовили в кондитерском цеху. Я пробовала и…

Степан выставил руку и женское сердце рухнуло в пятки.

Она не могла потерять эту работу. Просто не могла.

— Во-первых, перестань так реагировать на критику. Посетители бывают разные и поблажку можно давать лишь беременным. Все остальное — чистая вкусовщина. Во-вторых, я тоже пробовал этот торт, Майя и он идеален. А в-третьих, — Степа снова усмехнулся и почесал затылок, — даже не думай бросать меня и уходить в декрет. Я тебя только отыскал.

— В… в какой декрет?

— В самый что ни на есть настоящий. С огромным животом и токсикозом.

Майя перестала дышать, беззвучно сглотнула и шепнула на выдохе.

— Я ничего не понимаю, Степ.

Выдержав долгую минуту, в течении которой женское сердце снова поднялось в грудь, застыло там, а затем завелось и застучало с бешеной скоростью, худое тело бросило в жар, быстро сменившийся ознобом, а в пустой голове внезапным вихрем закружились мысли, Степан подошел к столу, уперся ладонью в столешницу, а другой почесал затылок.

— Несколько лет назад, после того, как на мое блюдо пришел недовольный отзыв, я сперва возмутился, а потом… женился, представляешь? На той самой возмутительнице спокойствия, — теплая улыбка расплылась по его лицу. Он качнул головой и взглянул на застывшую Майю. — А твой недовольный посетитель, кстати, мужчина. И поэтому даже не смей, ты меня слышишь, даже не смей выходить за него замуж.

— Никогда-никогда? — теперь уже улыбнулась Майя, наконец выдохнув.

— Хотя бы не в этом году. Давай поработаем немного.

В небольшом помещении вдруг стало тепло. Майя отбросила ручку и накрыла своей холодной ладошкой мужскую.

— Ты меня так больше не пугай, ладно? И замуж я не собираюсь. Ни в этом, ни в следующем, ни в каком другом году, Степ. Это я тебе обещаю.

В глазах напротив вспыхнуло несогласие, но Степан не стал задавать вопросов, влезая своим сорок четвертым размером обуви в израненную душу Майи. Она все заметила, поняла и благодарно улыбнулась.

— Смотри мне, красотка, — он поднялся и ступил к выходу. — А с клиентом я разберусь, не тревожься.

Степан вышел, хлопнув дверью и оставив после себя теплое послевкусие. А Майя взглянула на часы, исписанные листы бумаги и снова погрузилась глубоко в себя, обдумывая идеальные сочетания вкусов.

Она как раз записывала внезапно возникшую идею, когда дверь в очередной раз хлопнула.

— Ну, здравствуй, Майя.

В помещении, где совсем недавно было довольно свежо из-за идеально работающей вытяжки и системы кондиционирования, внезапно исчез воздух. Майя замерла, вцепилась дрожащими пальцами в ручку и, сделав медленный выдох, выпрямилась, чтобы встретиться глазами с неожиданным посетителем.

Ее кожа запылала от плотного изучающего взгляда, а когда между стен запрыгал звук усмешки, в женских висках запульсировала кровь.

— Где твой зонтик?

Услышав, Майя удивленно приподняла одну бровь.

— Ты ведь словно Мэри Поппинс, возникла в один чудесный день в этом городе и за несколько мгновений переполошила устоявшуюся жизнь людей. Вот я и спрашиваю, где зонтик, на котором ты спустилась с неба и не очень женственно рухнула под колеса машины?

Майя наконец, разжала пальцы, отбросила ручку и обошла стол. Остановилась у края и сложила руки на груди. Уголки ее губ подрагивали, сдерживая рвущуюся наружу улыбку, пока мужские ноги в идеально посаженных брюках длинными шагами измеряли помещение.

— Я не вмешивалась в жизни людей, — со стороны прилетел тихий смешок и негромкое, наполненное скепсисом: «мг».

— Хорошо, что левая, — Майя посмотрела на ушибленную руку и снова вскинула бровь. В то время как мужские пальцы, изучая, безостановочно прыгали от одной баночки со специями к другой. — Я помню твой хук. И помню, что не ожидал такого от правши.

— Ты меня лапал.

— Я обознался. Ночь была, — несколько шагов к другой полке и любопытное изучение новых емкостей.

Майя отзеркалила, пожав плечами, и перебросила волосы на одну сторону.

— Это глупое оправдание. А факт остается фактом: ты меня лапал.

— А ты сломала мне нос.

На кухне повисло молчание, а между двумя пристальными, рассматривающими друг друга взглядами вдруг заискрило. Майя прищурилась и словила такой же прищур напротив. Губы задрожали, и тяжело сдерживаемая улыбка все же вырвалась наружу. Они одновременно выдохнули и потянулись навстречу.

Мужские крепкие руки обняли худое тело, лицо спряталось в темной макушке. Майя услышала глубокий вдох и негромкий шепот у уха.

— Я скучал, Майка, — там же почувствовала легкий поцелуй. — Очень сильно скучал.

Майя отлипла от широкой груди и улыбнулась.

— Я тоже скучала, Дим.

***

 — Откуда ты здесь вообще?

Когда первая неловкость прошла, Майя сделала крепкий чай, именно такой, как любит Дима и достала из холодильника кусок неидеального, опять же по его отзыву, торта. Они разместились в крохотной подсобке, чтобы не мешать персоналу.

— Работаю. Уже две недели.

Майя отрезала вилкой маленький кусочек и поднесла к губам. Носа коснулись пряные нотки, и она машинально отметила в голове безупречное сочетание запахов. А распробовав нежный бисквит — совершенство в балансе вкусов.

— А ты все такая же сумасшедшая, — Дима качнул головой и тепло усмехнулся.

— Стараюсь, — смущение горячей волной нахлынуло изнутри, окрашивая кожу в розовый цвет, но Майя не расстроилась. Дима знал не только ее сильные стороны, он видел и слабости.

— Так все же. Почему вернулась?

И прежнюю уникальную черту: переключаться по щелчку пальцев — он не растерял. Майя мазнула взглядом по острой линии нижней челюсти, жестко сведенным губам, опустила вниз, просканировав натяжение мышц в пальцах, которые держали вилку, и вздохнула. Откинулась на спинку стула и посмотрела на друга.

— Предложили очень хорошую работу с достойной оплатой.

Дима хмыкнул, костяшками пальцев свободной руки провел по губам, а затем ими же негромко постучал по столешнице.

— Видимо, Степан действительно хорошо платит… — подумав, поднял глаза. — Как ты?

— Отлично, спасибо. Если не считать последствий столкновения, — Майя улыбнулась, прекрасно понимая, к чему он ведет.

— Май…

Она закачала головой.

— Что Дим? Что? Ты хочешь услышать грустную историю о том, как мне было плохо? Как я умирала внутри себя каждую ночь после его измены? Как рыдала после звонка администратора из салона, где бронировала свадебное платье? Или, быть может, как после нервного срыва лежала в больнице почти месяц, а врачи кормили меня через капельницу, потому что из-за стресса я потеряла больше двенадцати килограмм? Это ты хочешь услышать? — сразу же пожалев о вырвавшихся словах, она замолчала, чтобы через мгновение снова взять себя в руки, улыбнуться и с абсолютным штилем в глазах посмотреть на Диму. — Все в прошлом, правда. И со мной все хорошо. Но я до сих пор не очень люблю вспоминать то время, Дим. Ты должен понять.

— Да, понимаю. Прости, — он кивнул. — А какие планы на ближайшее будущее? Надеюсь, ты не пропадешь снова? Я тебя только что с поисковыми собаками не искал.

— Не планировала, — Майя рассмеялась. — Во всяком случае, еще две недели назад у меня были мысли задержаться в городе надолго.

Дима кивнул, взглянул на наручные часы, хлопнул ладонью по столу и поднялся.

— Меня это устраивает, Майя, — когда она поднялась следом, обнял и крепко прижал к груди. — Извини, я заглянул между встречами. И сейчас снова бежать пора. Я могу еще раз зайти?

— Конечно, буду рада. Но больше не смей ругать мои десерты. Я знаю, что они идеальны.

Уходя, Дима оставил быстрый поцелуй на женской щеке. А у самой двери остановился, когда Майя позвала.

— Дим… — в груди внезапно заболело. Майя сглотнула. — Ты ведь сообщишь ему, где я работаю, так ведь?

— А ты бы хотела? — мужской взгляд был серьезным и цепким. Он прорвался сквозь кожу, мышцы и кости и коснулся сердца. Там все еще болело.

— Если я попрошу не говорить, ты выполнишь просьбу?

Отвечать вопросом на вопрос не нравилось ни одному из них. Но никто не посмел упрекнуть другого в невоспитанности. Ведь в каждом новом вопросе было намного больше скрытых ответов.

Дима улыбнулся и прислонился плечом к двери, чтобы толкнуть.

— Дим… Дай мне немного времени, ладно?

— Если потребуется, у тебя будет все время мира, Майя.

Он ушел, оставив после себя запах свежести и хвойных веток. Совсем не представляя, что времени у нее, скорее всего, уже не было.

Где-то за окнами жил город. Дышал чистым воздухом и автомобильными выхлопами, гудел сигналами машин и шумом пролегающего под землей метро, тихо напевал мелодию своей жизни, сплетенную из сотен тысяч людских разговоров и мыслей.

Петя мельком взглянул в сторону звуков и снова сконцентрировал свое внимание на бумагах. В последнее время он все чаще стал включать телевизор. И вовсе не для того, чтобы узнать новости или посмотреть фильм. Нет, для фона. Как и раскрытые окна в его кабинете служили не источником свежего воздуха жарким летом, а для все того же приглушенного фона.

Как только вокруг становилось тихо, в голову лезли непрошенные мысли. Они, словно вода, просачивались сквозь плотно закрытые двери души. Искали щели, а если не находили, били волнами в амбарные ворота, пока не разрушали металлические замки. И вот тогда внутри становилось неспокойно. Сердце срывалось со своего размеренного ритма и приходилось постукивать кулаком по грудине, чтоб наконец успокоилось.

Петя думал о Майе. Вспоминал их недавнее прошлое и день, который разрушил все то, что они так долго и упорно строили, кирпичик за кирпичиком, укладывая мечты каждого в одно общее счастливое будущее.

Но все оказалось в прошлом. И пока сердце еще пыталось возродить в памяти ее улыбку, когда после многочасовых трудов Майе все-таки удавалось превратить в реальность придуманный рецепт нового пирожного или конфет. Звуки тихих вздохов в ямку на шее, в которую она так любила прятать лицо после долгого тяжелого дня, повторяя, что так напитывается энергией и отпускает усталость. Майин затянутый туманом взгляд на пылающем румянцем лице, когда Петя целовал там, где больше всего просило ее разгоряченное тело. Пока все это флешбэками пролетало перед глазами, мозг упорно закрывал развороченные замки, проворачивая ключ не на один, а сразу на три оборота.

Все это было в прошлом. Пусть и счастливом, но прошлом.

У каждого из них теперь своя жизнь, которая за три года могла повернуться на сто восемьдесят градусов. Петина почти не изменилась. Как человек он вырос, стал мудрее и серьезнее. Исчезла любимая Майей мальчишеская дерзость. На ее место пришла рациональность. Ведь мечты могут бесконечно долго оставаться мечтами, пока ты сам не поднимешься и не начнешь что-то делать. Как профессионал и руководитель он тоже вырос. Поднялся даже не на одну, а сразу на три ступеньки. И уже здесь, в недавно построенном здании бизнес центра на двадцатом этаже, разместились офисы его личного филиала семейной строительной бизнес-империи.

К удивлению Пети, отец безоговорочно поддержал его довольно амбициозную идею. Ведь те проекты, что придумывал сын, максимально сильно отличались от классической стратегии компании. Но именно это и позволило Петру добиться того успеха, что он имел сейчас.

Майя скорее всего тоже изменилась. Хотя внешне она осталась все такой же красивой. Бледная кожа, глубокие, как озера, глаза и выточенная из тростинки фигура. Только прическа стала другой: вместо темных длинных тяжелых локонов — еле достающее до плеч каре с окрашенной у лица светлой прядкой.

Через раскрытое настежь окно в кабинет ворвались звуки сигналов машин, и Петя снова отвлекся. Моргнул несколько раз и качнул головой. Нужно думать о работе, исключительно о ней. Ведь только большая загруженность позволила ему три года назад на четвереньках выползти из глубокой ямы.

Он поставил локти на стол, обхватил руками голову и закрыл глаза. Большими пальцами надавил на виски, помассировал. Как-будто стало легче.

Дверь кабинета открылась и Пете даже не нужно было поднимать веки, чтобы понять, кто вошел. Без разрешения и сообщения секретаря так сделать мог только лучший друг.

— Чем занят?

Дима опустился в кресло, заложил ногу на ногу, а Петя вновь взял в руки довольно массивную папку. Просмотрел несколько бумаг и, не отводя взгляд, ответил.

— Изучаю план вечера, посвященного юбилею компании, — услышав тихий смешок, не среагировал. Вновь расфокусированное внимание направил на список гостей.

— И с каких пор ты стал курировать такие мероприятия? Я думал, у нас для этого целый отдел есть.

— Есть, но я решил разгрузить немного голову, — возникшую тишину в кабинете разрушил шелест страниц.

— Мг, — Дима подавил смешок в кулаке, приставленном ко рту и склонил голову к плечу. — И как, помогло?

Петя вздохнул и сдался. Отбросил папку и вытер ладонью лицо.

— Нет, — он качнулся на кресле, посмотрел в окно и через мгновение вернул взгляд на друга. — А у тебя что?

Тот вдруг подобрался, выдержал паузу, таинственно улыбнулся и засунул руку в карман пиджака. Достал, удерживая между пальцев небольшую бумажку, напоминающую визитку.

— А у меня для тебя подарок, друг, — и обжег сканирующим взглядом поигрывающими желваками лицо напротив.

— Меня иногда мучают сомнения: друг ты мне вообще или нет.

— Серьезно? И к каким выводам ты пришел в своих умозаключениях? — Дима усмехнулся.

— Что бить тебя по лицу нужно немного чаще, чем раз в пару лет.

— И чем же вам всем мое лицо так не нравится?

Еле слышное бормотание, перемешанное с тихим чертыханьем, рассмешило Петра. Он улыбнулся и кивнул на визитку.

— Так что там?

— Адрес.

Дима вновь стал серьезным, а взгляд хуже детектора лжи, изучающим и цепким. В другой ситуации одно единственное слово в ответ должно было вызвать массу новых вопросов либо пояснений. Но сидящие друг напротив друга мужчины молчали.

— Дай угадаю, ты не стал наводить справки. Возможно, думал, что стоит, но уговорил сам себя, что это бредовая идея.

— Бред сейчас несешь ты, Дима.

— О, правда? — он усмехнулся. — Значит он тебе не нужен? — и поиграл визиткой, ударяя подушечкой указательного пальца по острому уголку. — Выяснить не хочешь, как я узнал его? А если узнал, ездил чтобы проверить или нет, тоже не интересно?

На Петином лице заиграли желваки. Злость заклокотала глубоко в горле, концентрируясь и прорываясь наружу.

— Нет, — глухой ответ был правильным. Или ему так казалось.

— Хм, ладно, — Дима поднялся и спрятал визитку в кармане. — Может, хотя бы спросишь, как она после того, как побывала под колесами твоей машины?

— Она в порядке? — следующие слова дались еще сложнее. Вырвались хриплым карканьем.

— Внешне да, внутренне тоже старается держаться. Но над правильным ответом подумай сам.

Дима развернулся и направился к двери. В тишине кабинета звуки его шагов заглушили даже сбившееся дыхание друга. Петя опустил голову, обхватил руками затылок и со всей силы сжал короткие волосы.

— Стой.

У самой двери Дима затормозил, услышав просьбу. Развернулся и посмотрел на Петра. Спрятав руки в карманах, молчаливо ждал, пока тот решится.

— Дай адрес, — Петя несколько раз сжал и разжал кулаки. Несколько секунд спустя поднял голову и посмотрел на друга. — Он мне нужен.

Что-то не складывалось.

Майя отбросила лопатку и устало опустилась на стул. Перед ней противень со свежевыпеченными шу, а в груди горькое послевкусие разочарования в себе. Она тысячи раз делала эти пирожные, отработала до совершенства кракелюр и классический крем и представляла, что личная интерпретация французского десерта станет той самой визитной карточкой ее сезонного меню. Но для этого нужно добавить каплю своего видения и вкуса в традиционный рецепт. И вот с этим, как оказалось, были проблемы.

Не вышло. Новая порция шу снова уйдет на растерзание персоналу. Не потому, что они не вкусные, а потому, что в них нет той самой изюминки, которую все эти дни в свободное время так отчаянно искала Майя.

Запрокинув голову, она посмотрела на яркие лампы и идеально белый потолок кухни и на несколько секунд закрыла глаза. Все получится, нужно только не опускать руки. Все, что угодно, но не это. Для депрессии и прокрастинации у Майи попросту не было времени.

— У меня новости.

Степан всегда появлялся на кухне неожиданно. Врывался свежим бризом и накрывал весь персонал облаком своего извечно хорошего настроения. Откуда у Степы на это были силы двадцать четыре на семь, Майя могла только догадываться, но неизменно улыбалась, видя его приближение.

— Ммм, пахнет потрясающе. Новые? — он указал на противень.

Майя вздохнула.

— Снова все не то. Это уже пятая попытка, представляешь?

Степан подошел к столу, потянулся к крохотным шу и взял одно. Понюхал, прищурившись, и забросил пирожное в рот. Еще мгновение молчал, изучая, а затем беззвучно кивнул своим мыслям.

— Сегодня я снова задержусь после смены, ладно? И извини, что так бездарно трачу твои продукты и деньги. Вычти из моей зарплаты.

— Я тебе еще достойно не заплатил, чтобы что-то забирать, — Степа усмехнулся, по-детски облизнул большой палец и подмигнул Майе. — Я нанял тебя, чтобы ты творила, а не просто отрабатывала часы на смене, — он потер ладони друг о друга, стряхивая невидимые крошки и уперся бедром в край столешницы. — Итак, новости. В ближайшие выходные наш кейтеринг обслуживает одно очень важное частное мероприятие. И ты идешь со мной.

Широкие брови взмыли вверх, а затем, нахмурившись, вновь опустились на прежнее место.

— Я? Что мне делать на кейтеринге?

— Ну, во-первых, там будет десертный стол. Кстати, заказ большой. Твоей команде придется хорошенько поработать. А во-вторых, — он развел руки в стороны и улыбнулся, — а почему бы и нет?

— Степ, — Майя вздохнула, — ты, конечно, владелец и все такое, но… Ну где я, а где званный ужин?

— Только не начинай этот ваш стандартный женский разговор, который в конечном счете всегда заканчивается мужским монологом о красоте, пышущим комплиментами, — Степан качнул головой, оттолкнулся от стола и подошел ближе. Склонился и нашел Майин взгляд. — А если серьезно, там будут очень важные для этого города люди. А у этих людей есть жены и дети, которым стоит только один раз попробовать твои десерты, они влюбятся безоговорочно и навсегда. А следом откроют дорогу к частным, уникальным, единственным в своем роде заказам.

— Мы ведь не фабричное производство, Степ.

— Верно, но такие заказы сделают тебе имя на самой верхушке лестницы держателей этого города, Майя. А где имя, там и деньги, — Степан слегка прищурился. — Разве не за этим ты вернулась?

— Ты прав.

Выдержать его взгляд было сложно. Он терзал, отыскивая ответы на не произнесенные вслух вопросы. Мучал, заставляя пустить в душу, когда Майе хотелось лишь одного: закрыться на бесчисленное количество замков и творить, творить, творить…

Но Степан был одним из тех немногих людей в этом беспощадном мире, который искренне хотел ей счастья. Поэтому она послушно принимала все, что он предлагал.

— Форма одежды парадная?

— Нет, — Степан улыбнулся и сделал шаг назад. — Ты прекрасна в кителе, Майя. И я хочу, чтобы каждый в том зале запомнил вышитое на груди имя.

Он вышел из кухни также быстро, как и вошел, оставив в хрупкой, склеенной из осколков женской душе полный раздрай.

Майя сделала глубокий вдох, расправила плечи и вновь взяла в руки венчик и чистую чашу.

***

Смена закончилась, ресторан закрылся и наступило время пробуждения мафии.

Майя вспомнила фразу из известной игры и усмехнулась. А ведь все было именно так. Гости ушли, кухню вымыли, официанты убрали зал, и администратор Алина забежала попрощаться, а еще напомнить, что завтра новый день и много работы.

Майе нравилась эта девчонка. Молодая, но цепкая, она максимально ответственно относилась к своему делу и руководила персоналом в зале не хуже майора. Выше не лезла, считая авторитет Степана непоколебимым, но и смело вставала на защиту своих людей, если была такая необходимость. Она всегда собрана, в меру педантична и строга. И, не обращая внимания на возраст, смогла завоевать уважение коллег.

Когда в первый раз услышала, что Майя планирует задержаться для отработки меню, сперва удивилась, а затем улыбнулась, в ту же секунду повернув стрелку своего отношения к Майе в направлении неизменного почтения. С тех пор она заботливо советовала не задерживаться и плотно закрывала двери главного входа.

И вот в такие моменты тишины и одиночества просыпалась мафия. Майя озиралась по сторонам, сложив руки на бедрах, делала глубокий вдох и на несколько секунд прикрывала глаза, чтобы через мгновение выпустить скопившийся в легких воздух и с новыми силами приступить к делу.

Работать она любила под легкую фоновую музыку. Та не отвлекала, а наоборот, как и многие другие вещи, подпитывала клубящее в груди вдохновение. Сейчас играло радио, распространяя по кухне негромкие звуки современной музыки. Майя тихонько подпевала, натирая рабочую поверхность. Но шум из колонок не скрыл звуков, которые вдруг донеслись из зала ресторана. Майя замерла и посмотрела на висящие на стене рядом электронные часы. Она совсем забыла о времени.

— Вот черт.

Майя беззвучно выругалась, явственно представляя, как будет возмущаться Степа. Снова. Он разрешал ей задерживаться, но злился, если время близилось к полуночи. Смысла прятаться не было, она вытерла руки о фартук и вышла в зал.

Там же, сделав всего один шаг, намертво приросла ногами к полу.

В темноте зала, между пустых столов с белыми накрахмаленными скатертями, подсвечиваемый лишь тусклыми потолочными светильниками, размещенными у бара, стоял Петя.

Воздух мгновенно сгустился и Майя не смогла сделать новый вдох. В груди стало горячо, сердце, замерев на доли секунды, понеслось галопом, а затылка коснулся холод. Майя медленно потерла ладони друг о друга, стряхивая невидимую грязь, и зажмурилась, вновь услышав до боли знакомый голос.

— Привет… Майя, — и свое имя, произнесенное когда-то любимыми губами с четко очерченным контуром.

— Здравствуй, Петя.

Она не ожидала, что спустя три года, пережив океан боли, в котором он так безжалостно искупал ее, сможет разговаривать спокойно. Думала, что хрупкое женское сердце разобьется на те немногие части, на которых еще держалось. Не раз, представляя их встречу, Майя обещала себе не плакать и не вспоминать тяжелые дни депрессии, но в глубине души знала, что этого не будет. Она не сможет, и выстроенная заново жизнь рухнет к мужским ногам. А Петя снова потопчется по кристально чистым, но острым осколкам своими грязными туфлями.

Поэтому долгими бессонными ночами, плача в подушку, Майя мечтала лишь об одном — чтобы судьба сжалилась над ней, и человека с именем Петр Мстиславский она больше никогда не встретила.

Но жизнь оказалась еще более жестокой, чем Петя, а Майя намного сильнее той девушки, которой себя считала.

Ее голос был спокоен и тверд, а разогнавшееся сердце просто испугалось нежданного гостя.

— Мы закрыты.

Майя отпустила распашную дверь с круглым окошком и подошла к краю длинной столешницы бара. Положила на холодную поверхность не менее холодные ладони.

— Да, я знаю. Прости, если помешал.

— Не помешал. Ведь ты не мог знать, что я здесь.

Все это время она сканировала взглядом чуть ослабленный узел его галстука. Тяжело сглотнула, когда услышала подтверждение своим мыслям.

— Знал, — и сжала пальцами край отполированной поверхности. — Три часа сидел в машине на парковке. Видел, как все ушли домой, а внутри погас свет… Да, я знал, что ты все еще здесь.

— Как ты вошел?

— Дверь была не заперта.

Майя склонила голову.

— Подкупил Алину или просто попросил?

— Я не лгу, Майя.

— Интересно, с каких пор, — она усмехнулась и тихо пробормотала. Провела раскрытой ладонью по столу и вскинула голову. Сказала уже увереннее и громче. — Для чего ты здесь, Петя?

— Хочу извиниться.

Он ощупал взглядом скептически приподнятую бровь и сместился чуть ниже, к глазам и носу. А затем еще немного к приоткрытым губам, потрескавшимся из-за нехватки кислорода.

Майя заметила. Сама исподтишка, неотрывно рассматривала Петра. Его спрятанные в карманах руки, широкие плечи в темном, идеально сидящем пиджаке, кадык, что был едва заметен за воротником, и играющие желваками скулы.

Они пожирали друг друга глазами, забыв на мгновение о том, что делают это совсем не прикрыто. Абсолютно неприлично и до боли в груди жадно.

— Не стоит. Со мной, как видишь, все в порядке. Это лишь физические раны. Со временем они заживают.

Мужской цепкий взор просканировал открытые участки тела и лицо, как раз там, где совсем недавно еще были царапины и порезы. Кажется, он запомнил каждую. Безошибочно коснулся горячим взглядом всех заживших мест.

— Я бы хотел оплатить лечение и лекарства. Компенсировать твой больничный.

Клубок напряженного раскаленного воздуха вылетел через пышные губы с единственным словом на выходе: «Боже». Майя шепнула и опустила голову, вместе с ней и натянутые, словно струна, плечи. Последним, что она хотела бы сделать — принять от него деньги.

— Тебе лучше уйти, Петь. И думаю, не стоит возвращаться. Никогда, — спокойный голос внезапно стал глуше. Майя словила на себе очередной острый взгляд, но смогла выдержать свой. Не отвела.

— Прости, но теперь мы будем встречаться часто. Намного чаще, чем тебе бы хотелось.

Петр провел ладонью по затылку, оглянулся и ступил к барной стойке. Всего на шаг, но Майе показалось, что у нее снова отобрали такой необходимый для жизни воздух, заменив его таким же, но с нотками апельсина. Она сильнее сжала пальцы.

— Почему?

— То высотное здание бизнес-центра, у которого я тебя сбил, — Петя указал за спину. — Как думаешь, почему я оказался рядом? — Майя молчала, впитывая его слова на подкорку и чувствуя, как в висках пульсирует кровь. — На двадцатом этаже находится мой офис.

— Нет. Ваша компания совсем в другом конце города. И твой отец ни за что в жизни не дал бы свое согласие переехать сюда из здания, которое сам же и построил.

— Верно. Но его согласия мне не требовалось. Здесь офис моего филиала.

— Поздравляю.

Тихий шепот сорвался с губ, когда в голове нестройным роем уже сновали мысли. Самая первая, импульсивная и отчаянная, кричала во все рупоры скорее собрать вещи и уволиться. Но Майя не привыкла без боя отдавать то, чего так упорно добивалась.

— Я знаю хозяина ресторана. И мы часто ходим сюда. Проводим бизнес-встречи или просто обедаем, — а Петя душил все сильнее. Выбивая каждое новое слово на ребрах раскрытой грудины. — Тот столик, — указал на изолированные места у окна в конце зала, — мой любимый.

— Петь, — дальше слушать она не могла, но и продолжить не успела. Он перебил.

— Почему ты убежала из больницы? Я вернулся в отделение спустя пару часов, а тебя уже не было. Врач сказал под расписку.

Синие венки на запястьях, скрытые под слоем тонкой прозрачной кожи, стали видны еще четче. Костяшки побелели. Со всей силы сжав пальцами край барной стойки, Майя почувствовала, как свело предплечья.

— Чтобы избежать этого разговора, Петь, — голос совсем стих, стал скрипучим.

Майя ощутила, как вдоль позвоночника, играя с выступающими позвонками, пробежала капля пота. Отвыкнув от энергетики бывшего жениха, которая безостановочными волнами шла от него, ударялась о худую фигуру и снова била, пока не покрывала обжигающими водами внутренности, женское тело не справилось с внезапной встречей. Майя почувствовала легкую дрожь в руках, скованность в горле, услышала нарастающий с каждой секундой шум в ушах и шаги подступающей панической атаки.

— Ты прекрасно выглядишь, Майя…

А он добивал.

Все, как она и представляла. Ходил по незажившим ранам грязными ботинками, пусть и не делая больно физически, но не отпуская душевно.

— Тебе лучше уйти, Петя, — снова повторила, сделала шаг назад и ухватилась за одну из створок распашной двери. — И на будущее: я всего лишь повар и не бываю в зале. Так что видеться мы не будем.

Резко развернулась и, не оборачиваясь, скрылась на кухне, чувствуя плотный взгляд между лопаток и совсем не тревожась о том, уйдет он или нет.

Уйдет.

Петя всегда умел читать ее между строк. И стоя на кухне, уперевшись спиной в холодное полотно, Майя надеялась на то, что хотя бы это осталось прежним.

Нос все еще щекотал сладкий запах мужской туалетной воды. Майя постучала затылком по двери, зажмурилась и глухо застонала. В шу нужно добавить апельсин.

— Черт…