Измена. Плата по счетам

Наверное, это было вопросом времени, но я не была к такому готова. Сестра на коленях моего мужа в нашей гостиной.

- Спасибо, что утешаешь Руслана, Уля. Но я ещё жива!

Чёрта с два говорю правду. Если до этого момента моё тело решило меня предать, отказывая подчиняться, то теперь муж, сестра и лёгкие, принимающиеся нещадно гореть в груди. Нет, конечно, дело не в них, а в панике, что накатывает сейчас.

Сестра сползает с чужих коленей и отводит взгляд, вытирая губы после поцелуя. Руслан встаёт и смотрит с неприязнью в мои глаза, будто это я виновата во всём, а не те, кто только что облизывали друг друга в нашем доме.

- Я живой, Инга, и не собираюсь себя хоронить рядом с калекой!

Палец дёргается, запуская механизм движения «кареты», как её часто называл в шутку муж. Тот, кто сейчас втаптывает меня в грязь с высоты своего стояния, пока я сижу в чёртовой инвалидной коляске, куда именно ОН усадил меня.

- Задавить меня пытаешься? – смеётся прямо в лицо, и со стороны кажется, что это реально мои потуги хоть как-то выместить на них злость. Ведь подойти и влепить звонкую оплеуху я не в силах. Даже чтобы плюнуть ему в морду требуется попросить его наклониться, ведь подняться я просто не могу.

Убираю руку от кнопки. Боль и обида сдавливают внутренности, отчаянье и беспомощность раздирают душу на тонкие миллионы лоскутов. И хочется неистово кричать, рычать, крушить и бить. И сколько раз я вымещала злобу на ни в чём неповинных тарелках, что у меня уже и сервизов не осталось. Орала, что есть мочи, в лесу, куда меня возила подруга, потому что невыносимо держать это всё в себе. Невыносимо осознавать, что моя жизнь теперь другая. И негласным продолжением тела являются четыре колеса.

Я – Инга Ростовцева. Владелица сети фитнес-центров «Potes», что с латыни переводится, как «Ты можешь». Ты, мать его, сможешь!

Хочется реветь от насмешки судьбы, словно она решила испытать и меня. Ну что, Инга, ты же говорила, что каждому по силам. Давай, докажи. Или кишка тонка?!

Я столько лет мотивировала людей к победе, была тренером и почти жила в зале, понимая, что от этого кайфую. А теперь…

- А что ты хотела? – не унимается Руслан. – Чтобы я похоронил себя с тобой? Твои жалкие потуги меня удовлетворить просто смешны!

Быстро моргаю, чтобы отправить слёзы обратно внутрь. Он только что пробил самое дно.

Слова способны ранить хуже ножа, вбивать колья в сердце, голову. И такие, что проще зашить рану на хирургическом столе, чем избавиться от душевной боли.

- Руслан! – пытается его остановить Уля. Видела я в одном месте таких защитников.

- Пусть продолжает, раз Остапа понесло, - гордо поднимаю голову, смотря на него с уверенностью и спокойствием, хотя внутри море вышло из берегов и ломает город, который мы строили почти тридцать лет. С его уютными скверами, где я была намерена гулять со своим мужем в старости. С тем, кого считала родным человеком, и кто теперь смачно плевал прямиком мне в душу.

- Она должна понимать! – защищается Руслан. – Я мужчина, и мне нужна женщина, а не сломанная вещь! Да, Инга, у меня отменно стоит, - делится с нами обеими информацией. – И нет фетиша на больных.

Неважно, в какой момент он сказал это. Когда был зол или спокоен. Главное, что фразы давно сидели в его голове…

Я простила его, когда он требовал сделать аборт. Уходил, но возвращался, а я обещала нам обоим, что это лишь временные трудности.

Я простила его, когда он заложил нашу квартиру и прогорел, ожидая, что акции какой-то неизвестной фирмы взлетят до небес.

Я простила его, когда, очнувшись после операции, услышала:

- Инга, вы должны быть сильной. Вы не сможете ходить.

А теперь говорю.

- Пошли вон отсюда. ОБА!

Инга...

48 лет.

До трагедии активная и целеустремлённая. Та, что не сидит на месте, постоянно двигаясь вперёд. Основательница сети фитнес-центров, а так же центра помощи женщинам, оказавшимся в беде. И всё как дань матери, которая страдала от отца.

Инга в браке без малого тридцать лет. Имеет с мужем единственного сына - Ростислава, которого, впрочем, могло бы и не быть, послушай она Руслана.

В данный момент пытается восстановиться после аварии, произошедшей пару лет назад, только чуда не происходит.

Уля дёргается первой, но следом звучит голос Руслана.

- Сидеть!

Команда для шл.хи, и она выполняет её беспрекословно. Ей не привыкать после Кадира, с которым сестра прожила в Турции восемь лет. Бежала так, что расплатилась за свои грехи ребёнком, и теперь Джан, мой племянник, которого я видела только по фотографиям, остался с отцом, а Ульяна приехала зализывать раны и строить новую жизнь. Кажется, она решила далеко не ходить, а сделать это в моём доме.

- По закону дом общий, Инга, - начинает качать права дорогой муж.

- По закону ты должен сидеть за решёткой, Русланчик, - нарочно вставляю в его имя суффикс, зная, как это его неимоверно бесит. – И этого не произошло по одной простой причине.

Желваки дёргаются на его лице. Каждый из нас прекрасно понимает, о чём я. Только мне известно, как неимоверно злилась на то, что села на пассажирское сиденье в тот день, а не позади, и на то, что поздно заметила, как Руслан вылетел на встречку.

Муж спешил на какую-то встречу, а словно торопился отправить меня на тот свет. У него царапины и сотрясение, у меня перебитый позвоночник.

- Ты мне угрожаешь? – пытается сохранять хладнокровие, но мне видно, как бегают его глаза.

- Похоже? – пожимаю плечами. – Просто напоминаю, кто мне подарил эту «карету», - говорю зло.

Я пыталась его простить. И даже ходила к психологу.

Тут впору рассмеяться. Ходила. Ездила! Теперь я и прогулки не тождество, мы антонимы.

А Руслан был внимательным, старался помочь, всячески поддерживал. Теперь я понимаю, что это неискренне, и по факту он просто спасал свою шкуру, которая обязательно бы оказалась в тюрьме, пожелай я этого.

Как слепо мы верим волкам в овечьих шкурах.

- Давай будем взрослыми людьми и просто разойдёмся без крика и истерик, - выходит Руслан на новый уровень общения, почувствовав, что запахло жареным.

- И даже не будем обсуждать наш интим при твоей любовнице?

- Я пойду, - решает ретироваться Ульяна, как только снова вспоминают про неё, и смотрит на моего мужа, который должен дать отмашку. Кажется, теперь он не так уверен в себе, а потому не приказывает сидеть, а просто молчит.

Ульяна, дитя порока от неизвестно кого, с красивой загорелой кожей, доставшейся от отца, потому что я точно унаследовала бледную материнскую, всё же отлипает от дивана и направляется к выходу.

- Ты в Центр? – интересуюсь, не глядя на неё.

- Нет. У меня есть квартира.

- Откуда такая роскошь? – пристально всматриваюсь в мужа. За душой у Ульяны ни гроша. Три тряпки и шесть туфлей, что успела упаковать в чемодан. Паспорт и косметика с парфюмом. Когда она вернулась, я оформила её в свой «Центр помощи женщинам, попавшим в трудную ситуацию». Коротко мы называли его просто Центр, и на содержание десяти женщин и детей я вываливала в месяц круглую сумму, не говоря уже о том, во сколько мне обошёлся коттедж за городом.

Если бы не благотворительность, которая порой покрывала и мои расходы, я бы не вывезла всего. Но благодаря связям и желанию помогать, мне удалось создать островок безопасности и помочь за последние семь лет порядка семидесяти семьям. И, как я думала, своей сестре. Но оказывается, ей нужна не просто моя помощь: она хочет забрать куда больше.

Ответом мне звучит хлопнувшая входная дверь, и боковым зрением вижу, как по садовой дорожке в сторону ворот Ульяна отбивает чёткие шаги на высоких каблуках. Ненароком бросаю взгляд на свои прислонившиеся друг к другу колени.

Мы совершенно не похожи с ней. Такие называются единоутробные, деля на двоих одну мать. Я светлая во всех смыслах, она, выходит, тёмная. Тоже во всех смыслах. Мои короткие против её длинных, как волос, так и ног. Моя рассудительность против её безрассудства, которое утащило в Турцию, заставив поверить в то, что попала в сказку. Её материнство против моего, когда я боролась за жизнь Рости, а она спокойно оставила своего сына в чужой стране.

А теперь и ещё одно: она покидает мой дом на своих ногах, а я остаюсь, не имея шанса подняться.

Руслан Ростовцев - 52 года.

В момент аварии, после которой его жена перестала ходить, был а рулём. Эмоции подствегнули выехать на встречку, и как итог трагедия, после которой Инге пришлось начинать жизнь заново.

Царапины и сотрясение мозга - вот список травм Руслана, когда у жены отказала половина тела.

Азартен. Тщеславен. Любвеобилен. Считает, что у мужчины есть потребности, которые следует покрывать. Если одна женщина это сделать не в состоянии, значит, пришло время искать другую.

Далеко не ходил, по крайней мере сейчас. Позволил младшей сестре нашей героини утешить себя.

Невыносимо мучительно оставаться с тем, кого когда-то любила. К Ростовцеву у меня давно уважение и благодарность, пришедшие на смену страсти и любви. И это, пожалуй, сильнее последней, точнее, лучше, потому что глаза не в розовых очках, а воспринимают всё адекватно.

Разворачиваюсь, делая это куда медленнее, чем прежде. Неповоротливая коляска будто испытывает терпение, хотя работает в своё режиме. Наверное, я так и буду всю жизнь жалеть и сравнивать себя прошлую с настоящей. От этого не уйти.

- Ты же спала, - внезапно догоняют меня в спину слова.

- Что? – не сразу понимаю.

- Ты отдыхала, почему тогда оказалась здесь?

Округляю глаза, не понимая сути претензии. Да, я часто сейчас предпочитаю полежать в постели днём, потому что невыносимо находиться в одном положении с утра до вечера. Хотя раньше почти не присаживалась, находясь постоянно в движении.

Фитнес, скалолазание, плавание, работа в центрах и встречи с друзьями и спонсорами. Я редко находила время на просмотр фильма или прочее безделие. А сейчас меня тошнит от бесконечных кинолент, которые включаю в тренировочной, пока пытаюсь заставить мышцы вспомнить, что они обязаны подчиняться!

Два года бьюсь с ними, и почти никаких результатов. И в качестве поддержки муж и сестра на диване. А я даже не слышала, как пришла Уля.

- То есть, ты меня спрашиваешь, как я оказалась в собственной гостиной? – спрашиваю из-за плеча. Не желаю поворачиваться к Ростовцеву, потому что больно даже смотреть на человека, с которым жила все эти годы. После аварии стала плаксивой и слабой, словно вместе с позвоночником сломалась во мне воля к победе.

- Ты не должна была это видеть, я не хотел причинять боль.

Не понимаю, к чему это. Жалость? Боязнь, что я подниму дело с аварией? Может, проявление человечности?

- А тот факт, что ты спишь с моей сестрой, даже не знай я этого, является нормальным?

Он не просит меня повернуться, вместо этого обходит, чтобы встать перед лицом, загородив собой выход.

- Это потребность, Инга. Обычная мужская потребность, от которой не убежать. Спроси у любого.

Голос звучит куда мягче, чем до этого. Только нужно ли мне это? Когда сдёрнуты маски, и злое рыло показалось из-за красивого лица, поздно пытаться маскировать его обратно.

Человек вправе оступаться, и я верила Ростовцеву, когда он делал что-то не так. Я прощала, чтобы, добравшись до полувека за вычетом двух лет, осознать, что меня предавали всё это время.

- Это обычная физиология! – меж тем гнёт свою линию. – Мужчины полигамны. Это не я придумал!

- Уволь меня от описаний, что у тебя стоит, и куда это нужно пристроить.

Я не вижу своего лица, но его корёжит от сочетания отвращения, ненависти, боли, сожаления, жалости к себе самой, желания, чтобы кошке отлились мышкины слёзки.

Пытаюсь объехать. Но несмотря на дорогую коляску, которую я, к слову, купила себе на свои же деньги, ей не сравниться с быстротой человеческих ног, а Руслан не намерен меня отпускать, делая шаг вправо.

- Да какого чёрта тебе надо?! – кричу в его сторону, чувствуя, что не могу совладать со слезами. И кажется, что он сейчас опустится на колени, уложив мне голову на ноги, и станет просить прощения.

Но я не прощу. Нет. Я не смогу наступить на горло себе самой.

Но выходит, что и не надо. Потому что у Ростовцева другие планы. Вместо тысячи «прости» одно короткое.

- Развод.

Ульяна - 37 лет.

Сестра по матери Инги. Рождена от отца, имени которого даже не знает. Судя по коже, метис восточных кровей. За лучшей жизнью уехала в турцию, где познакомилась с Кадиром. Вышла замуж и родила ему сына. Испытывала на себе издевательства мужа, но смогла сбежать, оставив ребёнка биологическому отцу и не претендуя на материнство.

Вернувшись в родной город, была определена в "Центр реабилитации", который содержала сестра, где с при помощи психологов смогла вернуться к нормальному душевному состоянию.

В данный момент является любовницей своего зятя.

Ростислав - 25 лет

Любимый и единственный сын, которого баловали настолько, что он решил, будто всё в мире должно подчиняться его желаниям.

Есть жена и дочь. Но, как таковой, нет любви, иначе бы он не смог спокойно смотреть, как жена лезет из кожи вон, чтобы обеспечить семью.

Любит комфорт. Не любит проблемы и безденежье. Впрочем, больше указанного не любит работать, считая, что родители вполне могут себе позволить в месяц на содержание семьи.

Любит азартные игры, тотализатор, женщин. Вместе с отцом посещает определённые заведения.

Дорогие мои девочки

Рада вас привествовать в новой истории, которая окажется непростой, ведь нам не только придётся пройти через предательство мужа, но и стать непременно вернуть бумеранг предателю.

Будут слёзы, боль, разочарование, падения, взлёты, нежелание жить и переосмысление своего существования.

Героиня смелая

Героиня сильная

Она чем-то похожа на нас с вами и не похожа одновременно.

И порой нам, чтобы до конца не сломаться, нужна встряска. Пусть Руслан не догадывается, что он своими действиями запустил механизм, но это так.

Только, как уже было сказано: всем придётся платить по счетам.

Если вы здесь - значит, история чем-то цепляет.

Благодарна за поддержку: добавление в библиотеку и звёздочки. И, конечно же, делитесь эмоциями в комментариях, если вас раздражает Руслан)) А, может, вы просто хотите повлиять на ход событий (что я совершенно не исключаю, потому что книги пишутся здесь и сейчас).

Самые активные в момент подписки получать промокоды от автора)) Так что ваше мнение может стать решающим!

А если сегодня история наберёт 300 звёздочек, вас ждёт дополнительная глава. Поставить её очень просто. Переходим на карточку книги и жмём на звёздочку. Вам не сложно - автору в радость)))

Мой старый гаджет вышел из строя: то и дело залипал дисплей, но я верила в него несколько месяцев, надеясь, что не придётся менять. Теперь у меня другой, а тот благополучно отправился в мусорное ведро.

Кажется, сейчас меня тоже отправляли в утиль, намереваясь заменить кем-то посвежее. Хотя у любовницы было имя, и я прекрасно его знала.

- Развод так развод, - повторяю, делая вид, что меня совершенно это не трогает. Показывать противнику, насколько тебе хреново, не в моих правилах. И сейчас снова беру себя в руки, становясь собой.

Это потом, оставшись одна, позволю выплакать море слёз по каждому из поводов: инвалидность, развалившийся брак, предатель-муж и шл.ха-сестра. А сейчас должна быть сильной, иначе перестану уважать себя сама. А уж это прямой путь в депрессию.

- А теперь отойди от выхода, потому что я намерена покинуть комнату, в которой невыносимо смердит!

Не дожидаюсь, когда отступит, а снова пытаюсь объехать.

Смотреть на собеседника, задрав голову, не по вкусу. Мне так сложно было привыкать к тому, что от меня откусили часть, поделив пополам. Принимать этот факт и пытаться убедить себя, что всё наладится… Я сражалась каждый день: с собой, с миром, с возможностью принятия. Человеку, родившемуся с одной почкой, куда проще приспособиться к жизни, чем тому, кто появился на свет с двумя и лишился одной.

Попахивает эгоизмом. Но врачи так говорят. Это не я придумала.

И пусть в меня первым бросит камень, кто не эгоист. Все мы немного эгоисты…

- Инга, - снова голос мужа, хотя я уже оставила его позади. – Я не хотел вот так!

Вот так это как? Когда правда наружу? Проще иметь за спиной больной жены сестру, удовлетворяя потребности? А потом делать вид, что ничего не произошло?

- Ты сама всё испортила, - продолжает тем временем, когда я уже у выхода, зажав кнопку на джойстике. Давлю слишком сильно, увеличивая скорость, чтобы быстрее покинуть гостиную, и забираю влево больше, чем надо, отчего тут же задеваю стену колесом. Тело сотрясает от удара, и тороплюсь выправиться, но сперва надо отъехать назад, а потом уже вперёд.

- Я помогу, - опять муж, но я тут же делаю резкий разворот, намереваясь сказать, чтобы эта мразь не смела даже касаться меня, но из-за нервозности делаю всё неправильно, перенося вес на один бок, и вместе с коляской заваливаюсь налево, ударясь о пол, и стону, потому что поясницу пронзает острыми длинными шипами. Господи, как же больно!

Не чувствую, как Руслан касается моих ног, а просто вижу его чёртовы ладони на своих коленях, и кричу, что есть мочи.

- Убери от меня руки! Ненавижу тебя!

Он застывает в нерешительности, и лицо искажается злобой.

- Думаешь, охренеть, какая сильная? Хочешь почувствовать на себе, каково это одной?

Презрение сквозит в его кривой улыбке, и он отстраняется.

- А знаешь что?! – поднимается, и теперь наши плоскости совсем разнятся. Он стоит, а я лежу, смотря на него затравленным зверем. И перед моим лицом его ноги. – Лежи, Инга. Будь сильной, как завещала это сотням женщин из своих центров. Греби сама, куда тебя вздумается, а меня уже достали твои бесконечные психи и истерики. Вот тут они, - режет себя по горлу. – Даже вот тут, - отсекает воздух над головой. – Я достаточно терпел, - будто уговаривает себя. Словно именно сейчас намеревается договориться с собственной совестью. А в моё плечо больно вдавливается часть кресла.

- Но я готов тебя простить, если ты сейчас попросишь о помощи, - внезапно идёт на попятную. Усаживается передо на корточки, опираясь руками на свои колени.

- Хочешь мне что-нибудь сказать?

Мой отец был жестоким человеком. В памяти остались лишь несколько счастливых моментов, в которых он фигурировал. Это подаренный велосипед на День рождения, что он притащил откуда-то будучи сильно пьян, и поездка с палаткой на несколько дней, куда увёз нас с матерью, намереваясь быть другим человеком.

Не вышло. Таких только могила исправит.

И гниль, что продолжила в нём жить, заполняя внутренности, частенько выбиралась наружу. И это я не о болезни. Такой кого угодно переживёт, главное, чтобы подальше от нас.

Когда он бил мать, я истерила. Орала, как резанная, бросаясь к ним, и закрывала руками мамочку, получив пару раз как следует. У меня остался даже небольшой шрам над губой, еле заметный, но я прекрасно помню, откуда он на моём лице. Спасибо, пап. После этого вздрагивала каждый раз, когда слышала, как он входит в квартиру.

Ульяна этого не помнит, она родилась, как белый человек, в другом месте. Ха… Вспоминаю про её восточную внешность. Вряд ли белый, просто к слову пришлось. Но ей повезло: её никто не бил. Опять же, оговорочка, в детстве не бил. А потом всё стало с ног на голову.

Может я даже видела её отца пару раз. Симпатичный мужчина, то ли Акмаль, то ли Кемаль. Мне было десять, и никакого желания запоминать ухажёров матери.

Это потом я выросла вся такая умная и сильная, знающая, что терпеть ничерта не надо. Что следует бороться с такими, бежать без оглядки, не боясь начать всё заново. Прыгнуть с любого этажа в неизвестность, лишь бы попытаться спасти себя и, не дай бог, имеющегося ребёнка, который живёт в аду.

Мать была слабым человеком. И не мне её винить. Всё же характер складывается из уже выданного набора и приобретённого. Она боялась. А я решила сражаться за нас обеих, только уже после всего, что случилось.

Именно поэтому создала свой Центр и тащила его на себе, как лошадь, понимая, что на эти деньги могла себе купить уже остров где-нибудь в Тихом океане.

Именно поэтому я так жалела свою сестру, которая рассказала мне о своей жизни лишь постфактум. До этого только красивые картинки из сказки с не менее красивым мужем. Пляжи, дома, шмотки, лживые улыбки. А потом истина и непрекращающиеся слёзы, работа с психологами, массажи и релаксации.

И это для того, чтобы потом она пришла в мой дом помочь мужу сбросить сексуальное напряжение. Нормально так отплатила, что называется с лихвой.

- Ин-га, - членит моё имя Руслан, потому что я замерла на полу, уставившись в одну точку. Сейчас бы лежала на кровати, перелистывая новостную ленту, а не в перевёрнутом кресле в собственной гостиной. И была набитой дурой, не зная, что эти двое помогают друг другу справиться с полигамностью. А что там свербит у Ульяны?

Ростовцев ждёт. Он упивается моей беспомощностью, чтобы заставить меня просить его сжалиться и поднять эту чёртову карету, возвращая в правильное положение. А мне кажется, что в позвоночник вставили раскалённые спицы.

Однажды тренер по гимнастике сказала: «Ты лучше себе ногу отрежешь, чем о чём-то попросишь». Она права: я не люблю просить, а тем более не привыкла унижаться.

- Чёртова дура, - ругается Руслан, поднимаясь и обходя меня. Не дожидаясь ответа, небрежно хватает ручку коляски позади моей спины, и прежде чем мой мозг успевает послать нужные слова до языка, ставит на колёса.

Снова кряхтение, даже неосознанное, не сразу понимаю, что это я. Это кто-то слабый во мне, что не в силах потерпеть.

- Ну ты хоть сама понимаешь, что происходит? – снова передо мной Руслан, а я не поднимаю глаз, сражаясь с невыносимой болью. Нет, ничего не сломала, наверное. Хватит и того, что уже сломано. Просто удар сотряс то, что ни в коем случае нельзя трогать. – Перестань, - не просит, требует, и я делаю усилие, чтобы перевести на него взгляд. – Не смотри так! – тут же добавляет. – Ты будто упрекаешь меня в чём-то. Но я же старался, мать его, я два года, как привязанный к тебе. Руслан то, Руслан это! – он злится, и по мере того, как повышается голос, вываливает на меня всё, что успел накопить в свой желчный мешок. - Только попробуй сказать, что я ничерта не делал?! – тычет мне в нос пальцем. А я понимаю: мне срочно нужно обезболивающее.

Путь от гостиной до комнаты, в которой теперь живу, занимает тринадцать секунд, я следила за стрелкой. Руслан остался на втором этаже, а я переехала на первый по известным причинам. Он даже не настаивал на том, что теперь комната должна быть общей. Уверял, что стал невыносимо храпеть, и, имея возможность разойтись по разным сторонам дома, следовало поступить именно так.

- Многие мои знакомые давно практикуют раздельные спальни, - лишь пожимал плечами. – Но если ты хочешь…

- Нет, - останавливала его. – Всё хорошо.

Хорошо не было, я лгала. Каждый из нас притворялся, что всё наладиться, пытался играть роль: лживую и никому не нужную.

Вполне возможно, что пока я, хватаясь за поручни, пыталась перевернуться на своей кровати, он занимался сексом с моей сестрой на нашей. Учитывая, что она свободно посещала дом, и я не догадывалась об этом, всё могло быть.

Пока я ненавидела этот мир, заставляя себя улыбаться своему мужу, потому что пыталась себя убедить: авария – случайность, он без зазрения совести жил на полную катушку. Ну а что, у него ведь там всё отменно стоит.

Обезболивающее лежит на тумбочке, и мне срочно требуется таблетка.

- Скажи, что я ничерта не делал? – повторяет Руслан.

Не отвечаю на вопрос, а намереваюсь помочь себе в ближайшее время, только у Ростовцева другие планы.

- Да чёрт побери, Инга! – хватает спинку кресла, как только я собираюсь уехать. – Ты можешь хотя бы поговорить?! Не устраивать сцен и скандалов, а нормально произнести своим ртом ответ?

- Иди на хер, Ростовцев, - отвечаю на это. – Такой ответ устроит? Кстати, он не будет меняться по отношению к тебе, что бы ты не спрашивал. А теперь убрал свою руку, - говорю из последних сил, потому что кажется, что сейчас потеряю сознание от боли. Если бы стояла – обязательно рухнула бы вниз. Но никогда ему в этом не признаюсь. Потому что нельзя показывать слабость тем, кто может этим воспользоваться.

Руслан мешкает, и наши взгляды сражаются не хуже шпаг. Наверное, он приходит к осознанию, что следует отпустить инвалида, и отступает назад.

- Я старался, как мог, - на кой-то чёрт продолжает. – Надеялся, что ты сможешь ходить.

Он делает мне больнее с каждым словом. Он надеялся, «заедая» сомнения любовницей. А что оставалось мне? Каждую секунду своей жизни вспоминать, что я другая, и требовать от себя быть сильной. Может я лишь поэтому и осталась в трезвом уме. Да и работа помогала не слететь с катушек.

Эти бесконечные повторяющиеся кошмары, после которых я вскрикивала, просыпаясь. И заезженной пластинкой летящий в лобовое «Камаз», от которого Руслан уклоняет свою половину машины. А моя вминается, как консервная банка, тараня несколько тонн металла. В момент соединяя в себе панический страх и безумную боль сломанных костей.

Я уже забыла, что такое спокойный сон, потому зачастую до последнего копаюсь в телефоне, смотрю кино, читаю или работаю. Потому что засыпать для меня невыносимо страшно. И говорить на эту тему с Русланом я не хотела.

Еду по коридору, а он плетётся следом, не в силах остановить словесный поток из своего рта.

- Я взял на себя все твои обязанности по центрам, оплатил реабилитацию и…

- Что? – снова останавливаюсь. – Ты? – горько смеюсь. – Ты за что-то платил в моей жизни? – не могу поверить своим ушам. – Ну не считая дешёвого серебряного кольца на помолвку.

Двадцать восемь лет назад это выглядело мило, но сейчас отчего-то всплыло в памяти.

- Не обесценивай мой труд, - его голос снова жёсткий и строгий. – Я не мальчишка на побегушках, которым был когда-то. И прекрасно знаю, как управлять компанией.

- Ты хотел сказать МОЕЙ компанией, - выделяю принадлежность.

- Это семейный бизнес, и ты прекрасно это знаешь, - засовывает руки в карманы, натягивая на лицо выражение уверенности и непоколебимости в собственных словах.

Только что эта сволочь приписала себе мои заслуги, потому что всё, что у меня есть в этом жизни, я заработала своим горбом. Подруги даже в шутку зовут меня верблюдом. А впору поменять прозвище на «Идиотка-2025».

Когда мы наедаемся до отвала, кажется, что больше не сможем смотреть на еду. Сидя в парилке, желаем быстрее оттуда сбежать. Любя, забываем об осторожности, доверяя партнёру безгранично.

До недавнего времени я думала, что у меня проблемы только с ногами, оказалось, с головой тоже. Сама того не подозревая, я принесла на блюдечке свои достижения Ростовцеву. А он умело этим пользовался.

Кажется, к статуэтке с верблюдом пора добавить осла. Он будет в тему.

Не знаю, что невыносимее, боль в пояснице или то, что сейчас происходит. И я разрываюсь между желанием закинуть в себя две зелёные таблетки или произнести монолог для охреневшего вконец Руслана.

- Помнишь игру, в которой нам надо было сказать, с каким животным у нас ассоциируется человек? - говорю для него невпопад, но я-то знаю, к чему веду.

- Это сейчас очень важно?

- Безумно, - стону, пытаясь изменить положение тела. – Я просто раньше не понимала, что ты клоп. Маленький постельный клоп с во-о-от таким носиком, - нарочно показываю разрыв между пальцами, как можно меньше. – Который присасывается к хозяину, чтобы пить его кровь. И делает он это только по ночам, чтобы люди не видели. Понимаешь? Вот как ты за спиной, как крыса последняя. Только уже день, Ростовцев, сгинь под плинтус.

- Думаешь, если в кресле, тебе всё можно?

- Могу устроить, чтобы и ты себе ни в чём не отказывал, - бросаю реплику, наконец, добираясь до места. Не хочу, чтобы он смотрел, как пытаюсь поймать дверную ручку, корячусь, чтобы попасть в комнату. Но от моих желаний ничего не зависит. Иначе бы сейчас в дом влетела молния, отправляясь прямиком в темечко Руслана.

Иногда возникала мысль: а что сделала бы я, окажись за рулём? Вопрос безумно сложный. Многие желают быть героями, решая, что приняли бы верное решение. Только быть и являться – разные вещи.

Но уж чего я бы никогда не стала делать: спать с братом мужа. Не потому, что его не существует, а потому что у меня есть совесть и уважение к человеку, с которым я делила все эти годы постель.

Графин почти пуст. Чёрт. Я же потому и поехала в гостиную, чтобы взять минеральной воды. И снова на перемотке всё, что произошло. Выдавливаю из блистера весёлые кругляши, отправляя в рот, и запиваю остатками, буквально два глотка. Не подавилась, но по-хорошему не хватило ещё немного воды. И разрываюсь между желанием лечь и попить.

Будь у меня заботливый муж, не пришлось бы выбирать. А так решаю сделать выбор в пользу первого, чтобы не видеть его рожу. Уверена, он продумывает дальнейший план, прикидывая, что делать дальше.

Заглядывает в комнату, а я корячусь, подтягиваясь на поручнях. Но лучше так, чем от кого-то зависеть. И я максимально себя обслуживала, потому что не привыкла просить. Главное – сильные руки, они у меня есть, не зря я постоянно занималась.

- Помочь? – уточняет Ростовцев.

- Да, - соглашаюсь. – Ты очень поможешь, если свалишь отсюда к чёртовой матери. Желательно навсегда. Желательно в село, из которого вылез.

Мне удаётся уложить тело горизонтально, и прикусываю губу, ощущая, как прокатывается спазмовая волна.

А вообще я бы никогда так не стала разговаривать ни с кем. Просто… Во мне столько обиды, что я готова вытаскивать наружу всё, что только может втоптать его в грязь. Драться бесчестно и быть последней сволочью, потому что мне не оставили выбора.

- А раньше тебе оно нравилось, - слышу усмешку со стороны выхода.

- Раньше мой муж был другим. А теперь уйди, Руслан. Без тебя хреново.

Не ожидала, что будет эффект, но Ростовцев покидает комнату.

Как назло, звонит секретарша Алфёрова. И в другой раз я бы обрадовалась, но не теперь. Видимо, они определились с датой.

- Да, - отвечаю, потому что душевные страдания одно, а работа совсем другое.

- Добрый день, Инга Андреевна, простите, что наскоком и не заранее, но тут форс-мажор. Сегодня в шесть.

- Что? – бросаю взгляд на часы напротив. – Уже три часа!

- Приношу извинения за неудобства, мне самой очень неловко, и Вадим Игоревич в таком же положении, но это не от нас зависит. Там прямое включение.

Ну да, конечно. Когда ещё могло произойти событие, которое для меня так важно? Конечно же в день краха моей жизни.

- Если хотите, я могу прислать за вами машину…

- Нет, не стоит.

- Ещё раз простите, что так вышло, это недоразумение со стороны канала. Я пыталась сделать перенос, И Вадим Игоревич тоже недоволен, но другого выхода нет. Я сделала всё, что могла.

- Спасибо, Регина, всё нормально. До встречи.

Трогаю волосы. Знай, что это произойдёт сегодня, вызвала бы парикмахера и визажиста. Пусть я в инвалидном кресле, но мне не плевать, как буду выглядеть с экранов телевизоров.

Хорошо, что костюм приготовлен заранее и висит в шкафу. Снова хватаюсь за поручни, чтобы сесть на кровати, когда показывается рожа Ростовцева. Жду, что будет дальше, и он потрясает в воздухе бутылкой с водой, проходя внутрь, чтобы оставить её на столе.

- На всякий случай, - зачем-то говорит, отступая. – Инга. Я тебе не враг. Я хочу остаться другом, если позволишь.

У меня галлюцинации, или Руслан действительно произнёс фразу: Я хочу остаться другом, если позволишь.

- Да, конечно, - ёрничаю. – Лучшим другом. Будем поздравлять друг друга на праздники и собираться по воскресеньям. Позовёшь крестить детей.

Несмотря на то, что я сегодня ещё ничего такого не делала, ужасно устала. И морально, и физически. А Ростовцев жужжит над головой надоедливой мухой.

- Признаю, погорячился, не следовало говорить некоторые вещи.

- Мне прямо сразу полегчало.

Снова корячусь, чтобы усадить бренное тело в коляску.

То, на что раньше не требовалось сил, сейчас неимоверно выматывает. Семь потов сойдёт, прежде чем совершишь действие, которое другие делают на раз-два. Хочется злиться и кричать.

- Мне надо переодеться, покинь комнату. Вдруг ненароком я травмирую тебя своим старым некрасивым телом. Не хочу быть виноватой в твоей импотенции.

Еду в сторону шкафа по гладкому полу. Когда-то здесь лежал мягкий светлый ковёр, и я любила ощущать его голыми стопами. Сейчас он здесь лишний по всем пунктам.

- Тебе кто-то звонил? – Ростовцев заходит издалека, но я-то знаю, что ему надо.

- Фетишисты. Пригласили на симпозиум.

Шкаф делали на заказ после аварии. Я желала максимальной свободы от кого бы то ни было, чтобы управляться самой и не быть обузой. Я просто не привыкла ею быть.

Он занимал две стены и больше походил на комод из-за своей высоты, но это было именно то, с чем можно отлично справляться. Кронштейны выезжали, и я без труда могла взять нужный костюм или платье. Короткие покинули гардероб, отправившись в Центр на благотворительность. Остались лишь длинные, потому что мне невыносимо было смотреть на эти страшные колени.

Раз в три дня приходила Света, которая занималась моим гардеробом. Она стирала, гладила, отвозила в химчистку вещи. И эту помощь я принимала с благодарностью, потому что за неё платила монетой. Торгово-рыночные отношения никто не отменял.

- Я же извинился! – начинает терять терпение Руслан, но всё равно ещё тут. А я осознаю, что не предупредила девочек о том, что через пару часов у них будут ходить люди с камерами, выискивая ракурсы получше.

- Ростовцев, найди другие свободные уши, эти уже достаточно услышали, - добываю белый костюм, укладывая себе на колени, и еду обратно к кровати. Сейчас снова забираться на неё, чтобы переодеться. Только до этого следует добраться до туалета.

Укладываю на кровать костюм, подъезжая к двери в ванную. Здесь тоже пришлось всё сделать под меня. Как и некоторые моменты на кухне.

Руслан предлагал нанять помощницу, но я отказалась. Может, потом, когда неимоверно устану бороться за возможность повернуть время вспять. Но не теперь .Хватит и уборщицы, что приходит два раза в неделю.

Ощущение кома в горле так никуда не делось. Неужели, таблетка там всё же застряла? Боком, конечно, иначе бы не поступал воздух. Бросаю взгляд на бутылку с водой, отмечая, что крышка соединена с кольцом на горловине тонкими прожилками. Значит, её не открывали. Но отчего-то мне страшно касаться того, что принёс Ростовцев. Попью в ванной, там всё равно фильтры.

Надо же как за полчаса может развиться паранойя. Потому что утром я спокойно пила кофе, которое он донёс от кофеварки до стола.

Но нельзя показывать недоверия. Да, я имею право злиться, у меня сейчас талон на это, но стоит делать вид, что остальное всё по-старому. Хотя бы до того момента, как я не окажусь одна, и не смогу с облегчением выдохнуть.

- Руслан, покинь комнату, пожалуйста. Мне нужно отдохнуть.

- В белом костюме? – кривит верхнюю губу.

Наверное, стоило его выпроводить до того, как достала одежду из шкафа. Но что теперь говорить. Уверена, он всё слышал.

- Может, мне ещё отчитаться, по какому поводу я отправлюсь в туалет? Предлагаю не терять время, а поискать специалиста, который займётся оформлением нашего развода. Думаю, за те годы, что ты томился мной, у тебя есть кто-то на примете.

- Это был Алфёров? – будто не слышит он меня.

- Юрист по бракоразводным процессам?

- Тебе звонил Алфёров? – требует ответа, будто у него есть на это хоть какое-то право. – Ты же не забыла, о чём мы договаривались?

Смотрю в наглые и бесстыжие глаза Ростовцева, испытывая испанский стыд. Как можно делать вид, что ничего не произошло, когда мир рухнул на мою голову, из-за того, что Руслан обрушил подпорки? Но он, как упёртый баран твердит.

- Инга. Ты. Мне. Обещала.

Когда Ростовцев начал активно участвовать в курировании моих офисов, я была рада, считая, что он искренне пытается загладить вину. Сосредоточилась на реабилитации, а по вечерам, когда мечтала сдохнуть от усталости и боли, он рассказывал мне о событиях, и я понимала, что не могу вот так просто взять и бросить то, что с таким трудом создавала все эти годы.

Со временем поняла: именно работа поможет не сойти с ума, и вернулась. Но в полном объеме всё успевать была не в состоянии. А потом на меня вышел Алфёров, один из меценатов города, владелец компании «Juli A», который захотел пропиарить сеть своих автосалонов за счёт приличного куша, вброшенного в мой Центр. Не знаю, кто был инициатором идеи, но несколько месяцев мы ждали каких-то мне неизвестных процессов, чтобы, наконец, сегодня провернуть встречу.

Руслан был в курсе, и хотел засветиться сам, уверяя, что это поднимет престиж моего Центра.

- Ты представь, что не только женщины на стороне женщин. Но и два мужчины, которые всячески помогают слабому полу в трудную минуту, - расписывал он мне открывающиеся перспективы с горящими глазами. – У Алфёрова определённый вес. Я тоже имею некоторое влияние, так почему нам не засветиться на этой встрече вместе? Тем более, что некоторые мои знакомые сделали вклад именно после моего звонка, а тебе следует как можно больше отдыхать.

Резон в его словах имелся, и кое-кто действительно поучаствовал в благотворительности. Малой кровью, но копейка рубль бережёт. Не стоит отказываться ни от чего.

Вполне возможно, что встреча, где Ростовцев представляет меня, могла обратить внимание на Центр и другие организации. Всё же у него была харизма и манера убеждения, этого не отнять. И, подумав, я согласилась.

Только поздно он вспомнил. Сейчас все обещания аннулировались. И теперь мне начинает казаться, что он радел не столько за меня, как за себя.

- Руслан, тебе уже за пятьдесят, а ты строишь из себя мальчишку, который ничего не понимает. Или же, наоборот, маразматика, который всё забыл. Не ты ли меньше часа назад обжимал в гостиной мою сестру? И после этого, как ни в чём ни бывало, говоришь с обидой, что кто-то тебе что-то обещал?

Его взгляд не предвещает ничего хорошего, а я представляю, как ему просто будет утопить меня в ванной или сбросить с лестницы и сказать, будто это нелепая случайность. И вот он - счастливый вдовец с неплохим капиталом.

Сглатываю, в который раз вспоминая о комке в горле и желании выпить воды, но сейчас это отошло на второй план.

Гордость может говорить всё, что угодно. Посылать, куда следует, но чувство самосохранения предупреждает не выпячиваться.

- Ладно, - соглашаюсь, потому что он не оставляет мне выбора. – Одевайся, выезжаем через час.

Ложь во спасение. И мне следует хорошенько продумать каждый свой шаг, а так же то, к кому обратиться за помощью, чтобы меня оградили от мужа. Потому что сейчас осознаю: он настроен очень серьёзно. И мне не следует больше находиться с ним наедине в одном доме.

- ВыезжаЕМ? – уточняет.

- Да, я хочу кое-что обсудить с Вадимом.

- Скажи мне, я сам поговорю.

По-хорошему следует отменить встречу, перенести её на другое время, потому что мурашки, шагающие по моему загривку, не сулят ничего доброго.

- Они настаивали на моём присутствии, - это правда лишь отчасти. Мы обсуждали вариант с появлением Ростовцева, и Алфёров не был категоричен.

- Мне кажется, ты лжёшь, - Руслан снова проходит в комнату.

Если его цель напугать меня, он отменно с ней справляется. Кажется, рядом с собственным мужем мне никогда прежде не было так страшно.

Он набирает чей-то номер и прикладывает телефон к уху, а я застываю, ожидая вердикта.

- Привет. Можешь подъехать? – говорит кому-то. – Нужна твоя помощь.

Руслан не сводит с меня хищного взгляда, и приходится его выдержать. Потому что – отвернись – признаю поражение.

- Кому ты звонил? – интересуюсь спокойно, пока он бегает пальцами по экрану. То ли ищет в интернете, как расчленить тело кухонным ножом, то ли заказывает бочку с серной кислотой, или же строчит сообщение киллеру.

- Кому я звонил? – повторяет машинально, а я кошусь на свой телефон, лежащий на кровати. – Кому я звонил, - повторяет, поднимая голову. – А что? – играет на моих нервах, которые и без него ни к чёрту. – Во сколько ты говоришь встреча? – сдвигает брови на переносице.

- Скоро, - ухожу от ответа, протягивая руку, чтобы взять гаджет, но телефон тут же перехватывает Руслан, оказываясь рядом в считанные мгновения. – Что ты делаешь? – испуганно оборачиваюсь.

- Даю тебе возможность выполнить обещание, - пожимает плечами, выпячивая губу. – Мне надоело твоё самодурство. Я не ребёнок, которому мамочка позволяет или запрещает. И я достаточно вкалывал, чтобы сегодня быть там.

- В моём Центре? – не могу сдержать скепсиса.

- В нашем. Ведь по закону всё нажитое в браке общее.

- Тогда давай делить мой паралич, - хмыкаю с возмущением. – А ещё геморрой, гастрит и холецистит. Это у меня тоже в браке нажито!

- Ладно, - бросает взгляд на часы, словно куда-то торопится. – Пойду приму душ, - озвучивает дальнейшие планы, быстрым шагом добираясь до двери.

- Верни телефон! – фраза между приказом и просьбой. – Мне надо предупредить девочек, что мы приедем.

- Я могу и сам позвонить. Не беспокойся. Не хочу подвергать тебя соблазну всё испортить, Инга. Давай хотя бы сегодня сделаем по-моему.

Он закрывает дверь и уходит, а я остаюсь в растерянности, не зная, что делать. Сперва следует всё же добраться до туалета, а потом действовать дальше.

Как назло, в гаджете вся жизнь: телефонная книга, навигатор, заметки, банковская карта. Пластик я давно куда-то дела, было достаточно того, что можно произвести оплату телефоном или перевести любую сумму через приложение.

Справляюсь за десять минут, а потом еду к двери, чтобы выбраться из дома, не забыв захватить костюм. Лучшее решение – отправиться к соседям и позвонить от них Лере, чтобы забрала меня отсюда. А потом девчонкам в Центр – предупредить.

Позориться перед Алфёровым не хочу, но предчувствую, что будет что-то ужасное, если мы притащимся туда вместе с Русланом и станем тянуть одеяло каждый на себя.

Ситуация неимоверно злит. Особенно факт наглости и беспринципности, с которыми Ростовцев принимает решения. Он прекрасно понимает, кто стоит у руля, и кому Центр обязан не только созданием, но и развитием. И без зазрения совести выталкивает меня из моего же круга.

Хотя, о чём это я. Он не только не оправдывался в гостиной, но и наговорил кучу «приятностей», так что с него не убудет.

Дверь закрыта.

Сперва мне кажется, что я недостаточно сильно толкаю, но потом осознаю: заперто. Этот козёл запер меня! Откуда у него вообще ключ?

Адреналин выбрасывается в кровь, потому что шутки кончились. Меня в собственном же доме удерживают силой.

Разворачиваюсь, отправляясь к окну. Не будь я в кресле, можно спокойно выбраться наружу, потому что первый этаж, пусть и достаточно высокий. Но в моём положении это просто нереально. Надеюсь дотянуться до ручки, чтобы попытаться привлечь внимание соседей. Это глупо, учитывая, что они редко появляются в этой части своего двора. Но всё же лучше, чем ничего.

Ворота приходят в движение, и я застываю в нерешительности. Даже боюсь представить, кому позвонил Ростовцев, а главное зачем?! Вижу нос чёрной иномарки и, как только появляется достаточно просвета, машина въезжает на территорию дома, паркуясь на свободном месте. Но я не знаю, кому она принадлежит.

Мгновение, и оттуда выбирается какая-то девушка, оглядывая дом, будто видит его впервые, а потом открывает сумку, проверяя что-то. И я даже не могу представить, что сейчас будет.

Девчонка достаёт губную помаду и подкрашивает губы тёмно-бордовым, даже не смотрясь в зеркало, а потом принимается тереть их друг о друга, и мне кажется, что я откуда-то её знаю.

Мозг внезапно решает, что я идиотка, потому что на телефоне свет клином не сошёлся, и, если я привыкла работать в кабинете с ноутом, чтобы покидать эту комнату хоть ненадолго, то планшет у меня всегда в тумбочке.

Блондинка делает несколько шагов в сторону дома, а я спешу выудить гаджет, чтобы настрочить сообщение Лере. И, как только мне всё же удаётся черкнуть ей пару строк, слышу хруст дверного замка.

Гаджет снова в ящике, а моё сердце в пятках. Но всё же я успела написать.

«Лера. Не звони на телефон. Срочно приезжай ко мне домой с парой крепких мужчин и Перцовски. Дело жизни и смерти».

Уверена, что у неё появится миллион вопросов, после того как она получит такое сообщение. И она обязательно задаст мне их, когда доберётся. А уж то, что она прилетит – я не сомневалась. Оставалось понять когда.

В дверном проёме показывается Ростик, и я не сразу понимаю, что за метаморфозы.

- Привет, мамуль, - тянет улыбку, и челюсти ходят туда-сюда от пережёвывания жвачки. Он поправляет тёмные очки на голове, оглядывая мою комнату, а потом концентрируется взглядом на мне, проходя внутрь. – Как поживаешь?

Кошусь на бутылку с водой. Я не пила оттуда, тогда откуда галлюцинации?

- Что ты здесь делаешь? – интересуюсь.

Колёса упираются в кровать, левая боковина кресла в тумбочку. Отступать некуда, да и в таком состоянии такие, как я, всегда проигрывают тем, кто здоров.

- В гости заглянул, - он останавливается у кресла, стоящего неподалёку, и тяжело садится. – Не рада?

- Не видела твоей машины.

- Меня подруга подбросила.

И тут только понимаю, кого я видела, и кому принадлежат эти пухлые ненавистные губы.

- Это Эля? – спрашиваю со смесью удивления и ужаса, и до моих ушей доносится женский голос. По всей видимости, она говорит с Русланом, а потом принимается истерично хохотать, и мне уже не нужно подтверждение. Это точно она. Ужас прошлого.

- Да, - пожимает он плечами, кривя лицо так, будто что здесь такого. – Это МОЯ Эля.

- Слав! – смотрю на него, чувствуя, как внутри всё обрывается. Неужели, он снова за старое? Он же мне обещал! Он клялся, что этого больше не повторится, а я верила, как последняя дура. – У тебя семья! Жена и дочь!

Бросаю взгляд на часы. А у меня скоро встреча, которую я ждала несколько месяцев. И девчонок так и не предупредила. Надеюсь, Ростовцев всё же подстраховался, потому что это надо и ему.

- И что? – Ростик улыбается, как дурак. Словно я спрашиваю у него какой-то бред. – Они-то тут причём?

- Ты же с ней спишь! – утверждаю, хотя зачем спрашивать то, о чём я и так догадываюсь. Мало того, что девчонка раньше творила то, от чего волосы дыбом, так ещё из-за неё пришлось Слава отправлять на год к родственникам в другой город, чтобы забылась история с запрещёнкой.

Там он и познакомился с Таней. Не лучшая партия для сына, но он словил синдром спасителя, а она так смотрела ему в рот и слушала беспрекословно, что он решил жениться. Не знаю, мне назло, себе на потеху, проспорил кому-то, но девчонка, почти сирота, нацепила на себя фамилию и поселилась в квартире, купленной в качестве подарка на свадьбу.

Пока что на моё имя, потому что я была намерена обезопасить сына от возможных махинаций, и всё ждала, когда они разбегутся.

На удивление она неплохо справлялась по хозяйству. Ростик всегда был выглажен, сыт и даже счастлив. Она окружила его заботой настолько, что я даже начала сомневаться в своей интуиции. Конечно, хотелось невестку с высшим образованием и умением держать себя на публике, а не девчонку с алкогенами, которую воспитала бабушка-инвалид.

Но все мы неидеальны.

- Перестань таращить глаза, мам! – фыркает любимый сын. – И быть настолько правильной. Жизнь одна, и я намерен прожить её так, как мне хочется.

Приглашаю вас в новинку от

Надежды Новиковой

Она сделала шаг в мою сторону, но тут откуда-то взялся Марк и вклинился между нами. Закрыв меня своей широкой спиной, он развернулся лицом к Алине и сказал:

- Алина, мы с тобой договорились что ты не подходишь к моей жене. – Схватил ее в охапку и поволок в сторону выхода из ресторана. Алина сопротивлялась и то, что она прятала в руках выскользнуло и упало на пол. И хоть большая часть журналистов уже уехала, но несколько человек нашлись. Они фотографировали и Марка с Алиной, и лежащий на полу тест. Мне стало понятно, что Алина беременна. И судя по реакции мужа он тоже знает и этот ребенок его. Скандальный трешь вокруг нашей семьи не только не удалось погасить, но он разгорелся с новой силой. Как будто в костер подбросили дровишек. Муж домой в тот вечер так и не вернулся …