Измена. Последняя просьба

- Больше нет смысла притворяться, Юль. У меня другая женщина. И она в положении.

Мы стоит с мужем в холле зала прощания, оба в цвете траура, и на мой вопрос, почему он сбегает с церемонии, выдаёт это. Кажется, рядом взорвался снаряд, а меня контузило. Осколки слов впиваются в грудь, добираются до лёгких, и становится тяжело дышать. Вонзаются в голову тонким остриём и бурлят в мыслительном потоке. Я готова была услышать всё, что угодно, только не это.

Захар дёргался с самого утра, и сперва решила, что у него проблемы с работой. Очередные санкции, из-за которых он не может достать оборудование. Только эти его вечные проверки стрелок на часах, будто вот-вот произойдёт что-то ужасное, оказались на поверку предательством.

- И через пару часов я стану отцом, - он какого-то чёрта улыбается, раскидывая руки в стороны, будто я сейчас кинусь к нему в объятья, чтобы поздравить. – Она в больнице, а твой отец даже здесь подгадил. Не мог сдохнуть раньше.

Очередь из новых слов прошивает меня насквозь, и нога внезапно подворачивается, заставляя сделать два шага к стене, чтобы не упасть.

Два дня назад моего отца не стало, и на его похоронах, которые даже ещё не завершились, муж выступает с заявлением.

Стою, не мигая, не веря своим ушам. Это сейчас всё Зар говорит? Мой муж, с которым я прожила тринадцать лет? Мужчина, который клялся в любви?  Человек, которого мой отец вытащил из тюрьмы?

Тут же перед глазами всплывают огромные серые глаза Анечки, тонкие косички до плеч и брови, сложенные в вопросе.

«Ты правда заберёшь меня отсюда, Юля?

- Ну, конечно. Совсем скоро тебе не придётся возвращаться обратно».

Я обещала девочке, которую однажды предали, что у неё будет семья. Выходит, я лгала. Ведь теперь мой муж заявляет, что заделал кому-то на стороне ребёнка. И это после сбора бумаг для удочерения, когда в спину дышит ещё одна супружеская пара, которой отчего-то позарез нужна именно моя дочь!

Захар разворачивается, делая несколько шагов к выходу. Его здесь ничего не держит, он уходит в новую жизнь. А я остаюсь в старой.

- Кстати, - обращается ко мне снова, держась за ручку. – Соболезную твоей утрате, - и толкает массивную дверь, оставляя меня медленно умирать в холле зала прощаний.

Юлия Гущина (Демидова) - 35 лет. Работает дизайнером квартир и офисных помещений. Тринадцать лет в браке. Все эти годы верила в то, что сможет зачать ребёнка. Только недавно сдалась и решилась на удочерение девочки. Муж её поддержал.

Только, оказывается, у него были совершенно другие планы на жизнь.

Захар Гущин - 38 лет. Более десятка лет владелец компании по продаже западного сельскохозяйственного оборудования. Активно пользовался положением тестя, с которым имел общие дела. Амбициозен, изворотлив, любит деньги и женщин.

Дождь усиливается. Наверное, оплакивает отца по двойному тарифу. Заодно и мои нервы, которые звенят комариным писком. Отец любил отмечать праздники с размахом. Кажется, похороны не явились исключением, и моё чёрное платье стало траурным не только по случаю утраты.

Стук каблуков гулко разносится по мраморному холлу, и я делаю вид, что поправляю туфлю. Ещё надо вернуться в зал, и так неприлично сбежала. Набраться сил и досидеть до конца, а потом позволить себе эмоции по случаю.

Спиной предчувствую какой-то негатив и поворачиваюсь.

- А что же наш зять? – усмешка на тонких губах тётушки. – Не приложится к руке препоподобного?

Издёвка даже после смерти отца. Как же она его ненавидела, могла бы и не приходить, только всё же здесь в чёрной шляпе, вязаном чёрном платье и кожаных перчатках изображает из себя горюющую матрону.

Не намерена отвечать, потому просто прохожу мимо. Хватит с меня сегодня соболезнующих.

- Наверное, разговор был не для моих ушей, но всё же я услышала, - догоняет её голос, в котором нет и тени сожаления. – Надо послать цветы роженице и поздравить Захара, - играет на моих чувствах. – Ты же так и не смогла подарить ему ребёнка.

Минутой до этого я не думала, что может быть ещё хуже, но всегда под дном есть ещё второе дно. Реагировать не буду, дёргаю ручку, возвращаясь в зал, и мать всматривается в моё лицо, пока иду мимо отполированных мраморных колонн, опускаясь на стул, рядом с которым теперь пустое место. Чувствую, будто меня облили помоями, и в таком виде я предстала перед остальными.

Люди сменяют друг друга, прощаясь у постамента с Анатолием Демидовым, а я сжимаю руки в кулаки, отрезвляя себя болью, чтобы быть в моменте.

- Что случилось? – рядом опускается мать, но смотрит за мою спину. Туда, где вальяжно шествует между скамьями Берта, и до носа добирается сигаретный дым. Отец терпеть не мог, когда она курила, наверное, именно поэтому она решила сделать это здесь.

Мать сжимает зубы, чтобы не вскочить и не вытолкать родственницу, но я удерживаю её. Не хватало нам скандала. Младшая сестра отца в своём репертуаре.

Работник зала подходит к Берте, делая ей замечание, и она пожимает острыми плечами, передавая ему «коптильню» из своих пальцев, будто не знала, что здесь курить нельзя. Продолжает играть, забываясь, что не на сцене своего чёртового театра, откуда её попросили столетье назад. Старая мегера, озлобившаяся на весь мир, которая считала отца виноватым в своём бесплодии, да и бог знает ещё в каких грехах.

- Где Захар? – мать пытается быть спокойной, только у неё плохо выходит. Сжатые гармошкой губы подрагивают, выдавая волнение. По глазам неясно: плакала или нет. Сейчас выглядит больше усталой, чем убитой горем.

- Ушёл, - отвечаю односложно, боясь сорваться на эмоции. Скоро все в городе узнают, как было дело, но сейчас я не готова ловить на себя любопытные взгляды от собравшихся. Хватит одного надменного сбоку.

- Как ушёл? – не понимает мать, вот и я до последнего не осознавала, что Гущин может сбежать с похорон собственного тестя, о которых завтра обязательно напишут. Всё же не последний человек в городе. Политик, бизнесмен, меценат.

- Ногами, мам, - поднимаюсь, намереваясь выстоять свою очередь и отдать дань усопшему. Кто-то снова говорит мне слова сочувствия, а я уже даже не различаю лиц, будто все они стали одним целым, и понимаю, что кружится голова.

Берта Демидова - младшая сестра Анатолия Демидова, которая так и не вышла замуж. В своём бесплодии винит брата, которого всю жизнь ненавидела. С его семьёй так и не нашла общий язык. Исключение - Майкл, который ей импонирует.

До сорока пяти играла в одном из театров. После его закрытия, так и не смогла найти себя.

Кажется, во всём зале только несколько человек, которым могу доверять, остальные вот-вот ужалят ядовитыми жалами.

- Ты в порядке? - под локоть подхватывает Рустам, водитель отца. Он тоже среди приглашённых, только скромно где-то сидел в стороне. – Выглядишь ужасно.

- Соответствую событию, - отвечаю негромко, мысленно его благодаря, что он стал заслоном между мной и остальными. Он давно перешёл от обслуживающего персонала в члены семьи, отец ему доверял, и он работал на совесть. – Видел, как уезжал Захар. Срочное дело?

- Неотложное.

Ну да, у него же там женщина рожает. Шл.ха подзаборная. Сжимаю зубы, чтобы мысли не поскакали дальше. Туда, где чаша из слёз. Хотя даже заплачь сейчас, все решат, что я убиваюсь по отцу. Только перед ним будет стыдно именно мне.

Рустам по этому поводу не задаёт вопросов, просто поддерживает за локоть, а я чувствую в его касании поддержку, сродни отеческой. Он так часто был рядом, что его я воспринимаю за дядюшку, которого у меня никогда не было.

- Мишка не прилетел?

- Не видела.

- Большим боссом сделался.

Фыркаю, вспоминая брата. С отцовскими деньгами и не такое сможешь. Прожигатель жизни и чужого имущества, именующий себя на западный манер Майклом, вставляющий англицизмы через слово и меняющий женщин, как перчатки. Всё же Лена, его первая жена, была самой нормальной их всех, с кем он когда-либо спал.

Добираемся до постамента, на котором отец, как живой. Кажется, что сейчас встанет и начнёт шутить, как умел только он. Выдвинет речь минут на сорок, и ты даже не заметишь, как пролетит время. Мы были близки, и я действительно скорблю, потому что его мне будет не хватать.

Касаюсь холодного лба, ощущая тревогу, и пытаюсь запомнить каждую морщинку родного человека, а потом спускаюсь вниз, встречаясь глазами с братом. Он жуёт жвачку и перебирает пальцами в воздухе, приветствуя меня. Но во всём его холёном виде, расстёгнутой на пару пуговиц рубашке и тёмных очках на макушке скользит равнодушие и надменность. Только с самолёта, как понимаю. Но хотя бы успел.

Рядом Белоснежка с внушительным бюстом, обтянутым чёрным платьем. Цвет тот, а вот декольте явно неуместное. Старается держаться скромно, кажется, мы даже как-то встречались, но после его третьей «жены» я перестала запоминать проходящие составы.

Рядом оказывается Дарина, обнимая меня.

- Привет, дед точно умер? – шепчет на ухо, и я цокаю языком. – Ладно, прости, - признаёт свою вину. Шутки у неё, конечно, запредельные в её семнадцать. Но сегодня бунтарка хотя бы одета нормально, а не в чёрную кожаную куртку и такие же штаны. Ребёнок, у которого и дома по факту не было. Она Фигаро между матерью и отцом, с которым предпочла проводить последние годы, потому что он поселился в Штатах. - Пойду с дедом поздороваюсь, - хлопает меня по плечу, но я знаю, что она по отношению ко мне беззлобная, просто своенравная манера общения. И отца она любила.

Мишка раскрывает объятья, чтобы меня обнять.

- Как ты, систер? – вставляет англицизм. – Где Захар?

Кажется, только ленивый не спросил об этом, и брат жмёт меня к своей надушенной груди. А Захарки нет. Он держит за руку женщину, что внезапно решила разрешиться наследником Гущина.

- Креплюсь, - решаю уйти от ответа, когда к нам подходит мать и Берта.

- Мой дорогой крестник, - растягивает тётка максимально милую улыбку, которая у неё имеется.

- А-а-а, Берта Фуриевна, любимая тётя, - отдаёт ей пас, прикладываясь к каждой из щёк больше для проформы, чем по желанию сердца. А меня тошнит от этого шоу. Всё же мы тут не для того, чтобы кидать друг в друга коровьи лепёшки, и мне жаль отца, который вынужден на всё это смотреть со стороны.

- Говорят, у Захара сын будет, - не перестаёт улыбаться Берта, и взгляды остальных перемещаются на меня.

Михаил Демидов. Старший сын Анатолия Демидова, который неплохо устроился в жизни. Благодаря отцу имеет бизнес в штатах (несколько ночных клубов, в которых часто отдыхает сам). За отношения не держится, считает, что жизнь одна.

Имеется дочь от первого брака, которая последнее время живёт с отцом и его женщинами.

Дорогие мои. Если вы здесь, значит, книга чем-то цепляет. Добавляйте в библиотеку, делитесь эмоциями.

Кажется, сейчас у нас будут двойные похороны, потому что я придушу эту с.ку своими руками.

Спасает то, что распорядитель подходит к матери, интересуясь, когда можно преступать к следующей части церемонии, и нам приходится разойтись. Мы отправляемся в автобус, который довольно резво доставляет нас на кладбище, а дальше я плохо помню, может, потому что это уже было выше моих сил, но возвращаемся мы все в родительский дом.

Кто потерянный, кто в поисках спиртного. У каждого своё ощущение утраты.

- Мам, почему бар почти пустой? – пока Майкл выбирает бутылку, устало тру переносицу, размышляя, что делать дальше.

- Потому что в этом доме нет алкоголиков, - заявляет она на это. – А ты здесь бываешь довольно редко.

- Надо было ехать в гостиницу, - он всё же находит какую-то бутылку, отправляясь за бокалами, а я встречаюсь взглядом с матерью.

Вопрос о ребёнке повис в воздух, и пока его никто не озвучивал.

- Кстати, Жулька, что там Фурия говорила по поводу детей? Ты всё же залетела?

А нет, уже озвучил. Только так отвратительно и мерзко, как умеет только он. Ну вообще западное Майкл подходит этому холёному мерзавцу куда больше, чем русское Миша.

- Не называй её так, - вступается за меня Дарина, усаживаясь рядом. Она обхватывает мою руку, укладываю голову на плечо. – Или я буду звать тебя старый пердун.

- Лишу карманных денег, - кидает угрозу, но, кажется, это возымело эффект.

- Пофиг, - отзывается Дарина. – У тебя правда будет малыш? – смотрит в мои глаза, и мне неимоверно стыдно признаваться семнадцатилетней племяннице в грязной интрижке мужа в день похорон отца.

Достаю телефон из кармана, выбирая фотографию, и показываю ей снимок, сделанный недавно.

– Это Аня.

Дарина приближает фотку, а потом переводит на меня взгляд.

- Ты всё-таки решилась? – и нет в её глазах скепсиса или презрения, именно сейчас на меня смотрят глаза не подростка, а взрослого человека. – Она красивая, - улыбается племянница, снова обнимая меня. – И на тебя чем-то похожа.

Наверное, потому я так и зацепилась за эти глаза и улыбку, за пшеничные волосы и смех, подаренный мне в минуты радости.

- Рада за тебя, - продолжает племянница.

Хорошо помню, как брат с женой делили ребёнка, а Дара закрывала уши, забиваясь в угол, откуда я забирала её потом, когда родители слишком усердствовали в отстаивании своих границ. Она жила у нас, пока шёл развод, и Надя перевозила вещи на новую квартиру. Потом был период, когда Надя восстанавливалась после операции, и Дара выбрала меня в качестве перевалочного пункта. Потому что во мне она видела близкого человека.

- Ты серьёзно намерена взять ребёнка из детского дома? – Майкл протягивает Белоснежке бокал красного, второй предлагает матери, но она качает головой. – Там же могут быть гены алкоголиков, наркоманов, убийц, - начинает перечислять то, о чём я с собой уже говорила тысячу раз.

- Иногда бывает так, что и в нормальной семье появляется алкоголик, - фыркаю в его сторону.

- Элитный, - уточняет брат, выставляя вверх палец и тут же осушая бокал, будто имеет значение, каким спиртным накачиваться. Главное – во что он может превратиться в самом конце.

- И сколько ей? – задаёт новый вопрос.

- Почти семь.

- Пфффф, - шумно выдыхает воздух. – Семь? Приручать лучше с пелёнок. Ну хотя бы с момента, когда они перестанут ходить на матрасы.

Нашёлся знаток детского воспитания и приручения. Даже звучит противно, будто он ребёнка с животным сейчас сравнил.

- Можно мне посмотреть? – Белоснежка приветливо растягивает губы, протягивая руку. Даже не знаю её имени, и не хочется показывать малознакомому человеку свою дочь. Только и отказать неприлично. Я должна быть готова к тому, что скоро на нас будут все смотреть. Кто-то, зная, что она приёмная, кто-то считая нас биологическими.

Вновь вспоминаю о Захаре, и страх поселяется в сердце. Мало того, что мне придётся начинать жить заново без него, так ещё и теперь будут проблемы с документами на Аню.

Мы подавались, как семья. Конечно, и одной мне могут дать ребёнка, только уже другого. Потому что приоритетное право имеют полные семьи, а не женщины в разводе, которым предстоит делить квартиру и предоставлять справки о доходах, которые по большей степени у меня недекларированные. И эти круги ада предстоит проходить заново, только я знаю, что там и другая семья с положительной характеристикой, которая нацелилась на Анечку, будто других детей в детском доме нет.

- Извините, надо позвонить, - вскакиваю с места, уходя в другую комнату. Оставляю за спиной непонимающие взгляды, и нахожу номер Гущина, на мгновение закрывая глаза.

Никогда бы не стала унижаться ради себя. Умирала бы, а не позвонила. Только сейчас именно от него зависел вопрос: станет ли Аня моей дочерью.

Дарина Демидова - 17 лет. Дочь Михаила от первого брака. Знает в совершенстве два языка, не любит учиться, живёт в своё удовольствие, пользуясь деньгами отца. Мечтает и дальше так жить.

С Юлей у неё довольно тёплые отношения.

Не хочу слышать Зара, потому что разговор может свестись к ссоре. Просто пишу сообщение.

«Нам надо поговорить».

Отправляю, но тут же добавляю.

«Истерик и молитв остаться не будет».

Вдруг он решит, что начну валяться в ногах, прощать и уговаривать его не пороть горячку.

Да, для меня Гущин не пустой звук.

Был. Следует добавить. Теперь необходимо выдрать его из мыслей и души, в которых эта мерзость проросла корнями за все годы. Оплетала, делала своей.

Смотреть постоянно на экран, ожидая, что он ответит, не стану. Убираю телефон подальше, чтобы не мозолил глаза, и возвращаюсь в комнату.

По брату неясно, что за мероприятие сегодня собрало нас здесь, а мать таращится на портрет отца на тумбочке, перехваченный траурной лентой. Глаза какие-то пустые, будто она вообще не видит никакого смысла в жизни.

- Юль, ну так что там с сыном Захара? – опять пристаёт Майкл, будто нащупав бикфордов шнур. Берта никогда лишнего не болтает.

- Заткнись уже, - огрызаюсь. – Напомню, что мы отца похоронили. Прояви уважение к нему хотя бы сегодня.

- Не говори так со мной, - вижу, как ходят желваки на его лице, и палец, выставленный в мою сторону, угрожающе торчит. Белоснежка укладывает ладонь на его колено, наверное, знает, как гасить агрессию. И это отлично, потому что после нескольких бокалов Майкл превращается в придурка.

- Ты нас не представил, - напоминаю ему про спутницу.

- Эмма, - подаёт девушка голос. Кажется, она рада, что я обратила на неё внимание. И уверена, что имя у неё совсем другое, просто рядом с Майклом не хочется быть какой-нибудь Наташей. – Но мы как-то виделись.

- Прости, сегодня сама не своя, - отчасти вру, отчасти говорю правду.

- Да-да, понимаю, - мне кажется, будто она говорит искренне. Но всё равно ощущаю присутствие в доме чужого человека, пусть и пришла она с братом.

Мать молчит, уверена, что устала. Видела, как она плакала несколько часов назад, только слёзы уже кончились. Сейчас больше похожа на бледную статую, которая желает покоя.

- Мам, - поднимаюсь с места и сажусь перед ней, заглядывая в глаза. – Тебе что-нибудь принести?

Но она лишь качает головой.

- Ба, я не сильна в поддержке, - подаёт голос Дарина, оказываясь рядом с нами. – Просто знай, - показывает ей сердце руками, как я учила. Мы часто прощались, она улетала на самолёте, и каждый раз, чтобы не кричать через толпу, мы показывали друг другу сердце.

- Чаю сделаю, - решаю за неё, отправляясь к рабочей поверхности.

- Привет, - голос брата, который добрался до телефона. – Что-то не видел тебя сегодня.

Даже не буду спрашивать, кому он звонит. И без вопроса понятно. Напускаю безразличие, хотя сердце предательски сжимается, и мне кажется, что я выдам волнение, которое никуда не деть. Переключаюсь на отца, вспоминая, что сегодня мы навсегда его потеряли. Не в день, когда его обнаружила мать в кабинете, а именно сегодня, когда несколько метров земли разделили нас.

Не намерена прислушиваться, плевать, что они скажут друг другу. Брат с Заром в нормальных отношениях, но не настолько тесных, по всей видимости, чтобы рассказывать Майклу о девках на стороне. Надеюсь, этому мудаку хватит ума на кричать на каждом углу о том, что…

- В больнице? – заинтересованно повторяет брат.

- Дай трубку, - поворачиваюсь к нему, протягивая ладонь.

- Подожди, друг, тебя тут жена слышать хочет.

Он протягивает мне гаджет, и по его лёгкой ухмылке невозможно догадаться, знает он всё или нет.

- Алло, - прикладываю трубку к уху, снова выбираясь из комнаты, и слышу, как Майкл кричит что-то на счёт своего телефона. – Ты ему сказал? – спрашиваю спокойно.

- О чём? – по ту сторону голос такой, будет сейчас он бросится себя защищать до последней капли крови. Но я не желаю участвовать в единоборствах. Мне не нужно противостояние. Хотя бы сейчас.

Мне нужна Аня!

- Взрослые люди, прекрасно понимаешь.

- Я ухожу, Юль.

- Я в курсе, не следует это повторять, как заезженная пластинка. Так сказал?

- Нет.

Наступаю себе на горло, ненавидя за то, что скажу. Но обещаю, что как только всё получится, я растопчу эту мразь до основания.

- У меня есть к тебе последняя просьба.

Самое плохое, что чувства не заканчиваются отношениями. Но я сменю плюс на минус, отправляясь по дороге «любовь – ненависть», договариваясь с собой, что это не более чем деловое соглашение.

- Значит, ты просишь меня побыть твоим мужем еще месяц? – Захар со скепсисом смотрит на меня, когда встречаемся дома вечером. Не знаю, есть ли ему где ночевать, наверное, любимая ещё в больнице, но спасибо на том, что притащил сюда свою задницу.

- Формально. Жить здесь тебе не следует.

- Даже так? – усмешка скользит по его лицу.

- Как только Аня окажется дома, ты волен делать, что вздумается.

- Даже подавать на развод?

- Это уже не будет иметь для меня значения.

- Хочешь сказать, что я для тебя не имею значения? – он прищуривается, словно ожидал услышать что-то другое. Как я безгранично его люблю, и что порежу вены, брось он меня.

- Абсолютно верно.

- И тебе не жаль потраченных лет?

- И давно ты закончил курсы психологов? Не лечи меня, Гущин. Мне это не требуется.

Я спокойна. Ни тени улыбки, никаких эмоций. Внутри всё клокочет и бурлит, но на мне маска, по которой нельзя понять, что на душе. Я не позволю ему упиваться своей властью надо мной, пусть совсем недавно говорила, что не мыслю без него жизни.

- Ты лжёшь, - размыкает пальцы, сложенные в замок, делая руками пируэт, а потом соединяет их снова.

- У каждого своё право: верить или нет. И мы здесь не для того, чтобы уличать друг друга во лжи, - меняю ноги, укладывая поверх правой левую, - а чтобы договориться.

Домашний костюм сегодня так и остался в шкафу. Не намерена снимать броню-одежду, подставляя себя естественную. В чёрном платье проще быть уверенной в себе, чем без косметики в пижаме. Так и не переоделась, вернувшись от матери. Дарина осталась с бабушкой, а вот Майкл куда-то уехал. Не хочу думать о нём плохо, но что-то мне подсказывает, что его ждёт бурная ночь в ночных клубах.

- А если я не соглашусь? – играет на моих нервах Захар. Отчего-то мне кажется, что ему не нравится мой волевой настрой. Что он ждал соплей по его пиджаку и увещеваний вспомнить, как нам хорошо было. Пожалуй, эту память я запру за семью печатями, потому что неважно, как там было. Главное, что здесь и сейчас. И один поступок может перечеркнуть всё хорошее, что было когда-то.

- Ты же знаешь, что у меня есть рычаги, - иду ва-банк, и в его глазах мелькает зерно сомнений.

- О чём ты? – поднимается с места, снимая пиджак, а потом растягивает галстук, бросая его рядом с собой, и расстёгивает несколько пуговиц. Совсем, как раньше, только с огромной разницей: теперь он мне НИКТО. Хотя нет, поправочка: по документам – муж, по ощущениям – дрянь, которая не стоит любви.

Молчу, просто выжидательно смотрю на него. Что называется, кто кого.

- Назови имя, - требует.

- Не хочу мериться с тобой членами, Гущин.

- Папаши нет, - напоминает, будто я могу забыть, что осиротела на половину. Для меня это огромная утрата, потому что мы были близки с отцом. Партия в шахматы по выходным, родительские объятия. Я была папиной дочкой, которую он научил быть сильной. – И он не может заставить меня жить с тобой.

Его слова обжигают, и на долю секунды спирает дыхание.

- Что ты сказал?

- Что слышала! – хмыкает он, подходя к бару. Копошится там, а я думаю о том, как он поедет в нетрезвом виде. Не хочу оставаться с тем, кого ещё утром называла мужем. Его маска спала вместе с уходом моего отца.

- Я давно хотел уйти, но этот старый пид… был против.

Беру диванную подушку, обхватывая её, и сминаю, пытаюсь передать всю ненависть, что накопилась внутри. Не поворачиваюсь, говорю из-за плеча, смотря в яркое пятно триптиха на стене напротив.

- Ещё раз выскажешься в подобном ключе о моём отце – я убью тебя.

Голос такой, будто я ему говорю, что макароны в холодильнике или его рубашка поглажена.

- Ого! – звучит его лживый смех. – Угрозы пошли!

- Предупреждения. Или ты думаешь, что ты король жизни и тебе всё можно?

Нельзя к шакалам поворачиваться спиной, они могут напасть только, когда не видят оскаленных клыков. Гущин – шакал во плоти. Как часто влюблённые женщины ничего не замечают. Только к чему жизнь, когда постоянно на пороховой бочке, в ожидании, что тебя предадут?

- Кажется, тебе нужна была дочь, - внезапно звучит голос над моим ухом, и чувствую, как проминается позади спинка дивана. – У меня-то уже есть, Юленька, - нарочито ласково выдыхает в мою сторону слова. – А у тебя?

Дочь. У него дочь, а у меня отцовские похороны, муж-козёл и Анечка в подвешенном состоянии. Сглатываю, чтобы справиться с эмоциями, потому что перед глазами подставка с ножами, что стоит в паре шагов на кухне. И я готова вставить один из них Захару в шею, чтобы только он заткнулся.

- Что есть у тебя, Юль? А?

И после его слов понимаю: ему так хочется меня сломать. Наверное, отсюда и силы появляются.

- У меня есть я, Зар. Моя семья и Аня. И ты сделаешь то, что я хочу.

Анатолий Демидов - отец Юлии и Михаила Демидовых. Политик и бизнессмен, который помог своему сыну организовать своё дело. Был найден женой дома без сознания, приехавшие врачи констатировали смерть. Вскрытие показало сердечную недостаточность. Но всё ли так просто, как кажется на самом деле?

Захар продолжается накачиваться спиртным.

- Выпьешь со мной? – предлагает, протягивая стакан.

- Хочу, чтобы ты покинул квартиру, - отвечаю, не принимая.

- Это моя квартира тоже, поняла? – тычет себя в грудь. – И я буду здесь столько, сколько потребуется.

- Это квартира моего отца, Захар, - напоминаю ему.

- Купленная в браке, а значит, - разводит руками в стороны.

- Ясно, - хмыкаю. – До гусаров тебе далеко.

- Юль, ну так что за козырь? Мне любопытно.

- Алфёров, - решаю не ходить вокруг да около, и вижу, как напрягаются жилы на шее Гущина. Я бы никогда не стала прибегать к такому, но меня вынуждают.

- Я его не боюсь, - фыркает Зар, но в воздухе витает его страх. Отлично помню момент, когда мы расстались, и Гущин обещал ему, что сделает всё для моего счастья. Как быстро он забыл льва, что чуть не откусил ему голову. Только бандит оказался куда благороднее некоторых. Его слово – закон даже для него самого.

- Так ему и передам.

- И как давно вы спите? – опрокидывает в себя очередной стакан. Кажется, у него сейчас план – надраться и вырубиться прямо в гостиной.

- На твоём месте я бы так не усердствовала, Захар. У тебя слабый желудок, а у меня белый ковёр.

- У нас, слышала, у нас!

Я знала, что нельзя упоминать при Гущине имя Вадима, но он не оставил мне выбора. Если думает, что заступиться некому, то у Захара короткая память.

- Как давно ты с ним спишь, твою ….

Звон стекла заставляет вздрогнуть, и вижу, как рядом с триптихом расплывается мокрое пятно от виски.

- Спала, - поправляю. – И тебе всё известно без меня. Это было давно.

- Не-е-е-ет, - блеет он. – Не ври мне. Ты общалась с ним все эти годы, да? А мне врала, что любишь только меня.

- Врала? – усмехаюсь. Как же легко вывести из себя мужика, который думает, что контролирует тебя полностью. – Себе врала, что люблю. Такая мразь не достойна любви.

Он тут же оказывается рядом, и я чувствую запах алкоголя, смотря в глаза напротив, когда сам Гущин упирается лбом в мой лоб.

- Только тронь меня, - предупреждаю, и он понимает, чем может закончиться наш разговор.

- Ты ему уже позвонила? – допытывает.

- Ты же не боишься, - отвечаю на это.

- Звонила? – кольцо из его пальцев на моём запястье больно сжимается.

- Нет ещё. Не хочу беспокоить человека попусту. Мы же взрослые люди, которые могут договориться сами, ведь так? И убери руку, теперь ты принадлежишь другой женщине.

Он раздувает ноздри, а меня тошнит от запаха и близости.

- Захар. Отойди от меня!

Подчиняется, и вижу в голове идёт какой-то мыслительный процесс.

- А ты молодец, - злая усмешка. – Думаешь, за яйца меня взяла? Думаешь, твой дружок что-то может мне сделать?

- Он не мой дружок. И повторюсь. Я не хочу войны. Мне нужна Аня. Захар, - запинаюсь на следующем слове, потому что тяжело его произносить, - пожалуйста, - выдавливаю, - не усложняй. Просто выполни мою просьбу.

- С.ука, - его бесит ситуация. – Ты обещала мне, Юля, ты, мать тв., обещала мне, что никогда я больше не услышу о нём!

- А ты обещал любить меня и в горе, и в радости. Сегодня у меня горе, если ты не заметил. Я провожала в последний путь дорогого мне человека. Но тебе было плевать на мои чувства, ты не нашёл ничего лучше, чем втаптывать меня в грязь прямо на похоронах отца.

- Я давно хотел уйти.

- И какая же цепь держала?

- Новоиспечённый покойник.

- Жду подробностей.

- Собрал на меня компромат, суч..ра, и держал, - хватает воздух рукой, сминая его в кулак.

- Осторожней со словами. О моём отце нельзя так говорить! – напоминаю ему. - Что за компромат?

Зар усмехается, качая головой и пальцем, и его волосы мокрые от выступившего пота. Рубашка тоже намокла, и он расстёгивает её, обнажая торс, но я не отвожу взгляда от его холёного лица.

- Он тебя слишком любил, - вижу, как развозит его.

- Ну хоть кто-то меня любил, - хмыкаю, убирая с платья несуществующие пылинки.

- Только он виноват в том, как тебе хреново! – алкоголь дал эффект на голос, это слышно в начинающемся растягивании слов. – В том, как я поступил.

- Удивительно, как ты переложил ответственность за свои измены на моего отца! – поднимаю брови, складывая руки на груди. Ну вообще, да, это талант так переводить стрелки.

Сейчас я уже не пойму, чем руководствовался папа, заставляя моего мужа со мной жить. Узнай это раньше, можно было бы избежать боли, что сейчас внутри. Я бы пережила её давно.

Аня. В моей жизни тогда могло не быть Ани.

- И как долго ты меня терпел?

- Три года. А с Дашей мы пять, - отвечает на вопрос, который я не задавала. – И обещал ей быть рядом, когда она родит мою дочь.

Главное, не зацикливаться на его словах. Послушать – и остаться спокойной. Да, я бы не пришла к удочерению, если бы мы с Гущиным развелись. И была бы другая история.

- Так что твой отец виноват в том, насколько тебе хреново! – повторяет фразу.

- Он не виноват в своей смерти, - вновь перевожу тему с Захара, которому хочется быть в центре внимания. Он же про себя говорит, что это из-за него у меня жизнь под откос. Но то, что звучит следом, заставляет мои волосы подняться дыбом.

- Ошибаешься. Только он и виноват в том, что к нему смерть пришла.

Раиса Демидова - жена Анатолия Демидова, ныне вдова. С мужем была в хороших отношениях. Всегда поддерживала его, помогала в делах. Подарила двух детей - Юлю и Михаила.

Только что Гущин признался в убийстве моего отца, и мне становится настолько не по себе, что поднимаюсь с места, потому что от чудовища можно ждать всего, что угодно.

- Думаешь, я его убил? – отчего-то смеётся Зар. – Не-е-е-ет, - цокает языком, размахивая в воздухе указательным пальцем. – Разве я похож на убийцу?

Ещё утром он не был похож на последнюю сволочь, которая может оставить в самый тяжёлый момент жизни. А теперь очень даже. Но я молчу, ожидая от него дальнейших действий.

- Не смотри на меня так! – приказывает, протирая губы ладонью. – Не смотри, - вторит, медленно моргая. – Я мечтал, чтобы его не стало. Каюсь, - раскидывает руки в стороны. – Но, - выставляет палец в мою сторону. – Не трогал старика. Это кто-то другой, Юль. Услуга от инкогнито.

- Кто же? – обхватываю себя руками, чувствуя, что в комнате стало холоднее. Будто мне на плечи упал камень правды. Зерно, что закинул в мою душу Захар, будет мешать жить дальше. С чего он вообще завёл этот разговор?

- Откуда мне знать, пфффф, - выдувает шумно воздух. – Твой папаша был костью в горле многим.

- Например? – меня подкидывает от нервов. Только сегодня похоронить отца, и слушать подобные вещи.

- Я не буду ничего говорить, - нагло улыбается Гущин. – Потому что ничерта не знаю, только догадываюсь.

- Хоть одно имя! – требую от него.

Наш разговор из одного русла перетёк в другое. Аня ушла на второй план, но именно в этот момент я должна выжать из Захара максимум, который он может мне дать. Он усаживается на место, где только что сидела я. Я же стою напротив, готовая бежать в любой момент.

- Майкл, - пожимает он плечами.

- Майкл? – переспрашиваю, но уточнять, о ком он, не имеет смысла. Из знакомых у нас лишь один человек с таким именем. - Не неси ерунды, - тут же кривлю лицо, но отчего-то не могу до конца отрицать тот факт, что брат был довольно спокоен и собран, словно ему было глубоко плевать на то, что происходит. Наоборот, он шутил и смеялся, когда следовало скорбеть. Но я списывала это на его образ жизни: разгульный и свободный, который он вёл в штатах. Да и раньше он отличался беспечностью, тут ДНК-тест не делай, у них с Даринкой сходство колоссальное в отношении к родным и жизни.

- Ты готов чернить каждое имя, лишь бы обелить собственное.

- Берта, - называет новое. – Твоя дорогая тётка. Вот уж кто ненавидел собственного брата настолько, что был готов убить.

- Ты болен, Захар, - фыркаю, только в его словах есть крупица правды. Но я не стану показывать, что согласна с ним. – Берта ждала столько лет, чтобы убить отца?

- Месть – это блюдо, которое следует подавать холодным!

- А тут уже оно просто покрыто льдом, - качаю головой, пока он хищно смотрит на меня.

- Ты боишься, Юля, да? – больше не спрашивает, а утверждает. – Ты боишься меня, жёнушка.

Это правда. Передо мной другой человек, не мой муж, а его двойник с чужой натурой.

- Лишь того, что ты можешь дотронуться. Мне противно, потому что ты касался другой женщины.

- Много лет подряд, - кивает согласием. – А потом приходил домой и имел тебя, чтобы сравнить, насколько ты ничерта не умеешь.

Он упивается словами, будто они ему приносят высшую степень удовольствия. Главное, не показывать, насколько мне противно и обидно это слышать.

Я шла в наступление, ожидая, что ещё минута, и дожму Гущина. Но в какой-то момент потеряла пас, и теперь сдавала позиции, позволяя ему подбираться всё ближе к моим воротам, куда он был намерен забить гол.

- Знаешь, каково это жить на пороховой бочке, ожидая, что в любой тебя могут нагнуть? И мне пришлось заключить сделку. Да, Юль. Ты столько раз мне говорила, что нельзя жить с человеком из-за жалости. А я врал, как сильно тебя люблю, и что не уйду, потому что ты мне нужна, - его голос всё тише и тише, что мне сложно различать слова.

- И ты верила в эту чушь. Ты реально думала, что можно любить бракованную женщину, у которой нихрена там не прикрепляется в этой чёртовой матке. Ты же никчёмная, Юль. Ноль, - показывает он пальцами овал. – Пустое место. Женщина, которая провалила главную миссию. Ты же понимаешь, о чём я?

- А у тебя какая функция, Гущин? Быть мразью?

Его слова изрешетили всё моё тело, и словно ощущаю, как ветер входит в душу и свистит в миллионы щелей, пробитых правдой. Никто так не ранит, как человек, которому ты безгранично доверял.

- Быть мужиком, - щёлкает он пальцами. – И отцом настоящему ребёнку, а не выбл..ку, что родился от кого-то другого.

Если он не замолчит, я его убью.

Убью.

Убью.

Убью.

- Ю-ю-юль, - тянет моё имя Гущин. – Чего молчишь-то?

Убью – посадят. А меня ждёт Анечка.

- Думаю, стоит ли снимать платье, или сразу в нём к тебе на похороны.

Он сидит, раскинув руки на спинке дивана и откинув голову, и принимается хохотать.

- Кишка тонка.

- Не бери на слабо, порой люди могут удивлять.

Разворачиваюсь, отправляясь к себе в комнату, уверенная в том, что в гостиной так и останутся осколки после его срыва: осколки нашей семейной жизни и моих чувств. Это не стакан он отправил в стену, а меня.

Сегодня точно убирать не буду, только знаю, что не будет и он. Остаётся надеяться, что сейчас свалит туда, откуда пришёл.

Открываю шкаф, чтобы выбрать вещи. Осознаю, здесь не только мои. Хочется всё сорвать и выкинуть в окно, прямиком с седьмого. Только это всё эмоции, которые могут помешать плану. А я не люблю, когда всё идёт коту под хвост.

- Юленька, - звучит за спиной, и я уже жалею, что стала общаться с ним наедине. Но не могу быть слабой. Только покажи таким, как Гущин, как тебе хреново, он сразу же перебьёт позвоночник. Блеф – вот моё оружие.

Он заваливается на кровать, и понимаю, что проще его оставить здесь, чем требовать выметаться из квартиры. Всё равно проиграю, потому что физически не смогу выгнать. Единственное - использовать реплики про Алфёрова, только я даже не представляю, где он и захочет ли вспоминать человека, который сделал ему больно.

«В тот вечер был дождь.

- Юль, что ты решила?

Глаза в пол, но не потому, что Вадиму стыдно. Он не из тех, кто протирает асфальт взглядом, просто даёт возможность сказать, что сейчас для меня так важно. То, что так сложно произнести, когда на тебя с надеждой смотрят любящие глаза.

- Это конец.

Зажмуривается, и желваки выпирают, показывая, как он напряжён. Кивает несколько раз, будто со мной согласен, но продолжает изучать всё, что угодно, лишь бы не меня. Короткие волосы, которые не успевают отрасти, как он снова их стрижёт, гладкое лицо с тонкими линиями порезов, рассечённая бровь, широкие плечи, за которыми можно спрятаться, и грудь, готовая под пули.

У нас не было будущего. Дочь политика и мальчишка в законе. Была сумасшедшая страсть, которая чуть не утопила до конца, если бы не Захар. Такой правильный на фоне беспределов и наркотрафика. И отец, всячески нахваливающий будущего мужа. Его умение держаться в обществе, знать, что сказать в определённый момент, как улыбнуться и очаровать. Он понимал, чего я хочу, и так желал заполучить, что сделал сказку, которую, по всей видимости, оплачивал мой отец.

У Вадима была прямолинейность и дурацкие пацанские шутки, а ещё глаза, которые говорили без слов.

Зар с отцом сместили мою орбиту в сторону, чтобы я, смотря на Вадима, понимала, насколько мы разные. И что кроме иррационального желания быть с ним, я ничего не имею.

Ещё было видео, любезно предоставленное анонимом, где Вадим имел какую-то девку. И поездка на остров, где мы с Заром провели почти месяц. Лечение, которое помогло сорвать пластырь, и я приняла решение.

- Ты уверена, Джульетта? – глаза напротив моих, и я ухаю в яму, отчего тут же неприятное чувство в солнечном сплетении. Дождь становится сильнее, предлагая разойтись.

- Да, - еле слышно, словно умираю. Словно капли, соединяющие небо и землю, отнимают последние силы. И это его Джульетта будет долго звучать в моих ушах. Только хвататься за прошлое – глупо, надо строить будущее.

- Это случайность, - он качает головой, смотря куда-то за мою спину.

- Это конец, Вадим.

- Она приняла решение, понял? – звучит голос позади.

Чуть поворачиваю голову, но всё равно не видно Гущина, который должен сидеть в машине. Была намерена ехать одна, но он настоял. Боялся, что сорвусь, говорил, что станет моей поддержкой.

- Иди сюда, суч.ныш, - Вадим делает резкий выпад, намереваясь меня обогнуть, но я хватаю его, прижимаясь к разгорячённой груди. Сминаю его куртку, боясь поднять голову, и вдыхаю аромат кожи, будто в последний раз. Хотя отчего будто, это так и есть. Он замирает, и я слышу, как отбойным молотком стучит его сердце.

- Не надо, пожалуйста, - шепчу в его грудь, чувствуя, как дрожу от холода и страха. – Это ничего не изменит.

И он просто стоит, позволяя дождю оплакивать свою любовь. А потом обращается к Захару.

- Я уважаю её выбор, - его голос срывается, и чувствую, как сглатывает ком и тянет ноздрями воздух, напитываясь уверенностью. – Но, если однажды ты сделаешь ей больно, я приду за тобой.

Лица Гущина я не видела, но отчего-то казалось, что ему неимоверно страшно. Как и мне. Как всем нам в тот вечер, когда я сказала «да».

- Куда ты? – задаёт вопрос Захар, медленно моргая. Его вконец развезло, но он строит из себя короля жизни. Того и гляди отключится отец года.

- На сегодня разговор окончен, я устала.

- Не тебе решать, когда его начинать, а когда заканчивать, поняла?

Его бесит всё. Любая моя фраза и поступок. И не скажешь, что он неимоверно рад нынешнему дню, который, кажется, не желает заканчиваться, как и дождь за окном.

Счастливые люди не такие, а у Гущина будто, как в сказке: родила царица в ночь не то сына, ни то дочь. Ему бы отмечать событие, а он втаптывает в грязь бывшую жену.

- Сейчас вернусь, - лгу. Только для чего препираться с пьяным, пытаясь что-то доказать – себе дороже. Это как распинаться около барана, который выставляет на тебя рога, совершенно не понимая человеческой речи.

Мы ссорились. Конечно, не без того. Кричали друг на друга, не разговаривали порой, а потом снова всё входило в колею. Только никогда прежде не расходились по разным комнатам, как чужие люди. Психологи говорят, чтобы сохранить любовь, надо иметь две кровати. По мне это чушь. Куда приятнее прижиматься к любимому, осязая аромат его кожи.

Сейчас моё желание оказаться от Гущина как можно дальше зиждется на отвращении и ненависти, которые невозможно ничем перебить. Даже не могла представить, что такой момент в моей жизни наступит.

Полагаю, что сегодня Захар останется здесь, и я ничего не смогу изменить. В коридоре наступаю на что-то, чуть не улетая на пол, и поднимаю телефон Зара. Сердце начинает ускорять бег, и я оборачиваюсь, словно за мной могут следить. На мгновение кажется, что он нарочно оставил его здесь, чтобы проверить меня, и раздумываю, не вернуть ли гаджет на место.

Зар всё так же в комнате. Любопытство побеждает. Быстрыми шагами добираюсь до ванной, закрываясь там, и встречаюсь с собой глазами в зеркале. На фоне чёрного платье лицо выглядит слишком бледным.

Гаджет требует пароль, и я пытаюсь вспомнить, как недавно Гущин при мне быстро летал пальцами над экраном. Память не подводит, и со второго раза удаётся войти в святая святых – тайную жизнь моего мужа. Прислушиваюсь к звукам, боясь, как бы он не отправился на поиски телефона, и открываю душ, делая вид, что купаюсь.

Всплывает аудиосообщение от Каролины, и случайно нажимаю, оказываясь в переписке. Чёрт, теперь он поймёт, что я тут была. Сообщения не отмечаются синим, значит, он поставил функцию, по которой не видны твои действия. Уже проще. Подношу телефон к уху, нажимая запуск, и слышу женский плачущий голос.

«Это твоя дочь, Зар! Твоя, мать его, дочь! Не урод, как ты её назвал! Будь добр, притащи свой зад в больницу, потому что здесь твоя женщина и ребёнок! У тебя есть деньги, они решают многое. Операция исправит недостаток».

 Сообщение заканчивается, и я отстраняю телефон от уха. Теперь уверена, что это не уловка Гущина. Он бы никогда не позволил мне услышать то, что я слышала. Но до конца не понимаю, о чём речь. Нажимаю следующее. Тот же голос.

«Любимый. Мы справимся вместе. Пожалуйста, позвони мне».

И такие качели с проклятиями и мольбами чередуются. Наверное, у Каролины жёсткий гормональный сбой. А вообще Гущин мастер пробить на эмоции. Ещё бы! С него не убудет. Только что у них там произошло?

 От него успеваю услышать только.

«Ты прекрасно знала, что она с дефектом, это видно на узи. Только нахрена говорить мне, да, Каролин? Лучше по факту выдать. Возьмёт на руки – примет. А хрен! Мне такая не нужна!»

Слышу звуки из-за двери, понимая, что Зар явно вышел на поиски гаджета. Что будет, если он найдёт его в моих руках?

Стук в дверь заставляет вздрогнуть, и я вспоминаю поросят из сказки, к которым ломился волк.

- Ты тут? – голос пьяного.

- Что тебе надо?

- Поссать.

А когда-то Гущин общался со мной чуть ли не поэтическими строками. Как быстро растворяется любовь в складках мироздания и сперматозоидах, направленных в чужое русло.

- Ковёр пойдёт, - тут же дополняет комментарий, и я быстро выключаю воду, открывая дверь, боясь, что у него может крышу сорвать до конца. Хватит мне осколков в углу.

Гущин растягивает мерзкую улыбку, упираясь руками по разные стороны проёма, и щемится внутрь, а я тут же проскальзываю, бросая телефон на диван, чтобы он нашёл его там сам. Конечно, хотелось бы нарыть куда больше интересных фактов, но не намерена ходить по лезвию бритвы.

Оказалось, не знаю человека, который все эти годы притворялся моим мужем. Только что он хвалился, что стал отцом. Бравировал передо мной дочкой, а по факту выходит, что ему неимоверно хреново, потому что у ребёнка какая-то аномалия. И он готов отказаться от своей плоти и крови.

Какими же порою бывают женщины слепыми. Это я о себе, конечно же.

Ненавижу Зара, но никогда бы не пожелала зла ребёнку. Дети не должны страдать из-за родительских грехов.

В комнате всё же успеваю переодеться, когда он входит внутрь. Рубашка мокрая, волосы тоже, будто он сунул голову под душ.

- Иди сюда, - какого-то чёрта требует, и я понимаю, что он себе сегодня может позволить всё. Словно слетел стоп-кран, который когда-то сдерживал от лишних слов и действий, и теперь у него нет нужды притворяться.

- Зачем? – решаю уточнить, прикидывая, что в комнате может послужить мне защитой. Он любит связывать. Лёгкий БДСМ практиковался в постели, но лишь затем, чтобы порадовать мужа.

- Тебе же нравится со мной спать, - усмехается, дёргая рубашку, что первая пуговица теряет голову, отбивая ритм на паркете.

- Или я просто лгала, - подначиваю его. - Ты меня не тронешь, а просто ляжешь на кровать и уснёшь, - не отвожу взгляда от его глаз. Говорю тихо и спокойно. Не намерена показывать своего страха, может, потому что он только зарождается во мне.

Ну не совсем же Гущин отбитый идиот, если тронет меня против моей воли?

- Тц-тц-тц, - цокает языком, будто это его не устраивает. – Мы ещё муж и жена. И, если ты ждёшь моего согласия на свою беспризорницу, давай равноценный обмен. И я хочу, чтобы ты сейчас сделала мне ...

Он отвратительно улыбается, указывая на свою ширинку.

Что это? Обесценивание меня, как женщины? Попытка доказать, что он полностью контролирует ситуацию? Желание забыть, что у него творится в родильном отделении? Или упоение собственной безнаказанностью и вседозволенностью?

- Хоти, - пожимаю плечами, поворачивая голову в сторону, где на комоде стоит небольшая колонка. Это если на крайний случай. Вспоминаю про утюг на подоконнике. Это уже аргумент повесомее, но не такой удобный. Делаю шаг в сторону тумбочки. Настольная лампа пока лидирует в подручных материалах, но хочется верить, что крыша Гущина пока ещё на месте.

- Анечка приедет, Юль. Ты только подумай, - играет на моих чувствах, тут же подавляя зевок. – Всего один минет.

Такая цена мне не нужна.

Кажется, он готов отключиться, как только ляжет и прикроет глаза. Главное – лечь. Но он продолжает стоять и ждать от меня дальнейших действий.

- Раньше мне казалось, что ад только для террористов, маньяков и педофилов, - отвечаю ему на это. – Но нет, Зар. Там ещё будешь ты. Я готова к сделке на равных правах. Или катись к чёртовой матери.

- Я могу и передумать, - склоняет голову набок. Красивый подонок, которого нельзя любить.

- А знаешь, - раздумываю над происходящим. – Мне ничего от тебя не надо. Единственное, чтобы ты поскорее убрался из моей жизни. Да, именно так, - говорю, и становится легче. Завтра же попытаюсь найти кого-нибудь из знакомых отца, кто возьмётся помочь мне. Может, я зря паникую, и мне позволят переделать документы, закрыв глаза на то, что я одиночка. Только сколько уйдёт на это времени? Документы на рассмотрение поданы в суд, решение которого мы ожидаем в ближайшее время.

Мне говорили, что решение от нескольких дней до двух месяцев, и я навскидку назвала Гущину срок в месяц.

- А если я не дам тебе развод? – начинаются качели, и я уже перестаю понимать происходящее. Гущин сам осознаёт, что ему надо? Кажется, он из тех, кто говорит направо, когда требуешь идти налево.  – Да, Юль, я решил. Развода не будет, как и удочерения.

Пока что мне ясно одно: человек заигрался в Бога.

- Ладно, как скажешь, - ухожу от ссоры, хотя всё моё естество рыдает и рычит, требуя доказывать, что он заплатит за всё, что сейчас происходит. Убеждая сказать, что он - последняя сволочь, которая сама не понимает, что ему нужно от жизни. Маты застревают в горле, но я не произношу вслух ничего, что может разжечь конфликт, потому что не эмоции должны быть на первом месте, а голова на плечах.

- Как скажу? – повторяет, будто ослышался. – Вот так просто?

- Да, так просто. И жили они долго и счастливо. А теперь давай спать, я очень устала.

Жду, когда займёт свою половину, чтобы уйти. И он тоже ждёт, только меня.

- Как я скажу, - несколько складок на лбу и задумчивость, только, кажется, он слишком много выпил, чтобы сейчас там отзывалось адекватным решением. – Не верю тебе, ЮЛЯ, - повышает голос на моём имени.

- Я не прошу твоей веры, тем более теперь у тебя другая семья. Женщина, которую ты любишь, если уж решил сбежать с похорон, и ребёнок. Настоящий, Зар, не чужой. Так что ты должен быть рад, что у тебя всё так замечательно сложилось, а у твоей жены хреново.

Говорю нарочно. Отчасти, чтобы он отстал. Проиграть битву, которая просто обязана закончиться в ближайшее время, потому что мне просто нечем крыть. Но не войну, проиграть войну с Гущиным я не готова. Просто необходимо подготовиться, как следует.

Кажется, я попала в точку, и ему не хочется говорить о дочке и её матери. Наверное, в этот момент он вспоминает о телефоне, хлопая себя по карманам, и смотрит на меня.

- Где она?

- Кто? Твоя совесть?

- Мобила, Юля!

- Откуда мне знать, в каких местах ты разбрасываешь свои вещи, - сажусь на кровать, чувствуя нарастающее волнение. – Может, в ванной потерял или гостиной.

Он тут же отправляется на поиски, и я знаю, что обязательно найдёт. Подхожу к двери, выглядывая в коридор. Гущин развалился на диване, проверяя сообщения, и через время отрубился там же, прижимая гаджет к груди. Играть в кошки-мышки не хочу, вытаскивая из его руки телефон. Но вопрос остаётся открытым: что с его ребёнком?

Укладываюсь на кровати, рассчитывая, что он не вернётся, и открываю интернет. Я так часто била себя по рукам, чтобы не искать Вадима. Банальное любопытство или же воспоминания, часть из которых так и не стёрлась из памяти, сказать сложно. Но я поклялась Зару и себе, что не стану искать встречи с Алфёровым. Просто пожелала ему счастья, отпуская.

Теперь же набирала в поиске иго имя и фамилию, намереваясь узнать хоть что-то о нём.

Владелец сети автомагазинов «Juli A» Алфёров Вадим показал свой личный автопарк. На минуту замираю, перечитывая название. Джулия – Юля… Неужели он всё ещё помнит?

Открываю первую ссылку, и сердце предательски сжимается. С фотографии на меня смотрят знакомые глаза. Конечно, он изменился, стал крупнее и солиднее, заматерел, только причёска такая же короткая, как и прежде, словно он решил оставить себе хоть что-то от себя прежнего. Рубашка обтягивает грудь, которая стала ещё шире, чёрные брюки подчёркивают отсутствие живота. Небритость на лице делает куда старше.

Стоит, держа руки в карманах, рядом с черной мордой Гелентвагена, и смотрит уверенно и спокойно, словно безмолвно говорит с каждым, кто увидит этот снимок.

Листаю вниз, пробегаясь глазами по тексту и следующим фотографиям, на которых с разных ракурсов запечатлены машины. Даны описания лошадиных сил, другие характеристики, интересные тому, кто зашёл полюбопытствовать касательно агрегатов, а не его хозяина. И в конце статьи Вадим с семьёй: девочка лет пяти на руках и женщина, больше похожая на куклу, растягивающая улыбку, прильнула к его голове своей.

Дата – пара месяцев назад.

И я отбрасываю телефон, потому что мне отчего-то больно.