Измена. Прощения не будет

Арина

— Девчонки, это лучший девичник в истории! — смеюсь я, поднимая бокал с игристым.

Пижамная вечеринка в роскошном отеле – идеальный финальный аккорд перед свадьбой мечты.

В комнате пахнет ванилью и кокосом – любимые свечи Миры. Бархатные подушки разбросаны по полу, кровати завалены плюшевыми игрушками, а на столе – тарелки с клубникой, макарони и пиццей, потому что будущая жена бизнесмена имеет право есть вредности накануне свадьбы.

— Арина, помаши подписчикам! — Ася держит телефон, ведя прямой эфир в соцсетях.

В комментариях огоньки, сердечки, вопросы: «Как настроение?», «Ты волнуешься перед свадьбой?», «А Миша уже спит?»

Я подхожу ближе и подмигиваю в камеру. Не могу скрыть счастливой улыбки:

— Завтра – самый важный день! Ну, после того, как мы доедим всю эту пиццу!

— Прощай, Ариша Королёва! — вдруг кричит Ася и поднимает бокал.

— Привет, Ариша Кольцова! — вторит ей Мира, и девочки взрываются смехом.

Я усмехаюсь и качаю головой, но внутри отзывается теплота.

Миша хотел, чтобы я взяла его фамилию. Я не сразу согласилась, но потом подумала: почему бы и нет? Мы и так три года – одно целое. Он тот, кто всегда рядом, кто поддерживал меня в карьере, кто терпел мои ночные съемки и затянувшиеся интервью. Кто смотрел на меня так, как будто я – единственная в этом мире. Разве фамилия что-то меняет?

Я беру телефон со стола, и на экране тут же всплывает сообщение от Миши:

Любимый: Любимая, так непривычно засыпать без тебя. Скучаю. Завтра ты будешь рядом.

Я улыбаюсь, набирая ответ.

Я: Завтра мы станем мужем и женой. Представляешь?

Любимый: Я представляю это каждый день. Спи, моя невеста.

Я: Спокойной ночи, мой будущий муж.

И три сердечка в конце сообщения.

Я прижимаю телефон к груди, закрываю глаза. Он скучает. Он ждет. Как же мне повезло…

— Давайте тост за мою последнюю ночь в статусе невесты! — говорю я, поднимая бокал.

Смех. Музыка. Ася показывает зрителям наш тост, и в этот момент раздается стук в дверь.

— Ждете кого-то? — удивляется Ася.

— Нет, — спокойно отвечаю я и иду открывать.

За дверью стоит курьер – невысокий парень в бейсболке. В руках у него белый конверт.

— Арина Королёва? — парень осматривает меня с головы до ног.

Ой, я ж стою в пижаме. Короткие шорты, несколько пуговиц расстегнуто на рубашке.

— Да, это я, — смущенно прячусь за дверью.

— Это вам, — говорит он, протягивая мне конверт.

— От кого?

— Без понятия, — пожимает он плечами и скрывается в коридоре.

Я захлопываю дверь и возвращаюсь в центр комнаты, разглядывая конверт. Он пухлый, тяжелый. На нем нет ни имени, ни логотипа. Странно.

— Интрига! — Ася подносит телефон ближе. — Давай, открывай в прямом эфире!

— Подарок от тайного поклонника? — играет бровями Мира.

Я смеюсь, но внутри что-то неприятно сжимается. Ощущение, будто в руках не просто письмо, а что-то большее.

Пальцы сжимаются на плотной бумаге. В голове мелькает мысль: а если не открывать?

Странный, нелепый страх сковывает меня. Внутри все ноет, будто предупреждает – не смотри, не надо. Но я уже надрываю край и вскрываю конверт.

Мне под ноги падают фотографии.

Первая. Вторая. Третья. Их десятки.

Я хватаю несколько, переворачиваю и разглядываю. Глаза не верят, но разум уже кричит.

Миша. Мой Миша... В постели. С женщиной. Потом еще одной. Потом другой. Брюнетка, блондинка, рыжая, одетые, раздетые, короткие волосы, длинные… вереница образов мельтешит перед глазами.

Я не дышу, легкие будто слиплись. В груди болезненно колет. Руки дрожат.

— Ариша? — осторожно спрашивает Мира.

Я молчу. Просто смотрю на снимки, которые уничтожают всю мою жизнь.

Где-то звучит музыка. В экране телефона мелькают комментарии:

«Че случилось?».

«Че за фотки?».

«Приблизь, Ася!!!».

«Кажется, у нашей Королевы шок».

— Да выруби ты, — Мира шипит на Асю, опуская руку подруги вниз.

Они перешептываются, но я уже ничего не слышу. В голове стоит невыносимый гул.

Мой идеальный мир рушится. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Прямой эфир завершен…

Арина

Я не чувствую рук. Не чувствую ног. Весь мир сжимается до крошечного белого конверта и десятков фотографий, разбросанных по полу.

Миша. В постели. С другой. С разными!

Я смотрю на их лица, всматриваюсь в его выражение – знакомое, родное, но чужое одновременно. Это не он. Не может быть он. Но глаза не врут.

— Нет, — вырывается у меня.

Я не узнаю свой голос. Он глухой и сломленный.

Ася подхватывает несколько снимков, пролистывает, потом резко закрывает рот рукой:

— Боже… Нет, Ариша, это… это какой-то фейк. Это не может быть правдой!

— Это… не он, да? — голос Миры дрожит, в глазах мольба, будто если я скажу «нет», все станет ложью.

Я не отвечаю. Сердце колотится в груди так, будто хочет вырваться наружу.

— Вот козлина! — резко выплевывает Мира.

— Да это фейк! — растерянно вскрикивает Ася.

Я поднимаю голову, но вижу подруг сквозь туман. Дышать тяжело. В груди пустота, такая огромная, что мне кажется, я провалюсь внутрь нее и уже никогда не выберусь.

— Это… подстава, — Ася кивает, будто убеждает не только меня, но и себя. — Кто-то хочет вас поссорить. Завистники, конкуренты. Господи, да вас вся страна обсуждает, конечно, кто-то хочет испортить вашу свадьбу!

Я не двигаюсь. Не моргаю. Только пытаюсь дышать.

— Позвони ему, — шепчет Мира. — Пусть сам все объяснит.

Я хватаю телефон, сжимаю его в руках. Легкие горят от нехватки воздуха.

Глубокий вдох. Глубокий выдох.

Я нажимаю вызов.

Гудки. Один. Второй. Третий.

Абонент временно недоступен.

— Нет, — шепчу я, нажимая повторно на вызов.

Он не может НЕ слышать звонка. Он всегда чутко спит, даже вибрация мобильного могла его с легкостью разбудить.

Гудки. Гудки. Гудки.

Пустота.

— Он знал, — вырывается из меня, подбородок дрожит, первые слезы катятся по щекам.

Ася прижимает руку к губам. Мира опускает голову. Я снова смотрю на снимки, на этих женщин, на него.

В голове проносится воспоминание: вот мы с Мишей в нашей первой поездке в Италию. Он целует меня на фоне Колизея и шепчет: «Ты у меня одна, всегда одна». Ложь!

Вспоминаю, как он забирал меня с вечеринки, когда какой-то парень проявлял ко мне слишком много внимания. «Ты только моя», — сказал тогда Миша и крепко прижал к себе. Ложь!

Как он гладил меня по волосам после трудного дня, шептал, что никогда не причинит мне боль. Ложь!

Тошнота подступает к горлу. Боль сжимает грудную клетку так сильно, что  выдавливает воздух, сдавливает сердце.

— Арин, на, выпей, — Мира всовывает мне в руки бокал с шампанским.

— Нет.

— Тебя трясет! — она хватает меня за руки.

Я опускаю взгляд – пальцы дрожат, зубы чуть ли не отплясывают чечетку.

Шумно выдыхаю и залпом опустошаю бокал.

Я не знаю, сколько проходит времени.

Минуты? Часы? Шампанское обжигает горло, и я чувствую себя будто в вате – звуки глуше, движения замедлены. Но боль никуда не исчезает. Она жжет меня изнутри.

Девчонки сидят со мной на полу, Ася не спеша поглаживает меня по плечу. Мира нервно теребит низ своей футболки.

— Мне нужно к нему, — резко произношу я.

— Что? — Ася тут же поворачивается ко мне.

— Мне нужно видеть его. Услышать его, — я уже ищу в телефоне такси, но пальцы непослушно скользят по экрану.

— Ариш, стой, — Мира перехватывает мой запястье. — Это плохая идея.

— Я не могу просто так сидеть! — я встаю, но ноги подкашиваются, и меня подхватывают подруги.

— Ты пьяная, — строго говорит Ася. — И сейчас не время для выяснений отношений.

— А когда? Завтра на свадьбе?! — я смотрю на нее глазами, полными слез. — Я не могу ждать! Он должен мне все объяснить!

— Мы поедем с тобой, — твердо произносит Мира. — Ты не пойдешь к нему одна.

Я киваю, судорожно хватая телефон. Такси едет. Сердце бьется в бешеном ритме. Я почти не дышу.

Внизу уже ждет машина. Холодный ночной воздух обжигает кожу, но я ничего не чувствую.

Я еду к нему.

Я узнаю правду.

Какую бы больную правду он мне ни приготовил.
************************
Привет, дорогие читатели! 
Добавляйте книгу в библиотеку, ставьте лайки. Они очень мотивируют. 
Обещаю, будет интересно.

Арина

Ключ поворачивается в замке с легким щелчком, и я толкаю дверь в нашу квартиру. Когда-то теплую и родную. Сейчас она кажется мне чужой.

Здесь царит тишина. В воздухе витает привычный аромат дорогого дерева и его одеколона. Только теперь он вызывает отвращение.

— Где этот гад? — шипит Ася, входя следом.

Ее каблуки постукивают по мраморному полу.

— Вообще-то должен спать, — тихо произношу я и бесшумно закрываю дверь.  

— Вопрос только, один или нет? — саркастично тянет Мира, закатывая глаза.

Удар. Прямо в сердце. Больно.

В квартире подозрительно тихо. Я бросаю босоножки у порога, прохожу вглубь.

Спальня пуста, а кровать застелена.

В груди все болезненно сжимается.

Значит, он решил еще раз повеселиться перед свадьбой? Пожелал мне спокойной ночи, усыпил мою бдительность и отправился на блядки. Что ж… выводы я сделала.

Мои руки дрожат. Я не знаю, что чувствую теперь. Гнев? Боль? Смех сквозь слезы? Все сразу. Алкогольное тепло разливается по телу, притупляя боль и разжигая азарт.

— Ариша, — Ася хватает меня за руку, — может, просто уйдем?

— Нет, — я криво улыбаюсь. — Если мой жених умеет веселиться, то и я могу.

Я открываю шкаф. Наш шкаф. Половина Миши – идеально выстроенные ряды рубашек, пиджаков и костюмов. Все настолько педантично, что меня начинает раздражать это еще сильнее.

А вот и он. Главный – свадебный костюм.

Темно-синий, сшитый на заказ, выбранный после десятков примерок. Миша хотел выглядеть безупречно в день, когда мы станем мужем и женой.

Но теперь свадьбы не будет.

— О, я знаю этот взгляд, — смеется Мира. — Ты сейчас что-то устроишь.

— А почему бы и нет?

Я беру из ящика ножницы. Щелчок. Холодный металл в моих пальцах.

— Оу-оу, Ариша, может, не надо? — Ася округляет глаза.

— Ты сумасшедшая! — Мира взвизгивает и хохочет. — Давай, режь!

И я режу.

Ткань поддается с мягким хрустом, расползается в моих руках. Один рукав. Второй. Вдоль шва, поперек, безразлично.

Боже, как же это приятно!

Пусть знает, каково это – смотреть на разрушенные мечты.

Я хватаю следующую вещь. Еще одну. Мира открывает шампанское прямо здесь, в гардеробной, и я отпиваю из горлышка, прежде чем разрезать следующий рукав. На пол падают дорогие лоскуты предательства.

— Ему не нужны костюмы, если он любит раздеваться, — ухмыляюсь я, отправляя очередную рубашку под ножницы.

Ту, что он надел на наше первое свидание. Хрусь. Ту, в которой он сделал мне предложение. Хрусь.

Мира хватает его парфюм, смачно пшикает им в воздух, а потом на лоскуты ткани.

— Пусть пахнет, как его ложь, — коварно ухмыляется она.

— Подождите, — Ася вдруг исчезает, а через секунду возвращается с… блестками.

Розовыми.

— Где ты их взяла?!

— Ты забыла, я – бьюти-блогер! Они всегда со мной!

И понеслось.

Через несколько минут вещи Миши переливаются, как новогодняя елка. Блестит все: его костюмы, рубашки, даже стельки в дорогих туфлях.

— Ну, все, девочки, уходим, пока нас не арестовали, — смеюсь я, вытирая руки от блесток.

Я смотрю на разгром, и внутри становится легче. Конечно, это не склеит разбитое сердце, не вернет доверие. Но, блин, это хотя бы приятно.

Я делаю шаг назад. Грудь тяжело вздымается. Я не плачу. Больше не плачу.

— Теперь твои вещи, — спокойно говорит Мира.

Я киваю и молча достаю чемодан.

Футболки, джинсы, косметика, украшения. Все мое. Все, что не должно оставаться в этой квартире. В его жизни.

Захлопываю чемодан, бросаю последний взгляд на разгром.

В следующий момент безымянный палец начинает жечь. Опускаю взгляд на руку – кольцо.

Тонкое, изящное, с бриллиантом. То самое, которое Миша надел мне на палец, когда обещал, что всегда будет рядом.

Ложь.

Я снимаю его медленно, чувствуя, как металл соскальзывает с пальца, оставляя после себя только пустоту.

Оглядываюсь, и вижу бокал. Хрусталь. Тонкая ножка. Идеально чистый, стоит на темном столе.

Отлично.

Я подхожу к столу и аккуратно роняю кольцо внутрь.

Смотрю на него несколько секунд, прежде чем оттолкнуть бокал ближе к центру стола.

Теперь пусть он сам решает, что с ним делать.

*****

— За свободу! — громко объявляет Мира, поднимая бутылку с шампанским.

Такси мягко плывет по ночному городу, фары отражаются в стеклянных витринах, музыка гремит из колонок. Мы с Асей подпеваем во все горло:

— Милый, проща-а-а-й!!!

Смотря тебе в глаза, скажу: «отпуска-а-ай»!!!

Я молча, по-английски, не провожа-а-а-ай!!!

И, выйдя за порог, меня всю трясе-е-е-ет!!!

Такси уже жде-е-е-ет!!!

(Анна Асти «Милый прощай»)

Ася надрывает голос, Мира подпевает, смеясь, а я…

Я просто дышу. Каждый вдох, как по ножу.

Шампанское бьет в голову, согревает, но не заполняет пустоту внутри. Ту самую, что осталась после него.

Я закрываю глаза и вижу нас.

Как он впервые взял меня за руку.

Как смотрел на меня так, будто я – единственная во вселенной.

Как целовал мои пальцы, когда думал, что никто не видит.

Как врал мне.

— Ариш, ты зависла, — Ася дергает меня за плечо.

— Я в порядке, — выдыхаю я и отпиваю прямо из горлышка.

Брехня! Я не в порядке. Нихрена не в порядке!

— Ну и правильно! Подумаешь, Кольцов. Хах, его фамилия звучит, как что-то закольцованное. Закрыл тебя в своем круге и думал, ты не вырвешься? — возмущается Мира.

— Не вырвусь? — усмехаюсь я. — Да я его свадебный костюм порезала.

— Ты очень опасная женщина! — Ася смеется, забирая из моих рук бутылку шампанского.

Я смеюсь вместе с подругами. Только внутри не смех, а пустота.

Потому что, несмотря ни на что…

Часть меня все еще хочет ему верить.

Я беру себя в руки и запрещаю себе об этом думать.

— Арина, — Мира тянет меня за руку, — давай крикнем что-нибудь символичное.

— Например?

— Ну… Прощай, Кольцов!

— Прощай, Кольцов! — дружно кричим мы и взрываемся от смеха.

Я чувствую, как тяжесть немного отпускает.

Немного.

Но хватит ли этого, чтобы забыть?

Арина

Утро меня встречает дикой головной болью. Проплакала всю ночь, пыталась избавиться от боли, что прочно засела в груди. А теперь на меня из зеркала смотрит ужасное чудовище с опухшим лицом и красными глазами.

Набрасываю на пижаму шелковый белый халат, выхожу из комнаты. В гостиной спят девчонки. Вчера они решили, что не оставят меня одну в разбитом состоянии и застелили диван.

Схватив стакан с минералкой, на носочках крадусь к балкону. Хочется глотка свежего воздуха, но солнце светит ярко, ослепляя меня и добавляя большей головной боли.

Достаю из сумки солнцезащитные очки и выхожу на открытую террасу отеля.

Легкий теплый ветерок треплет мои распущенные волосы, я аккуратно подхожу к краю, придерживаясь за кованые перила.

Смотрю вниз, там кипит жизнь. Машины шныряют по широкой главной улице, люди спешат по своим делам. Мне сразу же становится дурно.

Сажусь в плетеное кресло и включаю свой мобильный.

Моментально на экран высыпаются сотни уведомлений.

Пропущенные от фотографа и стилиста. Время 10:40. В это время в шикарном номере отеля уже должна проходить съемка. Утро невесты: шелковый халатик, нежный макияж и длинная фата. Со шлейфом. Мечтала о такой еще с детства.

Пролистываю следующие уведомления. Сообщения в соцсетях с поздравлениями, с вопросами, почему нет прямого эфира или даже одной фотки с образом невесты. Уже даже появились теории заговора о том, что мы давно по-тихому расписались, и никакой свадьбы не будет. Кто-то вообще обсуждает, что мы уже месяц отдыхаем на Мальдивах. Сколько же у людей свободного времени?!

Боже, как же я устала от всего этого! Взять бы мобильный, выкинуть его с балкона, собрать вещи и улететь куда подальше.

И вдруг мое сердце замирает, когда я добираюсь до пропущенных от Миши. Десятки сообщений. Волнуется. Ага. Видела я вчера, как он переживает, бедный. Так разнервничался, что, наверное, искал утешение у одной из многочисленных подруг.

На террасу выползает заспанная Мира. С удивлением осматривает мой прикид.

— Совершенно недоброе утро, да? — широко зевает подруга и потягивается.

— Да, — бурчу я.

Хочется кофе. Черного и без сахара.

— Закажем завтрак? — Мира быстро улавливает мои мысли. — Я бы слона съела.

Я усмехаюсь, осматривая эту «ведьму», которая ест и не толстеет.  

— Выбери все, что захочешь. Все оплачено.

— Ну, хоть за что-то спасибо Кольцову.

От фамилии моего бывшего жениха я морщусь. Словно по вискам стукнуло.

Когда в номер приносят завтрак, Ася быстро просыпается. На запах ароматных булочек она выходит на солнечную террасу.

— Ариш, тебе по хорошему уехать бы из города на недельку, — произносит Ася, намазывая масло на багет. — Привести мысли в порядок. Поплакать как следует. Сменить обстановку.

— Я уже думала об этом. Но я не могу, у меня контракт, обязательства.

— Да пошли они! У тебя уважительная причина, — возмущается Мира, отправляя в рот тарталетку с красной икрой.

Как бы мне хотелось, чтобы наше расставание с Мишей прошло тихо. Но как только я представлю бурю хейта и другого внимания в соцсетях, мне становится дурно.

— Так, надо договориться официально, — серьезным тоном говорит Ася. — Сколько дней ты отведешь себе для самоуничтожения? Сколько дней ты будешь лежать, рыдать, смотреть мелодрамы, слушать грустную музыку?

— А это обязательно? — спрашиваю я и делаю глоток ароматного кофе.

— Конечно! Я читала, что психологи советуют «пережить» это время. Позволить себе быть слабой и выплеснуть все эмоции. Но самое важное, что надо договориться с самой собой: вот я неделю лежу пластом и реву, а на восьмой день встаю и начинаю новую жизнь. Без слез и депрессии. И никаких поблажек.

Я горько усмехаюсь.

— После свадьбы мы собирались неделю провести на Бали, — тихо бормочу я, представляя наш медовый месяц.

— Отлично! — в разговор подключается Мира. — Вот как раз неделя тебе на все про все.

— Можешь позволить себе все, — загадочным тоном произносит Ася.

— Во все тяжкие, — Мира ставит точку в нашем разговоре и на террасе вновь воцаряется тишина.

Через десять минут в номер отеля стучат. Громко и настойчиво. Мы втроем испуганно смотрим в сторону двери. Еще немного и ее снесут с петель.

Кажется, я догадываюсь кто это…

Все мы догадываемся.

— Сиди тут, — решительно произносит Мира и встает, — я открою.

— Я с тобой, — Ася поднимается следом и отряхивает руки.

Девчонки быстро скрываются в номере, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь террасы. Я замираю, сидя в кресле, и впиваюсь пальцами в край стола.

Сердце начинает биться быстрее.

Слышу возмущения подруг, грубый бас. Хоть бы драка не началась.

От громкого щелчка дверной ручки я вздрагиваю.

В проеме стоит Миша. Разгневаннный, дышит тяжело, буравит меня хмурым взглядом.

— Сказано тебе, вали отсюда, — прикрикивает сзади него Мира.

— Нам надо поговорить, — цедит мужчина сквозь стиснутые зубы, продолжая смотреть на меня.

Да, надо. Нам нужно раз и навсегда расставить все точки над «i».

— Девчонки, оставьте нас, пожалуйста.

Слышу недовольные вздохи подруг, но они делают так, как я прошу.

Оставшись вдвоем, Миша тут же подлетает ко мне и больно хватает меня на запястье.

— Арина, мать твою, что происходит?

— Мне больно, — пытаюсь вырвать руку из цепкого захвата.

Миша настороженно осматривается, затем отпускает меня, поправляет пиджак и садится напротив в кресло.

На моих губах растягивается улыбка. Он явился сюда в той же одежде, в которой был вчера. Да, я попортила его гардероб, но не все вещи были пущены под острые лезвия. Этот бабник даже не удосужился сменить одежду!

Миша продолжает озираться по сторонам, будто что-то ища. Или кого-то…

— Что, боишься, что за нами следят папарацци? — тихо спрашиваю я и откидываюсь на спинку кресла.

— Все может быть. Ты объяснишь что за цирк ты устроила?

Он достает из кармана брюк свой мобильный и кладет его на стол экраном вниз.

Арина

Телефон лежит экраном вниз, я не могу отвлечься от этого простого жеста. Начинаю вспоминать, как часто он так делал? Практически всегда. Вот только раньше мне было на это пофиг.

— Ты даже не удосужился сменить рубашку, — с обидой в голосе произношу я. — След от губной помады на воротнике…

Я не успеваю договорить, как Миша резко выпрямляется и машинально трет воротник рубашки. На его лице пролетает испуг.

Попался.

Мне становится смешно. И это истеричный смех. Я заливисто хохочу, стараясь прогнать накатывающие слезы.

— Да я пошутила, — цокаю я.

Глаза Михаила вспыхивают недовольством.

— Что за игры, Арина?

— Игры??? — я придвигаюсь ближе к столу, наклоняюсь и перехожу на шепот. — Я знаю про все твои мерзкие измены. Про вереницу девок, которых ты трахал. Что? Что ты так на меня смотришь? Надеялся, что твои похождения останутся в тайне?

— Что ты несешь? — он опускает взгляд на наручные часы. — Мы еще успеем в ЗАГС. Иди, одевайся.

— Свадьбы не будет!

— А-ри-на, — сквозь стиснутые зубы цедит он, — ты слышишь себя? За нашей церемонией следят все. Приедут высокопоставленные люди. Заказан ресторан на пятьсот персон.

— Да плевала я на твои пятьсот персон! Я их даже не знаю. Это все твои друзья, партнеры по бизнесу. Моих там от силы человек десять.

Миша резко встает, задевая бедрами стол. Чашка с кофе звонко прыгает по стеклянной поверхности. Но потом мужчина берет себя в руки и оглядывается.

— Одевайся.

Я встаю из-за стола, стремительно направляюсь в номер. Взгляд сразу же падает на пачку фоток, которые лежат на комоде. Я беру несколько верхних снимков и возвращаюсь на террасу.

— На, полюбуйся, — резко выпуливаю я.

Миша берет фотографии, начинает рассматривать каждую. Его лицо не выдает ни одной эмоции, и меня это злит.

— Ты же не думаешь, что до тебя у меня не было женщин? — спокойно спрашивает он.

— До меня?

Меня поражает его самоуверенность.

— Да. Эти женщины были до тебя.

Мне снова становится смешно. Какой же он актер, как достойно держится, стоит на своей правоте. Вот только я сейчас его быстро осажу. Собью с него всю его напыщенную спесь.

Я хватаю первую попавшуюся фотку и подхожу к Мише.

— Посмотри внимательно, мой хороший, — с издевкой произношу я. — Присмотрись.

Я на секунду прикрываю глаза, дыхание перехватывает. Наша спальня…

На фото Миша расслабленно лежит на кровати, сверху сидит голая рыжеволосая девушка.

— И?

— Что и? Ты вообще меня за дуру держишь? Посмотри на стену, на ней висит картина, которую я подарила тебе на нашу первую годовщину!

Миша переводит на меня хмурый взгляд.

Я хватаю остальные фото, начинаю быстро их перелистывать.

— И вот тут картина. И вот здесь. Тут тоже есть. О, и вот тут. Какой удачный ракурс был у фотографа!

— Арина, — он хватает меня за руку и притягивает к себе.

— Замолчи. Не зарывай себя еще больше.

— Иди, одевайся, нас ждут в ЗАГСе. Свадьба будет, я не позволю тебе опозорить меня.

— Нет!

Я вырываюсь и бегу в номер. Миша следует за мной. Он быстро нагоняет меня у дивана, крепко обхватывает руками, тащит к спальне.

— Отпусти! Отпусти меня, я сказала.

— Все, что ты имеешь, ты имеешь благодаря мне! — злобно цедит Миша, болезненно впиваясь пальцами в мое тело. — Это я сделал тебя популярной.

Он затаскивает меня в спальню, грубо бросает на кровать.

Следом влетают девчонки с ошарашенными глазами.

— Вышли отсюда! — Миша рычит на подруг и закрывает дверь перед их носами.

Я быстро слезаю с кровати и пячусь в угол.

— Ты – моя, Арина. Ты можешь убегать от меня сколько угодно, прятаться где угодно. Я все равно тебя найду.

— Ты сказал, что благодаря тебе я стала популярным блогером, — с обидой произношу я. — Но это не так. Не нужно присваивать себе чужих побед. Я до встречи с тобой уже была популярна.

Да, все было именно так. Мой канал набирал обороты, я записывала видео с простыми рецептами, готовила вместе со зрителями, отвечала на их вопросы. Я очень люблю готовить и старалась поделиться этой любовью с остальными.

Однажды мне пришло сообщение от помощницы Михаила Кольцова, успешного ресторатора. Она пригласила меня провести мастер-класс для поваров в одном из его ресторанов. Я согласилась. Так мы с Мишей и познакомились, потом закрутился роман.

Поэтому сейчас мне очень обидно слышать от него, что только благодаря нашим отношениям и его громкому имени я стала популярной.

— Так, ладно, — он проводит рукой по волосам, нервно ходит из стороны в сторону. — Нам обоим нужно успокоиться и придумать, что делать дальше.

— Я знаю, что делать дальше, — обхватываю себя руками, — ты сейчас навсегда уходишь из моей жизни. Придумаешь, как объяснить всем почему наша свадьба сорвалась. Меня только интересует: за что ты так со мной? Чего тебе не хватало?

Арина

— За что ты так со мной? — тише переспрашиваю я, глядя на взвинченного Михаила.

— Ни за что, — он пожимает плечами.

У меня рот приоткрывается от услышанного. Ведь такого не может быть, правда?! Или может?

— Арина, не будь наивной, — он медленно делает шаг ко мне. — Ты ведь умная девочка. Мы с тобой живем в реальном мире, а не в сказке про единственную и неповторимую любовь.

— Реальный мир? — я невольно отступаю назад. — В котором ты спишь с другими женщинами, а потом возвращаешься ко мне, как ни в чем не бывало?

Он закатывает глаза и устало цокает языком.

— Они ничего для меня не значат. Ничего. Просто шлюхи, которые быстро забываются. Я даже их лиц не помню.

Меня тошнит. Я прижимаю ладонь к губам, но его голос не утихает.

— Детка, я тебя люблю.

— Любимым не изменяют, — недовольно проговариваю я.

— Люблю тебя одну.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты так легко об этом говоришь! — мое сердце колотится так сильно, что я слышу его в ушах. — Тогда зачем? Зачем тебе они были нужны?!

Миша ухмыляется.

— Ты хочешь знать правду?

— Да, хочу!

Он наклоняется ближе, его голос становится бархатистым, почти соблазнительным, но каждое слово – яд.

— Потому что с тобой я не мог получить того, чего хотел.

— Чего ты хотел, Миша? — мне страшно, но я не отступаю.

Он облизывает губы и пожимает плечами, будто делится чем-то совершенно обыденным.

— Не мог с тобой как следует расслабиться. Не мог трахать тебя так, как мне нравится.

— И как тебе нравится?

Он усмехается, глаза вспыхивают хищным блеском.

— Жестко. Животно. Без контроля. Без того, чтобы думать, не сломаю ли тебя.

Грудь сдавливает судорожный вдох.

— То есть ты… ты предпочитал шлюх, потому что им все равно?!

— Именно.

Я моргаю, чувствуя, как слезы заполняют глаза.

— А со мной что не так?

— Ты слишком правильная. Слишком хорошая. Для тебя секс – это что-то важное. Ты смотришь мне в глаза, обнимаешь после, улыбаешься. А мне хочется по-другому.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Ты мог сказать!

— И что бы это изменило? — он смотрит на меня с ленивым интересом. — Ты же не из тех, кто готов стать грязной девочкой ради своего мужчины.

Я хочу кричать. Я хочу ударить его. Я хочу стереть эту снисходительную усмешку с его лица.

— Откуда у тебя эти фото? — неожиданно спрашивает Михаил, потирает ладонью свой подбородок.

— Это все, что тебя волнует? Не то, что ты предал меня? Не то, что свадьбы не будет?

— Откуда у тебя эти фото, Арина? — повторяет он, глядя мне в глаза. — Ты следила за мной?

— Нет! Я их получила вчера вечером, на девичнике. Анонимный конверт.

Он хмурится.

— Кто-то решил открыть мне глаза прямо перед свадьбой.

Миша стискивает челюсть, моргает медленно, как будто обдумывает что-то.

— Кто?

— Я не знаю!

— Это не меняет ничего.

Я ошарашенно вскидываю брови.

— Мы идем в ЗАГС. Ты надеваешь платье, улыбаешься, и мы женимся.

Во мне все закипает.

— Ты вообще слышишь себя?!

— Все уже решено.

Я делаю шаг назад.

— Нет.

Миша медленно выдыхает, и в его глазах появляется что-то новое. Опасное.

— Арина, не делай глупостей.

Я поворачиваюсь и стремительно направляюсь к выходу.

— Арина! — он хватает меня за запястье, но я вырываюсь.

— Не трогай меня! — кричу я, но Миша сжимает мое запястье еще сильнее.

— Перестань устраивать спектакль, Арина, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

Я вырываюсь, но он не отпускает. В глазах темнеет от боли и злости.

— Отпусти!

— Мы оба знаем, что ты сейчас драматизируешь, — Михаил скалится, и это последнее, что мне нужно для потери контроля.

Я со всей силы бью его по лицу.

Глухой звук удара разрезает воздух.

Миша замирает. Затем поворачивает голову обратно и медленно проводит языком по внутренней стороне щеки, будто проверяет, не разбила ли я ему губу.

— Ты совсем охренела? — он шипит и сжимает мою руку еще сильнее.

Я не успеваю ответить, он резко дергает меня на себя.

Все происходит слишком быстро.

Я толкаю его в грудь, пытаюсь вывернуться, но он не дает мне и шанса. Отбрасывает меня к кровати, я падаю, колени больно ударяются о пол.

— Ты ведь моя, Арина, — его голос звучит ровно, но в глазах полыхает ярость. — Ты принадлежишь мне.

— Я никогда тебе не принадлежала!

Я пытаюсь подняться, но он тут же нависает надо мной.

— Ты не выйдешь отсюда, пока мы не разберемся.

И тут раздается громкий удар в дверь, затем она с треском распахивается.

В комнату влетает Стас – лучший друг Миши. Его темные глаза на секунду расширяются, когда он видит сцену перед собой.

— Ты совсем поехал?! — он хватает Михаила за плечо и рывком оттаскивает от меня.

Миша вырывается, делает шаг вперед, но Стас тут же перехватывает его за воротник рубашки и прижимает к стене.

Ася с Мирой стоят в обнимку и с охреневшими глазами наблюдают за происходящим.

— Охлади свой пыл, друг, — зло цедит Стас.

— Пошли все вон! — кричу я, вскакивая на ноги.

Стас бросает на меня быстрый взгляд, в котором мелькает сожаление.

— Арина…

— Вон!

Я дышу тяжело, руки дрожат, ноги подкашиваются.

Стас коротко кивает, разжимает пальцы. Михаил с ненавистью смотрит на меня, но молчит.

Через мгновение дверь захлопывается за ними, и в номере становится оглушительно тихо.

Девчонки стоят в стороне, боясь что-либо произнести. А потом я тихо прошу их оставить меня одну.

Слишком больно. Я хочу побыть одна.

*****

Я лежу на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и медленно тону в этом вечере.

В висках глухо пульсирует боль, в глазах жжет от слез. Я не знаю, сколько времени прошло, с тех пор как я осталась одна. Час? Два? Бесконечность?

Телефон лежит рядом, но я не хочу его трогать. Там десятки пропущенных от подруг, сообщений от Аси, но я не могу сейчас отвечать.

Я просто хочу… исчезнуть.

Отельный номер стал моим убежищем. Чужие стены, чужая кровать. Но хотя бы здесь я могу быть слабой.

Я переворачиваюсь на спину, бездумно вглядываясь в потолок.

Как собрать себя обратно, если все, во что я верила, оказалось ложью?

Я вытираю мокрые щеки, но слезы все равно предательски текут.

И тут внезапно раздается тихий стук в дверь.

Я вздрагиваю и, замерев, напрягаю слух. Может, показалось?

Стук повторяется.

Черт.

Я сажусь на кровати, сердце сжимается от тревоги.

Я никого не жду.

Может, Миша?

Нет. Он бы не стал так стучать. Он бы ворвался, как ураган.

Я медлю, не решаясь встать, и вдруг сквозь дверь доносится голос:

— Арин, открой. Это Стас.

Стас? Зачем он здесь?

Арина

Открываю дверь и застаю Стаса, опирающегося ладонями о дверной косяк. Рубашка сменена на пуловер, брюки – на джинсы, вместо начищенных до блеска туфель – кроссовки.

В нос сразу ударяет терпкий мужской парфюм.

— Арин, хоть ты можешь мне внятно объяснить, что случилось? — его голос звучит раздраженно.

Я замечаю на лице мужчины усталость.

Отпускаю дверную ручку и плетусь к дивану, слышу стук закрывшейся двери.

— Почему я, как дебил, вынужден был разгребать вашу свадьбу? Меня гости чуть не распяли.

Я даже не нахожу в себе сил рассмеяться. В голове шумит. В груди – пустота.

— А что, твой друг не удосужился тебе рассказать?

— Если бы удосужился, меня бы тут не было. А так он уехал бухать и после двух часов вливания в себя водки лыка не вяжет.

 Молча беру пачку фотографий с тумбочки и протягиваю ему.

Стас хмурится, но берет снимки. Листает один, второй, третий. Сначала его лицо ничего не выражает, но я замечаю, как он все глубже втягивает воздух.

— Что за херня, Арин, — он поднимает на меня глаза.

— Вот что случилось, Стас.

Он не сразу отвечает. Перелистывает еще пару снимков, затем резко отбрасывает их на комод.

— Блядь.

Я горько усмехаюсь.

— Блядь, да.

— Когда ты их получила?

— Вчера. На девичнике. Хороший подарок, да?

— От кого?

— Аноним.

Стас нервно проводит рукой по лицу.

— Ты уверена, что это не…

— Не фальшивка? — я закатываю глаза. — Ты тоже думаешь, что я идиотка?

Стас хмурится и разводит руками.

— Я не это хотел сказать. Просто… Черт, Арина. Это жестко.

Я прикрываю глаза, прижимаю пальцы к вискам, массирую их.

— Да ладно? Спасибо, Капитан Очевидность.

Стас выдыхает, смотрит в сторону, словно что-то обдумывает.

— И что теперь?

Я опускаюсь на диван, устало утыкаюсь в ладони. В голове все еще хаос. Слез уже нет, даже злость будто бы притупилась. Остается только усталость.

— Я не знаю, — бурчу в свои ладони.

Стас садится рядом. Диван проседает под его весом. Он не смотрит на меня, уставился в стену, сцепив пальцы в замок.

— Только не надо делать такое лицо, — раздраженно говорю я, откидываясь на спинку.

— Какое? — его голос звучит хрипло.

Я резко поворачиваюсь к нему:

— Ты его лучший друг. Хочешь сказать, что ты был не в курсе?

Стас сжимает челюсти.

— Нет, Арина. Я был не в курсе.

— Ну да, конечно, — я горько усмехаюсь. — Но ведь ты всегда знал, какой он? Какой у него характер, какие у него… потребности.

Он смотрит на меня, и я вижу, как его скулы сжимаются еще сильнее.

— Я знал, что он может быть мудаком. Но думал, что с тобой он другой.

Я прикрываю глаза, сглатываю.

— Я тоже так думала.

Повисает пауза. Слишком тяжелая и слишком гулкая.

— Я ведь реально не знал, — говорит Стас тише, проводя рукой по затылку. — Если бы знал… Может, сказал бы тебе.

— Сказал бы? — я поворачиваю к нему голову, внимательно всматриваюсь в его лицо. — Неужели?

Он тяжело вздыхает, трет лицо ладонями.

— Не знаю. Но он мой друг, Арин. Я привык верить, что он не полный урод.

Я горько усмехаюсь.

— Поздравляю, твоя вера не оправдалась.

Стас молчит.

Я тоже.

Затем резко встаю и начинаю ходить по комнате.

— Я не могу… Я не могу просто сидеть тут и обсуждать его, понимаешь? Я порезала его костюм, оставила кольцо, кричала, что ненавижу. А теперь мне просто… Просто хочется, чтобы этого всего не было. Хочется проснуться, а мне снова восемнадцать лет и я не знаю никакого Михаила Кольцова.

Стас следит за мной взглядом.

— Я понимаю.

— Не думаю.

— Ну, попробуй объяснить.

Я останавливаюсь перед ним, скрещиваю руки на груди.

— Ты когда-нибудь любил?

Он моргает.

— Что?

— Любил ли ты кого-нибудь так, что был уверен: этот человек никогда тебя не предаст? Никогда не сделает больно? А потом раз – и все рассыпается?

Стас напрягает челюсти, но ничего не говорит.

Я киваю.

— Вот, я так и думала.

Возвращаюсь на диван, откидываю голову назад.

— Что мне теперь делать, Стас?

Он молчит.

Потом кладет ладонь мне на колено.

— Выдохни. А потом мы что-нибудь придумаем.

— Вино будешь? — спрашиваю я, вставая с дивана и направляясь к мини-бару.

— Так и быть, составлю тебе компанию.

Я достаю бутылку, открываю ее и разливаю вино по бокалам.

Сама поглядываю на погрустневшего Стаса. Мы с ним всегда нормально общались. Без подколов, без флирта, без недосказанности, как это часто бывает между мужчиной и женщиной. Я никогда не верила в дружбу между полами – всегда считала, что кто-то из двоих в какой-то момент захочет большего. Но, кажется, у нас со Стасом именно дружба.

Он всегда держался особняком. Даже когда мы встречались на мероприятиях с Мишей, не вмешивался в наши разговоры, не комментировал ничего лишнего. Просто наблюдал, слегка ухмыляясь, и при этом никогда не смотрел на меня как на чужую вещь. В отличие от других друзей Миши.

Я подхожу к дивану с бокалами в руках и замечаю, что Стас сосредоточенно смотрит в телефон. Челюсти напряжены, палец нервно стучит по экрану.

— Что случилось? — протягиваю ему бокал.

— Черт, — выдыхает он сквозь зубы и матерится.

Отмахивается, даже не глядя в мою сторону.

— Ну, я же вижу. Что такое? Расскажи, — настаиваю. — Отвлеки меня от моих проблем.

Он поднимает на меня взгляд и чуть прищуривается. Потом откидывается на спинку дивана и берет вино.

Арина

— В одном из ресторанов Мишки проблемы.

Я присаживаюсь рядом со Стасом.

— Что за проблемы? — интересуюсь, делая глоток.

— Пожарная проверка. Нарушения. Кто-то стукнул, что документы липовые, — Стас раздраженно чешет подбородок. — А я же его юрист. Так что теперь разбираюсь с этим дерьмом.

Я удивленно моргаю.

— А у него правда липовые документы?

Стас закатывает глаза.

— Арина, ну ты же понимаешь, что в этом бизнесе без хитростей никак.

Я криво улыбаюсь.

— Да, конечно. Так себе оправдание, но ладно.

Стас снова хмурится, уставившись в телефон. Я смотрю на него и ловлю себя на мысли, что впервые вижу его настолько напряженным. И я не могу справиться с распирающим меня любопытством.

— То есть ты хочешь сказать, что у Миши вообще нет честного бизнеса? — спрашиваю я, делая еще один глоток вина.

Стас не отвечает сразу. Вместо этого он задумчиво смотрит в экран телефона, будто взвешивает, что именно можно мне сказать, а что лучше оставить при себе. Потом все-таки откладывает мобильник на диванную подушку, берет бокал и делает большой глоток.

— Ты правда хочешь это обсуждать? — устало спрашивает он.

— Почему бы и нет? — пожимаю плечами. — Теперь мне уже все равно.

Он смотрит на меня с прищуром, словно оценивает, насколько искренне я это сказала. Потом хмыкает и снова берет телефон.

— У него все продумано. Но конкуренты – это конкуренты. И если у них есть шанс утопить его, они попробуют.

— И ты его защищаешь?

Стас медлит с ответом. Его пальцы сжимают бокал так, что костяшки белеют.

— Я делаю свою работу.

Стас встает с дивана, снова смотрит в свой мобильный.

— Черт, мне надо уехать.

Я смотрю на него, прищурившись.

— К Мише?

Он не отвечает. Только натягивает пиджак и направляется к двери.

— Арин, я завтра заеду, ладно?

— Не утруждайся.

Он медлит, но потом все-таки открывает дверь и выходит, оставляя меня наедине с разбитыми мыслями и наполовину допитой бутылкой вина.

*****

Я кручу чашку капучино, наблюдая, как молочная пена медленно оседает. В зале уютное приглушенное освещение, звучит ненавязчивая музыка, но я все равно чувствую себя не в своей тарелке.

Столик выбран самый неприметный. Мимо нас никто не ходит. Я сижу в мягком спортивном костюме и в кепке, волосы собраны в хвост.

Напротив сидит Олеся – мой менеджер, моя правая рука и, пожалуй, единственный человек, который сейчас не дает мне окончательно провалиться в темноту. Она не просто работает со мной, она давно стала чем-то большим. Подругой? Да. Хотя в нашей дружбе всегда есть четкая грань: работа – отдельно, личное – отдельно. Именно Олеся помогла мне выстроить блог, превратить его в бизнес. Она не сюсюкает, не гладит по голове и не жалеет. С ней не получается спрятаться за красивыми оправданиями, потому что она сразу их разносит в пух и прах.

— Скажи честно, Арин, ты собираешься сидеть в норе до конца своих дней? — строгим тоном спрашивает Олеся.

Я поднимаю взгляд.

— В какой норе, Олесь?

— Арина, — она откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди, — уже три дня прошло. Ты ни разу не выходила в эфир. Ничего не объяснила. Твои подписчики сходят с ума!

— Пусть сходят, — пожимаю плечами.

— Они разрывают мне личку, — добавляет она, чуть подавшись вперед. — Думаешь, легко притворяться, что я тоже ничего не знаю?

Я устало потираю виски.

— Олесь, я впервые в жизни не хочу выставлять все напоказ.

Она молчит несколько секунд, затем цокает языком.

— Не узнаю тебя.

— А я себя узнаю? — фыркаю я.

Олеся делает глоток американо и внимательно смотрит на меня.

— Арина, ты всегда была той, кто держит ситуацию под контролем. Ты показывала жизнь ярко, со вкусом. Даже если что-то шло не так, ты находила способ развернуть это в свою пользу. А сейчас…, — она разводит руками, — ты просто исчезла.

— Ну, может, мне и надо исчезнуть?

— Ох, не начинай! — она закатывает глаза. — Взгляни на это с другой стороны.

— С какой?

— У тебя есть аудитория. Люди, которые искренне тебя поддерживают. Тебе не нужно уходить в тень. Нужно просто…

— Просто что? Выйти в эфир с красными глазами и сказать: «Привет, ребята, мне изменили, но держимся»? — горько усмехаюсь я.

Олеся наклоняется ближе, ее глаза вспыхивают азартом.

— Нет. Нужно сделать так, чтобы это работало на тебя.

— В смысле?

— Арина, ты умеешь подавать даже самые хреновые моменты красиво. Это твоя суперсила. Ты можешь взять ситуацию в руки и повернуть так, что в итоге выиграешь.

Я молчу.

— Просто подумай, — мягче говорит она. — Не надо сейчас ничего решать. Но если ты не выскажешься, люди сами додумают, как им удобно.

Я глубоко вздыхаю и откидываюсь на спинку стула.

— Дай мне день.

Олеся с облегчением кивает.

— Ладно. День. Но не больше.

Олеся делает последний глоток кофе и вдруг смотрит куда-то мне за спину.

— Арин… только не нервничай, — шепчет она.

Я медленно поворачиваюсь.

Михаил стоит у входа в кафе и смотрит прямо на меня.

Арина

Миша стоит в нескольких шагах, высокий, уверенный в себе – таким он был всегда. Но сегодня он выглядит иначе. Под глазами тени, губы сжаты, а в руках смятая пачка сигарет, хотя он бросил курить еще год назад.

— Привет, — тихо говорит он.

Олеся тут же настораживается, смотрит то на меня, то на него.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит холодно.

— Могу присесть?

Я смотрю на него долго, прежде чем медленно кивнуть. Я не боюсь его. Правда. Просто… просто хочу услышать, что он скажет.

Михаил садится напротив, кладет локти на стол, переплетает пальцы.

— Арина, я…, — он сглатывает, будто ему трудно говорить, — прости меня.

Я ничего не отвечаю.

— Я все осознал, — продолжает он. — Я… я был ужасен. Жесток. Я все разрушил.

Я делаю медленный вдох, провожу ладонями по лицу.

— Ты просто понял, что тебе меня не вернуть.

Он качает головой, тянет ко мне свою руку, но я отклоняюсь назад.

— Нет. Я понял, что потерял самое важное в своей жизни.

В уголке губ у него дергается нерв.

— Я был у психолога, — вдруг бросает он.

Я озадаченно моргаю.

— Что?

— Да. Я поговорил со специалистом. Арина, я не нормальный, но я хочу это исправить.

Я смотрю на него долго, выискивая ложь. Михаил – человек, который никогда не признает свою вину. Он не способен к самокопанию. Но сейчас… сейчас он выглядит сломленным.

— Я не верю тебе, — честно признаюсь я.

Он сжимает пальцы.

— Я изменюсь, — его голос твердый. — Я обещаю.

Олеся фыркает и скрещивает руки на груди.

— Слышали мы эти обещания, — недовольно бросает она.

Миша даже не смотрит на нее. Ее вообще для него будто не существует. Ничего вокруг не существует, кроме меня.

— Арина, я готов делать все, чтобы вернуть тебя.

Я закрываю глаза. Боже, как же все сложно.

— Я не знаю, Миш.

— Дай мне шанс. Один. Единственный.

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но… Но молчу.

Сердце бухает в горле, я смотрю на его жалкий вид.

— Дай мне шанс, — повторяет он, и в его голосе звучит отчаяние.

Я ловлю себя на том, что сжимаю салфетку в кулаке.

Олеся смотрит на меня с прищуром. Она ненавидит Мишу. Но я знаю ее: если я сейчас попрошу ее уйти, она встанет и оставит меня один на один с этим предателем.

— Ты понимаешь, что я не могу тебе доверять? — медленно произношу я.

Миша сглатывает.

— Да.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Он подается вперед, успевает накрыть мою руку теплой ладонью. 

— Потому что я не могу без тебя, Арин.

От его прикосновения меня бросает в дрожь. Раньше я таяла, когда он прикасался ко мне. Теперь же меня воротит.

Я медленно вытягиваю руку.

— Ты сказал, что пошел к психологу.

— Да.

— И?

Он напрягается.

— Мне объяснили, что у меня проблемы с привязанностью. Что я неправильно выражаю эмоции.

— Ты выражаешь их через измены? — с недоверием спрашиваю я.

Миша резко выдыхает, а потом смотрит прямо мне в глаза.

— Эти женщины… они ничего не значили.

Как же легко он это говорит.

— А что значу я?

— Все, — отвечает он без раздумий.

Я закрываю глаза. Неужели он действительно думает, что этого достаточно?

— Арина, пожалуйста, — его голос становится ниже. — Я не могу потерять тебя.

— Ты уже потерял.

Он замирает.

В кафе становится слишком тихо.

— Что мне сделать, чтобы ты поверила?

— Ничего.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает ярость. Но Михаил умеет держать себя в руках.

— Значит, ты решила все закончить? Окончательно?

Я глубоко вздыхаю и киваю.

Он медленно откидывается назад, проводит рукой по лицу.

— Я не позволю тебе уйти.

В его голосе больше нет мольбы. Только сталь. Я смотрю на него и понимаю, он не отступится.

Олеся замечает мою дрожь и бросает салфетку на стол.

— Ну, все, хорош, — холодно говорит она. — Ты свою песню пропел. Теперь вставай и уходи.

Михаил не двигается.

Я чувствую, как внутри все сжимается.

— Ты меня слышал? — Олеся зло смотрит на него.

Михаил пристально смотрит на меня.

— Я все равно тебя верну, Арина.

А потом он резко встает и уходит.

Я не могу дышать. Олеся берет меня за руку.

— Он тебя не оставит, — тихо говорит она.

Я это знаю. И от этой мысли становится по-настоящему страшно.

Вдруг мой телефон разрывается от уведомлений. Я машинально беру его со стола, провожу пальцем по экрану.

В сети появилось видео, на котором отметили мою страницу.

Я открываю его и замираю.

Кто-то уже успел снять видео в этом кафе.

Боже! Ну, то за люди?

Наших голосов не слышно, только жесты и эмоции. Но не надо быть большого ума, чтобы не понять, что у нас разборки.

Мелькает лицо Михаила. Его мрачный взгляд.

Уже сотни комментариев!

Я поднимаю глаза и оглядываюсь. В кафе слишком много людей. Чьи-то взгляды ловят меня, кто-то шепчется.

Кто-то это снял.

Кто-то уже выложил.

— Олесь, поехали отсюда, — сдавленно говорю я.

Она тут же понимает.

— Давай.

Мы резко встаем, я хватаю сумку, но телефон не выпускаю из рук.

Арина

Я закрываю дверцу духовки, выставляю таймер ровно на пятнадцать минут, и разворачиваюсь к камере.

— Ну что, девчонки, теперь ждем! Кексы будут пышные, нежные и, надеюсь, не такими разрушительными, как моя личная жизнь.

Я смеюсь, словно это действительно смешно, а не царапает изнутри.

Чат вспыхивает комментариями.

«Арииин, что за загадки? Мы ждем новостей!»

«Как ты? Как ты? Как ты?»

«Расскажи, что с Мишей?! Вы же не могли просто взять и расстаться?»

Я облокачиваюсь на кухонную стойку, беру телефон, чтобы читать дальше.

«Арина, только скажи, что ты окей, и мы успокоимся».

Вдох.

Выдох.

— Я окей, девчонки, правда.

Я прячу руки за спину, потому что они предательски дрожат.

Еще одна ложь.

— Мы с Мишей остались друзьями. Просто... поняли, что нам не по пути.

Я делаю драматичную паузу и театрально вздыхаю.

— Так бывает. Жизнь – не сказка, правда?

Комменты взрываются.

«Друзьями? Не верю!»

«А как же свадьба?!»

«Чего-то ты не договариваешь…»

Я смеюсь, беру чашку с кофе, медленно подношу к губам.

— Ой, девочки, вы бы знали, сколько людей живут вместе, даже если не любят друг друга. Мы просто... решили не тратить время. Я благодарна Мише за наши волшебные три года.

Черт, как же я вру.

И как же мне больно.

— Но давайте лучше про кексы! — весело продолжаю я, чтобы перевести тему. — Еще пять минут, и у нас будут самые вкусные антистресс-капкейки.

Я улыбаюсь в камеру, а сердце...

А сердце кровоточит.

Но никто об этом не узнает.

— Девочки, а теперь минутка благодарности! — я ставлю чашку с кофе на стол и убираю прядь волос за ухо. — Спасибо всем, кто писал мне слова поддержки. Вы не представляете, как это ценно.

Чат тут же вспыхивает сердечками и добрыми комментариями.

«Мы с тобой!»

«Ты сильная, ты справишься!»

«Главное – улыбайся!»

«Ты достойна большего».

Я тепло улыбаюсь и кладу руку на грудь, словно хочу удержать тепло этих слов внутри.

— Но еще больше я хочу поблагодарить своих хейтеров.

Чат на секунду замирает.

А потом – новая вспышка сообщений.

«Что?!»

«Ты серьезно?»

«Ооо, сейчас будет жара!»

Я наклоняюсь ближе к камере, хитро улыбаюсь и театрально хлопаю ресницами.

— Да-да, именно вас, мои дорогие недоброжелатели. Потому что именно вы делаете меня сильнее. Именно вы каждый день приходите ко мне в профиль, следите за моей жизнью, пишете гадости... но все равно следите.

Я ухмыляюсь, беру ложку и начинаю перемешивать крем для кексов.

— Вы тратите на меня свое время, свою энергию, свое желание докопаться до правды. Это так миленько, правда?

Чат разрывается смайлами и аплодисментами.

«Умничка!»

«Не обращай на дебилов внимания!»

«Они просто завидуют».

Я прикладываю руку к сердцу, делаю драматичный вдох.

— Ну, а если серьезно, девочки, никогда не позволяйте чужим словам разрушить вас. Я не позволю. Я выстою. И знаете что? Я еще и капкейки испеку в этот сложный день!

Я смеюсь, достаю кексы из духовки, и на секунду мне кажется, что я действительно в порядке.

Даже если это не совсем правда.

— Мои дорогие, спасибо, что были со мной! — я машу в камеру и улыбаюсь, пока в чате мелькают сердечки и слова поддержки.

— Обещаю, скоро выложу пост с рецептом и фото готовых кексов. Так что жду ваши лайки и фоточки ваших шедевров. С вами была я, Арина Королёва. Приятного аппетита и пока!

Я нажимаю кнопку «Завершить эфир», и экран гаснет.

А вместе с ним гаснет и моя улыбка.

Я закрываю глаза, выдыхаю и позволяю маске «все хорошо» хоть ненадолго соскользнуть.

Все НЕ хорошо.

В квартире – тишина.

Ни звуков телевизора на фоне, ни его телефонных разговоров, ни делового баритона в соседней комнате.

Я не привыкла жить одна.

Я смотрю на светлые стены съемной квартиры, на идеальный порядок, который больше похож на безжизненность. Здесь нет ни наших фото в рамках, ни цветов, которые он всегда дарил – иногда даже без повода. Ничего нет.

Я привыкла приходить домой, где кто-то ждет. Пусть даже не всегда с теплым взглядом, пусть даже с холодной усталостью в глазах.

А теперь...

Я одна.

И, наверное, должна радоваться. Свобода. Новый этап. Новые возможности.

Но почему тогда внутри такая пустота?

Я машинально беру телефон, открываю соцсеть. Пальцы сами тянутся в поиск.

Но я останавливаюсь.

Нет.

Я не посмотрю, что у него там.

Я не позволю себе сорваться.

Я не вернусь в этот ад.

Я закрываю глаза, откидываюсь на спинку стула и пытаюсь вспомнить хоть один момент, когда я чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Когда я смеялась не на камеру, не в прямом эфире, не для подписчиков. А по-настоящему.

И вдруг я понимаю... Я не помню.

Телефон дрожит в руке.

Экран вспыхивает знакомым именем.

Михаил.

Я вдыхаю через нос, раздумывая, стоит ли вообще читать.

Но все-таки снимаю блокировку.

Михаил Кольцов: Ты сияешь.

Михаил Кольцов: Смотрел твой эфир.

Михаил Кольцов: Только не думай, что я так просто сдамся.

Михаил Кольцов: Ты простишь меня, Арина.

Я стискиваю зубы.

Какой же он… Какой же уверенный!

Он всегда был таким. Вел переговоры, подписывал контракты, разговаривал с людьми так, будто их согласие – это просто вопрос времени.

Он и со мной так.

Думает, что все предсказуемо. Что я, поразмыслив, приду к «правильному» решению. Решению, которое нужно ему.

Я смотрю на эти слова.

Ты простишь меня, Арина.

Я чувствую, как пульс гулко отдается в висках. Как злость поднимается по телу жгучей волной.

Я не буду отвечать. Не буду. Но пальцы уже сами по себе печатают.

Я: Ты так ничего и не понял.

Я бросаю телефон на стол, как будто он обжигает меня.

Мне хочется верить, что это правда.

Что я больше не вернусь.