Измена. Прости меня, Белоснежка

Чашка брызнула осколками, кофе пролился на дорогую ткань бежевой кофточки, расплываясь безобразными пятнами. Девушка прижала ладонь к багровой щеке со следом моей ладони, сморщилась и захлопнула рот. 

– Шлюха! – крикнула я, и в этот момент Марина вцепилась мне в волосы. 

Ну почему девушки дерутся одинаково? Или рвут сопернице волосы, или же царапают лицо, как дикие кошки. Я пнула Марину ногой, и она с силой оттолкнула меня назад. Я проехалась копчиком по ковру, и в этот момент подоспели мужчины. Мой благоверный Андрей оттащил от меня Марину, а Денис встал передо мной, не давая крючковатым пальцам Марины с огромными пластиковыми ногтями впиться мне в лицо.

Марина фыркнула, и пошла жаловаться администрации антикафе. 

Денис просил меня:

– Что произошло? По поводу чего такая безобразная драка?

Я огрызнулась.

– У Андрея спроси.

Андрей сделал несчастное лицо, потупил взор и отвернулся от моего пристального, пылающего взгляда.

– Марфа, ну не при людях же… – сказал он.

– А чем ты думал, когда изменил мне с этой великовозрастной кобылой? – возмутилась я. – Она мне ещё половину волос повыдергивала. 

Денис присвистнул.

– Неплохо Андрей оторвался. 

– Забери своё дурацкое кольцо! – крикнула я и кинула платину Андрею в лицо.

– Марфа, дорогая… – начал было Андрей, но я прервала его на полуслове:

– Уценённая! Вали к своей Марине. 

Я встала, стряхнула с себя выдранные волосы, поправила причёску, и размашистым шагом вышла из антикафе. Марина продолжала охать и ахать, показывая синяк на щеке администраторам. 

– Забирай его, тварь, и пусть он теперь тебе изменяет, – бросила я перед тем, как хлопнуть дверью. 

Марина сделала движение, чтобы вцепиться мне в лицо своими искусственными когтями, но администратор перехватил её руку. Андрей выбежал вслед за мной. 

– Марфа, постой! Подожди меня! – он шёл за мной, сделав щенячьи глаза. – Я, правда, не горжусь своим поступком. Прости меня, малышка. 

– Поздно пить боржоми, когда почки отвалились, – бойко сказала я. – Отвали, моя черешня. 

Он догнал меня и схватил за руку. 

– Марфуша, душа моя! 

– Вот чего я на самом деле не понимаю, – сказала я, глядя в его озабоченное лицо, – так это того, КАК ты мог променять меня на эту дуру набитую. У неё же три класса образования, и то в церковно-приходской школе в XIX веке. 

– Она не настолько старая… – прошептал Андрей. 

– Ты как бычок на верёвочке: куда тебя поведут, туда ты и пойдёшь. Мне это надоело. Я терпела, что ты фотографируешь школьниц-косплеерш, я терпела, что ты водишь домой знакомых девушек, чтобы поиграть с ними в Марио и другие коопы, но измену я не прощу. Ты меня потерял. Я не собираюсь тебя больше терпеть. Асталависта, бейби. 

Я показала ему средний палец и ушла на стоянку электросамокатов. Взяла тот, что подмигивал мне зелёным, и укатила в закат. То есть, в рассвет, потому что было ещё утро.

Сильный ветер, бьющий в лицо, заботливо стряхивал с моих щёк ручейки слёз. Я ехала по трассе, наверное, на скорости под 40 километров в час. Глаза практически ничего не видели из-за слёз. На очередном повороте я не рассчитала траекторию движения, и вписалась в крутую иномарку. 

Перелетев через капот, я осталась лежать на земле. Дико кружилась голова, перед глазами мелькали размазанные тени и блики, болели отбитые лёгкие и оцарапанный об асфальт бок. 

– Ну ты попала, овца тупая, – надо мной нависло мужское лицо с трёхдневной щетиной, глаза закрывали зеркальные очки. – Тут ремонта на половину ляма. Чем отдавать будешь?

– Я – бедная студентка, у меня нет денег, – простонала я. – Вызовите скорую, мне что-то нехорошо. 

Теряя сознание, я ощутила, как меня куда-то тащат. И перед тем, как отключиться, я услышала:

– Будет отрабатывать, как миленькая. 

Очнулась я от громкого гудения, стрекотания, щелчков и постукивания. Встрепенувшись, ударилась головой о нависающее надо мной белое полукольцо. 

– Лежите смирно, мы делаем снимок, – послышался голос, передающийся по громкоговорителю. – У вас сотрясение мозга. 

Я устало прикрыла глаза, чтобы меньше концентрироваться на пончике МРТ, и попыталась выдохнуть. Но к горлу тут же подкатила паника. Я начала дышать чаще, наступила гипервентиляция, и, наконец, я завизжала.

– У меня клаустрофобия! Выпустите меня отсюда! 

Начала бить руками по магниту МРТ. 

Стрекотание, треск и постукивания прекратились, вбежал медработник. Меня тут же вытащили из аппарата, сунули в руку мешок и сказали дышать в него. Вдох-длинный выдох, вдох-длинный выдох. Постепенно я успокоилась. 

– В принципе, мы успели отсняться, – сказал доктор. – Она очнулась уже под самый конец. 

За стеклом в соседней комнате я увидела слегка небритого мужчину в косухе, который вращал на указательном пальце зеркальные очки-авиаторы. Он открыл дверь и подошёл ко мне. Я обратила внимание на его ярко-синие глаза: как два глубоких озера. Его пристальный, хищный взгляд остановился на мне. 

– Должна будешь ещё и за это, – сказал он. 

– Я уже сказала: у меня нет денег, только стипендия, – огрызнулась я. – Убивать меня будете за это?

– Ну почему же сразу убивать, – протянул он, и взял меня пальцами за подбородок, покрутил мою голову из стороны в сторону. – Всё отработаешь. Везите её в палату (это он уже не мне). 

Обалдеть, я в самой дорогой клинике города. Я в жизни не смогу расплатиться за подобный сервис. Уютная механизированная кровать, на которую меня уложили, поднималась и опускалась при помощи пульта ручного управления. Я немного побаловалась с ней, но пришла санитарка, принесла мне завтрак. Завтрак? Я что, тут уже сутки? 

На завтрак были обычная геркулесовая каша, сладкая булочка с яблочным повидлом, апельсиновый сок (свежевыжатый!), яичница из двух яиц, и сладкий чай. Я неторопливо перекусила, потом оценила свои повреждения. Весь правый бок оцарапан и в синяках, содрана кожа. Дико болит голова. Я пошла в совмещённый санузел, который был индивидуальный, для этой же палаты, и посмотрела в зеркало. Лицо не пострадало. Повезло-повезло. И руки-ноги не сломала. Тоже плюс.

Зато есть один жирный минус: у меня нет половины миллиона. У меня даже десяти-то тысяч не найдётся. Откуда я могу взять деньги? У родителей попросить? Так они меня проклянут за такое. К Андрею я обращаться не буду принципиально, хотя он, как программист на Lua и Go, зарабатывает больше 300к в месяц. 

И что вообще значило это его высказывание про отработки? 

Стоило мне только поудобнее устроиться на кровати, чтобы вздремнуть, как дверь в палату широко распахнулась, и вошёл мужчина, в чью машину я так неудачно вписалась. 

– Ну что, Белоснежка, как долги возвращать будем? – весело спросил мужчина, сверкая синими глазищами, и сел на край кровати. – Натурой? 

Так вот, что означали его намёки. Я невольно покраснела.

– Чего это ты вдруг так смутилась? Я же тебе прямым текстом несколько раз повторил, – ухмыльнулся он. 

Я спрятала пылающее лицо в ладонях. 

– Вот только не говори, что ты до сих пор… Да ну, не может быть, – сказал он, видя, что я краснею всё больше и больше.

На моей светлой коже румянец очень заметен. 

– Так, возьми себя в руки. Я пошутил. Концепт совсем иной.

– Что вам нужно? – постаралась спросить я как можно спокойнее, но голос всё равно дрожал. 

– Мне нужна девушка модельной внешности – ты, кстати, вполне подходишь – которая будет сопровождать меня на разных мероприятиях. 

– Эскорт-услуги? – пискнула я. – А…

– Если я скажу, чтобы ты разделила с кем-то постель, ты это сделаешь. Всё понятно? 

– А если я не хочу? – внезапно осмелела я.

– Тебя на органы продать? – вкрадчивым голосом спросил он. – А ведь я могу. Будешь делать всё, как я скажу. 

– Ты чего раскомандовался? – понесло меня. – Я тебе не служанка!

Он резко повернулся ко мне, навис сверху, и его губы практически касались моих губ. Он повторил по слогам:

– Бу-дешь де-лать как я ска-жу. Тебе всё понятно?! – рявкнул он.

Я упрямо сжала губы, чувствуя его дыхание, пахнущее ментолом и табаком. 

– Как тебя зовут? – я решила временно отступить.

– Сергей Герц, – отозвался он. – Ещё вопросы?

– Ты женат? – невинно спросила я.

– Не твоё дело, Белоснежка, – опять ухмыльнулся он. 

– Почему ты называешь меня Белоснежкой? 

– Чёрные волосы, белая кожа, ореховые глаза. Никого не напоминает? А теперь отдыхай, набирайся сил. Тебя здесь подлатают перед тем, как ты начнёшь свои отработки. 

Он встал с кровати, потянулся с грациозностью тигра, и, полуобернувшись, сказал:

– И только попробуй сбежать. Я тебя повсюду найду, Марфа Васильевна Снежная, 20 лет, студентка политеха.

Осторожно оглядевшись по сторонам, я на цыпочках выскользнула из палаты, прошла через открывающуюся автоматически дверь. Где здесь запасной выход? Увидев открытое окно, я выглянула наружу. Ага, вижу пожарную лестницу. Нужно вылезти на неширокий карниз, а потом сесть, свесив ноги, поставить их на ступеньку. 

Я осторожно, балансируя, встала на карниз, стараясь не смотреть вниз (всё-таки, четвёртый этаж), сделала шаг. Покачнулась, отпрянула к стене. Голова опять начала кружиться, нехорошо как. Однако, сев, дотянулась до лестницы. И в этот момент раздался оклик. 

– Белоснежка, ты сдурела? 

От неожиданности я чуть не свалилась вниз. Чёрт, меня засекли. 

– Не делай резких движений. Я сейчас.

Ага, щаз. Буду я тебя ждать. Сергей Батькович Герц. Я уже более уверенно встала на ближайшую ко мне металлическую ступень, и, перебирая руками и ногами, начала спускаться. После ночного ливня ступеньки очень скользкие, надо быть осторожнее. 

– Руку, Белоснежка! – раздался резкий крик. 

И тут моя нога, только нащупавшая очередную опору, поехала, и я не удержалась на лестнице, ухнув вниз. 

Падала я недалеко. Крепкая мужская рука схватила меня за запястье, потянув вверх. Несколько мгновений – и я вновь на карнизе, а потом и внутри. Сергей закрыл окно.

Я трепетала, как зайчик, от мысли о том, что от меня могло остаться только мокрое место, сердце бешено колотилось. К глазам невольно подкатили слёзы. 

– Испугалась, Белоснежка? Теперь всё позади.

Сергей неловко прижал меня к себе, провёл рукой вдоль спины. Похлопал по плечам. А потом врезал по пятой точке – раз, другой!

– Ай! – вскрикнула я. – Что ты делаешь?

– А это чтобы неповадно было в следующий раз. Я тебе говорил: от меня не убежишь. А теперь марш в свою палату. И чтобы я тебя лишний раз не видел в коридорах. 

В итоге, в больнице я провалялась ровно неделю. Выписывалась не без сожалений и тревоги за собственную судьбу. Сергей ещё дважды навещал меня, в основном, чтобы проверить, что я не сбежала. 

И тут до меня дошло, что мне некуда идти. Родители в другом городе, а до этого я жила у Андрея. Ждать, пока мне дадут студенческую общагу, долго. Куда же мне идти? 

Я спустилась в холл и в задумчивости села на диван, разглядывая окружающую обстановку. Мягкие зеленоватые тона стен, золото светильников, уютные серые диванчики. В углу стоит секьюрити, мрачно глядя на меня. Администраторы за стойкой принимают ранних посетителей. 

– Чего замерла? – спросил Сергей, незаметно подойдя ко мне. 

Я вздрогнула от неожиданности. 

– Напугал! Зачем так подкрадываться?

– Специфика работы такая, – сказал он и снял очки. Я успела прочитать надпись “Ray Ban”, прежде, чем он убрал их в нагрудный карман. На этот раз он пришёл в деловом костюме. 

– Кем ты работаешь?

– Тебя не касается. Я пришёл за тобой. 

Так, похоже, он в курсе моей ситуации. 

– Поживёшь у меня. Заодно будешь под присмотром.

– А если я не хочу? – я задрала голову, чтобы посмотреть в его синие-синие глаза. 

– У тебя нет выбора, помнишь? Ты торчишь мне лям, – ухмыльнулся он, показав острые белые зубы. 

– Откуда?! – возмутилась я. – Была же половина!

– Ты не учитываешь, во сколько мне обошлась твоя госпитализация. 

Неужели, так дорого? И что же мне теперь делать?

– Следуй за мной, – коротко бросил Сергей, взял мой рюкзак, который был на мне в день аварии, надел очки и направился к выходу, насвистывая «Оду к радости». 

Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Сергей подошёл к чёрному Мерседесу S-класса, махнул ногой под его днищем, и открылся багажник, куда он небрежно бросил мой рюкзак. Затем открыл передо мной дверь на заднем сидении, и кивком показал, чтобы я садилась. Мне ничего не оставалось делать, кроме как послушать его. 

Сергей сел за руль, запалил сигарету, открыл окно. Включил радио на бизнес-волну. И мы помчались по трассе. Он уверенно гнал авто в сторону выезда из города. И мы выехали на автомагистраль. Всю дорогу он молчал, слушая дикторов, говорящих о том, что индекс Dow Jones снова упал. 

– Какую музыку ты слушаешь? – спросила я. 

– А тебе зачем это знать? – прищурился он.

– Если я буду выходить с тобой в свет – ну или куда ты там хочешь со мной ходить – я должна больше знать о тебе, твоих интересах, привычках…

– Ничего ты не должна, – огрызнулся он. – Тебя моя жизнь не касается.

Я невольно поджала губы и отвернулась, глядя, как мелькает зелёное полотно леса за окном. 

Сергей свернул на неприметное ответвление от основной трассы, и мы покатили по асфальтированной дороге прямо к высоким металлическим воротам. Забор возвышался над нами на добрых три метра. Прямо неприступная крепость какая-то. По верху вилась колючая проволока. Не хватало только автоматчиков на вышках с выкриками «Hende hoh!». 

Сергей остановился в отдалении от ворот, вышел из машины и прошествовал к домофону. Посмотрел в камеру, произнёс пару фраз, видимо, кодовых, и ворота бесшумно растворились. Сев за руль, Сергей въехал в ворота, за которыми оказалась живописная деревенька. 

Повсюду возвышались белокаменные дома, продуктовый, аптека, почта и кинотеатр также располагались в подобного рода зданиях. Между домами обильно росли кусты и деревья: буки, вязы, дубы; прихотливо вился на изгородях дикий виноград, розовел шиповник, алели и белели высокие розы без шипов. 

Мы ехали по дороге между всех этих красот, Сергей вёл автомобиль лениво, позёрски, одной рукой крутя руль. Наконец, он остановился перед ещё одними воротами, коваными, со стальными узорами в виде жар-птиц, полозов и волков. 

Сергей открыл окно, погладил воздух перед камерой, как заправский джедай, и ворота растворились. Мы повернули направо, объезжая бьющий вверх фонтан, сделанный в виде Василисы Премудрой, держащей в руках кувшин, и перед моими глазами предстал шикарный особняк: огромные, от пола до потолка зеркальные окна, эркеры и башенки со шпилями, опускающиеся до земли две винтовые лестницы, полукружья которых будто бы обнимали дом, трубы каминов, из которых шёл дымок, синие кровли, отделанные кварцитом стены. 

Да кто же ты такой, Сергей Герц?

Цокая каблучками по лестнице, я поднялась на второй этаж вслед за Сергеем. Он придержал для меня дверь, чтобы я могла войти. Дверь автоматически закрылась за моей спиной. 

А я обомлела.

Передо мной предстал огромный зал с большим камином в дальнем конце, перед которым лежала шкура белого полярного медведя. Два кресла-качалки, сделанные из дерева и покрытые лаком, стояли по обе стороны от меха. На каждом лежал свёрнутый плед-шотландка. На прозрачном столике на колёсиках стояли разномастые бутылки с алкоголем, в графин, судя по палочкам корицы, налили глинтвейн, от которого всё ещё шёл пар. На каменных стенах висели охотничьи ружья, а также холодное оружие – моргенштерны, фламберги, гладиусы, мизерикордии. Тут же расположились охотничьи трофеи: бурый медведь с широко раскинутыми лапами в полный рост, чернобурая лиса, белый волк. Я увидела также несколько больших сейфов, в которых, очевидно, хранились патроны и ещё огнестрел. Посреди комнаты стояли четыре серо-голубых дивана, образующие квадрат, здесь же стоял бильярдный стол с натянутым зелёным сукном, на котором лежали шары для пула. Я увидела стойку с восемью киями. Из зала выходили две лестницы, ведущие на верхние этажи, в другие комнаты вели широкие проёмы без дверей. 

Пока я, разинув рот, смотрела по сторонам, ко мне вернулся Сергей, решительно взял за плечо и повёл прочь из зала. 

– У тебя ещё будет время, чтобы осмотреться, сейчас ты мне нужна для другого. 

Он с иронией посмотрел на моё вытянувшееся лицо, и сказал:

– Не за тем, о чём ты подумала, извращенка. Я проведу вводный инструктаж. 

Сергей подошёл к неприметной нише в стене, нажал на кнопку, и стена раскрылась. За ней оказался лифт. Сергей храбро сделал шаг вперёд, а я сказала:

– Я туда не полезу, у меня клаустрофобия. 

– Отлично, тогда пойдём пешком, – скривился Сергей. – Шестой этаж. Выбирай. 

Я порывисто вздохнула и вошла в лифт. Двери закрылись. Внутри оказалось зеркальное пространство, и я видела бесконечно множащиеся отражения меня и Сергея. Прикрыла глаза, а Сергей притянул меня к себе, крепко обняв. Я уткнулась лицом в его грудную клетку, чувствуя еле заметный аромат парфюма и табака. Сандаловое дерево? Говорят, что в Японии считается неприличным, если окружающие чувствуют от тебя запах духов, или какой-то ещё резкий химический запах. Поэтому японцы используют практически незаметные антиперспиранты. Сергей бы хорошо вписался в эту тусовку: от него практически не пахло. Я закрыла глаза, и, кажется, успела задремать за те мгновения, что лифт мчал нас наверх. 

– Очнись, Белоснежка, – сказал Сергей, легонько отстраняя меня от себя. – Мы прибыли в пункт назначения.

Я, слегка пошатываясь и зевая, вышла из лифта. По коридору, отделанному зелёным и красным мрамором с чёрными прожилками, мы прошли в неприметную комнатку. 

Заглянув внутрь, я обнаружила… кровать под синим балдахином со славянскими орнаментами в зверином стиле, да такую огромную, что на ней уместилась бы целая футбольная команда. Чёрное с золотом минималистичное покрывало придавало роскоши обстановке. Возле стены стояло трюмо, на котором кто-то заботливо разложил разнообразные крема, маски, расставил пузырьки с лаком, расположил с десяток туши для ресниц с разным эффектом, а также штук двадцать помад с разными оттенками, вплоть до голубого и чёрного. Там же лежала тоналка в цвет моей коже, а также несколько палеток с румян, хайлайтером и многим другим. Вдоль стен возвышались стеллажи со множеством книг в разных жанрах: Young Adult, современные любовные романы, фэнтези, классика, ужасы, научная фантастика. 

Сергей отворил широкую двустворчатую дверь, ведущую в просторную гардеробную. 

– Здесь ты сможешь переодеться, – махнул рукой в сторону трюмо, – там всякая косметика, я не знал, какую ты используешь, поэтому купил разной. 

В этой комнате тоже был камин, а ещё просторная лоджия, на которой стояли ещё кресла-качалки. Также я разглядела мини-бар. На полу лежал белоснежный ковёр с длинным ворсом. Напоминает люксовый отельный номер. 

Потом он толкнул дверь на противоположной стене. Там оказалась просторная ванная с джакузи. 

– Располагайся. Если тебе что-то понадобится – позвонишь в колокольчик. Придёт прислуга, и тебе купят всё необходимое. Сколько тебе нужно времени, чтобы полностью собраться на выход?

– Куда мы пойдём? – ответила вопросом на вопрос я.

– В казино. Так что надевай коктейльное платье. Что-нибудь без рукавов. И шпильки. 

– Да, мой генерал, так точно, мой генерал, – отсалютовала ему я.

Он ухмыльнулся.

– Рано радуешься, птичка моя певчая. Эта золотая клетка слишком прочна для твоего маленького клювика. 

– То есть ты меня похитил? – невозмутимо спросила я. – А как же универ?

– Ты взяла академический отпуск, – отмахнулся от меня Сергей. – Нужно поправить здоровье. 

– Час, – сдалась я. – Мне нужен час. 

– Отлично. В казино мы идём вечером. Пока что прими душ, сделай себе смоки айз, или что там девушки делают, и спускайся к обеду. За едой я тебе всё расскажу. 

И он вышел из комнаты, предварительно бросив на кровать мой рюкзачок. 

Я разделась, аккуратно сложила грязную одежду в бельевую корзину, надела пушистые тёплые розовые тапочки, и пошла в ванную. Даже тут кругом мрамор, витые канделябры вместо светильников, и джакузи, встроенное в пол, размером с небольшой бассейн. По каменным ступеням я спустилась в уже набранную комфортной температуры воду, нажала на кнопку, чтобы забили пузырьки воздуха, а затем села на одну из ступеней, и довольно сощурила глаза. Некоторое время я просто нежилась в джакузи, ощущая массаж всего тела, а потом достала облепиховый шампунь и бальзам для волос, намылила тело, с наслаждением смывая больничную грязь. Затем прикрыла глаза и нанесла шампунь на волосы по всей длине. Немного подержала его, и смыла. Проделала ту же операцию с бальзамом. А потом просто поплавала в своё удовольствие посреди бурлящей воды. 

Выйдя из джакузи, я насухо вытерла тело, накинула махровый халатик, и тут услышала телефонный звонок. Достала смартфон из рюкзака. 

На экране высветилось имя. 

«Андрей, любимый».