Измена... С чистого холста!

Я всегда приходила вовремя, ведь идеальная жена не опаздывает.

Но сегодня всё с самого начала пошло не так, и именно этот день изменил всё в моей идеально ровной, благополучной жизни.

Сегодня нам с Вадимом должны были сообщить результаты анализов после длительного лечения. Врач тогда строго сказала: «До результатов — никакой половой жизни!». Значит, если всё хорошо, мы с Вадимом проведём романтический вечер. Если, конечно, он опять не будет слишком занят. В последнее время он часто бывает занят.

Я выехала заранее, но попала в пробку. Когда мы с Вадимом выбирали клинику, казалось логичным, что она должна быть ближе к его работе.

«Так удобнее», — говорил он. — «Я вечно занят, ты же знаешь».

Я знала. И коротала пустые дни и холодные ночи одна в большом доме за городом, пока Вадим работал. Он даже квартиру купил поблизости и оставался в ней ночевать, чтобы не тащиться после тяжёлого рабочего дня через всю Москву по пробкам.

А я могу убить полдня в пробке — какая разница, если мне всё равно нечего делать? Небольшую подработку в художественной школе пришлось оставить, так как мне нужно было бесконечно проходить одно мучительное лечение за другим, в отчаянных попытках забеременеть.

До больницы оставалось немного, но пробка не двигалась. Я включила аварийку, бросила машину на обочине и побежала. Дождь с каждой секундой лил всё сильнее. Дорогое пальто промокло насквозь, бежевые туфли-лодочки безнадёжно испорчены.

Я мельком взглянула на своё отражение в холле и ужаснулась. Волосы, которые я всегда тщательно выпрямляла, из-за влажности снова завились в тугие, беспорядочные кудряшки. Косметика растеклась, на рукаве бурое пятно.

Меня затрясло. Я всегда должна выглядеть идеально. Должна соответствовать высокому статусу мужа. Быть ему достойной парой.

Не дождавшись лифта, я бросилась вверх по винтовой лестнице, по дороге отчаянно застирывая грязь. Каблук вдруг хрустнул, и я чуть не растянулась.

«Жалкая, тупая корова» — выругалась я сама на себя. — «Даже не можешь прийти вовремя».

Голос в моей голове почему-то говорил голосом любимого мужа…

Я остановилась перед кабинетом, закрыла глаза, глубоко вдохнула. Вадим не должен видеть меня такой. Мне нужно всего несколько секунд, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Достала салфетки, попыталась стереть грязь с пальцев и пальто, и вдруг услышала знакомый голос.

— Давай не сейчас. Жена скоро придёт. Она никогда не опаздывает.

Вадим обращается к нашему репродуктологу на «ты»? Дарья Сергеевна, конечно, молодая девушка и очень милая и приветливая, но всё же…

— Вадим, я больше не могу молчать.

И она ему отвечает тем же? Очень странно. Со мной она всегда была подчеркнуто вежлива, хоть мы с ней и на кофе ходили после приёмов, и болтали частенько.

Справившись с пятном, я выпрямилась и направилась к двери. Было неприятное ощущение, будто я стою под дверью и подслушиваю, а подслушивать нехорошо.

— Вадим, я беременна!

Я увидела мужа, который сидел спиной к двери, и врача, которая стояла перед ним, опираясь на стол. Я отшатнулась, испугавшись, что они меня увидят, и застыла у стены.

— Как это…? От кого?

Раздался лёгкий смешок.

— А ты как думаешь?

Я застыла, замерла. Вся превратилась в слух.

— От тебя, конечно! — Дарья заливисто рассмеялась. — Поздравляю, папочка!

В кабинете воцарилось напряжённое молчание.

— Но… Как это возможно? Мы же… Только однажды были вместе!

— Когда у женщины со здоровьем всё хорошо, хватает и одного раза! — гордо заявила она.

Эти слова как ножом по сердцу. Как она может так говорить? Чуткая, внимательная, замечательный врач… Она так поддерживала меня всё это время, так старалась помочь.

А сама в это же самое время за моей спиной с моим мужем…?

— Боже… это настоящее чудо! Мы с Лизой пытались десять лет!

— Да, я знаю. А у нас с тобой получилось сразу же. Без всяких попыток.

— Ты уже знаешь кто? — снова послышался голос Вадима. Счастливый. Удивлённый. Полный надежд. Та самая надежда, которую мы десять лет искали вместе…

— Насчёт пола пока не знаю… Ты пойдёшь вместе со мной на УЗИ? Чтобы мы узнали вместе?

Какое-то время Вадим молчал.

— Это… невероятно, — когда он заговорил, в его голосе звучала радость, но она тут же сменилась тревогой. — Но как же Лиза? Она ждёт результатов…

— Лиза ждёт результатов, — перебила его Дарья. — А у нас с тобой результат уже есть.

Мир вокруг меня словно провалился в бездну. Ноги стали ватными, воздух в лёгких сжался в болезненный ком. Мы с Вадимом десять лет ждали, пять из них ходили по врачам. Пять лет бессмысленных надежд, уколов, операций. Десять лет стыда. Вины. Страха.

Я не смогла подарить ему ребёнка. Так старалась быть идеальной для него, но кому нужны отутюженные рубашки и чистота в доме, если нет самого главного?

Идеальные жёны не бывают с браком, а бесплодие — это брак. Ошибка.

Дарья дала Вадиму то, чего не смогла я. Она станет для него идеальной.

Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться, но я просто решила уйти. Не могла даже представить себе такой вариант развития событий, при котором я бы влетела в кабинет и устроила скандал. Зачем? У них будет семья, а мне лучше уйти. И забрать десять лет бессмысленного брака с собой.

Я сделала шаг назад, но каблук снова предательски скрипнул. Внутри взорвалась паника. Если они услышат меня, я не выдержу. Не смогу посмотреть в счастливые глаза Вадима, не смогу выдержать горделивый взгляд моей неожиданной соперницы.

Надо уйти. Немедленно. Сейчас.

Я развернулась и побежала по лестнице вниз.

Даже не помню, как я оказалась на дороге. Меня остановил звук. Резкий, пронзительный, как удар током — визг тормозов.

В следующую секунду я уже лежала на земле. К реальности меня вернул резкий, грубый окрик.

— Ты с ума сошла?! — мужчина выскочил из машины и замер надо мной. — Прыгнула мне под колёса!

Мимо продолжали ехать машины, и одна из них промчалась по луже, окатив меня с головы до ног. Грязная вода ударила прямо в лицо.

— Тебе что, жить надоело? — снова раздался голос.

Я подняла голову. Надо мной стоял высокий темноволосый мужчина. Нахмурившись, он смотрел на меня сверху вниз.

Что он думает обо мне, лежащей в грязной луже? Тупая, бесполезная корова, которая оказалась на его пути?

От жалости к себе защипало в глазах.

Я ощущала, как липкая жижа впитывается в мою дорогую одежду. В любой другой ситуации это привело бы меня в ужас, но сейчас мне было все равно.

Хотелось исчезнуть. Раствориться в этой проклятой луже. Стереть себя с этой улицы, из этого города, из этой жизни.

В ушах всё ещё звучал ее голос.

«Поздравляю, папочка!»

Та, что держала меня за руку, когда было больно. Та, что обещала «в следующий раз точно получится».

Теперь она — с ребёнком. От моего мужа. Самая заветная моя мечта сбылась у нее. Мне так больно, что хочется выть.

Я попыталась приподняться, зацепившись ладонью за бампер, но тут же соскользнула обратно. Лучше бы машина сбила меня и избавила от жгучего яда, разливающегося болью в груди. Мое лицо скривилось от этого невыносимого чувства.

— Чёрт… — мужчина заметил это и шагнул ближе, наклонился. — Вы целы? Головой не ударились? Где болит?

— Уйдите, — прохрипела я, не поднимая глаз.

Голос предательски дрожал, как и руки. Мне не хотелось, чтобы кто-то видел меня на том дне, где я пребывала.

Он наклонился ещё ближе, подал руку, попытался помочь встать.

— Послушайте, я не специально... Вы так резко выбежали, я едва успел затормозить...

— Я сказала, уйдите! — голос рванулся наружу. Хриплый, сорванный, злой. Меня затопило отчаянием, горечью, невыносимой, нечеловеческой болью и тоской.

Он отшатнулся, явно не ожидая крика.

— Вы… Вы в порядке?

Я подняла голову. Высокий, короткие тёмные волосы, брови сдвинуты. Что-то знакомое в линии подбородка, в выразительности глаз. Или мне показалось? Сейчас всё кажется смазанным, как в тумане.

— Вы спрашиваете, в порядке ли я? — я села на асфальт, вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Я в луже. В грязи. Меня чуть не сбила машина.

Я начала задыхаться. Мое горе рвалось наружу.

— Только что я узнала, что мой муж трахал мою надежду. Ту, что обещала мне ребёнка! Я десять лет жила, как немая кукла. Идиотка, которая верила в то, что любить — это терпеть. Молчать. Уступать. Быть покорной. А теперь вы спрашиваете в порядке ли я? Нет! Я нихрена не в порядке!

Мужчина опешил. Помедлил, растерянно моргнул. Потом присел рядом, протянул руку — не касаясь, только показывая, что готов поддержать.

— Вы сильно ударились? — тихо спросил он. — Вызвать скорую или…? Точно, тут же рядом клиника! Вам надо показаться врачу. Давайте, я помогу вам дойти…

— Нет! — Я ударила его кулаком в плечо, потом ещё раз и еще, с каждым разом все сильнее. — Не смейте меня трогать! Я никуда не пойду!

Он не отстранился, даже не попытался уклониться от моих ударов. А меня накрыл лютый стыд за то, что я накинулась с кулаками на незнакомого человека, который никак не виноват в том, что моя жизнь разрушена, и вылила на него все свои беды. Это было так непохоже на меня. В любой ситуации я всегда сохраняла самообладание.

Так долго молчала, что больше не могла сдерживаться. Заплакала. Навзрыд, беззвучно, судорожно.

Неожиданно мужчина наклонился и прижал меня к себе. Не в силах сопротивляться и спорить, я просто дрожала в его объятиях. Мокрая, разбитая. Смертельно усталая.

— Ты точно не в порядке, — пробормотал он.

Я не ответила. Не могла. Не знаю, кто он, зачем все еще находится рядом и почему обнимает так, будто знает мою боль, как свою, но его объятия сейчас казались мне единственным местом, где можно хоть ненадолго спрятаться.

— Как тебя зовут? — спросил он тихо.

Я всхлипнула:

— Лиза.

Он замер. Чуть напрягся.

— Мне кажется, мы с тобой где-то встречались, Лиза.

Он проговорил это мягко, будто боясь спугнуть. Или боялся нового взрыва?

Этого еще не хватало! Мужчина, который стал свидетелем моей безобразной истерики, говорит о том, что знает меня.

— Нет, — выдохнула, не узнавая собственный голос. — Вы ошиблись. Мне… Мне надо уйти…

Он не стал спорить. Только смотрел. Внимательно, в упор, сдвинув брови.

— Может, и правда ошибся, — сказал он и вдруг добавил: — Но всё равно не могу просто так вас отпустить.

Он шагнул ближе, снова прикоснулся ко мне.

— Спасибо, но… Я справлюсь сама, — прошептала, чувствуя, как губы предательски дрожат. Всё внутри звенело от напряжения.

Он не сразу отошел. Его ладони оставались на моих чуть дольше, чем того требовала вежливость. Они были тёплыми, сильными. Кожа под его прикосновениями будто вспыхнул.

— Вы едва стоите, Лиза, — его голос звучал спокойно, по-мужски надёжно, уверено. — Я просто хочу помочь. Давайте я отвезу вас домой, если не хотите в больницу?

Как же это невыносимо — слышать заботу в голосе незнакомца, когда внутри всё умирает от боли. Я попыталась собраться, найти нужные слова, но выдохнула только:

— Я не могу.

— Почему?

Ответ был прост, но как его произнести? Как объяснить, что доброта сейчас режет больнее, чем злоба, что ласковый голос только сильнее подчёркивает мое одиночество?

Мой взгляд упал на его пальцы — всё ещё касающиеся моих. И вспомнила: мой крик, то, как я била его по груди, как рыдала у него в объятиях.

Я отпрянула, словно обожглась. Отвернулась и зашагала прочь — сначала медленно, потом быстрее, еще быстрее, потом почти побежала. В надежде никогда — никогда! — больше его не встречать.

Добралась до машины, брошенной на обочине, спряталась в ней и только тогда позволила себе выдохнуть.

Мне стало стыдно. До тошноты, до жжения в щеках. Господи, что он обо мне подумает? Чокнутая, которая бросается под колёса, кричит, бьёт незнакомцев, вываливает своё горе в лицо первому встречному. Я же буквально ударила его… И не один раз.

Но он всё равно остался рядом.

А я даже не извинилась.

Резкое жужжание вспороло вязкую тишину. Я достала из сумочки телефон, посмотрела на экран.

«Любимый муж Вадик»

Имя, которое ещё недавно согревало, теперь отзывалось тупой болью в груди.

Ответить? Притвориться, что ничего не случилось?

Я резко сбросила вызов. Не могу, не хочу, не выдержу!

Он не сдавался. Звонил снова и снова.

Я прикусила губы и открыла мессенджер.

« Застряла в пробке. Не приеду»

Сообщение получилось коротким, грубым, странным. Непохоже на меня.

Но Вадиму было, скорее всего, все равно. Он, наверное, даже не заметил, что что-то не так. Слишком занят своим счастьем, своей неожиданным сюрпризом.

Ответ пришёл незамедлительно.

« Сегодня задержусь на работе. Придётся остаться в городе. К ужину не жди»

Этого следовало ожидать – разумеется, он захочет провести время с любимой, а не ехать к надоевшей бесплодной жене.

Я медленно набрала:

« Как анализы?»

«Не очень… Мне жаль»

Мне тоже бесконечно жаль.

Жаль нас прежних. Жаль мечту, которой не суждено исполниться. Жаль ту меня, что отчаянно надеялась на чудо.

Дом встретил меня тишиной. Комнаты пустые, идеально чистые, с дорогой мебелью и изысканным дизайном. Безжизненные.

Я стянула с себя мокрое пальто, скинула испорченные туфли. Прошла в спальню.

На прикроватной тумбочке стояла фотография. Наша первая годовщина. Я, еще совсем юная, полная радости и надежд. Мы смеёмся, обнявшись у фонтана в Риме. Тогда всё было впереди, и каждый наш взгляд, каждый жест казался обещанием.

Я провела пальцами по лицу мужа на фотографии. Тогда он смотрел на меня иначе. Так, как сейчас, наверное, смотрит на неё.

— Мы ведь так хотели ребёнка…

Я вспомнила, как он гладил мой живот, даже тогда, когда он оставался пустым, и шептал, что я буду прекрасной мамой. Вспомнила его руки, его улыбку, его веру в нас.

И подумала о той женщине, у которой всё получилось — легко и просто, без слёз, без боли, без ожиданий.

Вдруг вязкую тишину разрезал звонок. Стационарный телефон. Только один человек все ещё звонит на него.

Свекровь.

Звонок не стихал, настаивал. Вадим унаследовал от нее свою настойчивость.

Я сжала руки в кулаки. Меньше всего мне сейчас хотелось слышать её голос. Ее вопросы, уточнения, обвинения. Её голос — требовательный, полный ожиданий.

Она хочет услышать хорошие новости. Она их ждет. Потребует отчет о результатах анализов. Снова скажет, что "надо верить", "надо просто расслабиться", что "другим удаётся", "а вот в наше время не было таких проблем".

Но я всё-таки сняла трубку. Хорошая девочка внутри меня все еще была жива.

— Да, мама.

— Ну? — выпалила свекровь вместо приветствия. — Что там?

Я закрыла глаза. Внутри всё сжалось.

— Ничего нового, — ответила я, стараясь звучать ровно.

На другом конце провода повисла долгая пауза, будто свекровь давала мне время, чтобы я начала оправдываться. Но я молчала.

— Снова пролет? — тогда заговорила она, и её голосе был пропитан разочарованием, которое она даже не пыталась скрыть. — Как же так? Лиза, ты давно уже не девочка. Да и мы не молодеем… Хочется понянчить внуков. Мы все надеемся. И верим. А тут снова и снова пролет…

Слова били по нервам как плеть. Как кнут по открытой ране.

— Я делала всё, что могла, — холодно ответила я.

— Ну значит этого недостаточно, — отрезала свекровь. — Делай то, что не можешь. Ты должна стараться больше. Мы нашли тебе лучших врачей. Что сказала Дарья? Она великолепный специалист.

Я вцепилась в край стола так сильно, что побелели пальцы.

Да, Дарья настолько великолепный специалист, что сделала ребенка моему мужу даже без моего участия. И свекровь даже не представляет себе насколько близка ее мечта понянчить внуков.

— Нужно пройти всё, что потребуется, — продолжала давить свекровь. — Нужно лечиться. Нужно бороться. Это твой долг перед семьёй.

Слово "долг" ударило особенно больно.

Она говорила это часто, но впервые что-то внутри меня оборвалось.

Я устала слушать обвинения в собственной неполноценности. Я не хочу измерять свою ценность только через способность зачать ребёнка.

— Хватит с меня, — голос мой был удивительно твёрдым. — Я больше не буду пробовать.

На том конце наступила звенящая тишина.

— Что ты сказала? — холодно переспросила свекровь.

— Я всё. Я закончилась.

— Ты подводишь Вадима. Ты подводишь всю семью, — прошипела она.

«Это Вадим подвел меня» — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Ты не можешь… Ты обязана… Мы приняли тебя в нашу семью… — свекровь продолжала давить.

Каждое слово вонзалось, как заноза под кожу. Руки сами сжались в кулаки. Грудь заполнила тяжёлая, горячая ярость.

— Знаешь что? — но голос мой был странно спокойным. — Пошла ты...! И вся ваша семейка!

И с грохотом бросила трубку.

Я стояла над телефоном, дыша тяжело, словно после долгого бега. Что я только что сделала? Где та Лиза, которая молчала, кивала, старалась угодить?

Нужно было действовать, пока это странное чувство свободы не угасло. Оно придавало решимости, которой мне не хватало всю жизнь.

Я прошла в спальню и открыла дверцу шкафа.

На меня смотрела безликая армия вещей: платья в пастельных тонах, кашемировые свитера, безупречно выглаженные блузки. Полки ломились от дорогих сумок и туфель.

Я смотрела на всё это и понимала: мне ничего не нужно.

Я носила их, чтобы быть той Лизой, которую хотел видеть Вадим и его мамочка. Которую можно демонстрировать коллегам и друзьям.

Но это была не я.

В самом дальнем углу шкафа валялся мольберт. Пыльный, заброшенный. Обломок моей прошлой жизни.

Перед глазами вспыхнули воспоминания: я, юная, с горящими глазами. Ночами, пока весь дом спал, я рисовала — упрямо, с надеждой, мечтая, что однажды мои картины будут висеть в галереях. Что кто-то вглядится в мои мазки и увидит там что-то свое.

Когда я, волнуясь, показала Вадиму свои работы, он рассмеялся:

— Лиза, это мило, конечно, но тебе стоит заняться чем-то серьёзным.

А его мать добавила ещё жёстче:

— Мазня. Несолидно. Не достойно нашего имени. Не стоит тратить на это время.

И я — глупая, любящая, жаждущая одобрения — сложила кисти, свернула холсты и сказала себе, что они правы. Что я выберу "нормальную" жизнь. Что я стану хорошей женой. Идеальной.

Как я могла так легко предать себя?

Я чувствовала, как внутри медленно, неотвратимо поднимается злое, горячее осознание: с меня хватит!

И в тот самый момент, словно знак, снаружи раздался звук подъезжающей машины. Фары вспыхнули в оконном стекле.

Я вздрогнула.

Вадим сказал, что останется в городе. Почему он вдруг решил оставить любовницу в такой значимый день и приехать?

Разгадка была очевидной: из-за моего разговора со свекровью. Образцовый маменькин сынок просто не мог простить, что кто-то осмелился ей перечить.

Наверняка Вадим целый день думал, как лучше от меня избавиться, но я сделаю все сама. Облегчу ему совесть.

Он вошёл, раздражённый, с мрачным лицом.

— Ты сказала моей маме идти на хрен? — вместо приветствия выпалил он.

— Да, — ответила без эмоций.

Его глаза расширились. Он был ошеломлён — будто не узнавал меня.

— Ты с ума сошла? — голос его дрогнул. —Ты за десять лет ни разу даже голос не повысила!

Десять лет молчания, притворства и сглаживания углов.

— Что ты делаешь? — наконец, он заметил почти что собранный чемодан.

— Ухожу от тебя.

Его лицо исказилось.

— Ты чокнулась? — закричал он. — Куда ты пойдешь? Ты совсем свихнулась?

Я молчала.

Он сделал шаг ближе, в его голосе зазвенела угроза:

— Что ты тут собрала? — он схватил чемодан и одним движением перевернул его, вывалил содержимое на пол. — Сумки? Шубы? Украшения? Ты ничего с собой не заберешь! Я не позволю!

Он застыл, удивленно разглядывая мои старые, еще институтские вещи, которые я упаковала.

— Тебе ничего не достанется! — осознав, что я не планировала забирать с собой ничего ценного, Вадим перешел в новое наступление. — Даже не думай, что сможешь отсудить у меня хоть копейку! Ты не работала! Ты вообще ничего не делала всё это время!

Слова били сильнее, чем ладонь по щеке.

Ничего не делала.

Стерла себя до прозрачности, чтобы его жизнь была идеальной. Отказалась от своей мечты, чтобы посвятить все время семье. Прошла через унижения, слёзы, боль, пытаясь подарить ему ребёнка.

Пусть так.

В его глазах я ничто. В своих — останусь человеком.

Я подняла с пола мольберт и направилась к двери, оставив развороченный чемодан и все свои вещи лежать на полу.

— Стой! — Вадим перегородил мне дорогу. — Кольцо!

И требовательно протянул ко мне раскрытую ладонь.

Я застыла в дверях.

— Оно принадлежало моей матери, — крикнул муж. — И должно остаться в семье! Ты не переступишь порога этого дома, пока его не отдашь.

Несколько секунд я позволила себе его разглядывать. Крупный брильянт, белое золото. Мы были неразлучны десять долгих лет…

Пусть теперь передаст матери своего ребенка символ нашей умершей любви.

Я с трудом стянула его с пальца и бросила на наше супружеское ложе. И сразу, не глядя на Вадима, вышла из комнаты. Из его теперь уже точно идеальной жизни.

Мы встретились на нейтральной территории — в кафе недалеко от его работы. Ведь Вадим по-прежнему так занят, что ему сложно выкроить время даже на развод.

— Ты без адвоката? — спросил он вместо приветствия, оглядываясь по сторонам. Наверное, ждал что откуда-то, как черт из табакерки, на него выпрыгнет специалист по разводам и захапает половину его состояния.

— Как видишь. Здесь только я одна.

— И почему же? — Вадим посмотрел на меня недоверчиво. Он-то своего адвоката привел — мужчина, который стоял за его спиной, тоже застыл в ожидании моего ответа.

Я пожала плечами.

Вадим кивнул своему сопровождающему, тот выложил на стол передо мной целую кипу бумаг, после чего Вадим его отпустил.

— Подписывай, — муж бросил мне ручку. — Что отказываешься от всего.

Я пододвинула к себе тяжелую папку. Так много бумаг, что мне придется просидеть здесь до вечера, подписывая.

Нервничая, я начала накручивать локон на палец. Кудрявые волосы пружинисто спадали на плечи. Я больше не выпрямляла их, не убивала утюжком. На мне было простое светлое платье, которая я купила в магазине «Смешные цены». Я больше не носила корректирующее белье, не утягивалась до последнего вздоха. Набрала несколько килограммов, и грудь, упругая и живая, колыхалась под лёгкой тканью при каждом движении.

Вадим сразу обратил на это внимание. Взгляд, который он бросил, был полон осуждения, но задержался на мне дольше, чем это было нужно.

Он сел напротив. Безупречный, как всегда: дорогой костюм, выглаженная рубашка. Лицо каменное, холодное. А пальцы нервно постукивают по краю стола — привычка, которая проявлялась только в моменты крайнего напряжения.

Прежняя я постаралась бы его успокоить — заботливо положила бы ладонь на его руку.

Теперь же я просто отвела глаза.

Он волнуется? С чего бы? Боится, что я что-нибудь выкину?

Но я хочу только одного — поскорее развестись.

— Ты уверена? — неожиданно спросил Вадим. Голос ровный, подчеркнуто равнодушный. — Подумай ещё раз. Подписывая это, ты отказываешься от всего.

Я поставила подпись. Один росчерк — и десять лет нашей жизни превратились в пыль.

Вадим криво усмехнулся, откинувшись на спинку стула:

— Дура. Ты могла бы остаться в доме. Получить хорошие деньги. Всё по справедливости.

— Они тебе еще пригодятся, — я поставила еще одну подпись и еще одну.

— А ты?

— Обо мне не беспокойся. Я сама разберусь.

Он наклонился ко мне чуть ближе:

— Ты пожалеешь, Лиза. Мир жесток к таким, как ты.

— Ваше мороженое, — к нашему столику подошел молоденький официант, который до этого флиртовал со мной, принимая заказ.

Я подняла голову, приветливо улыбнулась, принимая из его рук креманку.

— Благодарю!

— Что-нибудь ещё? — парень склонился ко мне, прикидываясь услужливым, но взгляд его скользнул в зону декольте.

Рука Вадима сжалась в кулак. Челюсть дернулась.

— Нам больше ничего не нужно! — рявкнул он. — Отойдите! У нас тут важный разговор!

Мне едва удалось сдержать смех. У моего бывшего мужа определенно расшатаны нервы.

Но мне было все равно. Я взяла ложку и зачерпнула мороженое. Сладкий сливочный вкус взорвался во рту. Я не ела мороженое много лет.

— Мммм, — я не смогла сдержать в себе стон удовольствия. — Изумительное! Спасибо вам! — я обратилась к официанту, и он с улыбкой отошел.

— Надо было встретиться в банке, в моем кабинете, — недовольно прошипел муж. — У нас там и переговорная есть… Но тебе, видимо, больше нравится трясти сиськами перед официантами!

Теперь я уже откровенно смеялась. Раньше я и не знала, как приятно бывает его бесить.

Вадим снова смотрел на меня — с глухой яростью, в которой путались злость, обида и потаенное желание. Наверное, он думал, что на встрече со мной его ждут мольбы, слезы, истерики. Попытки удержать или припугнуть.

Но вместо этого — я ложками ела мороженое, позволяла волосам виться и дышала полной грудью.

— Ты ведь понимаешь, что могла бы получить больше, — сказал он, с трудом сохраняя самообладание. — Дом, машину, половину счетов. Все, что тебе нужно…

Я подняла на него спокойный взгляд:

— Мне ничего от тебя не нужно.

Он напрягся. Потом с кривой усмешкой бросил:

— И в какой халупе ты теперь живёшь?

— Неважно, — я снова вернулась к документам и продолжила методично и спокойно их подписывать.

— Мама сказала, что ты так и останешься одна… Старой девой. Будешь жить с кошками… — мстительно прошептал Вадим.

— Как она угадала? — наигранно удивилась. — Я как раз собиралась завести одну!

Вадим замер. Он смотрел на меня, и в его глазах вспыхивало что-то злое. Он видел, что я полностью вышла из-под его контроля, и захлебывался в бессильной ярости.

К тому же он не никак мог понять, почему так вышло, что это я бросила его. Он же так мучился, раздумывая как избавиться от старой, надоевшей жены, а она сама ушла. Отказалась от всех его денег, подарков, имущества… Немыслимо!

— Дура, — выдохнул он негромко.

— Возможно.

Он встал так резко, что задел стол.

— Удачи тебе, — и направился к выходу.

— А как же документы? — крикнула я ему вслед.

— Подпишешь и отдашь потом! — Вадим уже выбежал на улицу.

А я снова взялась за мороженое, наслаждаясь каждой каплей.

Сегодня передо мной открывалась новая жизнь.

И я пока даже не догадывалась о том, какую она готовит для меня встречу.