ИЗМЕНА. Семейный Extreme-tur

– У меня самый лучший муж на свете, даже не спорь, - сидим в кафе торгового центра с моей подругой Галкой и пьём ароматный капучино.

По магазинам мы уже находились, я приобрела снаряжение для ближайшей группы в горы, нужны были ремни, стяжки, крюки и ещё много всяких мелочей, которые лучше брать в проверенном месте. Галка обновляла свой гардероб, в очередной раз, меняя размер на больший.

– Ой, Алёна, ради Бога, даже не говори мне об этом. Я этих мужиков насквозь вижу, все они одинаковые, даже не спорь, - закатывает глаза моя пышногрудая подруга, которая за время нашего с Мироном брака уже сменила трёх мужей (и это я считаю только официальных, которые со штампом в паспорте).

– Просто ты не умеешь выбирать, - подшучиваю я над ней.

Это наш давний разговор, как только очередной ухажёр Галки творит какую-то непонятную дичь, подруга обвиняет весь мужской род в приземлённости и моральной деградации. Раньше я пыталась донести до неё мысль, что она выбирает неподходящий себе типаж, но потом махнула рукой. Галка неисправима.

Вот и сейчас у неё в приоритете фудкорты, десерты и спонтанные покупки для души, чтобы заделать дыру от очередного разочарования. Направить подругу на истинный путь не возможно, у неё на всё своё железобетонное мнение, спорить с которым себе дороже.

Весело болтаем, обсуждая Женечку, которого Галя пыталась приворожить пирожками и борщом, но его злая мамаша не выпустила мужика из-под тёплого крылышка. Смеёмся, Галка не обидчивая, долго в себе зло не носит, сейчас пару недель «погорюет» и найдёт себе нового ценителя пышных форм и вкусной домашней кухни.

Вдруг подруга кардинально меняется в лице, быстро схватив меня за руку и запретив оборачиваться.

– Там что, Женя? – внимательно смотрю в глаза Галины, и от её выражения лица, у меня ледяные мурашки по спине пробегают.

– Не должны нас заметить, главное не оборачивайся, громко не смейся, просто тихо сидим и пьём кофе.

От тона, с которым она произносит свой короткий инструктаж, мне становится не по себе.

– Галь, да кого ты там увидела?

Не смотря на испуганное «нет-нет, не смотри туда», оборачиваюсь и натыкаюсь на картину, которая заставляет меня на пару мгновений забыть, как дышать.

– Алёнка, только спокойно, такое бывает, я уже тысячу раз через это проходила, дыши ровно, всё будет хорошо.

Сзади нас, в нескольких столиках дальше по залу, мой любимый Мирон ухаживает за молодой девицей, отодвигая ей стул. Брюнетка держит в руках шикарную связку алых роз и призывно улыбается моему мужу.

Моему мужу?

Мирон сегодня утром поехал к сыну в соседний город, у Ярика траблы в общаге колледжа, мальчишки бузили, что-то из мебели сломали, пап вызвали возмещать ущерб. Теперь уже не знаю, правда ли это, но моими мужчинами до меня была донесена именно эта информация. Когда утром Мир собирался в эту поездку, он нежно поцеловал меня и обещал вернуться, как только всё уладит.

Но судя по тому, что я вижу сейчас здесь – к сыну он так и не доехал.

– Алён, ты в порядке? Такая бледная… Ты главное не реви, дыши глубже, я же говорила, говорила, что они все одного поля ягоды…

Галя выдёргивает меня из собственных размышлений, я поворачиваю голову на её обеспокоенное лицо, пытаюсь понять, что она пытается до меня донести, и снова оборачиваюсь назад.

Нет, это не галлюцинация, это даже не какой-то очень похожий на Мирона мужчина, это именно мой муж, в той самой одежде, которую я ему сегодня утром заботливо подала из шкафа. Я вижу его лицо, морщинки на лбу, небрежную щетину на щеках и мой любимый взгляд, от которого мурашки по коже. Только сейчас этот взгляд направлен не на меня, сейчас он охаживает незнакомку, которая моложе его раза в два.

– Алён, ты куда? Не ходи к ним, не порти себе нервы, потом разберётесь, - шепчет мне Галя, в её глазах почему-то испуг, но слушать подругу я не собираюсь.

Медленно поднимаюсь из-за столика, оправляю юбку, выбившиеся пряди из причёски, собираюсь с духом и делаю первый шаг в сторону этой парочки.

Сердце тут же ухает вниз, падает с огромной высоты и разбивается на миллионы осколков. Мой муж накрывает руку стройной брюнетки своей рукой, ничего вокруг не замечает, сосредоточен на объекте своего внимания полностью.

Галка шипит на меня сзади, но остановиться я уже не могу. Шаг ускоряется, расстояние в несколько столиков я преодолеваю в одно мгновение.

– Не помешаю?

Голос подводит, откашливаюсь, хотелось быть более грозной, резкой, но получилось хрипло и жалобно.

– Кто вы, женщина?

Ей лет двадцать, может двадцать пять, голос грубоватый, наглый, взгляд из-под пушистых наращенных ресниц такой же. Она смотрит на меня с презрением, а я, закончив её разглядывать, поворачиваюсь к Мирону.

Он встаёт из-за столика, крепкой мужской ладонью, в которую я так любила утыкаться щекой нашими вечерами, взъерошивает свои волосы и произносит:

– Алён, только давай без истерик, я сейчас всё объясню…

Хмыкаю, чуть наклоняю голову вбок, закусываю нижнюю губу, сдерживая рвущиеся наружу эмоции, пытаюсь глубоко дышать и не свожу с него своего разочарованного взгляда.

– Ну, попробуй, Мир. Даже интересно послушать, как ты будешь «вот это всё» объяснять, - тыкаю пальцем на брюнетку и букет роз на столике перед ней.

– Мирон, это что – твоя жена?

У неё нарочито растянутый голос, выгибает брови, оценивает меня своим снисходительным взглядом и презрительно фыркает.

– Ксюш, свидание окончено, иди домой, - отрезает он своей новой пассии.

– Ага, сейчас, разбежалась. У меня на вечер другие планы. Я отсюда только с тобой уйду, а эта курица, пусть сама домой топает. Женщина, вы Мирону не подходите, чешите плакать в другое место!

Режет от этих слов, так сильно режет, что слёзы сдержать невозможно. Она ведёт себя уверенно, словно имеет права на моего мужа, словно он уже давно её мужчина, а я изжившее себя приложение.

– Алён, давай поговорим спокойно, - Мирон не обращает внимания на слова своей подруги, смотрит только мне в глаза, делает шаг навстречу, пытается взять за локоть, но я уворачиваюсь.

– Не смей ко мне прикасаться, - отступаю назад, а в уши снова её противный насмешливый голос.

– Какая она у тебя нежная, понятно, почему до сих пор бросить не можешь, жалко, наверное. Она же без тебя никто и звать никак.

– Заткнись, Ксения, и уходи. Сказал же, живо! – Мир в нетерпении повышает голос на любовницу и делает ко мне ещё один шаг.

Так горько. Итак, душу рвёт факт измены, так ещё эта шалава пытается меня унизить.

– А вы, девушка, смотрю, любите объедки по столам собирать? – я тоже умею показывать зубы. - Своего мужчину слабо найти, по чужим шарахаетесь? Думаете, раз жене за сорок, то вам все дороги открыты? Не слышала, что тебе сказали? Повторить? На хрен пошла отсюда!

Со злостью и обидой хватаю со стола тяжёлый букет и, замахиваясь, приземляю его на голову Ксюши. Алые лепестки летят в разные стороны, на нас оборачиваются посетители кафе, брюнетка подскакивает со стула и визжит, называя меня престарелой дурой. Она сыпет оскорблениями в мою сторону, но не найдя в Мироне поддержки, вынужденно ретируется, а я… Я сжимаю кулаки, ощущая саднящую боль от шипов роз на своих ладонях и вымораживающую пустоту внутри..

– Алёнка, спокойно, не нервничай, давай сядем и поговорим, - он приближается, берёт меня за плечи и пытается приземлить на стул, где только что сидела эта прошмандовка.

Вырываюсь, демонстративно отворачиваюсь и иду к столику, где меня до сих пор ждёт Галя.

Мир сзади, я сажусь на свой стул, беру в руки остывший кофе, пытаюсь сделать глоток, но слёзы душат и руки трясутся.

– Привет, Галь. Можно я с Алёной поговорю, наедине, - Мирон обращается к моей подруге, но я его перебиваю.

– Нет, нельзя, я пришла сюда с Галей и с ней же уйду, а ты иди… Ксюшу свою догоняй. Такой экземпляр потеряешь.

Смотрю только на чашку кофе в своих руках, больше ничего вокруг не вижу, до меня и голоса, словно через пелену прорываются.

– Галь, пожалуйста, - Мир просит, слышу, как стул подруги отодвигается, она встаёт и тихо произносит:

– Алён, извини, но вам, похоже, действительно нужно поговорить, я пойду. Звони мне, если что.

Из меня рвутся беззвучные рыдания, опускаю чашку, закрываю лицо руками, не заботясь о макияже плачу. Пипец я попала. Как такое могло случиться? Почему? У нас же всё было хорошо…

Мир садится рядом, молчит, чувствую, что смотрит на меня, слышу его дыхание, вздох раскаяния. Подзывает официанта, просит убрать Галин десерт, заказывает воды и влажные салфетки.

– Алён, она для меня ничего не значит. Это ошибка. Мимолётное увлечение. Я не собирался с ней ничего общего иметь. Прости.

Он произносит это не сразу, долго ждёт, наверное, ориентируется на мои всхлипы.

– Не хочу тебя видеть, уходи, - скулю я, потому что на нормальный тон у меня нет сил.

Силы кончились, вышли со слезами, ничего не осталось, выжженное плато.

– Нет, Алён, я не оставлю тебя в таком состоянии, - как будто мне сейчас нужно его сострадание.

Отнимаю руки от лица, смотрю на него с вызовом, пусть видит, до чего довёл женщину, которая его любила. Громко выдыхаю, тянусь к сумочке, достаю зеркальце, беру со стола пачку салфеток, принесённых официантом, методично и не спеша привожу себя в порядок. Макияж остаётся на пропитанных влагой платочках, кожа чистая, нос и губы припухшие, глаза красные.

Наливаю из кувшина воды в стакан, выпиваю маленькими глотками, не сводя с мужа глаз, тихо, но решительно произношу.

– Я в порядке, Громов. Можешь быть свободен. Встретимся в суде.

– Алёна, ты даже не даёшь мне объясниться, - он возмущается с обидой в голосе, не ожидал такого фееричного развития событий, наверняка думал, что вдоволь накувыркается с этой черноволосой, а тут я, облом.

– Ты должен быть у Яра сегодня. Он позвал тебя, для помощи, а ты не приехал. Сына тоже бросил ради потрахушек?

– Нет, не бросил. У него там всё нормально, не нужно никому помогать, это просто предлог был, - отмахивается Мирон от моих переживаний.

– Врали мне оба? Хороши защитнички. Муж и сын. Предатели!

Меня словно в грязь окунули, два самых родных, самых любимых человека нагло врут, желая прикрыть свои мужские игры.

– Алён, всё не так, как ты думаешь, я не специально, просто так вышло…

– Громов, ты меня за идиотку держишь? Сам вроде не дурак. Не надо прикидываться. Я прекрасно всё поняла. Свободен. К Яру я сама съезжу и поговорю с ним. Взрослый мальчик, поймёт.

Шмыгаю носом, достаю из сумочки накладную на доставку в офис и вручаю Мирону.

– Что это? – непонимающе принимает бумагу из моих рук.

– Для группы в горы, я на неделю отпуск беру. После возобновлю работу в агентстве. Бизнес будем делить пополам, квартиру тоже. И машину, - добавляю в конце, чтобы точно понял, что я настроена серьёзно.

– Нет, зай, ну пожалуйста, давай без вот этих резких движений. Зачем сразу всё ломать? Я ошибся, оступился, ну понимаешь – бес в ребро. Алён, я же тебя люблю. Ты же моя единственная. Куда я без тебя?

– Буквально пятнадцать минут назад у тебя были вполне реальные планы, можешь продолжать их воплощение в жизнь. Больше не мешаю. Как говорится: совет да любовь!

Жгу его глазами, натянутая улыбка пропитана едкой иронией, встаю из-за столика и, не оборачиваясь, направляюсь к выходу из кафе и торгового центра.

– Алёна, постой. Я хочу всё тебе объяснить, давай хоть до дома тебя довезу, подожди же!

Иду быстро, не оборачиваюсь, каблуки громко цокают по кафелю торгового центра, ни на кого не смотрю и никого не вижу, просто пытаюсь как можно скорее выйти из этого ставшего безумно душным помещения.

В дверях он меня догоняет, крепко берёт за плечо и не даёт дальше и шагу ступить.

– Я тебя не отпущу, - в голосе мужа сталь, он не приказывает, просто говорит, как есть, это его решение, и я знаю по опыту, что если он так для себя решил, значит так и будет, спорить бесполезно.

– Ты понимаешь, что ты сделал?

Я должна показать ему, что сейчас это вообще не к месту, что его попытки удержать, ещё сильнее ранят, что ему действительно нужно дать мне уйти. Только это он должен сам понять, иначе реально не отпустит.

– Да, понимаю, - коротко отрезает он.

– И что же ты понимаешь? – смотрю ему в глаза, прожигая насквозь своей полыхающей ненавистью.

– Понимаю, что из-за своего мимолётного желания удовлетвориться, теряю сейчас самое дорогое и любимое. Алёна, я тебя не отпущу. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я люблю тебя. Ты моя жена.

– Была, - фыркаю я со злостью, - была твоей женой, Мир. И тоже любила. Я вообще думала, что у меня самый лучший муж в мире. Я подруге только что об этом говорила. Я хотела ей на твоём примере доказать, что есть ещё достойные мужчины, а ты…

Вскидываю руку, хочу влепить ему пощёчину, но сжимаю ладонь в кулак, сдерживая себя от этого шага.

– Бей, зай. Мне так даже легче будет, давай же, - он просит не только словами, во взгляде я читаю раскаяние и обиду.

– Обойдёшься, - снова пытаюсь вырваться, но разве смогу я против него?

– Мы сейчас сядем в машину и спокойно поговорим, потом я тебя отпущу, хорошо? Пока я не скажу всего, что должен тебе сказать – я не отстану, ты же знаешь.

– Где машина?

Показывает рукой в направлении своего кроссовера цвета хаки, стоящего на стоянке возле торгового центра. Идём. Открывает мне дверь, сажает на сиденье, и я тут же чувствую в салоне запах роз, смешанный с духами этой брюнетки. Интересно, он собирался проветривать салон, или думал, что спишет всё на новый дэзик?

– Ну, начинай, чего молчишь?

Вздыхает, старается поудобнее устроиться на кресле за рулём, но я знаю, что он просто тянет время.

– Понимаешь, Алён, - делает долгую паузу, хмурится, смотрит в лобовое, потом переводит взгляд на меня. – Это не то, что ты подумала.

– Да неужели? – меня пробирает истерическим смехом. – А что же это? Объясни.

– Ну, мужская природа так устроена…, - начинает издалека, но я зарубаю на корню.

– Похрен мне на вашу мужскую природу. Ты хочешь, чтобы я сейчас пожалела твоего дружка, который на новую тёлку клюнул, а потом списала всё на мужскую природу и жила с тобой преспокойно дольше? Так что ли? Мирон, ты реально считаешь, что я на такое способна? Просто понять и простить? Но если у тебя так, то чем я хуже, значит мне тоже можно? Можно побаловать свою киску новым знакомством? А? А то она почти двадцать лет с тобой одним, а хочется чего-то нового, свежего, может даже более молодого, горячего.

Я специально его провоцирую, хочу сделать ему больнее, так больно, чтобы понял, что я сейчас испытываю.

Злобно рычит, кидает на меня яростный взгляд, проняло. Но сдерживается, не выпускает наружу всё, что загорелось, старается говорить спокойно.

– Нет, Алён, не так, ну зачем ты сразу преувеличиваешь? Да, у меня на неё встал, да я хотел её отшпилить, но до этого не дошло.

– Ага, не держи меня за дуру. Ни за что не поверю, что ты ей ещё ни разу не вставил.

– Не вставил, клянусь! Хотел, но…

– Не успел, - продолжаю за него, с язвительной издёвкой.

– Понимаешь, я вообще не втыкаю, как всё это произошло, я не по бабам, ты же знаешь, мы с тобой столько лет вместе, это случайность.

– Всё сказал? – берусь за ручку, с чётким намерением открыть дверь и покинуть авто.

– Алёна, я понимаю, что ты мне сейчас не веришь. Я и сам знаю, что звучит это вообще неправдоподобно, но, тем не менее, это так. Я действительно тебе не изменял, - хватает моё запястье, тянет к своим губам и обжигает поцелуем мою холодную ладонь. – Поверь мне, я не вру.

Замечает на руках кровь от щипов роз, тянется к бардачку с намерением помочь мне, но я не нуждаюсь в его помощи.

– Пусти, Мирон. Я тебя выслушала. Теперь отпусти.

– Но ты же мне не веришь! - кричит он в отчаянии. – Я говорю правду, Алён. Я не обманываю тебя. Всё как есть сказал. Почему ты мне не веришь?

– А должна? – в упор смотрю, плотно сжимаю губы, чтобы не расплакаться снова, жду и, видя обречённость в его глазах, выдёргиваю свою руку. – Поставь себя на моё место. Ты бы поверил? Пока, Мир.

– Алёнка, ну давай я тебя хоть до дома довезу, обещаю, буду молчать всю дорогу, больше не прикоснусь к тебе, не уходи.

– Не могу с тобой рядом, не могу, - голос дрожит, быстро выхожу из машины и иду в сторону тротуара.

Мне нужно успокоиться. Просто успокоиться. Всё обдумать, принять решение.

Всю дорогу, пока я иду к выходу с территории торгового центра, Мирон едет рядом. Ему сигналят, он матерится, но не отпускает меня. Дальше выезд на шоссе и игры заканчиваются. Но он находит выход: паркуется у обочины, ждёт, когда я отойду на приличное расстояние, чуть обгоняет, показывая, что он рядом, снова паркуется и так до самого дома.

Возле подъезда галантно открывает мне дверь, пропуская вперёд, и заходит следом.

– Прошу, дай мне час, я соберу вещи и уйду, не ходи за мной в квартиру, дай побыть одной.

Отпираю дверь и, не открывая дверь, жду его ответа, чувствуя, как Мир дышит мне в спину.

– Не уходи, - просит шёпотом.

– Я не могу тебя видеть, понимаешь? – прислоняюсь лбом к холодному металлу входной двери.

– Я сам уйду. Останься дома. Не прощу себе, если ты бросишь всё, что так долго строила. Дай мне пару футболок, и я на время уйду.

Что-то в его голосе задевает мою внутреннюю тонкую струну. Жалость? Да, сука, жалость. Не смей, Алёна. Даже не думай об этом. Он не жалел тебя, когда покупал своей заразе цветы, не жалел, когда в глазки ей заглядывал, не жалел, когда …

Не хочу даже думать об этом. Захожу в квартиру, Мирон остаётся на лестничной площадке. Быстро собираю ему вещи на первое время, выношу сумку в подъезд, ставлю к его ногам на пол.

– Судя по объёму собранных вещей, ты меня надолго выгоняешь, - с грустным вздохом усмехается Мир. – Что должно случиться, чтобы ты мне поверила и простила? А, Алён?

– Завтра пойду к риэлтору, узнаю, есть ли варианты разменять нашу трёшку.

– Прошу, не делай этого. Не бросай квартиру. Это же наш общий дом. Останься здесь.

Молча, запираю дверь изнутри. Перед глазами ярким отпечатком его взгляд. Смиренный, понурый, виноватый и … любящий. Может зря я так резко, может, нужно было нормально поговорить?

О чём? Господи, о чём в этом случае можно говорить? Я всё видела своими глазами: её, розы, его устремлённый заинтересованный взгляд. Он даже признался, что у него на неё встал. Не постеснялся меня, не юлил, он всегда говорил правду. Всегда, кроме…

Пытаюсь скурпулёзно провернуть хронометраж времени в обратную сторону. Выискиваю в произошедших событиях подоплёку, тщательно взвешиваю все сказанные Миром фразы. Когда это всё началось? Когда?

Стою в прихожей, как вкопанная. Никак не соображу, что же мне делать. Всё так быстро случилось, буквально час назад у меня была семья и любимый муж, а сейчас…

Этот изменник, скорее всего, попрётся ночевать к своей брюнетке. Конечно, чего добру пропадать, она же так хотела с ним покувыркаться, не зачем такую возможность упускать. Стопудово они уже не один раз сношались, Мирон точно врёт, просто думает, что меня удастся обмануть. Нет, я на такое не куплюсь.

От мысли о том, что Мирон будет обнимать и целовать другую женщину, из глаз рвутся горячие слёзы. Я любила его. Во всём поддерживала. Дом уютила, готовила вкусные ужины, а он… Чего ему не хватало? Что он там говорил? Бес попутал?

Мирону скоро пятьдесят, он старше меня на семь лет, но эту разницу я никогда не ощущала, мы всегда были на одной волне, и тогда, когда только познакомились, и сейчас, когда у нас уже взрослый сын и общий семейный бизнес.

Сейчас? Нет, как раз сейчас наши корабли разошлись, поисковый сигнал мужа перехватила черноволосая сучка, чтоб её. А он не устоял. Почему? У нас же всё в порядке с сексом было. Я никогда не отказывала, да и любила я своего Мира слишком сильно, чтобы не давать ходу страсти и чувствам. Почему он на неё клюнул?

Делаю шаг к зеркалу, опираюсь обоими руками на комод, смотрю на своё отражение. Кожа бледная, глаза красные, взгляд тусклый, нос похож на опухшую картошку. Красавица.

Но такой я не была никогда, просто сегодня реально размотало в ноль, заставив выплакать всю обиду в общественном месте. Я всегда следила за собой, хозяйка бизнеса не может позволить себе быть неухоженной. К нам в агентство разные люди приходят, нужно быть на высоте и всегда с улыбкой.

Что в этой брюнетке есть такого, чего нет у меня? Свежий фасад? Да и я ещё совсем неплохо выгляжу. Чем она его привлекла?

А вдруг она не первая? А вдруг у него таких Ксюш уже столько было... Из груди рвется стон отчаяния. Снова на веках обжигающие слезы. Боже, за что мне это? Я же была хорошей женой. Я любила, заботилась, удовлетворяла...

Отхожу от зеркала, не могу на себя больше смотреть. Если он выбрал молодую, значит я, похоже, старая.

Блин, мне всего сорок три. Я полна сил, веду активный образ жизни, не запускаю себя, я не старая!

Хочется кричать от безысходности, натыкаюсь глазами на куртку Мирона, на ряд его ботинок на обувнице.

Я не смогу здесь жить. Тут всё о нас. Вся наша жизнь вместе. Если я останусь, буду постоянно вспоминать и думать о нём, а мне нужен обратный эффект. Нужно забыть, отрешиться, погрузиться во что-то новое, чтобы вытеснить старое.

Прохожу на кухню, вынимаю из кармана телефон, набираю подругу:

– Галь, можно я у тебя пару дней поживу?

– Как ты? – вместо ответа на вопрос, спрашивает меня подруга.

– Хреново, – честно признаюсь я.

– Ты дома? – угукаю в знак согласия. – А твой где? – уточняет она.

– Уехал, – отрезаю и тут же добавляю, - наверное, к своей брюнетке.

– Никуда не уходи, я скоро буду!

– Галь, я к тебе хотела, не могу здесь быть, душит! – в отчаянии кричу я в трубку.

– Жди меня, я быстро! – Галка вешает трубку, оставляя меня в горьком одиночестве.

Подруга называется. Злюсь. Вижу в раковине одинокую чашку, Мир перед выездом к Ярославу хлебнул холодного компота и не помыл. Спешил. Я ещё его успокаивала, чтобы не переживал, мебель дело наживное, главное, что никто из ребят не пострадал, а то мальчишки такие мальчишки...

Дура.

А он хорош, в свои шуры-муры сына втягивать, высший пилотаж наглости. Интересно, он так и сказал Яру: «Папе надо чпокнуть телочку, прикрой по-мужски, сын»?

Включаю воду, сыплю в чашку порошок, тру белоснежные стенки до скрипа, здесь не нужна сила, но мне словно хочется навсегда отмыть следы Мирона с керамики. Чтобы не осталось ничего, ни малейшего запаха, ни единой частицы.

Пальцы сводит от напряжения, ловлю себя на бесполезном занятии, чашка вообще не причём.

На холодильнике магнитик с нашими улыбающимися лицами. За прозрачным стеклом шкафа его витамины, на подоконнике планшет, с которого он каждое утро читает новости за завтраком. Надо было сунуть в сумку.

Выглядываю в окно, на парковке перед подъездом его машина. Не уехал. Сидит внутри.

Приглядываюсь и замечаю за лобовым стеклом его лицо. Смотрит на меня. Открывает дверь, выходит из машины, не прерывает зрительный контакт, взъерошивает затылок, вижу – переживает. Только переживать раньше надо было. Сейчас уже поздно. Поезд ушёл.

Хочу уйти от окна, но не могу. В память лезут воспоминания: я готовила ужин, а он позвонил и попросил выглянуть в окно, как сейчас помню его улыбающееся лицо и огромный букет моих любимых пионов. Я тогда ещё его ругала за количество, ни в одну ёмкость эта охапка не влезала, обвиняла в том, что он других женщин обделил, скупив для меня всё, а он улыбался и говорил, что ему другие по барабану, меня любит.

Шаг назад даётся мне так мучительно, словно всё тело сопротивляется и не отпускает мужа. Не хочу его терять. Не могу больше быть с ним. Такой раздрай внутри, просто невыносимо. Выворачивает наизнанку, хочется одновременно любить и убить. За что он так со мной?

Сажусь на табурет, локти на стол, голову на кулаки, безысходность. Тягучая, чёрная, как смоль, горькая безысходность.

Сколько я так сижу, я не знаю, теряю ощущение времени, внутри бесконечной лентой протекают воспоминания нашей долгой семейной жизни. Всякие мелочи, мимолётно сказанные слова, говорящие сами за себя действия.

Мирон был надёжным, за это я его и выбрала. Надёжным он был во всём, если сказал, что сделает – обязательно сделает. И в работе и в семье на него можно было положиться на все сто процентов. Это уже было проверено временем. Я знала. Я верила. Я не сомневалась.

И вдруг бес в ребро? Экстрима не хватало?

Уж чего-чего, а этого в нашей жизни было с лихвой. Наше общее дело – агентство по организации экстремального отдыха «Extreme-tur». Мирон часто выезжал вместе с группами, как организатор и сопровождающий, его это заводило, я не противилась, мужчинам нужны острые ощущения. После выездов он всегда был заряженный, горел, палил своей любовью. Всегда, кроме последнего раза…

Что это была за группа? Вспоминаю, иду к подоконнику, беру его планшет, оттуда есть выход на таблицы выездов. Нахожу последний тур в горы, пробегаюсь по списку участников и выхватываю глазами её имя… Осинцева Ксения, 24 года.

Шмыгаю носом, новая волна слёз обжигает веки, но я борюсь, размазывая их по щекам и продолжая изучать содержимое папок. Обычно меня не интересуют подробности, я веду бухгалтерию агентства, иногда выезжаю на лёгкие походы для разнообразия, фотоотчёты никогда не смотрю, а они есть.

Раскрываю нужную папку, там целый ворох фотоснимков. Пролистываю начало, ищу восхождение на гору, смотрю, кто с кем и кого страхует, Мирона на снимках не вижу, черноволосую тоже, пролистываю дальше, Юрка (наш фотограф) словно специально их не фотографировал. Нахожу одно общее фото за столом после покорения высоты, мой муж и эта зараза сидят рядом, и она ему голову на плечо положила.

Всё понятно. Выдыхаю. Делаю для себя вывод. Закрываю папку с фотками. Не прощу.

Внимание привлекает значок мессенджера на экране планшета, Мирон любил упрощать, синхронизировать, чтобы отовсюду можно было легко зайти и ответить на сообщение. Проверим.

Тыкаю на голубую иконку, но, как ни странно, войти и прочитать переписку не могу. Он оборвал синхрон, и скорее всего сделал это не просто так. А ещё говорит, что сам не знает, как это всё произошло? Бес в ребро. Дрыном по хребтине, чтобы неповадно было.

Как я такое пропустила? Я думала, он просто устал. Всё бывает. Мир говорил, что этот тур был сложным, хотя по улыбающимся лицам на фото я бы этого не сказала. Видимо тур был сложным только для моего мужа, вот он и устал.

В город группа вернулась две недели назад, значит, мой муж уже две недели охаживает эту тёлку, боже…

В голове маленькими пазлами складывается полная картина этого временного промежутка. У него частые отъезды по рабочим делам, какие-то встречи с рекламщиками, мы уже давно не обедаем вместе, вечерами он с кем-то переписывался, заливая, что они с отделом продаж тестят новую программу набора на туры.

А я, дура, его ещё жалела, думала, мой муженёк напрягается сильно, устаёт, а он…

В прихожей раздаётся громкий звонок в дверь, потом сразу стук по ручке и взволнованный голос Гали:

– Алёнка, открывай, это я! У тебя там всё в порядке?

Встаю, иду по коридору, отпираю замок, впускаю свою верную, необъятную подругу.

– Мирон внизу, просил поговорить с тобой, сказать, что он тебя любит, такой понурый. Объяснились хоть?

Машу рукой с тяжёлым выдохом. Что мне его объяснения?

– Я ему сразу сказала, что «ничего не обещаю», сама-то как? - ставит на пол звенящую стеклом сумку и душит меня в объятиях, всем видом показывая, что она на моей стороне. – Я нам с тобой расслабляющего напитка взяла, сейчас посидим, поговорим, полегче станет.

Мотаю головой. Не хочу таким образом забываться.

– Ну, давай хоть чаю тогда попьём, я тортик захватила, - не отстаёт подруга, улыбаюсь ей, не хочу обижать, ставлю на газ чайник.

Разговор начинаем не сразу, она не торопит, я тоже не спешу всё вываливать. Но постепенно, слово за словом, Галка узнаёт все мои догадки. Серьёзная сидит, не поддерживает меня в обвинениях, ковыряет торт вилкой и внимательно смотрит.

– Чего молчишь? – с обидой в голосе спрашиваю я, думала она меня сейчас пожалеет, начнёт Мира к мужскому стаду кобелей приписывать, поносить на чём свет стоит, а она молчит.

– Алён, ты, конечно, на меня не обижайся, но я почему-то твоему мужу верю, - выдаёт она такое, отчего моя челюсть просто падает вниз и не сразу встает на привычное место.

– Откуда вдруг такое доверие? Что он тебе на улице напел?

– Да ничего такого не напел, просто рассказал, как есть, всё, без утайки.

– Всё как есть? И что же? Мне можешь тоже без утайки рассказать?

– Да, пожалуйста, мне не трудно, понимаю, что ты его сейчас наверняка и слышать не хочешь. Только сразу предупреждаю, я просто передаю его слова, без оценки.

– Не хочешь оценивать? – усмехаюсь я.

– Алён, он у тебя другой. Я таких, как он, ещё не встречала, понимаешь. Поговорила с ним и только теперь поняла, почему ты его самым лучшим называла.

– Галь, ты меня заинтриговала. Чем же таким тебя Мирон пробрал, что ты об этом предателе, аж с придыханием. Чем подкупил тебя? Тортиком?

Не верю словам подруги, странно как-то, не первый год дружим, с Миром она и раньше общалась, а тут такая перемена в настроении, на его сторону встала, защищает.

– Да не подкупал он меня, я тебе как есть говорю, а ты сомневаешься, - с обидой в голосе произносит Галя.

– А ты бы не стала сомневаться?

– Короче, Алён, твой муж сказал, что на последнем выезде в горы…, - она запинается, тянет, видно, что не может сказать.

– Трахнул другую? – подсказываю ей.

– Нет, не трахнул, - обрывает меня подруга, - он к ней ещё не прикасался.

– О, боже, Галя, и ты туда же. Сколько тебе лет? Ты веришь этим россказням? Ну ладно бы ты опыта не имела, но, как говорится, не первый раз замужем. Окстись.

– Ты дашь мне договорить? – Галка злится, видно по её изогнутым бровям, смотрит так осуждающе, мне даже стыдно становится.

– Говори-говори, я больше не перебиваю, - согласно киваю головой и прилагаю немалое усилие, чтобы хоть немного успокоить поднявшееся внутри волнение.

– Мирон влюбился, не сильно, поверхностно, сейчас он уже понял, что это было мимолётное чувство, осознал, что только ты его настоящая любовь, но… тем не менее, факт остаётся фактом.

– Что ж, - пожимаю плечами, - бывает.

– Алён, он реально тебя любит, - Галя уверенно смотрит мне в глаза, а я разочарованно мотаю головой. – Он не спал с ней. Она его крутила на подарки и прочее, но не давала.

– Всё, Галь, давай заканчивать этот разговор. Я всё равно не верю ни тебе, ни ему, если продолжишь защищать Мира, мы поссоримся.

– Но я же…

Осекается, видит в моих глазах упрямство, понимает, что не стоит продолжать, вздыхает, опускает голову.

– Пустишь к себе на пару дней? – снова задаю я свой вопрос.

– Я бы с радостью, но не могу. У меня полквартиры раскурочено. Мы же с Женей ремонт начали делать, а тут его мамаша не вовремя. Ко мне не вариант.

– Понятно, - вздыхаю я, - ладно, желаю тебе тогда скорее закончить начатое.

– Да какой там, - подруга явно хочет продолжить про свои боли, но, взглянув мне в глаза, осекается. – Хочешь, я с тобой останусь, чтобы тебе не так скучно было.

– Хочу, - соглашаюсь я.

На самом деле я не очень сейчас хочу с кем-то разговаривать (пусть это даже лучшая подруга), но находиться одной в пустой квартире, где в каждом углу его вещи я тоже не хочу.

– Уехал, - Галя стоит у окна и смотрит во двор.

Киваю, почему-то это короткое слово ранит так сильно, что рот наполняется горькой желчью, и единственное, что я могу ответить – это беззвучное «пусть».

– Ну не плачь, Алёнка, не плачь. Ты сильная, переживёшь, со всем справишься, - успокаивает меня Галя, а у меня новый уровень грусти.

Если буквально недавно я ненавидела Мирона за предательство, то сейчас я рассыпаюсь в пыль от осознания того, что он мог влюбиться в другую. Пусть даже мимолётно, пусть даже несерьёзно, но сам факт и то, что он об этом смог спокойно сказать моей подруге.

Влюбился.

Вспоминаю наш период влюблённости. Он никогда не ограничивался чем-то простым и банальным: если цветы – то много, если подарки – то что-то нетривиальное или впечатляюще, если секс – то…

Внизу живота предательски ноет. Я люблю своего мужа. Очень люблю. Так сильно, что закрывая глаза, могу почувствовать его за спиной, услышать его дыхание, ощутить невесомое прикосновение.

Нет-нет-нет, Алёна. Влюблённость - это даже хуже траха. Его душа отвернулась от меня. Он выбрал другую женщину. Он захотел её покорить, как когда-то меня. Господи, дай мне сил, это пережить.

– Галь, а как ты себя в таких случаях вела? – задаю вопрос подруге и жду от неё хоть какого-то рассказа, но она задумчиво смотрит в стену. – Заснула что ли?

– У меня такого не было, - в её голосе глубокая боль. – Мои мужики по сравнению с твоим - никакие. Так, шелуха. Только сейчас понимаю. Вот гадство.

– Ты реально сейчас защищаешь Мирона? Ты чья подруга? Моя или его?

– Твоя, - обречённо выдыхает она.

– Что-то не чувствуется, - бурчу я в ответ.

– Ну, потому что я вижу, как у вас всё не просто. Со стороны всё под другим углом, Алён. Твой муж оступился, он реально раскаивается, а ты сейчас на эмоциях. Всё я понимаю.

– Жалеешь его?

Сама не знаю, чего я добиваюсь этим разговором. Я не хочу обидеть Галю, но меня задевает то, что она выбрала не мою, а его сторону.

– Жалею, - с вызовом смотрит на меня, во взгляде укор, она ещё на меня наезжает.

– Ну а чего тогда ко мне пришла? Жалела бы его дальше, он теперь свободный мужчина, как вижу – тебе нравится, вперёд! Я не обижусь.

Внутри меня слишком много злости и разъедающей желчи. Мне хочется это выпустить. Головой понимаю, что Галя не причём, она пришла с другой целью, а я её…

– Дура ты, Алёнка, - встаёт из-за стола, идёт к окну. – Дура.

Смотрю на неё, она опирается на подоконник руками, лицо расплывается в улыбке.

– Что там? – моё любопытство прорывается через все эмоции.

– Иди, глянь, - усмехается Галина.

Подхожу к окну. На крыше кроссовера цвета хаки охапка пионов, Мир на корточках мелом рисует на асфальте большие буквы.

– Смотри, как он тебя любит, не стесняется никого, романтика, - Галя мечтательно втягивает носом воздух, прикрывает глаза с довольной улыбкой, снова смотрит на моего мужа. – Мои просто уходили. Никто не пытался задерживаться или удерживать. И никто не возвращался. А у тебя вон как… Алён, Мирон хороший, дай ему шанс. Оступился мужик. С кем не бывает?

Смотрю на картину возле подъезда, на асфальте крупно моё имя и буквы П,Р,О,С… Он думает я куплюсь? Отхожу от окна. Ну его.

В голове пустота. Мысли покинули черепную коробку, я просто сажусь и сижу.

– Может, всё же выпьем? – подруга приземляется рядом и заглядывает в глаза.

Киваю. Хуже, чем сейчас точно не будет. Может, хоть засну легче, отрублюсь под действием алкоголя и ни о чем думать не буду. А завтра будь, что будет. Таблеток напьюсь, чтобы голова не болела, буду целый день сериалы смотреть, врублю ужастики, чтобы не плакать и…

Вспоминаю, как мы с Миром впервые смотрели «Сверхъестественное», он откровенно ржал надо мной, обнимал, прижимал к себе крепко и смеялся, когда я глаза ладонями закрывала.

Галя, получив добро, начинает суетиться. На столе появляется большая бутылка мартини и пара пакетов ананасового сока. Вслед за расслабляющим напитком, подруга достаёт стаканы и деловито разливает.

– За тебя, Алён, чтобы всё наладилось, - Галка поднимает свой напиток, и я автоматом повторяю за ней.

Спорить с её тостом не хочется, хочется скорее отключиться от всего этого. Делаю нарочито большие глотки, и Галя подливает, смешивая жидкости в выверенном годами соотношении.

Пьём молча. Постепенно градусы добираются до пункта назначения, и я чувствую, как сковывающее напряжение отпускает.

– Пошел он к чёрту!

– Слишком далеко, не дойдёт, - отрицательно качает головой подруга.

– Тогда пусть к своей шалаве едет, её добивается.

– Тоже не вариант, - голос Галки, как и мой, заметно запинается.

– Хочешь сказать, что я его должна домой пустить?

– Я бы пустила.

Снова молчим. Долго молчим. Нет, я не собираюсь Мирона звать обратно. Даже в мыслях такого нет. Просто пытаюсь сообразить, почему подруга за моего мужа горой встала, но не могу этого понять.

Мысли путаются, большая бутылка уже наполовину опустошена. Моё сознание плавает в невесомой прострации, голова кружится, кажется, я чуток перебрала с количеством выпитого.

– Галь, я спать, - встаю из-за стола, покачиваясь, подруга поднимается за мной следом. – Ты здесь останешься?

Вспоминаю, что просила подругу со мной переночевать, но сейчас мне уже всё равно, очень хочется закрыть глаза и забыть обо всём, что сегодня произошло.

– За меня не волнуйся, я разберусь, - подруга помогает мне дойти до спальни, и я падаю на кровать.

Сознание отключается, раздеться и залезть под одеяло даже не пытаюсь, прямо на покрывале быстро ухожу в сон. Завтра со всем разберусь. Мне нужна передышка.

(от лица Мирона)

Сижу в машине, как дурак, но уехать не могу. Это не упрямство, не принципиальность, и даже не привычка. Просто чувствую, что не должен уезжать. Должен здесь быть. С ней рядом. Пусть даже не в одном помещении, но обязательно рядом.

Уже вечереет, из подъезда выходит Галка, её закадычная подруга пятьдесят шестого размера. Хорошая женщина, добрая, выслушала меня, обещала помочь.

– Как Алёна? – выскакиваю из машины навстречу ей и вижу замутнённые алкоголем глаза.

– Спит, - коротко отвечает Галина. – Я домой. Пока.

– Давай довезу? – предлагаю свои услуги по транспортировке.

– Я такси уже вызвала, дверь не запирала, иди цветы в ванную отнеси, жалко будет, если завянут, - во двор въезжает машина с шашечками, провожаю Галю взглядом, собираю с крыши любимые Алёнкины пионы, иду в сторону подъезда.

Поднимаюсь на нужный этаж быстро, тихо вхожу в квартиру, ловлю ощущение, будто я здесь чужой, хотя только сегодня утром выходил отсюда хозяином.

Дурак. Куда понесло? Чего не хватало? Зачем мне всё это нужно было?

Снимаю обувь, иду в ванную, кладу цветы на дно и, закрыв пробкой слив, набираю холодную воду.

Проснётся утром, придёт умываться, может хоть улыбнётся.

После ванной заглядываю в кухню, мдааа… Девочки посидели неслабо. На столе недопитый мартини, стаканы и ни единого следа хоть какой-то закуски. Плохо утром будет. Очень плохо.

Убираю со стола, залезаю в аптечку, достаю сразу нужные препараты, кладу на столешницу, рядом кувшин с водой и чистый стакан.

Наверное, нужно уйти, она будет злиться, что я здесь хозяйничал. Заглядываю в спальню и вижу свою Алёнку. Лежит, уткнувшись носом в покрывало, сопит. Нужно её уложить нормально.

Осторожно отодвигаю покрывало со свободной стороны, откидываю одеяло, нужно раздеть. С юбкой и колготками я справляюсь легко, чтобы снять блузку, нужно повернуть её с боку на бок. Не спешу, стараюсь делать всё максимально аккуратно, чтобы не разбудить.

Когда освобождаю её от бюстгальтера, залипаю на виде Алёнкиной груди. Шикарная. Не могу удержаться и торопливым движением, словно вор, касаюсь языком её соска, ощущая, как мгновенно он становится напряжённым. Мммм…

Сейчас бы продолжить. Люблю свою жену. Она у меня обалденная женщина. С какого хрена я вообще решил, что меня возбуждает эта Ксюша? Алёнка в тысячу раз лучше.

Изо всех сил себя сдерживаю, чтобы только не стиснуть её в объятиях. Не надо пользоваться её состоянием. Я подожду, пока она в себя придёт. Я всё ей ещё раз объясню. Она хорошая. Она должна меня понять. Поймёт и простит. Примет обратно. Не могла же она меня разлюбить так быстро. Просто нужно ей дать чуток времени, и всё наладится.

Осторожно приподнимаю свою драгоценную женщину и перекладываю на подушку, укрывая её аппетитные изгибы одеялом. Хочу лечь на своё привычное место рядом с ней, но не делаю этого. Нельзя. Я уважаю её решение.

Отношу её одежду в корзину для грязного белья, оставляю дверь в ванную открытой. Пионы своим ароматом уже захватили тесное помещение, пусть теперь и по комнатам расходится.

Возвращаюсь в спальню. Не могу уйти. Сажусь в кресло возле окна, смотрю на жену, до утра останусь здесь. Буду охранять её сон, а утром уйду, если выгонит, а может и не выгонит…

– Боже, как же голова болит…

Открываю глаза от её чуть охрипшего со сна голоса. Тело затекло, спать сидя я не привык, разминаю шею, руки, позвонки и суставы чуть похрустывают, вижу, как она поворачивает ко мне голову и замирает при взгляде в глаза.

– Привет, я приготовил аспирин, будешь?

Сглатывает, хмурится, рукой отводит назад прилипшую ко лбу прядь. Хочет мне что-то сказать, но видно в горле совсем сухо, кашляет, потом прикрывает ладонью рот и резко откидывает одеяло.

В одних трусиках несётся к туалету, откуда до меня доносятся не слишком приятные звуки естественного очищения желудка. Долго там плюётся, потом переходит в ванную и включает воду.

Слышу, как ругается, видимо цветы в ванную класть, было не лучшей идеей. Наверняка душ хочет принять, а там это розовое великолепие.

– Алён, ты в порядке? – подхожу к двери ванной и кричу ей.

– Уходи! – сдавленно шипит она, слышу, как плещется вода.

Звук закрывающихся штор ванной свидетельствует о том, что цветы ей не стали помехой. Струи воды бьют в пластиковое стекло, за дверью шуршание, бурчание, стою, прислонившись лбом к этой тонкой перегородке между нами, и просто жду.

Ни за что не уйду, не могу уйти, не хочу, с ней останусь, даже если решит меня огреть чем-нибудь тяжёлым, всё равно не откажусь. Моя она. А я осёл, раз в другую сторону решился посмотреть. Не просто осёл, ещё идиот, предатель, придурок…

Вода в ванной выключается, она вытирается, чем-то долго шуршит, я стою бесшумно, боясь спугнуть. Защёлка в замке проворачивается, моя любимая жена выходит завёрнутая в пушистое банное полотенце.

– Громов, я тебя по-человечески попросила – уходи, ты не понимаешь что ли?

Злится. А я улыбаюсь, как дурак.

– Алён, аспирин и вода на кухне, я всё приготовил. Полисорб тоже достал, тебе помочь развести?

– Помоги мне с тобой развестись, - бурчит, но в кухню идёт и кидает в стакан с водой шипучую таблетку, пьёт.

– Алён, мы не будем разводиться, - уверенно произношу я, прислоняясь к косяку в дверном проёме. – Мы крепкая семья, мы справимся.

Хочу продолжить дальше, но она поворачивает на меня своё лицо и просто прожигает взглядом.

– Я не собираюсь справляться с твоими походами налево, понял? Мне это не надо. Хочешь влюбляться в молодых девочек – тебя никто уже не держит, даю полную свободу, валяй. Меня только в покое оставь.

– Не могу, - упрямо смотрю ей в глаза.

Да, так мне и надо, пусть ругает, пусть бесится, заслужил, чего говорить-то.

Фыркает, ставит стакан на стол, жестом просит выпустить её из кухни, но я преграждаю ей путь.

– Только за примирительный поцелуй, - пытаюсь перевести в шутку, улыбаюсь, раскрываю ей навстречу свои объятия, но в глазах любимой женщины лишь злость.

Прищуривается, хватает со стола кувшин с водой и резко выплёскивает прямо мне в лицо. Такого не ожидал, даже отвернуться не успел, фыркаю, утираясь ладонями, отступаю назад, ей это и нужно было, хитрая лиса.

Ладно, проиграл раунд, но бой ещё не закончен. Иду в ванную, снимаю мокрую одежду, вытираюсь, смотрю на пионы, аккуратно подвинутые в сторону и снова с водой на дне ёмкости. Не поломала, не выбросила, отодвинула, позаботилась.

Обматываю вокруг бёдер полотенце (промочила до трусов), беру из угла швабру и иду убирать последствия водного шоу. Алёнка уже в кровати, глаза прикрыты, ничего, сейчас таблетка подействует, ей полегче станет, нужно ещё заставить её полисорба выпить, наверняка в желудке всё горит.

Заканчиваю с уборкой в коридоре, иду к своему шкафу, нахожу на полупустой полке трусы, футболку и домашние шорты, сажусь в кресло в котором провёл всю ночь, собираюсь начать одеваться.

– Зачем ты меня мучаешь?

До ушей доносится её слабый и очень грустный голос, подрываюсь, перемещаю свой зад на кровать рядом с ней и ловлю горячую руку жены, которую она упорно пытается выдернуть из моих пальцев, но я сильнее.

– Ты пользуешься моим ослабленным состоянием, Громов. Это подло.

– Пофиг, - отвечаю ей, больше всего на свете хочется сейчас лечь рядом и крепко обнять.

– Неужели так трудно дать мне пару дней одиночества. Ты даже не представляешь, что у меня сейчас внутри творится.

Сдаётся, принимает моё ласковое поглаживание её ладони, глаза не открывает, губы красные, горят от температуры, ничего, скоро пройдёт.

– Тебе нужно выпить ещё лекарство.

– Не хочу ничего.

– Тебе станет лучше, обещаю, - пробегаюсь пальцами по её предплечью до локтя, выше не рискую, Алёнка напряжена, изо всех сил показывает, как ей это неприятно.

– Мне станет лучше, когда ты уйдёшь.

– Не могу этого сделать, я слишком сильно тебя люблю, чтобы бросать в таком состоянии.

– Любит он, - хмыкает она. – В горах любил другую, про меня не вспоминал. Катись к ней. Молодая, упругая, зачем тебе уже не свежая жена с обвисшими сиськами? Там наверняка всё гладко и сладко?

– Не говори так, - вспоминаю шикарную пышную грудь своей жены, как вчера, даже в бессознательном состоянии, она откликнулась на мою быструю ласку, и чувствую, что под полотенцем заметно напрягается моё мужское естество.

– А как говорить, Мирон? Как? Ты променял меня на девчонку, которая чуть старше нашего сына. Ты в неё влюбился, провёл с ней целую неделю на выезде и, вернувшись с гор, продолжил окучивать. Ты даже не прятался. Открыто повёл в кафе, держал за ручку, заглядывал в глазки… Ты думал, я никогда не узнаю?

– Алён, ты никогда не ходила в этот центр, я вообще не ожидал там тебя встретить, - чёрт, дурацкие оправдания, но они вырываются из меня прежде, чем я успеваю оценить их действие.

– Сколько ты ещё планировал меня обманывать? Когда в планах было поставить жирную точку на нашей семье? И ты ведь нагло лез ко мне в постель после этой сучки… Мерзко… Я любила, а ты…

Она плачет, беззвучно, капельки слёз текут из закрытых глаз по вискам и ниже.

– Алён, я тоже тебя люблю. Клянусь! Что угодно сделаю, чтобы ты поверила. Это наваждение было, я не знаю, как случилось, помутнение рассудка, как ещё объяснить?

Молчит, поджимает губы, лежит, не шевелится, в каждой клеточке чувствуется её ко мне отвращение. Доигрался Громов. Как теперь возвращать всё обратно? И ведь я реально, даже не изменял. Целовались, да. В штаны она ко мне шаловливыми ручонками залезала, но не давала же, а я, дурак, хотел. Крышу срывало, горело, хотелось насадить и хорошенечко отжарить. Об Алёнке в эти минуты даже не вспоминал. А она всё чувствует. Что ей теперь говорить?

– Прости меня, зай. Прости. Скажи, что я должен сделать, чтобы ты мне шанс дала? Я понимаю, что ранил тебя, но… Я не хотел этого, правда. Готов понести любое наказание. Алён, ну пожалуйста. Ты же добрая. Ты же тоже меня любишь.

– Всё что угодно сделаешь? – приподнимает веки, вопросительно смотрит, ждёт ответа.

– Всё, Алён! Что захочешь, то и сделаю, - с готовностью в голосе уверенно отвечаю я.

– Тогда уходи. Прямо сейчас вставай с кровати и уходи. Не могу с тобой рядом. Уйди, Громов. Оставь меня!

Звучит так, словно по коже ножом полоснули. Алёнка утыкается в подушку и ревёт, не сдерживаясь. Я в растерянности. И что теперь делать?

Дорогие читатели,
сегодня представляю вам главных героев моей новой истории.

Мирон Викторович Громов, 49 лет – харизматичный лидер и педантичный организатор.

Поддерживает отличную спортивную форму, имеет атлетичное телосложение благодаря регулярным тренировкам. Движения уверенные и контролируемые.

Характер уравновешенный, с деловой агрессией. Не терпит непрофессионализма, ценит инициативность и креативность в людях. В общении прямолинеен, но способен находить компромиссы.

Мирон Викторович Громов – успешный бизнесмен, владелец агентства по организации экстремальных видов отдыха и отдела мототехники. В бизнесе придерживается принципа “качество превыше всего”, славится безупречной организацией и вниманием к деталям.

В принятии решений опирается на холодный расчёт и опыт, не боится рисков, но всё тщательно просчитывает. В критических ситуациях способен быстро принимать жёсткие решения.

В семейной жизни – надёжная опора для жены и сына, хотя бывает излишне строгим. Считает дисциплину основой всего.

Увлекается реставрацией мотоциклов, что передалось от отца. Обладает отличным чувством юмора, ценит в людях умение посмеяться над собой.

Известен как честный бизнесмен, держит дистанцию в общении, не терпит предательства. Его слово является гарантией исполнения обязательств.

Листайте дальше, там про Алёну

Алёна Сергеевна Громова, 43 года, мама 17 подростка и любящая жена.

Алёна – специалист по финансовой отчётности с редким сочетанием внешней мягкости и внутренней силы. Отличается скрупулёзностью в работе и умением находить компромиссы.

В свои сорок три она сохранила грациозность движений и подтянутую фигуру. Одевается со вкусом, предпочитая классические фасоны с небольшими современными акцентами – это отражает её характер: традиционность с щепоткой авантюризма. Привлекательная женщина со светло-русыми волосами и серыми глазами, излучает спокойствие и женственность.

В семье создаёт атмосферу уюта и поддержки, при этом чётко обозначая личные границы. Её справедливость и рассудительность стали основой семейного благополучия. В отношениях с сыном находит идеальный баланс между строгостью и поддержкой. Очень любит своего мужа и считает, что её Мирон самый лучший.

Обладает сильным характером и эмпатией, умеет слушать и давать мудрые советы. За внешней мягкостью скрывается живой, игривый характер – от озорных комментариев в рабочем чате до спонтанных семейных сюрпризов.

Алёна – это воплощение современной женщины, которая успешно совмещает карьеру, семью и личные интересы, при этом оставаясь верной своим принципам и ценностям.

(от лица Алёны)

Сердце сжимается от безнадёги, внутри так скверно, что выть охота, а он никак не уйдёт, да ещё пытается меня успокаивать. Руку держит, ласково гладит, словно между нами ничего не произошло, как будто всё в порядке. Козёл.

Сил нет, а то бы я ему показала, где раки зимуют. Зря вчера на мартини согласилась, сейчас могла бы такой скандал закатить! Голова раскалывается, губы горят, во рту ужасный вкус.

Громов пытается вымолить прощение. Дурак, что ли? Совсем ничего не понимает? Думает, я дам ему шанс? Как? Как такое возможно?

Типа такого:

«Хорошо, Мир, но учти — первый и последний раз, я тебя прощаю! Залезай ко мне в кроватку!»

Этой, произнесённой мыслено фразы, корёжит не по-детски. Сразу в голове догадки (он ведь часто ездит с группами): в составе всегда есть женщины, чаще всего они со своими мужчинами, но бывают и компании подруг. Сколько он мне уже мозги пудрит? А вдруг это далеко уже не первый раз?

Хочется плакать, а он ждёт ответа, что угодно обещает сделать, чтобы я его простила.

– Что угодно сделаешь? — переспрашиваю, чтобы закрепить, и получив повторное горячее заверение, прошу его уйти.

Может, хоть так меня пожалеет и покинет дом. Ведь я не прошу многого, просто не хочу сейчас быть с ним рядом, не хочу видеть его виноватый взгляд, не хочу, чтобы он простительно заглядывал в глаза, не хочу даже чувствовать его присутствие в квартире.

Он молчит. Соображает. А я не могу больше сдерживаться, утыкаюсь лицом в подушку и реву. Реву в полную силу, до дрожи в теле, не стесняясь и не пытаясь из себя что-то показывать. Даю полную волю слезам.

Всё происходящее вокруг уходит на второй план. Я не слышу, не вижу, меня здесь нет, я внутри своего горя и дикого, щемящего разочарования.

Переживать предательство тяжело, переживать предательство любимого мужчины, тяжелее в тысячи раз.

Когда немного отпускает, и от бессилия голову покидают практически все мысли, я отпускаю подушку и пытаюсь принять вертикальное положение, опираясь спиной об изголовье кровати. Открываю опухшие от слёз веки и снова натыкаюсь на его фигуру.

– Тебе так нравится смотреть, как мне плохо?

– Нет, — в голосе чувствуется сожаление, а раньше надо было думать, раньше...

– Тогда почему не уходишь? Думаешь, получится меня разжалобить?

– Алён, я так не думаю. Просто...

– Что?

Хочется уже быстрее закончить с этим, невозможно больше терпеть, как его выгнать из квартиры? Неужели само́й придётся уходить? Сейчас сделать это будет крайне трудно, чисто физически не потяну, голова так и не проходит, тяжёлая, пульсирует в висках, ещё и сердце с неровным грохотом в груди подтягивается.

Вот это я вчера забылась... Больше ни капли в рот, клянусь!

– Ты плохо выглядишь, я не прощу себе, если с тобой что-то случится, — договаривает он.

– Да ладно, — иронично протягиваю я. - Натворил дичи, а теперь святым агнцем прикидывается? Самому не противно?

Молчит. Берёт с кресла одежду, скидывает полотенце с бёдер на край кровати и, не стесняясь своей наготы, начинает одеваться.

Взгляд помимо воли пробегается по крепкому телу мужа. Хорош, ничего не скажешь. Был бы лысый с пузом, вряд ли на него девочка клюнула. А здесь Аполлон. Да, на висках седина, вокруг глаз и на лбу морщинки, но по сравнению с идеальным мужским телом это такие мелочи.

Она его трогала, водила ладонями по его рукам, груди, животу, целовала...

От представления этой картины становится тошно. Пытаюсь переключить мысли на другое, а Мир уже надевает футболку.

– Алёна, я буду в мастерской. Обещаю, что не буду тебя дёргать в ближайшие пару дней. Но пообещай и ты мне, что мы потом ещё раз поговорим. Тебе же хватит пары дней?

– Уходи!

Он мне ещё тут условия ставит, ловелас хренов. Не буду я тебе ничего обещать, слишком много чести, обойдёшься.

Мирон смотрит мне в глаза, сука, прям как хирург, острым ножом и в душу. Отворачиваюсь. Пусть я слабее. Я женщина. Мне можно.

– Пожалуйста, только не отключай телефон, и если что-то вдруг - звони, ладно?

– Дверь там! — не терпящим возражений голосом чуть ли не кричу я.

Уходит. Слышу щелчок замка. Стало легче?

Нет. Совсем не легче. Всё плохо! Всё очень-очень плохо...

Осинцева Ксения, 24 года

Ксения — яркая и эффектная девушка двадцати четырёх лет, чья жизнь напоминает захватывающий, но опасный танец соблазна и роскоши. Её красота — это смертоносное оружие, отточенное до совершенства: точёные черты лица, выразительные глаза и пухлые губы, которые словно манят к поцелую.

Ксения искусно маневрирует между состоятельными мужчинами постарше, выбирая их не по любви, а по толщине кошелька и готовности одаривать её дорогими подарками. Её гардероб заполнен дизайнерскими нарядами, а коллекции украшений могла бы позавидовать небольшая ювелирная лавка.

В её жизни нет места серым будням — только роскошь и приключения. Экстрим для неё — это способ добавить остроты в и без того насыщенную жизнь: прыжки с парашютом сменяются дайвингом, а банджи-джампинг — экстремальным сноубордом. Каждый отпуск — новое экзотическое направление, каждый вечер — новый роскошный ресторан или закрытая вечеринка.

Брак для Ксении — лишь клетка, ограничивающая её свободу, наслаждаться жизнью во всей красе. «Жизнь одна, и нужно взять от неё всё» — её девиз, которым она руководствуется, выбирая очередного состоятельного поклонника. В её мире нет места искренним чувствам — только расчёт, блеск драгоценностей и шелест купюр.

В общении она проявляет себя как остроумная собеседница, способная поддержать разговор на любую тему. Её природное обаяние и харизма притягивают людей, но немногие видят за этой маской истинную сущность — холодную расчётливость и умение использовать свои чары для достижения целей.