Измена. Шанс найти себя

— Ещё-ё-ё! 

Раздавшейся томный стон однозначно не то, что ожидаешь услышать в кабинете мужа. Я толкнула дверь плечом, и меня пригвоздило к полу, пока сердце заколотилось где-то у горла. 

В одной руке задрожал поднос с двумя стаканами кофе, а пальцы другой до хруста сжали бумажный пакет. Кофе выплеснулся на пальцы, но я ощутила лишь отголосок боли от ожога. 

— О да-а-а! 

Взгляд уловил широкую спину мужа. Рубашка, которую я гладила сегодня с утра валялась тряпкой у его ног. Перед ним на столе, прямо среди отчетов и папок, распласталась девушка модельной внешности, фигурой и звуками достойная роли во взрослом кино. 

Настоящая боль разгоралась в груди, распространялась огнём по венам, перекрыла доступ воздуха и заставила задыхаться. 

Они оба не заметили меня, он мерно двигал бёдрами, тяжело дыша, и вбивал в меня осознание, что восемь лет совместной жизни ничего не стояли. Каждый толчок и стон резал по сердцу осколком стекла, убивая ту часть меня, которая верила в любовь. 

Глаза повлажнели, но чёрта с два я покажу ему мои слёзы! Я мотнула головой, пытаясь взять себя в руки, и натянула улыбку. 

— Вадим? — почти невозмутимо обратилась я и двинулась к столу, мимо него. 

Он тут же застыл, а вот девушка дёрнулась, пытаясь прикрыть голую грудь. Я специально обошла, чтобы посмотреть прямо в лицо изменнику и предателю. 

К моему удивлению он даже не попытался как-то оправдаться, только отшатнулся от стола. Это позволило девушке спрыгнуть и ринуться к двери. 

Вадим смотрел прямо в мои глаза явно без единой капли сожаления, и поправив штаны, спрятал руки в карманы. Даже и не подумал поднять и надеть рубашку.

— Что ты здесь делаешь? Где Оленька? 

Там где ты больше её не увидишь, хотелось бы ответить мне, но увы. Доченька осталась не так далеко в парке с приехавшей мамой, и пока сын в школе, я хотела сделать сюрприз мужу. Вот только сделала сюрприз себе. 

— Ты даже не попытаешься объясниться? 

— Разве увиденное тобой требует объяснений? О, прости, возможно ты и правда уже забыла, так как не помню даже когда прикасался к тебе в последний раз. Это называется секс и люди им занимаются, чтобы получить удовольствие. 

— Это называется измена и ты рушишь семью, которую мы постро…

— Маша, не смеши меня, — перебил Вадим со смешком и приблизился, нагло забрав из моих рук кофе и бумажный пакет с его любимыми круассанами. — Мы? Что ты сделала для нашей семьи? 

Боже, это был удар наотмашь. Да такой силы, что я даже отшатнулась. Это оказалось гораздо больнее, чем увидеть, как любимый изменял. 

— Родила? — продолжил невозмутимо Вадим с ядовитой ухмылкой, откусив круассан. — Драила дом? Готовила жрать? Это по-твоему вклад в семью? Посмотри на себя. 

Я отдала нашей семье и ЕМУ всю себя. Не просто восемь лет, а всю свою жизнь! Бросила учёбу! Отказалась от любых амбиций и желаний! Всегда только муж, только семья, только дети! С утра до вечера убиралась в доме, готовила кушать по несколько раз на день, лишь бы ему угодить, терпела его мать! 

Хотелось закричать мне, но я не стала этого делать. Какой в этом смысл, если он не понимал? Не опущусь до унижений и слёз, не дождётся. Я вскинула подбородок и скрестила руки на груди. 

— В кого ты превратилась, — продолжил Вадим, нависнув надо мной, я с трудом выдержала его взгляд. — Тебе ещё и тридцати нет, ты младше меня, а выглядишь, как бабка старая, и такая же скучная и занудная. Вообще забыла что такое жить, не говоря уже о сексе. Что тебя так удивило, что я трахаюсь на стороне? Скажи спасибо, что я люблю наших детей, и тебя, никчёмную дуру, и терплю. 

Он чмокнул меня в лоб, как покойницу. Иронично, но именно так я себя сейчас и ощущала. 

Всё ещё чувствовала острый нож вспоровший сердце, и каждое его слово прокручивало его, заставляя меня внутри захлёбываться от крови. 

Я поежилась от касаний его губ. Они казались теперь мне такими грязными, что захотелось вытереться, что я и сделала, потёрев лоб. После этого подхватила второй стакан с кофе. 

— Я такого терпеть не намерена…

— Что? — раздраженно перебил Вадим, поправив сдвинутые папки на столе,и подхватил пиджак. 

— Развод, — отрезала я твердо, удивляясь себе, потому что это слово буквально причиняло физическую боль, как будто я глотнула стекла и проглотила его. 

Вадим хохотнул, небрежно надев пиджак, и и рухнул на стул, глянув на меня с жалостью снизу вверх. 

— Давай поговорим, когда ты успокоишься. Так где Оля? 

— Я серьёзно, хочу развод. 

— Маша, может я и сволочь, но не до такой степени, чтобы дать тебе развод. Кому ты кроме меня нужна? За что ты жить собралась с детьми? Ни дня не работала, ты не способна позаботится о себе. Тебе и идти-то некуда. К маме в деревню? Ты же не думаешь, что я уйду из собственного дома? 

— Вообще-то дом совместно нажит… — начала неуверенно я, с отчаянием понимая, что он прав. 

Это он нарасхват, перед ним вероятно любая с удовольствием ноги раздвинет. Вадим не пренебрегал тренировками и следил за собой. Широкоплечий высокий брюнет с пронзительными голубыми глазами. В свои тридцать четыре года он выглядел очень привлекательно и сексуально, и являлся руководителем департамента рисков. Не зря занимал должность, очевидно же, что он давно изменял, но я не видела или не хотела видеть…  

— Совсем дура? Работал один я, и выплачивал я, так что дом мой, как и ты моя. Ты остынешь и сделаешь вид, что всё, как раньше, если не хочешь остаться с голой жопой. Да и в случае развода я тебе не оставлю детей. Так что хорошо подумай. И ещё раз: какого чёрта ты вообще припёрлась и где Оля? 

Другое дело я. Дурнушка приехавшая из деревни покорять столицу. Мы познакомились в универе, я на первом курсе, а он заканчивал. Ему потребовалось три свидания, чтобы затащить меня в постель. Я влюбилась по уши, забеременела, и искренне радовалась, когда он предложил бросить учёбу, сделал предложение. 

И сейчас мне действительно некуда пойти. Я ни дня ни работала, настолько привыкла к роли матери и жены, что совсем забыла о себе. И даже не заметила в какой момент стала полностью от него зависима. Но это не значит, что я позволю вытирать об себя ноги! 

Найду работу. С годовалым ребёнком на руках это не так уж просто, но сейчас множество возможностей через интернет. Обязательно что-то да найдётся, уверена! 

Я сделаю так, что он сам захочет не только развестись, но оставить меня в покое вместе с домом, который я так заботливо обставляла для нас! 

Внутри будто встрепенулась, очнувшись от долгой спячки та девочка, которая приехала покорять столицу и хотела доказать всему миру, что чего-то стоит! 

— Ладно, милый, прости. Я просто хотела сделать тебе приятно, принесла твои любые круассаны и кофе, — пробормотала я, болтая в руке стакан. — Кто же знал, что тут и без меня тебя удовлетворяют. Больше такими глупыми мыслями не буду забивать свою головушку и тревожить тебя на работе. 

Вадим окинул меня каким-то странным взглядом, слегка улыбнувшись. Я ответила ему широкой улыбкой. 

Терпишь значишь? Я покажу тебе, что такое терпеть! С этой мыслью я сняла крышку со стакана и вылила кофе ему на голову.

— Мама приехала, они с Оленькой гуляют в парке, — невозмутимо продолжила я, как будто ничего и не произошло, как он и хотел. — Надеюсь, ты не против, что она останется у нас на недельку? 

Голубые глаза сузились. Он казалось впервые посмотрел на меня по-настоящему злым взглядом. Сжал кулаки, но спокойно процедил в ответ: 

— Не против. Надеюсь, тебе полегчало? 

— Ты прав, как и всегда, сделаем вид, что ничего не произошло, и мы по прежнему любим друг друга. 

— Я по-прежнему люблю тебя, дура ты набитая, иначе бы давно сам бросил. Помнишь ты просила новый стеллаж на кухню? Я переведу тебе деньги, сколько нужно? И на этом считаю конфликт исчерпанным. 

Конфликт? Вот как теперь это называется. Он решил, что можно просто откупиться, что ж…

— Триста тысяч, — выпалила я фактически от балды. 

Никогда не тратила такие деньги, хотя знала, что мой муж зарабатывал прилично. Всё, что требовалось и для детей, и для дома, безоговорочно он покупал и чаще всего оплачивал сам. В том числе платный роддом и врачей. Мне особо и не надо было ничего. Одежду как правило мне выбирала свекровь и меня всё устраивало. До этого дня. Какая же я дура! 

— Многовато для стеллажа, — проворчал Вадим и недовольно добавил: — Ладно. Только не вздумай уехать. Найду и заберу детей. 

— И мысли не было, — удовлетворено отозвалась я, послав ему воздушный поцелуй, и ринулась к двери, с решительным планом в голове. 

Я заставлю его пожалеть за то, как он поступил со мной и с НАМИ. 

Я кинула задумчивый взгляд на часы, висящие на кухне, рефлекторно похлопывая ладошкой по попе малышки. Обычно Вадим звонил в это время с магазина и спрашивал, что купить. Смартфон лежал на столе, не издав не единого звука. 

Оленька сопела у меня на руках, уткнувшись влажным носиком в шею. Её тёплое тельце единственное, что удерживало меня от того, чтобы разрыдаться навзрыд. Я не имела права развалиться.

В гостиной хохотал Илья, играя в приставку, которую Вадим купил ему на прошлый день рождения. Сыну восемь, и он уже умел ловить моё настроение, задавать неудобные вопросы, но сейчас был поглощен миром пиксельных монстров. И согревал меня своим льющимся искренним смехом. 

Их двое! Причины жить и делать вид, что мне совсем не больно. Что сердце продолжает стучать в груди и гонять по венам кровь, а вовсе не разбиралось на куски и не впилось острыми осколками.  

Да и ради себя в первую очередь я должна направить эту боль и обиду в нужное русло. Пришло время подумать о себе. После разговора с мужем по телефону я начинала готовить ужин. Раньше. Чтобы к его приходу всегда свежее, горячее, вкусное. К чёрту, этот мудак не заслужил. В холодильнике остался вчерашний борщ, и омлет с завтрака. С голоду сдохнуть не грозит. К сожалению. 

Кивнув своим мыслям, я направилась к спальне, чтобы уложить малютку в кроватку и решить в какой комнате я теперь буду спать. Не собиралась больше делить одну постель с изменником и предателем. 

— Машка, дом всё краше и краше, — вздохнула с восхищением мама, когда я вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. 

О Господи! Я совсем про неё забыла. Блин. Если сейчас постелю себе кровать в другой комнате начнутся вопросы, которых я не хотела. 

Слишком больно. Слишком обидно. Слишком унизительно рассказывать обо всём этом маме. Она-то уверена, что Вадик во мне души не читает, всегда считала его принцем! Станет переживать за меня, за детей, а ей нервничать нельзя. Как никак пятьдесят семь лет. Я поздний единственный ребёнок. 

— Прямо, как в журналах. Хотя о чём я, у тебя и муж красавчик, и дети, как суперзвёзды!  

— Ага, одна я тут не соответствую, как была деревенской простушкой, так и осталась, — пробормотала я кисло. — Выпьем чайку с мёдом? 

— Ты чего такое говоришь! Какая ты простушка? Ты здесь королева, это всё принадлежит тебе! И благодаря тебе! 

Если бы, мама, если бы. 

— Случилось что? Вадька на работе что ль задерживается?

Задерживается. Идеальный эвфемизм для того, чтобы трахать на столе свою секретаршу, или кто она там ему. 

— Всё нормально, мам.

— Ну я же вижу, что не нормально, — возмутилась она, когда мы расположились за столом на кухне. 

Мамины руки с жилками легли поверх моих. Руки, которые всю жизнь стирали, доили, гладили, трудились. Я уткнулась взглядом в них взглядом, и впервые в жизни подумала: а была ли счастлива мама? 

Я вот думала, что я счастлива. Что безумно люблю своего мужа, и у нас идеальная семья, о которой только можно мечтать. Оказалось, что это просто каркас давно прикрывавший гниль распространившуюся в моей жизни. 

— Глаза пустые стали, как ты от Вадима вернулась. Неужели натворил чего? 

Назвал никчёмной дурой. Сказал, что я скучная, как старая бабка, и невозмутимо объяснил, что измена — это просто секс для удовольствия. Рвалось отчаянно прокричать, но вместо этого я спросила:

— Мам... а папа... он тебя любил?

Мамино лицо, всё в мелких морщинках от солнца и забот, сморщилось.

— Конечно. Жили душа в душу лет сколько. Для семьи всё. Царство ему небесное. 

— А вот именно... для семьи, — пробормотала я, откинувшись на спинку, и подняла голову, чтобы поймать озадаченный взгляд. — А для тебя? Он был для тебя хорошим мужем? Во всех смыслах.

Мама вдруг опустила глаза, мне показалось, что на её лице возникло понимание. Она начала тереть воображаемое пятно на столешнице.

— Ты его с секретаршей застукала, — выплюнула она, не спросила, а догадалась. — Ну конечно. Как иначе. Он у тебя мужик видный, и внешность, и деньги, и в постели, наверное, знает толк.

— Мама! — ужаснулась я, потому что это звучало, как будто она пыталась его оправдать. 

— Мужики они все такие, — твёрдо выдала она, наконец подняв голову. — Твой отец тоже изменял, и что же нам это мешало жить душа в душу? Любила же я его. И он меня любил. Если хочешь знать, то они ж налево ходят наоборот того… семью сохранить! Ну знаешь, чтобы не требовать и не заставлять…

— Господи, мама, я тебе говорила, перестань смотреть всякую ерунду во ВКонтакте! Я тебе не для этого интернет провела и планшет купила. 

Мне аж поплохело от настолько ощутимой практически осязаемой готовности терпеть, которую она пыталась мне сейчас внушить. 

— Да правду же говорят, Машка! То, что с кем-то спит на стороне не уменьшает его любви ни к тебе, ни к детям! Он же всё для вас, это ведь видно! 

Не сразу заметила, что у меня так сильно громыхало сердце в груди, что я впервые не услышала, как подъехала машина. Щелчок ключа в замке заставил вздрогнуть. Вадим приехал? Так рано? Какого чёрта?!

— Где мои красавицы? — раздался бархатный голос из прихожей. — Я с подарками. 

В кухню вплыл Вадим, в одной руке роскошный букет роз, который он положил передо мной на стол. В другой изящная корзина с орхидеями для мамы. Из-под мышки выглядывали несколько коробок, видимо одна торт, вторая очередная машинка. Он поспешил их тоже уложить, и наклонился ко мне…

— Папа-папа! — закричал Илюша, заставив Вадима отвернуться и подхватить сына на руки. 

Он меня спас! Этот Ирод собирался меня поцеловать. Как совести только хватает. Меня замутило. Мама тем временем ахнула от умиления: 

– Вадик, ну что ты! Зря тратился!

— Варя, как доехали? Всё в порядке? — невозмутимо сиял дружелюбием и гостеприимством предатель, поглядывая на меня с едва уловимой насмешкой. 

— Всё отлично, спасибо, — проговорила мама и принялась испепелять меня взглядом, мол: смотри, какой он молодец, как старается! 

— Что у нас на ужин? — поинтересовался этот «молодец», когда Илья слез с его рук, подхватил коробку с машинкой и умчал назад в гостиную. 

— Не знаю, — улыбнулась я, и поднялась, взяв букет, схватила смартфон, включила камеру и пихнула ему в руки, шепнув, чтобы услышал только он: — У меня розы со вкусом отчаяния, а у тебя видимо стринги секретарши. 

Я отшатнулась, и демонстративно уткнулась носом в цветы, громче попросив: 

— Сфоткай, пожалуйста, выложу в сторис тг. Все должны знать как муж меня любит и ценит. 

Спустя секунд пятнадцать он вернул мне телефон и со смешком также ответил на ухо:

— Мои секретарши не носят трусы. 

— Отлично! — громко отозвалась я, встретив взгляд голубых глаз. 

Внутри проносился ураган, тайфун, цунами. Сносил всё там нахрен. Уничтожал. Мне казалось, что я даже слышу как внутренности хрустели и ломались. 

— Я учту это, когда начну искать работу. Я устала, поэтому не готовила. Закажем еду или поедем в ресторан? 

В его глазах насмешка сменилась удивлением, а затем мелькнуло и раздражение. Он открыл рот, но кинул взгляд на маму. Вероятно то, что он хотел мне сообщить не предназначалось для её ушей. 

— Милая, тебе не нужна работа. Оленька спит? Я тоже устал, да и мама твоя, наверное, тоже, закажи…

— О нет, милый, — перебила я со смешком и бодро потрусила к спальне, подумав, что больше и палец о палец не ударю, чтобы что-то сделать лично для него. — Закажи сам, пожалуйста, на своё предпочтение. 

*** 

— Тише-тише, папина принцесса, — мягкий голос Вадима, переполненный теплом и заботой, заполнил комнату. 

Он укачивал малютку на руках, а затем стал напевать глупую песенку про зайку, которую сочинил сам, когда родился Илья. 

Я застыла у гладильной доски. Собиралась её собрать, ведь не желала больше гладить его вещи. К тому же домой он вернулся в идеально выглядящей рубашке. Кажется, и эту мою задачу кто-то с лёгкостью выполнял. 

Я не моргая смотрела, как сильные руки бережно поддерживали маленькую спинку дочери. Как его щека прижалась к её пушистой макушке. В этом я не видела ни капли фальши. Вадим обожал наших детей. Искренне. Безоговорочно. Чего не скажешь обо мне. 

Как один человек мог быть одновременно таким нежным и заботливым, и таким жестоким и циничным? 

Ужин прошел сносно, в основном Вадим болтал с мамой, а я возилась с Оленькой, потом пошла укладывать Илью и вот мы здесь. 

Вадим уложил уснувшую дочь, заботливо накрыл её одеялком и обернулся ко мне. В его глазах сейчас как ни странно отражалась привычная и хорошо знакомая мне мягкость. Вот только теперь я знала, что за ней скрывалось. Презрение. Он меня не ценил, не уважал, а просто презирал и видел жалкую, никчёмную дуру. Его любовь сводилась к терпению. 

— Брось, — буркнул он, — не гладь сегодня ничего. 

— И не собиралась, — просто ответила я и потянулась, чтобы сложить доску. 

Сил не хватило, но Вадим тут же оказался рядом, помог и убрал чёртову доску. Между нами почти не оказалось расстояния. В нос ударил родной аромат его геля для душа, который когда-то сводил меня с ума. Но сейчас вызвал только приступ отвращения и желания отстраниться. Что я и сделала, когда он протянул руки, видимо чтобы обнять. 

— Манюнь… 

Меня передёрнуло от этого обращения. Такого ласкового и особенного, он называл меня так с самого начала отношений. Это ломало, продолжало ломать меня изнутри. Ведь если он меня и любил, то это осталось в прошлом, а сейчас он просто меня добивал. 

— Пожалуйста, не называй меня так, — выдохнула я и голос дрогнул, и в этот раз я не удержалась и надломлено попросила: — И не трогай меня больше никогда.

Его руки замерли, а потом медленно опустились. Мгновение он молча смотрел на меня, а затем моргнул. 

— Почему? — всё же спросил Вадим нерешительно.

Сейчас он не злился, не насмехался. А похоже… растерялся? Как будто только сейчас он понял, что всё серьёзно и что уже никогда не будет, как раньше. Я села на кровать, подтянула одеяло до подбородка. 

— Потому что ты убил свою Манюню, — бесцветно ответила я и откинулась на кровать, закрыв глаза. — Спокойной ночи, Вадим. Я не хочу тревожить маму, но как только она уедет, мы будем спать в разных комнатах. 

— Ты решила, что вычесть из нашего брака не только секс, но и любые тактильные прикосновения хорошая идея? — возмутился Вадим и сел на край кровати, легко дёрнув одеяло, я не пошевелилась. — Тебе самой обнимашки нужны, ты же постоянно липла с этим. 

Липла. Боже. Когда же он перестанет так метко попадать лезвием в сердце? Я сглотнула, и перевернулась на бок. 

— Теперь мне от тебя ничего не нужно.  

— Перестань, — тихо выдохнул он, впервые за весь день без бархата и металла, только с усталостью. — Я… Может перегнул. Наговорил лишнего. Маш, ну что это меняет? 

Его пальцы коснулись волос и стали нежно перебирать мои пряди. 

— Я разозлился, что ты без предупреждения явилась. Ну я, правда, люблю тебя. Возможно, не так как тебе это бы хотелось, но… Как умею. И ты, не совсем такая какой я бы хотел тебя видеть, но я же понимаю, что наши ожидания не всегда совпадают с реальностью. Я принимаю тебя такой, какая ты есть, неужели ты не можешь поступить так же? 

Я со злостью всё-таки посмотрела на него. Обида в груди надулась, как воздушный шарик, и вырвалась истеричным смехом. Глаза наполнились слезами, как я не пыталась удержать их внутри. 

— Принимаешь? Нет, Вадим, ты пользуешься мной и используешь, как тебе удобно. 

Слёзы потекли по щекам, но не осталось сил их скрыть. Мне нужна была хоть небольшая разрядка, чтобы выпустить эмоции рвущиеся изнутри. 

Лицо мужа, задумчивое и почти раскаянное, преобразилось. На секунду, может мне просто показалось, но в его глазах мелькнула паника. Как будто «шарик» моей обиды лопнул прямо в его лицо. 

Он отвернулся, поднявшись, и запустил пальцы в волосы, начав ходить возле кровати туда сюда. 

— Использую? Да я же тебе всё дал: крышу над головой, детей, семью. Ты хоть представляешь, сколько стоил этот дом и его содержание? Сколько я плачу ежемесячно по счетам? Сколько обошлись твои врачи и послеродовые восстановления? Живёшь, как королева! Так что как ты смеешь говорить об «использовании»?!

Несмотря на явную ярость в голосе, он говорил негромко, почти шептал, а точнее шипел сквозь зубы. 

Я в очередной раз удивилась, как может сочетаться в себе такая резкость и забота. Он не повышал голос из-за Оли, и это меня чуть смягчило. 

— Ты сидишь на жопе в уютном доме и ноешь, что тебе не дают полетать? А кто спонсор уюта и твоей беззаботной жизни? Кто кормит, поит, греет? Ты без меня ноль. Ноль, Маша! И твоё поведение это только доказывает. Нормальная женщина наоборот бы встретила мужа в сексуальном белье в попытке загладить вину и восполнить нехватку. 

Он остановился совсем рядом со мной, присел на корточки, заглянув в лицо. Его взгляд скользнул по мне. Я молчала, продолжив беззвучно глотать соленые слёзы, струящиеся по щекам. 

Как я могла столько времени не замечать и не понимать кто мой муж? Он ещё и выставил виноватой меня, как удобно. 

— Ладно, — он вздохнул, и его голос снова смягчился, стал расслабленным, его пальцы скользнули по щеке, в попытке вытереть слёзы. — Чего ты ревёшь? Что ты хочешь, Манюнь? Скажи, что мне сделать. 

Оставить меня в покое. Исчезнуть. Уйти. И желательно забрать с собой моё сердце, которое всё ещё кровоточит в груди и причиняет адскую боль. 

Я сглотнула, и шмыгнула носом. Но он любит детей, может прав и меня любит какой-то своей своеобразной любовью. 

Мне нужно потерпеть, найти работу, встать на ноги и потом думать, что делать. Сейчас придётся продолжить жить, как есть. Не имею права лишать детей заботливого отца, которым он действительно являлся. 

Вадим смотрел на меня, терпеливо ожидал ответа. Он нежно поглаживал большим пальцем щеку, а второй рукой снова принялся перебирать мои волосы. Раньше от таких движений тело наполнялось теплом и по коже бежали мурашки, сейчас же я содрогалась от отвращения. 

— Дать мне время? — хрипло прошептала я, прикрыв глаза. — И я попросила так меня не называть и не трогать. Пожалуйста.

Его руки тут же отстранились, позволив мне сделать глубокий вдох. Я уткнулась в подушку лицом.

— Спокойной ночи, — пробормотал он недовольно. 

Через минуту пружины кровати скрипнули под его весом, когда он лег рядом. Судя по всему повернулся ко мне спиной и в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только нашим неровным дыханием.

Я лежала, не шевелясь, пока его дыхание не стало глубоким и размеренным. Уснул. Мне же не хватало сил закрыть глаза. Ведь только стоило это сделать, как тьму разгонял образ мужа с секретаршей. Его невозмутимость и уверенность в том, что он не сделал ничего страшного. 

Я медленно села, глянула в кроватку, убедившись, что малышка крепко спала. Откинула одеяло и осторожно слезла с постели. Бесшумно босыми ногами по паркету выскользнула из комнаты и направилась к ванной. Щёлкнула выключателем, резкий свет обжёг глаза, заставив зажмуриться. Впервые в этом доме я заперлась и уставилась на себя же в отражении зеркала.

«…ещё и тридцати нет… а выглядишь, как бабка старая… и такая же скучная и занудная... забыла что такое жить, не говоря уже о сексе...» — пронеслись слова Вадима в голове. Как будто кто-то включил рупор и проорал мне их прямо на ухо, ведь это соответствовало реальности. 

Когда я забила на себя, а главное: почему? Постепенно моё «я» стало неважным. Одобрение мужа, благополучие детей, я жила всё это время просто как приложения без собственных желаний и потребностей. Дура-дура! Какая же я дура, сама себя стёрла. Первая я сама себя предала! 

Я вздохнула, стянув с себя хэбешную совершенно не сексуальную пижаму, состоящую из свободных рубашки и штанов. И правда одежда бабки старой, а не молодой женщины, которой я являлась. Слишком давно привыкла ставить на первое место комфорт и практичность, совсем не думала, как это выглядело со стороны. 

Швырнула раздраженно тряпки прямо в урну, за пижамой полетели и простые «бабкины» трусы. 

Возле зеркала лежали несколько расчёсок, вещи Вадима, и мой крем для тела. Подхватила тюбик и раскрутила, чтобы понюхать. Пахло неброско, лёгкий цветочный флёр. И это «бабкино», чёрт, ну он же совершенно прав. Во что я превратилась? Никакой косметикой и средствами для ухода я не пользовалась, не считая антиперспирантов. Крем тоже полетел в урну. 

Я включила кран, чтобы набрать ванну, смыть с себя остатки Манюни. И вспомнить, что когда-то я была привлекательной, весёлой, и умной Ромашкой! В углу полок нашлись пакеты с подарками от иногда посещающих меня подруг. Бомбочки для ванны, гели для душа и различные крема. То, что надо! Увидела флакон духов. Кхм, кажется их дарил Вадим? 

Я покрутила коробочку в руках. Точно он, ценник не снял. Шесть тысяч рублей. Супер! Я стянула пленку, раскрутила крышку и вылила содержимое духов в ванну, вдохнув приятный сладкий аромат. В воду отправилась розовая бомбочка с лепестками роз, и я улыбнулась, опустившись в ванну. Тёплая вода приняла меня в свои объятия, как будто на ухо прошептав: ты со всем справишься, милая, достаточно вспомнить, что ты женщина. Я вздохнула с облегчением и расслабилась, прикрыв блаженно глаза.