Измена. Сквозь боль

Напряжение нарастало с каждой секундой, пока я стояла перед экраном телефона, глядя на ненавистное сообщение. Этот человек словно чувствовал мои слабые места, появляясь именно тогда, когда я была наиболее уязвима.

“Как только освободишься, выходи. Жду в машине.” 

Будто хлопот на работе мало, так и он появился. Рабочий день превратился в настоящий кошмар. Конфликт с заведующей детского сада довел меня до предела. Ее постоянные придирки, попытки переложить свою работу на мои плечи, пренебрежительные намеки на мою национальность – все это копилось годами. Сегодня я наконец-то решилась – написала заявление об увольнении. Пусть говорят что хотят, но больше я не намерена терпеть такое отношение.

Все мы, люди, ходим под одним небом, и только Всевышний решает, в какой семье и кем родиться. И никто не вправе осуждать другого.

А сегодня я еще была взвинчена из-за ночного кошмара. Была не в стабильном состоянии, чтобы молча смотреть на несправедливое ко мне отношение. Да, ночные кошмары стали моими постоянными спутниками. Одна и та же сцена, раз за разом повторяющаяся во сне, не давала покоя. Пять лет я пыталась убежать от прошлого, но оно упорно следовало за мной, как тень.

Собрав свои вещи, я покинула здание. На улице было пасмурно, дождь вот-вот пойдёт, как и мои слёзы. Но нельзя плакать. Только не перед встречей с этим человеком.

Машина ждала у входа. Гудок прозвучал как приговор. Вот бы сейчас уединиться, но я знала – от этой встречи не уйти. Натянув маску безразличия, подошла к автомобилю. Сев на заднее сиденье, устремила взгляд в окно, отказываясь смотреть на человека рядом. Пять лет назад я дала себе обещание никогда больше не встречаться с ним взглядом. Пять лет назад он отнял у меня самое дорогое.

Убийца – вот кем он был для меня. И сейчас, сидя в этой машине, я понимала – прошлое никогда не оставит меня в покое. Оно будет преследовать, терзать душу, напоминать о том, что уже не исправить.

— Здравствуй, Рамина, — в салоне автомобиля повисает тяжёлая тишина. Асхаб бей, как всегда, излучает уверенность и власть, а его слова пропитаны высокомерием и презрением. 

— Не надоело изображать из себя оскорбленную невинность? Пять лет прошло, пора уже забыть. — Пять лет прошло, а он всё так же считает себя вправе судить и оценивать мои чувства.

«Забыть?» — эхом отдается в голове. Как можно забыть то, что навсегда изменило мою жизнь? То, что лишило меня всего, что было дорого. Эти воспоминания — как открытая рана, которая никогда не заживет.

— Как хочешь. Но однажды ты поймешь, что я поступил правильно и скажешь за это спасибо.

Тебе? И спасибо? Я лучше землю буду жрать вместе с ядом, чем поблагодарю тебя за тот поступок. В тот день когда скажу тебе спасибо, я отрежу себе язык.

— Риза, — обращается к своей шестерке. Псу, который готов умереть за него. — Поехали к Закиру.

Та-а-ак, зачем ему Закир? Середина рабочего дня и мой муж естественно на работе. Мне очень интересно, зачем Асхаб бей меня туда везет, но не показываю ни малейшего интереса. Все так же смотрю в окошко на проезжающие машины, пытаясь скрыть бурю эмоций внутри. Что он задумал? Зачем ему понадобился Закир? 

Асхаб бей никогда ничего не делает просто так. Каждый его шаг просчитан, каждое слово взвешено. И то, что он решил вовлечь в это моего мужа, не сулит ничего хорошего.

Его хватило всего на две минуты. Вспыльчивый характер, как всегда, не позволил молчать дольше, и он сам начал рассказывать о цели нашей поездки.

— Вы женаты пять лет, а детей до сих пор нет. Ты моя единственная внучка, и я хочу внуков! Раз сами не справляетесь, значит, я позабочусь, чтобы вас осмотрели лучшие врачи. Оба пойдете лечиться, и через год мой внук уже должен появиться на свет. Ни твоя мать, ни свекровь не позаботились об этом, но я не они.

Будто он знает, как я живу! Мать не могла позаботиться, потому что отец запретил ей даже думать об этом. А свекровь… Она не отстает от Асхаб-бея. С первого дня она пьет мою кровь, и я не могу этому противостоять.

Сколько девушек жалуются на своих свекровей, но я никогда не думала, что окажусь в их числе. Да, я ненавижу её всем сердцем, но ни разу не позволила себе грубости. Пять лет под одной крышей, и каждый день я вынуждена выслушивать её оскорбления.

— Паршивая овца! — начинает она, омерзительно искривив губы. — Ты упала на голову моему сыну как наказание. Испортила ему жизнь. Растоптала его гордость и сидишь на шее, свесив ноги. Не думай даже заикаться о своей работе! Ты там получаешь только гроши, а мой сын день и ночь работает. Запудрила ему голову. Кто знает, с какой шарлатанкой ты связалась и навела на него порчу. А про ребенка и вовсе молчу. Не способная подарить моему сыну наследника!

Четыре года она таскает меня по врачам, то к одному, то к другому, а иногда и сама сопровождает. Думает, что я её обманываю. Но ни один врач до сих пор не нашел у меня никаких проблем. Всё в порядке, можно хоть сейчас рожать, но беременность не наступает. Причина? Я не знаю…

Полгода назад свекровь, как она любила говорить, “нашла супер хорошего врача”, которая “многих вылечила от бесплодия”. С тяжёлым сердцем я согласилась пойти на этот приём, зная, что свекровь не упустит возможности лишний раз уколоть меня.

В кабинете врач оказалась женщиной с острым взглядом и саркастичным чувством юмора. Когда свекровь, как обычно, начала свою тираду о моей “бесплодности”, доктор неожиданно осадила её одной фразой:

— Вы уверены, что это не ваш сын бесплоден? — насмешливо спросила она. — Потому что у девочки всё с этим отлично. Ей, похоже, полноценный мужчина нужен, с живыми сперматозоидами. Возможно, у вашего сына они так медленно ползут, что по дороге в матку успевают устать и… того.

Я едва сдержала ликование. Хотелось аплодировать стоя, хотелось расцеловать эту женщину за то, как она поставила свекровушку на место. Её изумлённое лицо стоило всех этих лет унижений — я бы с удовольствием запечатлела этот момент и повесила фотографию на почётное место.

Всю дорогу домой свекровь не переставала ругаться — сначала на врача, потом на меня. Если бы не воспитание отца, вбившего в меня правило не грубить старшим, я бы, возможно, не сдержалась. Но воспитание есть воспитание, и склонять голову отца ещё раз я не намерена. Достаточно было того единственного раза, и то — не по моей воле.

Каждое её слово — как удар ножом. Я стараюсь держаться, но внутри всё разрывается от боли и бессилия. Почему именно я должна терпеть всё это? Почему, несмотря на все обследования, мы до сих пор не можем завести ребенка?

— Выходи, Рамина, — голос деда вырвал меня из водоворота мыслей. Пока я предавалась воспоминаниям, мы уже успели доехать до места. Стоим у современного бизнес-центра, где находится офис Закира. Сердце начинает биться чаще. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. Что бы ни случилось дальше, я должна быть сильной.

Не представляю, какие слова готовит Асхаб бей для разговора с Закиром, но я покорно следую за мужчинами. Мужчины — это Риза и этот старик, которого я когда-то называла дедушкой — до того, как они разбили мне сердце вдребезги.

В здании первого этажа царит оживление — кафе буквально переполнены людьми в офисных костюмах. Отличный выбор времени, нечего сказать — обеденный перерыв. Закир, наверное, как обычно, обедает на офисной кухне, я ведь утром специально приготовила ему еду с собой.

Поднимаемся на четвёртый этаж. Я даже не знаю, где находится кабинет мужа — никогда не приходила к нему на работу. Да и зачем? Что мне здесь делать? Но сейчас с любопытством оглядываюсь по сторонам. Обычный офисный коридор с кабинетами по бокам. Бухгалтерия, директор...

— Рамина, не отставай! — окрик деда заставляет меня ускорить шаг. Недовольно закатываю глаза, но догоняю мужчин.

Заходим в просторное помещение с рабочими столами, разделёнными стеклянными перегородками. Компьютеры, рабочий беспорядок на столах, но людей нет. Закир, должно быть, на кухне, хотя мне всё равно, где он. Может, этот старик наконец-то оставит свою глупую затею?

— Риза, иди проверь... — начинает дед, но внезапно замолкает, услышав женский смех, доносящийся из приоткрытой двери одного из кабинетов. Асхаб бей и Риза направляются туда, и я, движимая любопытством, решаю не отставать. С каждым шагом смех становится отчётливее, и теперь можно разобрать обрывки разговора за дверью…

В кабинете раздаётся мягкий женский голос, полный кокетства:
— Ну, милый, хватит мне отказывать. Давай поужинаем сегодня вместе. Не надо отрицательно качать головой. Ты и так каждый день ужинаешь со своей женой, а я? Я же тоже хочу побыть с тобой вне работы.

— Олесь, не начинай, — знакомый голос заставляет моё сердце замирать. — Я не могу сегодня. В другой день побудем вдвоём и поужинаем у тебя.

— Зак, мне надоело ужинать у меня. Я хочу ресторан! Хочу провести нормальный вечер со своим любимым человеком.

— Я женат, Олеся! Женат! Я не могу позволить себе спокойно разгуливать в городе с тобой под ручку.

— Тогда разведись! Ты любишь меня, а женат на другой. Тебе плевать на меня и мои чувства, Зак.

Внезапно в разговор врывается голос Асхаба бея:
— Да Закир, тебе плевать, какие последствия тебя ждут…

Я замираю на месте, не в силах пошевелиться. Мой муж и какая-то девица? Нет, этого не может быть. Кто угодно, но не Закир. Свёкор с детства вбивал ему в голову, что женатый человек не имеет права смотреть на других женщин, даже если разрывается на части. И сам Закир всегда так считал… считал?

— Дедушка Асхаб? — в голосе мужа слышатся волнение и страх.

— Ой, дедушка? — нежный голосок звучит игриво. — Здравствуйте, дедушка, я Олеся. Мне очень приятно с вами познакомиться.

— Олеся…

— Ну Зак, хватит уже скрывать наши отношения. Пусть и дедушка твой знает о нас. Тем более скоро он станет прадедушкой.

“Что?” — восклицают Асхаб бей и Закир одновременно. Словно острый нож вонзается в моё сердце. Любовница моего мужа беременна…

— Ты решил заделать ребёнка любовнице? Почему-то моей внучке ты не дал ребёнка, а какой-то паршивке…

— Следите за своим языком! — нежный голос становится жёстким. — Я вам не девушка с панели. Зак, это не твой дед?

— Нет. Я дедушка его жены. Той самой жены, кому он рога наставляет!

— Дедушка Асхаб, давайте спокойно поговорим и решим вопрос…

— Я не понимаю, что ты перед ним стелишься? — злится девушка. — Пусть лучше забирает свою ущербную внучку и сваливает в закат.

— Олеся!

— Не кричи на меня, Зак! Я отлично знаю, как ты на ней, опозоренной, женился. Спас от всеобщего порицания…

— Ты и про брачную ночь рассказал своей любовнице?

— О, так вы любитель послушать рассказы про брачную ночь? — грубо спрашивает девушка.

Меня начинает трясти. Не могу сделать вдох — на горле словно затянулась верёвка. Закир, который дал мне слово в день свадьбы, что никто не узнает о моём прошлом, который поклялся забыть об этом — рассказал это какой-то девице?

— Так я могу вам рассказать и о нашей ночи, когда мы зачали ребёнка, — продолжает язвить девица.

— Олеся, ты говоришь правду? — я шагаю вперёд, смотрю через плечо будущего “прадедушки”, и передо мной предстаёт картина: мой муж с волнением держит за плечи красивую блондинку. Девушка высокого роста, с хорошей фигурой. — Если это шутка, то тебе лучше признаться в этом.

— Да не шутка это! Я сегодня утром узнала, что беременна. Тест положительный. Ты не рад?

— Рад… рад… — растерянно отвечает Закир. То, как он держит девушку, с нежностью, причиняет невыносимую боль.

— Асхаб бей, Рамина не должна… — он замирает на полуслове, заметив меня. Я смотрю в родные глаза и не могу понять, как он мог так со мной поступить. Четыре года он добивался разрешения от дедушки на нашу свадьбу. Пять лет мы прожили в браке… чтобы показать мне, каково это — когда предают? Забыл, что я уже пережила предательство? Забыл, в каком я тогда состоянии находилась?

— Рамина…

— Не нужно… — отвернувшись, я ухожу. Не могу больше выносить эту боль. Мне срочно нужно на улицу. Здесь весь воздух пропитан изменой, предательством и моей болью. К своей боли я привыкла, но то, что сделал муж… Он уничтожил меня.

Выбегаю на улицу, не чувствуя под собой ног. Холодный ветер хлещет по щекам, но я не замечаю этого. В голове пульсирует только одна мысль: “Как? Как он мог?”

Пять лет брака, пять лет доверия – и всё это было ложью. Его нежные взгляды, заботливые прикосновения, клятвы в вечной любви – всё было ложью. А я-то думала, что он особенный, что он другой, что он сможет принять меня такой, какая я есть. Он рассказал ей о том, что обещал забыть. О том, что клялся никому не рассказывать.

А беременность… Эта беременность от другой женщины… Как он мог допустить такое? Как же ты мог так со мной поступить? Как мог предать моё доверие, растоптать мои чувства? И не просто предать – а ещё и опозорить, рассказав посторонней женщине о моём прошлом.

И всё же я знаю, что это реальность. Реальность, в которой мой муж изменил мне, в которой он сделал ребёнка другой женщине, в которой он предал моё доверие самым подлым образом.

Я не могу больше здесь оставаться. Мне нужно уйти, уйти как можно дальше от этого места, от этого человека, который предал меня. Уйти и никогда больше не возвращаться.

Бегство от реальности становится единственным способом укрыться от обрушившейся правды. Заворачиваю за угол, вхожу в первое попавшееся здание – нужно спрятаться от всего мира, осмыслить происходящее. Риза обязательно последует за мной по приказу своего хозяина, но сейчас мне жизненно необходимо побыть одной.

Навязанное замужество – пять лет жизни, которые начались не по моей воле. Дедушка, решив всё за меня, за два часа организовал брак с Закиром. Даже когда я открыла ему правду о своём прошлом, он не отступился. Дал слово забыть обо всём и любить меня вечно. Говорил, что его не волнует моё прошлое, важна лишь я – его жена.

Привязанность без любви – так можно описать мои чувства к Закиру. Я уважала его, ценила, возможно, любила по-своему, но той всепоглощающей страсти, о которой пишут в книгах, никогда не испытывала. Он был дорог мне, но не как возлюбленный, а как человек, который стал мне близок.

Истинное предательство разбивает последние иллюзии. Как мог человек, клявшийся в вечной любви, поступить так? 

Стою на мосту, вглядываясь в даль, позволяя ветру играть с моими волосами. Его прохладные прикосновения даруют странное спокойствие – хочется исчезнуть, стать этим ветерком, забыть обо всём.

Время решений пришло. Оставаться с Закиром немыслимо – у него будет ребёнок, и я не стану отнимать у малыша отца. Да и зачем я ему, если его сердце принадлежит другой? Больше не позволю Асхаб бею диктовать условия моей жизни. Теперь я сама буду решать, как и с кем мне жить дальше.

Телефон в моей руке вибрировал уже в пятый раз. Я устало вздохнула, глядя на знакомый номер. В последнее время у меня совершенно не было сил ни на разговоры, ни на встречи. Но звонок не прекращался, и наконец я сдалась.

— Да, мам, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

В трубке раздался всхлип матери, и моё сердце замерло. Я знала — случилось что-то страшное.

— Дочка… — её голос дрожал, и я мгновенно напряглась, готовясь услышать очередную беду.

— Что случилось? — спросила, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Дедушка попал в аварию, — слова матери ударили словно молот.

— Что? — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Мы в больнице. Дочка, мы не знаем, в каком он состоянии. И Риза здесь…

— А папа? — спросила, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Как бы он ни злился на дедушку, он всё равно его сын. Сидит в коридоре, ожидая вердикта врачей.

— Скоро буду, — бросила я, уже вызывая такси.

Дорога до больницы казалась бесконечной. Несмотря на все обиды и ненависть, которую я питала к дедушке последние пять лет, я не могла остаться в стороне. Возможно, я никогда не смогу простить его, но сейчас важнее всего был отец.

Вбежав в больничный коридор, я бросилась в объятия отца, оставив сумку на скамейке. Все остальные проблемы — включая недавний конфликт с мужем — отошли на второй план.

— Папа, — прошептала я, прижимаясь к его груди.

— Рамина моя, — его голос был сиплым от слёз. Он, как всегда в моменты сильного волнения, уткнулся носом в мою макушку. В детстве я спрашивала его, почему он так делает, и его ответ до сих пор грел мою душу: «Твой запах даёт мне силы не опускать руки. Вдыхаю — и словно на душе воцаряется спокойствие».

— Я рядом, пап. Я всегда рядом, — прошептала я, крепче прижимаясь к нему.

Через десять минут я решилась спросить у мамы о произошедшем.

— Нам полицейские рассказали, — начала она, — что в них въехала угнанная машина на большой скорости. За рулём был молодой парень, сейчас он со сломанной ногой и сотрясением.

— А дедушка? А дядя Риза? С ним что? — вопросы сыпались один за другим.

— Дедушку всё ещё осматривают, а Риза… Он тоже в плохом состоянии, дочка. Его семья в другом корпусе.

В моей душе никогда не было места желанию смерти ни для дедушки, ни для дяди Ризы. Сейчас каждая секунда здесь – словно острый нож в сердце. Ждать врача и бояться услышать худшее – это невыносимая пытка.

Когда-то дедушка был для меня не просто лучшим, а целым миром, несмотря на свою строгость. Я до сих пор храню в памяти моменты, когда он играл со мной, когда в его руках словно по волшебству появлялась конфета, а я смотрела на него с неподдельным восхищением.

Дядя Риза… Он был ровесником моего отца. Дедушка спас его, когда тот был всего лишь младенцем – его родители погибли, и дедушка, верный дружбе с его отцом, взял мальчика на воспитание, уберег от детского дома. Он вырастил настоящего преданного человека, готового отдать за него жизнь. Дядя Риза всегда относился ко мне с отеческой добротой, словно к родной дочери, но превыше всего ставил волю дедушки, исполняя каждое его слово беспрекословно.

Пять лет назад они растоптали мою любовь к ним, разорвали её в клочья, совершили то, что не сделал бы ни один человек с сердцем. Даже если сейчас скажут, что дедушка ушел, у меня, боюсь, не найдется слез для него – он осушил целый океан моих слез за каких-то пару дней, заставил пройти через настоящий ад, где, кажется, не бывает такой боли.

– Как он? – появление здесь, мужа и его матери, вызывает во мне лишь глухое раздражение. Кто вообще их оповестил?

– Не знаем, – устало отвечает отец. – Ждем врача.

– Все будет хорошо, дочка, – рядом садится свекор, единственный светлый человек в этой истории. Удивительно, как он смог сохранить свою честность и доброту, женившись на той мегере. – Твой дед крепкий мужчина, переживет нас всех.

– Знаете, я даже в этом не сомневаюсь, – горькая усмешка невольно срывается с губ.

– Вот и умница. Думай только о хорошем, Керим, – погладив меня по голове, он уходит к отцу, а рядом появляется Закир.

– Рамина…

– Уйди. И без тебя тошно, – нет сил даже на вежливость с ним.

– Ты как с мужем разговариваешь? – шипит свекровь, косясь на своего мужа и моих родителей.

– У вас забыла спросить, как мне говорить с моим мужем, – отвечаю ей резко. Нет больше сил терпеть её ядовитый язык, изображать уважение к матери мужа. У неё скоро появится новая невестка, пусть для неё копит свой яд.

– Закир, как она смеет так со мной разговаривать? – но муж лишь тяжело вздыхает, закрыв глаза.

– И ты ей ничего не скажешь? Будешь вот так молча смотреть на её хамское поведение?

– Пять лет он молча терпел ваше хамское поведение, почему же теперь не может потерпеть моё? – усмехаюсь ей в лицо. Проклятье, я всё равно беспокоюсь за этого старика и дядю Ризу, но как же не хочется этого признавать!

— Мама, прошу, оставь Рамину в покое.

— Ты ещё и защищаешь её? А что будет завтра, когда она прикажет тебе бросить родителей? Тоже выполнишь?

— О, поверьте, это буду не я, — хмыкаю, глядя на побагровевшего Закира. Он прекрасно понимает, что его блондинка ни за что не согласится жить под одной крышей с этой мегерой. Олеся просто вышвырнет её, заберёт Закира, и, возможно, даже не подпустит к ребёнку.

— Что?! Ты хочешь настроить сына против нас? Хочешь, чтобы он возненавидел нас и ушёл? — её голос уже не шипит, а орёт во весь голос. Пытается привлечь внимание моих родителей?

— Что здесь происходит? — подходят свекор и мои родители. Именно этого она и добивалась.

— Твоя невестка пытается уговорить нашего сына съехать от нас! Где это видано, чтобы по нашим традициям единственный сын жил отдельно от родителей?

— Рамина? — отец щурится, ему и так тяжело сейчас, не время рассказывать о нашем предстоящем разводе.

— Папа, я не знаю, что моя свекровь приняла, раз у неё такие мысли. Я просто сидела и переживала за дедушку, а она вдруг начала нести эту чушь.

— Что? Она ещё и нагло врёт!

— Закир, — оборачиваюсь к напряжённому мужу. — Разве я сказала хоть слово неправды?

— Нет, — цедит сквозь зубы, сжимая челюсти. В его взгляде читается предупреждение, но мне плевать на его взгляды. Пусть своей блондинке их показывает.

— Рамина, ты… — отец не успевает договорить, дверь открывается, и выходит врач, снимая маску.

— Я так понимаю, вы все родственники пострадавшего?

— Да. Я его… сын, — отец произносит последнее слово, словно выталкивает его из себя. Впервые за пять лет он назвал дедушку отцом.

— Могу вас обрадовать: вашему отцу ничего не угрожает. Ему повезло. У него ссадины, вывихнуто плечо и сломана пятка. Конечно, в его возрасте это нехорошо, но лучше так, чем смерть. Внутреннего кровотечения, слава богу, нет. Он пока без сознания, позже сможете его навестить.

— Спасибо, доктор, — отец изображает что-то похожее на улыбку. Как я его понимаю — приходится притворяться, чтобы посторонние не узнали о настоящих отношениях в нашей семье.

— Простите, — появляется медсестра за нашими спинами. — Кто здесь Рамина?

— Я, — отвечаю, не понимая, что ей нужно. Можно было бы подумать, что дедушка зовёт меня, но тогда медсестра вышла бы с врачом, а не пришла из приёмной. Да и этот старик никогда бы не позвал меня, даже находясь на смертном одре.

— Вас зовут в другой корпус. Срочно.

— Зачем? — с недоумением бросаю взгляд на отца. Он тоже ничего не понимает.

— Второй пациент, которого привезли с места аварии, просит вас. Вас срочно зовут, он в тяжёлом состоянии.

— Дядя Риза зовёт меня? — напряжённо переглядываемся с отцом. С того рокового дня я не разговаривала с ним. И сейчас, находясь в таком состоянии, он зовёт меня… Для чего?

— Папа…

— Идём, — он берёт меня за руку, и я сразу крепко хватаюсь за него. — Я с тобой пойду.

С громко стучащим сердцем иду в другой корпус. Не замечаю, как следом идут мама, Закир и его родители. Не замечаю, куда поворачиваем. В голове набатом стучит только один вопрос: зачем он меня зовёт?

Перед реанимационной стоят жена дяди Ризы — Азиля, его сын Ахмед и дочь Карина. У всех глаза на мокром месте.

— Дядя Керем, — подходит Ахмед. — Рамина, отец зовёт тебя.

— Зачем? — не узнаю свой сиплый голос.

— Не знаем. Но он велел зайти тебе. И чтобы была одна.

— Что бы ни случилось, я здесь, дочка, — говорит папа, взяв моё лицо в свои руки. — Никто с тебя не спросит за то, что выслушаешь его.

— Мне страшно, — шепчу, чувствуя грядущие изменения. — Будет больно.

— И что? Я же рядом, мы вместе пройдём и эту боль. А вот он, возможно, больше не сможет тебе ничего сказать.

— Папа…

— Иди, милая. Иди.

Замираю у дверей в реанимационную. Я не готова узнавать ещё одну новость. С трудом спрятала боль от предательства мужа. С трудом прячу беспокойство за дедушку и дядю Ризу. А теперь меня добьют? Скажут то, что разобьёт меня окончательно?

Оглянувшись на отца, со вздохом открываю дверь — дверь в свою новую боль.

От автора

Керим стоял у порога, затаив дыхание. Его дочь, Рамина, застыла перед дверью, словно перед ней была не больничная палата, а врата в преисподнюю. Он понимал её чувства, разделял её ненависть к Ризе, но в его сердце жила иная правда.

Риза не был виноват в том, что совершил его отец. Он был всего лишь марионеткой в руках хозяина, беспрекословно выполняя его приказы. Керим не мог ненавидеть человека, который никогда не знал свободы, чья жизнь была отдана в услужение его отцу.

Возможно, сейчас, на грани жизни и смерти, Риза наконец-то нашёл в себе силы попросить прощения у Рамины? Эта мысль терзала душу Керима, пока дочь не скрылась за дверью.

Резким движением он схватил зятя за руку и оттащил в сторону, не обращая внимания на встревоженные взгляды матери.

— Что у вас произошло? — спросил он, впиваясь взглядом в лицо Закира.

— Не совсем понял вас, — замялся тот.

— Вы с Раминой поссорились? — настаивал Керим.

— Дядя Керим, всё у нас хорошо, — нервно ответил Закир, понимая, что правда может стоить ему слишком дорого.

— Не держи меня за дурака. Я знаю свою дочь. Она не стала бы грубить твоей матери без причины, тем более при нас, — голос Керима дрожал от сдерживаемого гнева.

— Дядя Керим, мы сами разберёмся в наших отношениях. В каждой семье бывают разногласия, — пытался отговориться Закир.

— Если это просто разногласия — ничего. Но если я узнаю, что ты сделал что-то не то… — схватив зятя за затылок, Керим прошептал ему на ухо: — Ты знаешь, что Рамина — всё для меня! Одна её слезинка по твоей вине, и ты можешь начинать копать себе могилу!

Отпустив Закира, Керим вернулся к остальным. Его угрозы не были пустым звуком.

Зять… Если бы он тогда сразу увез Рамину, она никогда не стала бы его женой. Глупец, понадеялся, что отец оставит их в покое.

О, как же он был наивен…

— Что говорят врачи? — спросил он, приблизившись к сыну Ризы, его голос дрожал от беспокойства.

— Пятьдесят на пятьдесят, дядя Керим, — ответил юноша, нервно теребя край своей рубашки. — Шансы пятьдесят на пятьдесят. Может выжить, а может…

— Не волнуйся так, — мягко перебил его Керим, кладя руку на плечо молодого человека. — Раз его хозяин выжил, значит и твой отец выкарабкается. Ты же знаешь, тот Ризу буквально с того света вытащит.

— Будем надеяться, — тихо проговорил юноша, но в его голосе слышалось сомнение.

В воздухе повисло тяжёлое молчание, прерываемое лишь далёкими звуками больничного коридора и тиканьем настенных часов, отсчитывающих драгоценные минуты ожидания.

Дверь операционной медленно отворилась, словно врата в иной мир. Все присутствующие замерли, не отрывая глаз от появляющейся фигуры Рамины. Она двигалась как призрак – бледная, едва переставляя ноги, с руками, повисшими вдоль тела, словно сломанные крылья раненой птицы. Её лицо было лишено каких-либо эмоций, а взгляд – пустым и стеклянным.

Керим, охваченный тревогой при виде дочери в таком состоянии, бросился к ней, встряхивая за плечи:

— Рамина! Рамина! Дочка, слышишь меня? Рамина!

Мать, не понимая происходящего, подошла ближе:

— Доченька, что с тобой? Что случилось? Что он тебе сказал?

— РАМИНА! — голос Керима прогремел, выводя дочь из странного оцепенения.

— Папа… — едва слышно прошептала она, поднимая взгляд. — Папа…

— Что, дочка? Говори, я слушаю тебя.

— Жив… Он жив…

— Дядя Риза жив? Так это же хорошо, милая, — Керим прижал её голову к своему плечу, нежно поглаживая по волосам. Но уже в следующую секунду его рука застыла в воздухе.

— Он сказал, что кто-то жив…

В коридоре повисла тяжёлая тишина. Лишь жена Ризы, потупив взгляд, понимала смысл этих слов. Стыд за поступок мужа не позволял ей взглянуть в глаза несчастной девушке, даже теперь, когда правда вышла наружу.

— Кто жив? — нахмурился Керим, вглядываясь в лицо дочери, пытаясь понять, о ком она говорит.

— Не знаю, пап, — в её глазах вспыхнула отчаянная надежда, пальцы судорожно вцепились в отцовский воротник. — Пап, может, он говорил о нём? Может, его тогда не… убили?

— Дочка, — с горечью в голосе произнёс Керим, прижимая её голову к груди и ласково поглаживая по спине. — Что сказал тебе дядя Риза? Почему не дослушала?

— Я слушала, пап, — её голос дрожал. — Он произнёс только одно слово — «жив», а потом аппарат начал пищать. Я спрашивала, кто жив, но он не ответил, а потом меня попросили покинуть реанимацию. Пап, он же не умрёт? Он ведь не сказал мне всего. Я должна узнать, о ком он говорил!

— Тише, солнце моё, тише, — успокаивал её отец. — Раз твой дед жив, Риза обязательно выкарабкается. Как только этот старик придёт в себя, я притащу его сюда и не отпущу, пока не вернёт дядю Ризу.

— Мне так нужно узнать, о ком он говорил, — прошептала Рамина, теряя сознание. За один день на неё обрушилось слишком много: измена мужа, авария с дедушкой и дядей Ризой, а теперь ещё и эта призрачная надежда, которую принёс единственный произнесённый Ризой слог.

— Рамина? Дочка? — в панике Керим подхватил обмякшее тело дочери. — Врача! Кто-нибудь, помогите!

— Рамина? Рамина? — к ней бросился Закир, но жена лежала на руках отца без движения, словно мёртвая.

— Положите на кушетку, — распорядилась медсестра, а следом подошёл врач. После осмотра они сообщили, что девушка потеряла сознание от сильнейшего стресса — вероятно, череда трагических событий с близкими людьми оказалась для неё непосильной ношей.

Рамина 

Закир

Асхаб бей
Враг собственной внучки

В честь новинки
СКИДКИ(!)
На все книги автора 

Закир вышел из палаты, где лежала его жена, оставив всех внутри. Он был в ярости на самого себя за случившееся. В его планы никак не входило сообщать Рамине о предстоящем разводе именно сейчас и таким образом.

Он прекрасно понимал, что причиной её потери сознания стали не последствия аварии, а его собственные слова и сообщение дяди Ризы. Для Рамины дедушка стал чужим человеком в тот момент, когда лишил её права выбора, забрав самое ценное.

— Чёрт, почему я рассказал правду Олесе? — прошептал Закир, стоя у окна в больничном коридоре. — Мой поганый язык! — прорычал он, ударив по подоконнику.

С того момента, как Рамина покинула кабинет, оставив его с Олесей, её взгляд не выходил у него из головы.

Он не хотел нарушать данное ей слово. Не хотел. Просто Олеся закатила истерику, и, не выдержав её разбитого вида, он проговорился.

Идиот! Он ведь прекрасно знал, какая она ранимая. Знал, как она отреагирует на подобные новости, но забылся. С подросткового возраста он был уверен, что влюблён в Рамину. Бегал за ней, сколько раз умолял её дедушку отдать Рамину за него, ходил по пятам за её отцом. Видел, что Рамина относится к нему равнодушно, но не мог отступить.

Он был готов на всё ради неё. Когда её дедушка сказал, что отдаст за него Рамину, но при одном условии, он, не раздумывая, согласился. Даже не знал, какое это условие, ведь главное было получить её.

Дед Асхаб дал ему четыре года, чтобы накопить достаточно денег для открытия собственного дела. Если за эти годы он сможет встать на ноги, то Рамина станет его. Даже договор составили. И пока он работал как проклятый, мечтая открыть своё дело, его невеста училась в педагогическом университете.

Его беспокоило то, что вокруг неё было полно молодых парней, особенно русских. Боялся, что она влюбится в кого-нибудь и сбежит с ним. Попросил друзей следить за ней. Три года она была под его надзором, но, поняв, что она не интересуется никем, успокоился и на четвёртый год убрал свой надзор. Сделал роковую ошибку!

— Ты не позволишь этой паршивке командовать тобой! — внезапно появляется мать Закира, вырывая его из тяжёлых раздумий. — Ты мой сын, и я никому тебя не отдам. Тем более этой бестолковой девице!

— Мама, ты правда считаешь нужным обсуждать это сейчас? Не видишь, в каком состоянии Рамина?

— Мне плевать на неё! Как только вернёмся домой, я ей покажу, как грубить мне!

— Мама, не смей ничего говорить моей жене!

— С меня хватит. Я устала молчать. Пусть знает своё место и не смеет больше и рта раскрывать. До этого я ей запретила к родителям ездить, а теперь вообще мобильник отберу, и будет знать…

— Мама, почему ты себя так ведёшь? Что она тебе сделала?

— Вскружила тебе голову. Испортила жизнь! Сделала всё, чтобы стать твоей женой, и при том даже не смогла подарить тебе ребёнка.

— Сколько раз тебе говорить, что я бегал за ней, а не она за мной…

— Вот именно! Она вскружила тебе голову и заставила бегать за ней и за её родственниками. Ты унижался ради этой дряни…

— Что?! — внезапно появляется Керим, пылая от ярости. Он слышал последние слова матери Закира и готов был размазать её по стене. — Как вы назвали мою дочь?

— Я и вам в лицо скажу! Ваша дочь — дрянь.

— Благодарите Всевышнего, что вы женщина, иначе… Я вот этими руками вам шею свернул бы.

— Извинись! — строго говорит жене отец Закира.

— Не буду! Пусть знает, какая бракованная у него дочь. За пять лет не смогла подарить моему сыну ребёнка.

— Вы не думали, что проблема в вашем сыне, а не в моей дочери? Уверены, что ваш бриллиантовый сыночек способен иметь детей?

— Что? Да как вы смеете обвинять моего сына?

— Может, тогда и его пойдём проверим? Четыре года ты гоняешь мою дочь по врачам, зная, что у неё нет никаких проблем. Теперь я буду гонять твоего сына, пока он не сможет зачать моей дочери ребёнка.

— Мой сын здоров! Это ваша Рамина, паршивка такая…

— Хватит! — возглас самой Рамины останавливает разгорающийся скандал.

Рамина

— Хватит! — мой голос эхом разносится по коридору, когда я выхожу из палаты. Каждая сказанная ими фраза отпечаталась в моей памяти.

— Рамина? — отец и муж подходят одновременно, их обеспокоенные взгляды встречаются на моём лице. — Как ты? Что болит?

— Давай мы поедем домой, если дядя Риза очнётся, я тебя привезу, — Закир берёт меня за руку, но его прикосновение больше не греет.

— Ты прав, я поеду домой, — медленно обвожу взглядом присутствующих, останавливаясь на самодовольной свекрови. — Но домой к своему отцу.

— Дочка? — папа удивлённо щурится.

— Рамина, не… — Закир осекается, встретившись с моим холодным взглядом.

— Я хочу развода, Закир.

— Ну наконец-то мои молитвы услышали! — свекровь торжествующе вскидывает руки, словно победительница.

— Мама, прекрати! — рычит Закир. — Рамина, послушай, мы должны спокойно поговорить обо всём.

— Мне не о чем говорить с тобой, Закир. Всё, что хотел, ты сказал там, и я отлично поняла. Ни тебе, ни мне этот брак не нужен. Я отпускаю тебя и от всей души желаю, чтобы стал счастливым. Надеюсь, она сделает это…

— Что? — отец и свёкор ошарашенно переглядываются.

— Закир, как это понимать? Что ты натворил? — свёкор рычит, словно раненый зверь.

— Ты посмел взглянуть на другую, будучи женатым на моей дочери? — папа хватает Закира за горло.

— Пап, пожалуйста, папочка, не надо. Я не хочу никаких разборок. Давай просто вернёмся домой. Я устала, — слёзы непроизвольно катятся по моим щекам.

— Я тебе говорил, что убью, если обидишь мою дочь? Говорил или нет? — голос отца дрожит от ярости.

— Папа, пожалуйста, — встаю между ними, глядя в глаза отцу. — Отвези меня домой… — слёзы катятся всё обильнее. — Я просто хочу домой.

— Рамина, — отец отпускает Закира и обнимает меня. — Не плачь, солнце моё. Не плачь. Хочешь домой? Поехали. А ты… С тобой потом поговорим.

— Дочка, — свёкор подходит ближе. — Не принимай решение на эмоциях. Побудь с родными несколько дней, а потом мы поговорим.

— Папа Абрам, я не…

— Тс-с-с, — он берёт мою руку. — Просто побудь немного с родными и подумай. На тебя многое навалилось, но это не повод разрушать брак. Это не игрушка, дочка.

— Как скажете, — я выдавливаю улыбку, но внутри твёрдо знаю — моё решение не изменится. Не вижу смысла сохранять этот брак, особенно зная, что муж любит другую и у них скоро будет ребёнок.

Домой мы едем в звенящей тишине. Мама бережно держит мою руку, а отец в зеркале заднего вида смотрит с нескрываемым беспокойством. Я не планировала говорить о разводе именно сейчас, но они сами вынудили меня. Эмоции и боль сжимают сердце железными тисками, душат со всех сторон. Слова дяди Ризы подарили надежду, и теперь я не успокоюсь, пока не узнаю всю правду. Если понадобится, отправлюсь даже на тот свет, лишь бы узнать истину. И если окажется, что все эти годы меня обманывали… Я переверну весь мир, но найду его.

— И давно ты узнала? — спрашивает отец, едва переступив порог дома.

— Пап, я не хочу говорить об этом сейчас. Честно, меня это мало волнует. Всё, что я хочу — это поговорить с дядей Ризой. Только и всего.

— Милая, может, он говорил не о нём? — мама усаживает меня на диван и садится рядом.

— Да, дочка. Возможно, он хотел спросить про дедушку, жив ли он, — поддерживает отец.

— Мам, пап, вы сами-то верите в то, что говорите? Там было столько людей. Ты же была там, мама, но он позвал именно меня! Не просто так, правда? Он прекрасно знал, как я ненавижу дедушку. Знал и всё равно позвал меня. Чтобы узнать про деда? Не верю! — слёзы непроизвольно катятся по щекам. — Я чувствую, что он говорил о нём. Все эти годы я чувствую — он жив. Во снах я слышу, как он плачет и зовёт меня, — воспоминания о снах последних месяцев разрывают сердце. Каждую ночь одно и то же — словно малыш зовёт меня, просит спасти его.

— И давно ты видишь эти сны? — голос отца дрожит.

— С того самого дня, как его у меня забрали, пап. На какое-то время всё прекратилось, но полгода назад… Полгода назад всё вернулось. Он зовёт и плачет, просит помочь. Ему плохо, больно. Я не знаю, что с этим делать, — слёзы катятся всё обильнее.

— Девочка моя, — мама прижимает меня к груди, и мы плачем вместе.

— Мне так нужно поговорить с дядей Ризой. Очень нужно.

— Значит, поговоришь, — отец резко встаёт. — Я немедленно займусь поиском лучших врачей. Привезу их и сделаю всё возможное, чтобы он очнулся и поговорил с тобой. И раз ты чувствуешь, что мой внук жив… Я начну его поиски.

— Пап? Ты правда будешь искать его? — я подхожу к нему и цепляюсь за его руку.

— Правда. Не знаю, с чего начинать, но придумаю… Да Ризу с того света верну и заставлю всё рассказать. И если он окажется всё ещё жив… — закрыв глаза, он сжимает руки в кулаки, а по его щеке катится слеза. — Я найду нашего мальчика.

— Спасибо, пап, спасибо, — обнимаю его, прикусив губу. Внутри расцветает надежда — вдруг он и правда жив и ждёт меня?

— А твой муж… — мама не договаривает.

— Я хочу развода, мам. И это моё окончательное решение, — оборачиваюсь к ней, вытирая слёзы.

— Дедушка будет против.

— Не ему решать! — твёрдо говорит отец. — Он уже однажды решил и с него хватит. Больше у него нет прав решать за мою дочь. Запомни, — поворачивает меня к себе лицом. — Даже находясь на смертном одре, не соглашайся с его условиями. Пусть мне будет грозить смерть — не соглашайся. Поняла меня?

— Пап, как я могу пожертвовать тобой? Как?

— С гордо поднятой головой! Уж лучше умереть, чтобы моя дочь прожила жизнь как ей хочется, чем сидеть и скрипеть зубами, смотря на её несчастное лицо. Запомнила?

— Да.

— Вот и хорошо. Поешь чего-нибудь и иди отдыхать, ты измотана. А я разберусь со всем. Обязательно разберусь.

Папа покидает гостиную, а спустя минуту уезжает. Я очень надеюсь, что он найдёт моего сына. Надеюсь, что дядя Риза очнётся и подтвердит мои надежды. Я даже злиться на него за прошлое не буду, если мой малыш окажется жив.

Главное — чтобы он был жив…