Измена. Ты меня разлюбил

- Ну что опять? - шепчу я себе, нажимая на изображение, терпеть не могу все эти интернетные открытки и поздравлялки.

Нажимаю на картинку, она медленно разворачивается на весь экран.

Сначала кажется, что это реклама или чья-то глупая шутка. На фото - женские стройные ножки в туфлях на тонком каблучке. Рядом - мужская спина, обнаженная, мускулистая. И кажется, очень знакомая.

Я замираю. Сердце начинает биться быстрее. Увеличиваю изображение.

И тогда вижу.

Хвостик от татуировки. Его татуировка!

Мои пальцы судорожно сжимают телефон. Я отдергиваю руку, как будто экран обжег меня. Смотрю на Максима, он лежит, спокойный, без тревог, как будто ничего не произошло.

Встаю с кровати, иду в ванную, закрываю дверь. Стою перед зеркалом. Смотрю на себя - бледная, напряженная, с огромными зрачками. Снова смотрю на фото, может, мне показалось. У Макса большая синяя волна под ребрами, она немного заходит на бок, на спине виден совсем маленький хвостик, такой же, как на фото.

Телефон снова дрожит. Ещё одно сообщение.

Убедилась? Ты для него больше никто. Просто балласт, который он тянет.
Он сегодня уедет в командировку… но не к клиентам. А ко мне.
Ты убирайся. Он давно тобой не дорожит.

Я роняю телефон. Он ударяется об пол с глухим стуком. Руки дрожат. Ноги подгибаются. Голова кружится. Я прислоняюсь к стене, пытаясь отдышаться.

- Не сейчас, - шепчу я себе. - Не плачь. Не сейчас.

Спальня вокруг уже не кажется безопасным местом. Стараюсь не накручивать, нужно во всем разобраться!

На туалетном столике - флакон духов, которые он подарил мне на годовщину. Фотографии в рамке - наши свадебные, счастливые, настоящие. Теперь они кажутся фальшивыми.

Я подхожу к шкафу, открываю чемодан. Начинаю складывать его вещи. Джинсы. Рубашки. Костюм. Туфли. Как будто упаковываю не одежду, а ложь.

- Коть, а что происходит? - Макс поворачивается ко мне лицом. не могу отвести взгляд от его татухи. - ТЫ в путешествие собралась?

- Я поеду с тобой, - говорю вслух. - Я никогда не была в Нижнем, говорят , отличный город Я хочу посмотреть на этот город. И на нее тоже.

Его улыбка гаснет. Только на мгновение, но я успеваю заметить.

Он не отвечает. Только делает шаг ближе. Его рука скользит по моей шее. Пальцы играют с прядью волос. Губы почти касаются моих.

- Останемся дома, - говорит он тихо, почти шепчет. - Поездка может подождать. Я хочу тебя.

Он хочет поцеловать меня, но я не двигаюсь. Просто смотрю в глаза человеку, который лжет мне, даже когда любит.

Макс не отводит взгляд. Его пальцы всё еще на моей шее, его губы так и не коснулись моих. Он ждет реакции. Хотел бы, чтобы я расслабилась, захотела его, забыла обо всём.

Но я не могу.

- Ты красивая, - говорит он, почти ласково. - Я хочу быть с тобой. Только с тобой.

Я чуть улыбаюсь. Не потому, что верю ему. Просто чтобы он не видел, как мне больно.

Его телефон звонит снова. Где-то в спальне. Он вздыхает, целует меня в щеку и выходит, не дожидаясь ответа.

- Алло, - слышу я его голос за стеной. - Да, сейчас занят был.

Пауза.

Он смеется. Легко, уютно. Как будто знает, что его слышат. Или просто забыл, что я рядом.

- Нет, правда, - продолжает он. - Я хотел перезвонить. Просто… рано утром не хотел тебя будить.

Сердце сжимается. Я знаю, с кем он говорит. Знаю, кто ждет этого разговора. Кто только что прислала мне фото. И сообщение.

Я выхожу из ванной, медленно, почти беззвучно. Он стоит у окна, спиной ко мне, в одной руке телефон, в другой - наушник. Он не кладёт его обратно в карман, играет с ним, как делает всегда, когда ему нужно скрыть волнение.

- Подожди, - Макс говорит в трубку, он нажимает на наушник и случайно включает громкую связь.
- Жду завтра, - доносится женский голос из динамика. - Я купила то белье, о котором ты просил. Хочу показать тебе вживую.
Макс замирает, смотрит на меня, понимает, что я все слышала. Муж прикрывает трубку ладонью.
- Ань, это не то, о чем ты подумала,
- О чем я подумала? - спрашиваю я тихо. - О том, что ты лжешь мне в лицо?
Он закрывает глаза, стараясь сохранить самообладание.
- Это не любовница, - говорит он. - Это не то…
- То! Ты так и не научился врать.

- Ань, если тебе заняться нечем, ты можешь погрузиться в раздумья. Говорят, лев Толстой неплохо этим размышлял, даже монетизировал это занятие, может, и ты у нас с философы-миллионеры метишь? - Макс стоит с каменным лицом, как будто две минуты назад не он был пойман с поличным.

- Макс, ты в своем репертуаре.

Он машет рукой, типа отстань, вставляет обратно наушник и выходит.

Я беру телефон. Руки дрожат, ногти впиваются в ладони. Жизнь меня к такому не готовила, я была уверена в муже. Я бы скорее поверила, что земной шар с орбиты сойдет, чем муж меня обманет и предаст.

Нахожу номер, тот самый, с которого доброжелатель прислал фото. Нажимаю на кнопку вызова.

Телефон звонит: один гудок, второй, третий. Сердце бьется в унисон, не понимаю, зачем я сейчас кому-то звоню, скажу?

И вот -голос.

- Ну ты и наглая, - звучит из динамика. - Неужели не поняла намека?

Я не отвечаю. Просто тоже ставлю динамик на максимум, держу телефон так, чтобы слышал Макс даже в соседней комнате.

- Ты вообще знаешь, сколько тебе лет? - продолжает она, почти весело. - Или уже перестала считать? - Посмотри на себя, на свое лицо. Ты рядом с Максом, как старуха, сразу видно, что нет никакого ухода за собой, нет вкуса. Немудрено, что он не хочет от тебя детей, вдруг они на тебя будут похожи.

Закусываю губу. Это точно не какой-то случайный человек, и не чья-то злая шутка, для просто давалки эта стерва знает слишком много.

Не замечаю, как Макс подходит ко мне, протягивает руку к телефону. Но я не даю нажать на отбой.

- Ты все еще веришь, что он тебя любит? - спрашивает она. - Бедненькая. Он же тебе сказал, что между вами давно ничего нет, думаю, ты уже и забыла, что значит от всей души заниматься с ним сексом. Я видела твои соцсети. Фото в бикини? Да ты выглядишь, как мама моей подруги. Если бы я была такой, как ты, я бы вообще дома сидела. В уютном пледике, с кружкой травяного чая и никому не мешала строить счастье настоящим людям.

Она смеется, звонко, как будто это шутка. По голосу на том конце девчонка, ей хоть двадцать есть? Перевожу взгляд на Макса, выставляю руку так, чтобы и его голос был в трубке.

- Это правда? - спрашиваю я его. - Что между нами давно ничего нет?

Он стоит рядом. Смотрит на меня, усмехается.

- Я не хочу об этом говорить, - говорит он ровно. - Ты сама знаешь, что у нас не все было просто.

- Легко или нет - не суть, - шепчу я. - Важно, что ты мне лгал. Снова и снова.

Он вздыхает. Проходит к шкафу. Достает полотенце.

- Я пойду приму душ, - говорит он, будто мы говорим о погоде.

Смотрю на телефон, звонок еще не сброшен

- Уууу. Ну и выдержка, - звучит ее голос. - Думала, ты бросишь трубку раньше.

- Я хотела услышать это от тебя, - говорю я. - Чтобы знать, кто ты такая. И что ты от меня хочешь.

- Хочу, чтобы ты исчезла, - отвечает она без паузы. - Освободи пространство, он уже давно не твой.

- Он любит тебя, ты в этом уверена? - задыхаюсь от этой боли. Я сейчас похожа на мазохистку, не могу положить трубку, хоть и каждое слово ранит сильнее.

- Завидуешь? - смеется она. - Зато он сказал, что ты давно не даешь ему того, что нужно, ты стала скучной, он потерял к тебе интерес. Бедненькая, он тебе уже не по зубам, он мужчина для меня.
Сижу, смотрю в одну точку, не пойму, меня как будто оглушили, все вокруг кажется абсурдом. Дверь ванной открывается с легким скрипом, и за ней появляется Макс. Полотенце обмотано вокруг бедер.
Его волосы мокрые, прилипли ко лбу.
По шее стекает тонкая струйка, будто он даже не потрудился нормально вытереться.
Не спешит одеваться.
Делает вид, что меня не существует, просто проходит мимо, так, как будто я часть интерьера.

Макс берет пульт с журнального столика. Стеклянная поверхность все еще отражает меня - бледную, с покрасневшими глазами, сжимающую телефон так, что пальцы побелели.

Включает телевизор.
Звук резко врывается в тишину комнаты, ведущий в студии что-то объясняет с жаром, ведущая смеется, зритель смеется следом.
Макс ставит громкость выше среднего. Закидывает ногу на ногу, расслабленно откидывается на спинку. Эта чертова татуировка, та самая синяя волна, чуть блестит от влаги. Я знаю каждую линию, каждую тень на ней, целовала ее, когда он уставал.

-Ты только что слышал, как эта женщина унижала меня по телефону, как она говорила, что я старая, некрасивая, никому не нужная, - срываюсь на крик. - И ты даже не попытался вступиться за меня?

Он медленно поворачивается ко мне.

- Потому что это не мои слова, -говорит он. - Это ее мнение. Ты можешь принимать его или нет.

- Ань, нашла из чего делать трагедию, - Макс, наконец, поворачивается ко мне. - Бред какой-то.

- Бред, это то, что ты даже не попытался придумать хорошую историю, ну хотя бы из уважения ко мне. Ты просто взял и начал жить новой жизнью, не потрудившись сказать мне правду. И даже позволил ей унижать меня по телефону.

Он опускает взгляд.
Потом снова поднимает.

- Я не хотел, чтобы ты страдала, - говорит он. - Но ты сама знаешь, что между нами давно стало… другим.

- Другим? - повторяю я. -А ты спросил меня, каково это? Что я сейчас чувствую? Или тебе было проще решить за нас обоих?

- Я не хотел тебя терять, - говорит он. - Но я тоже должен жить.

- Жить? - переспрашиваю я. - Это называется жить?

Во рту пересохло, каждое слово дается с трудом. Иду к барной стойке, наливаю стакан воды. Теплая, противная, пахнет ржавчиной. Конечно, Макс снова налили в мой графин воды из-под крана.
- Не преувеличивай, Ань. Жизнь, это не всегда пряники с повидлом, иногда и проблемы.

- А, я все поняла. Унизить женщину, которая тебя любила, ради какой-то хамки из соцсетей, это чтобы жизнь медом не казалась.

Он морщится, но от моих слов, оттого, что я назвала ее так, как она заслуживает.

- Она не хамка, - говорит он.

- Нет? - смеюсь я. - А кто тогда? Та, что скажет тебе “да” в любой момент? Или та, которая будет молчать, когда ты уходишь? А может, которая примет тебя таким, какой ты есть, без вопросов?

- Ты всегда задавала слишком много, - говорит он. - Я не могу быть идеальным мужем.

- И поэтому решил быть плохим? - спрашиваю я. На эмоциях ставлю стакан с водой с такой силой, что вода выплескивается на стойку. Иду в спальню.

Комната пахнет смесью его одеколона и черного кофе, дорого табака и ванильных ароматизаторов для белья.

Я стою посреди спальни. В руках телефон. В голове - только одно: он выбрал ее, а меня разлюбил.
Не буду ждать, пока он сам уйдет, я сделаю это за него.

Подхожу к шкафу. Открываю дверцу.
Достаю простыню. Старую, ту, на которой мы просыпались вместе тысячу раз.
Разворачиваю. Кладу на кровать.

Макс смотрит на меня как на сумасшедшую.

- Что ты делаешь? - спрашивает он.

- Работаю Золотой Рыбкой, - говорю я спокойно.- Ты же хотел свободы? Хочешь быть с ней? Получи, я исполняю твое желание.

Он не двигается. Только щурит глаза.

Я снова подхожу к шкафу. Беру его рубашки, аккуратно сложенные, почти новые. Сбрасываю их на простыню, затем джинсы, ремни, носки - все эти мелочи, которые он забывал убирать.

Он подходит ближе. Пытается остановить меня.

- Ты серьезно? - спрашивает он. - Ты будешь играть в истерику?

- Это не истерика, - говорю я, не повышая голос. - Это последнее, что я могу сделать для тебя. Отпустить. Как мы и договаривались.

Он усмехается, почти презрительно.

- Да ладно тебе. Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь.

- Почему? - спрашиваю я. - Потому что ты думаешь, что я не решусь?

- Потому что ты не можешь быть одна. Потому что этот дом наш, ты не выгонишь человека, который вложил в него столько сил.

- Ты прав, - говорю я. - Я не могу быть одна, но я могу быть без тебя.

Он смотрит на меня. Впервые с ноткой удивления.

- Мы же говорили, - продолжаю я. - Кто предаст первым - тот уходит.
Ты помнишь?

- Конечно, - говорит он. - Но ты прекрасно знаешь, что это были слова. Не документ, в официальном брачном договоре ничего такого нет.

- Зато есть память, - отвечаю я. - И совесть.

Он делает паузу. Смотрит на свои вещи, сваленные на простыне.
Ему неприятно, но он старается не показывать.

- Ты действительно хочешь, чтобы я ушел? - спрашивает он.

- Я хочу, чтобы ты сделал то, что уже давно решил, - говорю я. - Уходи, Макс.

- Анют, это всего лишь флирт, чтобы понимать, что я еще на коне, мне не пятнадцать лет, как понимаешь?

В голосе лед, на лице ни капли раскаяния. Макс хмурится и растирает переносицу.

- Конечно, понимаю. Седина в бороду, маразм в голову, а недержание... продолжать?

Муж стоит у окна, крутит на запястье часы.
Как будто ждет, что я скажу: “Извини, что случайно стала свидетелем разговора. Я тупая дура, давай притворимся, что мне показалось, и оставим все как было”.

Я смотрю на него. На его лицо. На этот почти презрительный взгляд.

Макс подходит ближе. Садится на край кровати. Голос становится мягким, почти ласковым. Думаю, в психушке также разговаривают с душевнобольными.

- Послушай, Ань… давай не будем делать глупостей. Мы оба знаем, что ты сейчас переживаешь. Это шок. Я понимаю.

- Понимаешь? - переспрашиваю я. - Тогда почему ты даже не попытался мне сказать правду?

Он замолкает. Только вздыхает.

- Да нет никакой правды. Ты моя жена, все остальное ерунда, - муж говорит так спокойно, как будто пересказывает сводки погоды.
- Макс, так не я все разрушила, а ты. Мне не надо никаких оправданий, угроз, манипуляций, я уже достаточно слышала, чтобы сделать выводы.

Он встает. Проходит по комнате, руки засунуты в карманы. Делает вид, что думает.

- Ладно, хватит этот театр продолжать, - говорит он наконец. - Я никуда не поеду.
Я останусь. Мы поговорим, когда ты успокоишься. Обещаю, пока отсвечивать не буду, но командировки, как понимаешь, в моей жизни останутся,профессия, так сказать, обязывает.

Аня

Макс стоит рядом, ощущение, что нависает надо мной, требуя перенять его точку зрения. Я сижу на кровати, обхватив колени руками, как в детстве, когда пыталась спрятаться от всего мира.

- Так,я максимально спокойна. И про командировки понимаю, и про любовницу в каждом городе. Что нового ты хочешь мне сказать?

Все внутри горит, но держусь из последних сил. Макс всегда был немного манипулятором, надавить на нужные точки, чтобы вызвать у меня слезы - проще простого. Но не сегодня, я теперь кремень!

- Ань, выключай свою дурь. Если бы ты меня на бабе поймала, я бы еще понял истерики, а тут-то что? Какие-то слова - повод для драмы или развода?

- А, ну да, а тут только дама в новом белье уже вся заждалась. Ты остаешься? - переспрашиваю я. - Вот так просто предашь еще и ее?

Он прищуривается, не могу понять, от боли и осознания, что дурак или просто смеется надо мной.

- Да брось.

Выхожу из комнаты, он идет следом.

- Ну, со мной уже все испорчено, нет варианта проскочить незамеченным. - спрашиваю я. - А вот на новую даму еще можно произвести впечатление. Что она скажет, когда ты вдруг передумаешь? Она ведь уже купила эротическую обновку, а она стоит недешево.

Усмехаюсь. Дурацкие шутки - моя защитная реакция, знаю, что они бесят Макса.

Его взгляд становится холоднее.

- Ты всегда была такой… ироничной, - говорит он. - Такой уверенной в себе.
Даже сейчас, когда тебе больно, ты пытаешься выглядеть героиней.

Я делаю глубокий вдох.

- А ты - лжецом, - парирую я. - Но ты хотя бы в этом стабилен.

Он подходит к окну. Отодвигает занавеску. На улице солнечно. Макс отталкивает дорожную сумку, которую собрал ее вчера. Бью себя по рукам, чтобы сейчас ее не распотрошить, не ткнуть его носом в новые улики.

- Не поеду никуда, - говорит он. - Остаюсь из-за твоих странностей, я должен страдать?

- Хорошо, - киваю в ответ. - Значит, я уйду.

Он оборачивается. Морщит лоб.

- Что? - на лице удивление.

- Мы с тобой не первый год вместе, и ты думал, что я смогу вот так проглотить предательство? Макс, ну два разочарования за один вечер - это многовато.
Если ты не можешь уйти сам - я сделаю это за тебя, пусть в наших отношениях я буду мужиком, который держит слово.

Он делает шаг ко мне. Его голос становится жестким. Снова усмехается. С каждой секундой его рейтинг человечности и порядочности в моей голове падает. Муж подходит ближе. Прислоняется к дверному косяку.
Скрещивает руки на груди. Пытается выглядеть уверенно.

- Ты блефуешь, не уйдешь, - говорит он. - Ты слишком любишь этот дом, любишь меня.

Не хочу ничего слышать, иду в спальню. Подхожу к нише. Открываю дверцу.

Чемодан стоит в углу - черный, кожаный, немного потертый по ручке.

Мы брали его в поездку в Сочи, тогда я еще думала, что он любит меня.

- Ань, сама потом не пожалеешь? - спрашивает он через дверь. - Мы могли бы просто забыть об этом.

- Не могли бы, - отвечаю я. - Потому что я уже начала тебя забывать.

- Ладно, твоя взяла. Макс Потапов всегда держит слово, - хватает со стула пиджак и направляется к выходу.

Макс

Звонок Наташки вывел меня из равновесия. Я даже оправдываться не буду, профессия меня научила - принимать все последствия, раз накосячил. И лебезить, отмазываться не в моей природе, умная женщина должна понимать, что если мужик носит яйца на сторону, но ночевать приходит домой, значит, он любит жену, и ей беспокоиться не о чем.

Смотрю на Аньку, не верю глазам, я, конечно, подозревал, что она за словом в карман не полезет, но чтобы вот так поставить меня на место. Решила в мужика поиграть, ничего, пусть без меня попробует, еще приползет.

Обуваюсь в фирменные кроссы, на секунду задерживаюсь у двери, жду, то женушка подойдет сейчас, остановит в последний момент, потом весь вечер будет гундеть, но простит, затем мы пару раз помиримся в кровати. Но мои ожидания она не спешит оправдывать.

Выхожу, стараюсь хлопнуть дверью посильнее, но проклятые доводчики даже здесь не дают устроить красочное шоу.

Сорвалась командировка, такие выходные наклевывались, а теперь все желание отбилось. Загадки какой-то не осталось, хорошо хоть я мужик дальновидный, еще лет десять назад на торгах служебную квартиру купил, вот она теперь пригодилась.

Сажусь в машину, вот некуда офигенному мужику податься. Надеюсь, Анька уже грызет локти, что меня так глупо потерять может. Наташке набираю, занято, снова с какой-то подружкой трындит. Баба с неуемной энергией.

Приезжаю в квартиру: чисто, тихо, холодно. Слышу, как телефон звонит, и на автомате беру трубку, не глядя на экран.

- Привет, па, - звучит голос Арсения. Мне становится легче, как бывает, когда рядом кто-то, кто не ждет от тебя объяснений.

- Привет, сын. Ты в городе?

- Нет, ты где? - на заднем фоне шум.

- В Москве, - отвечаю я. - А что?

- У меня в субботу игра, отборочная. Сам понимаешь, что из дворового футбола особо не прыгнешь, а здесь есть шанс.

Я улыбаюсь. Сын всегда был таким спокойным, уверенным, для вратаря это идеальные свойства.

- Арс, не уверен, - говорю я. - Возможно, командировка. Еще не знаю, что будет, сам понимаешь.

- Аня не отпустит? - спрашивает он, голос тише, как будто он расстроился. Глупо, моя задача денег подкидывать и предохраняться научить, все остальное или мать, или улица должны привить.

Я замираю на секунду

- Анька сейчас не в теме, - говорю я. - Мы с ней немного разошлись сегодня, сам понимаешь, женщину на место ставить иногда надо, а то правами их наделили, а мозги выдать забыли.

Он молчит. Потом смеется.

- Опять какие-то фокусы? - спрашивает он. - Она что, за что-то обиделась?

- Да нет, - отвечаю я. - Просто женщины - странные существа. Им всегда надо чувствовать себя правыми, даже если ничего не произошло. Ты же вот можешь любить и в компе погонять, и на воротах постоять, правильно?

- Па, - говорит он. - Ты серьезно? Аня - одна из самых адекватных женщин, которых я знаю, просто ты с мамой не жил. Вот она - да, могла бы и накрутить себе что-то в голове. А Анька - нет.

Я не отвечаю. Мне становится противно, еще один защитник, только я его отец, и на чьей стороне он должен быть?

Мы немного молчим. Он не вешает трубку, значит, хочет поговорить дальше.

- Так ты приедешь? - спрашивает он. - Для меня это важно. Места уже куплены, я выбрал лучшие. Могу тебе два давать, и Аньке, если ты не против. В прошлый раз, когда мама в больнице была, Анька была самым активным болельщиком.

- Постараюсь, - говорю я. - Сын, ты потом поймешь, что ворота не самое главное в жизни.

- Ладно, - отвечает он, но не уверен, что он мне верит.

Он не вешает трубку. Значит, хочет не просто спросить про матч. Хочет поговорить.

- А ты уверен, что правильно поступил? - спрашивает Арс.

- Что ты имеешь в виду? - как же я не люблю, чтобы кто-то лез в мою жизнь, выносил мне мозг, учил, как будет лучше. Я сам знаю, просто другим не понять, что одну женщину можно любить всей душой, а вторую - всем телом.

- Ну… ты же ее любил. Не просто так женился.

Вместо этого я говорю, выделяя интонацией фразу, если с первого раза не очень понятно.

- Я постараюсь прийти на матч.

- Хорошо, - отвечает он. - Только не опаздывай.

Он вешает трубку. Я сижу в тишине.

Смотрю в окно.
Я сижу в кресле у окна, телефон в руке, интернет сегодня ловит только в одной точке, вот приходится выживать.

На дисплее появляется Наташа, романтическая песня на звонке орет на всю комнату. Нажимаю “ответить”.

- Максик, я тебя уже заждалась. Если ты думаешь, что в сетчатом белье удобно ходить, то я тебе скажу, нет. Цепочка с камешками одно место натирает. Ты больше часа назад из дома ушел, уже давно должен ко мне в объятия упасть.

Встаю, подхожу к окну, немного приоткрываю его, чтобы в комнату вошел холодный ночной воздух.

- А ты на хрена в наши с Анькой отношения полезла? - не рычу, скорее устало поскуливаю.

- Она не делает тебя счастливым, просто ты не замечаешь, а я чувствую. Хочешь, я тебе фоточку свою скину, у тебя сразу все настроение в норму придет. - Наташка снова смеется. - Я знала, что ты рассердишься, но ничего, к концу дня ты поймешь, это был правильный выбор.- А еще твоя бывшая сказала, что ты ни единой юбки не пропустишь, и ты хочешь сказать, так могла сказать, женщина, которая любит? Так может ляпнуть только завистница.

- Наташ, давай не будем трогать Аньку.

- Правильно, давай лучше меня трогать, я уже вся горю, приезжай скорее.

Аня

Я сижу за столом, включаю ноутбук, логинюсь на портале, где разводы выглядят как обычные формальности - заполнил поля, нажал “отправить”, и дальше живи как хочешь. Я не боюсь этого. Не откладываю все в долгий ящик. Терпеть не могу, когда волочатся незаконченные дела, а тут и гадать нечего, не знаю, что должно случиться, чтобы я через себя преступила.

Нажимаю “Подать заявление”, ввожу данные, будто заказываю что-то для себя - только не еду, не одежду, а свободу . Раньше я писала в графе «”Семейное положение” - “замужем”. Теперь - “развод”, и я не чувствую ничего, кроме легкой тошноты, которая подступает к горлу, но я сглатываю ее, как делала всегда, когда нужно было быть сильной.

А теперь я сама оформляю развод, будто ставлю точку в конце предложения, которое давно не имеет смысла. Я проверяю документы, перечитываю дважды, чтобы убедиться, что все правильно, что фамилия указана верно.

Телефон звенит. Я не сразу беру трубку. Смотрю на экран. Арсений -сын Макса.

Интересно, папаша ему уже слил всю информацию, теперь пасынок хочет меня добавить вишенку на торте. Он и раньше звонил, когда не мог дозвониться до отца. Я беру трубку, как будто готова к разговору, хотя не знаю, что скажу.

- Привет, Ань, - звучит его голос, спокойный, с легкой ноткой беспокойства. - Как ты?

- Живая, - усмехаюсь. -Все хорошо, даже лучше, чем раньше.

Он смеется. Не громко, но тепло. Я чувствую, как напряжение чуть спадает. Только чуть.

- Я хотел спросить, ты на выходные занята? - говорит он. - Наша команда играет, для меня это очень важный матч. Хотел пригласить тебя, но пойму, если ты не откажешься.

Я улыбаюсь, почему-то тепло от этого приглашения.

- Я приеду, - говорю я. - Обещаю.

- А отец? - спрашивает он. - Я написал ему, но он не отвечает.

Я не отвожу взгляд от окна. Просто смотрю на пару, которая проходит мимо, держась за руки. Молодые. Влюбленные. Не знающие, что брак — это не только первые годы, но и последние.

- Арс, я не знаю. - говорю я. - Думаю, он сейчас… занят.

- Вы поругались? -спрашивает Арсений, но в голосе не слышу интереса. Может, мальчишка уже все знает, теперь хочет услышать мою верю происходящего?

Я не буду ему лгать. Не хочу быть жертвой. Мне не нужно, чтобы он думал о Максе плохо, но и не скрывать правду не буду.

- У твоего отца другая женщина, - говорю я. - Мы разводимся.

Он молчит. Не сразу отвечает. Я слышу, как он дышит. Задумчиво. Взросло. Слишком умно для своего возраста.

- Я думал, что это какая-то банальная ссора, отец же вспыльчивый, иногда делает странные поступки. Я думал, вы справитесь, - говорит он. -

- Я тоже, - стараюсь подобрать слова. - Но не все отношения можно спасти. Иногда просто приходит конец.

- Он знал, что ты не будешь его удерживать, - говорит Арсений. - Думал, что ты будешь ждать.

- Я не умею ждать того, кто не хочет быть рядом, - говорю я. - Это не любовь. Это одиночество.

В голове просто водопад из нецензурных слов в адрес Макса, но я не имею права вываливать весь негатив на его сына. Мы так долго притирались, Арсений боялся, что я заберу его отца полностью, буду против их общения. А получилось наоборот - я покупала подарки от Макса, устраивала дни рождения, напоминала о важных датах. Пыталась быть не стеной между ними, а мостом.

При любых раскладах, дети не несут ответственность за пустоголовость родителя.

- Тогда приезжай, - говорит он. - Без него, или с кем-то другим. Но приезжай. Мачехи разве бывают бывшими? Я думаю, что нет, они навсегда, - последняя фраза звучит, как шутка, но мы не смеемся.

Комок подкатывает к горлу, кажется, это вторая новость, которая меня так сегодня ошеломила.

- Я приеду, - обещаю я. - Обещаю. И даже если Макс придет со своей новой женщиной, я торжественно клянусь не выдирать ей волосы, не сыпать проклятиями, чтобы слышал весь стадион, не плевать им в спину. Вообщем, думаю, мы сможем держать себя в руках, чтобы тебе за нас не было стыдно.

Да, уж жизнь иногда интересней, чем бразильский сериал. Ребенок ближе общается с мачехой, чем с родным отцом.

Иду на кухню, ставлю чай. Кажется, что я сплю, как так в один день может все измениться: как так быть женой, а через день уже нет? Думать, что дом твой, а через мгновение понимать, что ты лишняя?

Ставлю любимую чашку, кладу в нее пакетик с мятой — Макс терпеть не мог, когда я пью мяту, теперь ему не нужно терпеть

Чувствую, как меня накатывает. Неожиданно. Как будто что-то внутри обрывается. Я стою у окна, смотрю на улицу, вижу женщину в пальто, похожем на то, в котором я была на нашей первой годовщине, и на мгновение мне хочется заплакать. Но я не плачу. Я просто отвожу взгляд, наливаю себе чай, включаю плейлист, который любила, когда он был рядом, и иду в ванную, чтобы умыться холодной водой, как будто смываю остатки прошлого.

Макс

Телефон уже горячий от звонков, Наташка никак не успокоится. Он как дикая лошадка все делает с полной отдачей. И проблем мне навалила целую кучу, как разгребать, не знаю.

Я еду к Наташе, как будто знаю, что это не лучшее решение, но не могу остановиться. Телефон трясется в кармане, она звонит снова и снова.

Кажется, я впервые в жизни еду медленно, не понимаю, как схема, которая работала, отлично сломалась. И главное, нахрена Натаха ее сломала, чего ей не хватало? Вот уж точно, палец в рот не клади, укусит по локоть.

Обычная панельная девятиэтажка. Во дворе машину приткнуть негде, делаю второй круг, решаю уехать к ближайшему ТЦ.

Снова трезвонит телефон.

- Наташ, что у тебя сегодня за истеричная нетерпежка! Ты можешь мне не названивать, зарядки и так осталось три процента, если телефон сядет. Я твой адрес наизусть не помню!

- Максик, ну ты чего придумываешь! Я же беспокоюсь, ты сказал, что едешь, а уже какой час тебя нет. Я подумала, что твоя мегера тебя не пускает, может, она поперек двери легла, а ты же у меня такой благородный. Все, я тебя жду.

Да уж, сумеет Натали меня утомить, и не только в постели. Топаю в новое прибежище, стараюсь дышать глубоко, чтобы хоть чуть отпустить эмоции.

Наташа открывает в одном белье - черное, тонкие бретельки, грудь чуть дрожит от холода или от возбуждения, не поймешь.

Квартира, где она живет, кажется мне знакомой, хоть я здесь впервые. Каждый номер в гостинице она за пять минут превращает в квартиру: слишком много духов, слишком много белья на полу, косметики на всех поверхностях.

- Привет, - невинно моргает глазками, как будто не она первой писала моей жене, чтобы убедиться, что та “понимает, что проиграла”, разнесла всю мою семейную жизнь в щепки. - Я тебя ждала.

- Отлично, - говорю я, проходя внутрь. - Я пришел поговорить. Какого хрена ты сегодня на вертела, ты в своем уме? Кто тебе позволил отрывать рот!

- Не надо так со мной. Тебе сейчас выгодно меня винить, но я в чем виновата? В том, что ты мне под юбку залез? Мне кажется, что я просто жертва обстоятельств. Ты, наверное, думал, что она тебя кинется останавливать, умолять, что-то взамен просить. А не случилось.

Ее слова, как пощечина. НОрмально так перекинуть с больной головы на здоровую все проблемы.

Она закрывает дверь, подходит ближе, прижимается к моему плечу, целует в шею, как будто считает, что кожа может заменить слова. Я отвожу взгляд. Чувствую, как раздражение растет внутри. Я не хочу близости, пока внутри меня бушует ураган.

- Ты злишься, - говорит она, отступая на шаг, но не отпуская мой взгляд. - Потому что она не сопротивлялась?

- Потому что ты не понимаешь, что ты не победила, - говорю я, стягивая пальто и бросая его на диван, откуда оно тут же сползает на пол, но я не поднимаю. -Анька отпустила, потому что не хотела быть второй. Она брезгливая, недоедает с чужой тарелки.

-Фу, не думала, что ты себя с объедками сравнишь, ну ладно. Макс, я просто хотела, чтобы она знала правду, - Наташа надувает губы, и я вижу, как это выглядит почти театрально, почти жалко. - Хотела, чтобы она поняла: ты выбрал меня. Что ты счастлив со мной.

- А ты видела, чтобы я был счастлив? - спрашиваю я. - Ты вообще видишь, как я выгляжу? Потому что я не чувствую ничего, кроме пустоты, которую, как оказалось, не заполнить ни твоими словами, ни твоим телом, ни твоими намеками на то, что я теперь твой. Ты думаешь, что я ушел, чтобы быть с тобой? Я ушел, потому что не мог быть с ней. Она не хочет быть со мной, а меня все устраивало!

Хватаю ее за плечи, была бы она немного крупнее, тряханул бы как следует. Но эти тонкие плечики, торчащие ключицы быстро мой пыл остужают. Сам дурак, вот и живи с этим.

- Я просто старалась для тебя, - говорит она, и голос становится чуть громче, как будто начинает накаляться. - Все, что я делала, было ради тебя. Я хотела, чтобы ты чувствовал себя любимым, чтобы ты знал, что тебя хотят, что ты нужен.

- Я не знал чего хочу, - отвечаю я. - Мне хорошо с тобой, когда есть к кому вернуться. Ты для меня праздник, эмоции, отпуск. Но жить в карнавале я не хочу!
Она подходит ближе, кладет руку на мою шею, пальцы холодные.
Я не отвожу ее.

- Ты несчастен, - говорит она. - А она даже не заметила. Она тебя не любила, - Наташа говорит это почти нежно, но в ее голосе звенит злость. - Иначе бы не отпустила. Дай мне месяц, и ты все поймешь, как женщина может любить, как может заботиться. Ты рано делаешь выводы!

Она садится на диван, берет мое пальто, которое я так и не поднял, и кладет его рядом.

- Тогда почему ты здесь?

- Потому что я не знал, куда ещё идти, - отвечаю я. - Потому что думал, что с тобой будет легче.

- А потом ты уйдешь от меня, как ушел от нее? - спрашивает она.

- Возможно, - говорю я.

- А ты думаешь, что я хотела тебя держать? - она встает, подходит к окну. - Я просто думала, что ты мужчина, которому нужен дом, семья, уют. От таких женщин не гуляют, а если ты побывал в моих объятиях, то чтобы ты не говорил, значит, не так уж она и хороша. Ты остаешься? - спрашивает она, будто не верит, что это возможно.

- Да, я переночую у тебя, - говорю я. - Устал.
Голова трещит. Моя женщина-праздник как-то быстро превратилась в пилораму и начала устанавливать свои правила. Это прям круто, что Натали сейчас себя проявила, я как-то не сопоставил ее прыть, яркую сексуальность и неуемную энергию и разрушительность, с которой она сама, похоже, не справляется.

Наташа кивает. Идет в ванную, слышно, как она закрывает дверь, как вода течет в кране.

- Слушай, ну я вспылил, - топчусь у двери. - Прости, я понимаю, ты у меня тайфун, но надо как-то себя держать в руках.
Прохожу на кухню.
Открываю холодильник.
Есть вино, остатки сыра, бутерброды со шпротами. Ненавижу их с детства.
Беру бутылку, наливаю в бокал. Дешевое кислое поило, завтра будет башка трещать и изжога колотить.

Пью медленно, не от жажды, не от желания расслабиться. Просто чтобы что-то делать, когда не знаешь, что сказать.

Она выходит через десять минут, голая.

- Я приготовила постель, - говорит она. - Ты будешь спать на диване?

Смотрю на нее. Внутри все оживает, брюки становятся тесны.

- А есть другой вариант? - спрашиваю я. - Я бы лег к тебе под бочок, вдруг мен будут кошмары сниться.

- Есть, - отвечает она. - Но ты, кажется, не в настроении. Секс, как телесное наказание меня не устраивает.

Наташа

Макс храпит на всю квартиру, не могу спать, уже и в бок его толкнула, и нос ему раскрывала, а все равно этот львиный рык не дает покоя

Сижу на кухне, пью теплую воду из той самой чашки, которую он подарил мне на третий день знакомства. Белая, с золотистым ободком, будто я уже была его королевой.
Теперь я держу её в руках, как будто тепло фарфора может заменить то, чего мне не хватает.
Я уже третий раз перечитываю переписку с Аней, где она говорит: “Я тебе его дарю” , как будто он старый и ненужный свитер, который ей надоел.
Как будто она передает меня по наследству, не понимая, что я не нуждаюсь в ее милости.

Звонит двоюродная сестра Лизка. У нас с ней странные отношения: любовь через ненависть. Она всегда прикалывается надо мной, а еще посматривает в сторону моих мужчин.
Голос такой же резкий, как всегда, будто она только что вышла из душа и не успела проснуться.

- Ну, как твой Ричард Гир местного разлива? - Я слышу, как она жует чипсы. Натах, ну судя по твоему тону, ночевала ты сегодня одна, милый оказался не способен тебя ублажить?

- Лиз, ты в своем уме. У меня все по любви.

- Пффф, - снова хруст в ушах. - Это ты мне не заливай. Я, если честно, вообще не представляю, как ты с ним в постель ложишься. Там же уже задница вся обвисла, наверное. Даже выключенный свет не поможет, у меня такое воображение.

- Да, блин! - кричу я тихо, чтобы не разбудить Макса, хотя он, кажется, не проснется даже от землетрясения.

- Коть, пора бросать этого старпера, ведь ему уже под полтос, скоро начнет храпеть, требовать диетическое, смотреть футбол и говорить: “Жена, принеси тапки”. А половое бессилие в этом возрасте вовсю, наверное.

Грустно вздыхаю. “Жена” - я мечтаю об этом звании, но этой малолетней дуре не понять. Для нее это просто история, сериал, в котором она играет роль советчицы, а я героиня, которая должна проснуться и выбрать нормальную жизнь.
А я не хочу нормальную.
Я хочу красивую, ту, где я центр, где меня замечают, холят, лелеют и балуют.

- Неважно, какая у него задница, у него крепкий кошелек, - говорю я, гладя пальцем край чашки, как будто прикасаюсь к нему. - А там, где деньги, там и форма. И вообще, у него отличные ягодицы. Проверено.

Мы смеемся.
В этот раз я строю новую жизнь не из любви, так из гордости, из желания жить так, чтобы все родные сдохли. Собаку себе заведу самую дорогу и намордник ей и золота. Той, кто годами сидит в офисе, мечтает о большем и боится сделать шаг.
Я сделала.
И теперь не вернусь в нищету.

- Слушай, ну я буду рада, если у тебя что-то получится, но, мне кажется, голяк. Такие старперы они на показуху щедры, а в жизни жлобы еще те. Жена у него работает? - Лиза наступает на больное.

- Кажется, она у него какая-то странная, Максик сказал, что реализуется. Кому это нужно, не знаю, но вот. Лучше бы жила на полную катушку.

- Задумайся, может, это он тебе так говорит, а на деле жмот. Только не надо снова мне рассказывать, что он тебе кружку подарил. Я бы ему ее на голову надела.

- Кто бы говорил, - фыркаю я. - Ты же сама на прошлой неделе хвасталась, что твой кавалер купил тебе бутылку шампанского за четыреста рублей и назвал это романтикой.

Наша беседа всегда заканчивается, когда одна начинает учить другу, как лучше мужика побогаче захомутать, и денег в копилку отложить.

У меня есть тетрадка - черная, с кожаной обложкой, купленная в дорогом книжном, где продают блокноты для писателей и поэтов.
Я не писательница, но мою историю кто-нибудь должен записать, потому что она важна.

На первой странице - дата первого свидания.
Потом список: подарки, поездки, рестораны, деньги.
Я все записываю не потому, что считаю, сколько он потратил, а потому что считаю, что копейка рублик бережет, а если он не готов на меня тратится, то я не готова быть его музой. Мы с Лизкой придумали балльную систему поощрений:

Каждый ужин в ресторане - десять баллов.
Каждый вечер, проведенный со мной - двадцать.
Считаю все: такси, цветы, дорогие сладости. Если за месяц мужчина не проходит рубеж в тысячу бонусов, то его лучше поменять, никакой пользы для моей жизни не будет.

Пока Максик выигрывает по деньгам, по времени, по ночам, по словам, которые он произносит, когда думает, что я сплю: ”Ты другая. Ты живая. Ты не такая, как она”.
Я помню каждое.
Храню, как доказательства.
Как награды.
Как билет в ту жизнь, о которой я мечтала.

Я представляю себя Вивиан из “Красотки” , не в начале, когда она грязная и бедная, а в середине, когда она идет по отелю в красном платье.
Когда все оборачиваются, мужчины теряют дар речи,а Эдвард смотрит на нее, как на чудо.

Я тоже хочу так.
Хочу, чтобы он смотрел на меня, как на чудо.
Чтобы пришел с цветами - с букетом, который стоит как мой месячный доход, бросил к ногам, сказал: “Прости, я задержался. Я думал только о тебе”.

Из мыслей меня выдергивает очередная трель из спальни - он снова ревет, как зверь, будто хочет напомнить, что я не в фильме, а в реальности.
Где нет красных платьев, нет романтики.
Ложусь рядом, не могу спать, не из-за храпа, который стал фоном, как звук старого холодильника или капающий кран, а из-за мысли, что он все еще с ней, не физически, но в голове, в телефоне, в переписке.

Смотрю на его руку, лежащую на одеяле, на телефон, который он бросил рядом с подушкой, чёрный, с трещиной в углу экрана, тянусь к нему медленно, осторожно, не хочу его разбудить, не хочу, чтобы он понял, что я проверяю. Хватаю телефон, начинаю подбирать пароль, как все банально - дата его рождения. Открываю переписку, ищу ее имя - Аня . Ее нет в последних сообщениях, нет в избранных, нет в архиве. Я прокручиваю, проверяю, переписываю, ищу скрытые чаты, группы, общие фото, даже в “недавние звонки” ничего. Ну не верю я, что женщина может вот так мужика отпустить, и ни разу даже с угрозами не позвонить. Не верю!

Макс

Просыпаюсь от резкого света, пробивающегося сквозь тонкие шторы, и от звука музыки, которая бьет в уши с такой настойчивостью, будто пытается вколотить в мою голову энергию, которой я не хочу. Наташа танцует перед зеркалом в одном белье - черном, обтягивающем, с тонкими бретельками, будто это не утро, а фотосессия, и я лежу на диване, как лишний элемент в этом спектакле, который она разыгрывает для кого-то, кто, возможно, даже не смотрит. Она делает приседания, махи ногами, что-то между зарядкой и танцем, улыбается, хлопает в ладоши, будто от этого зависит её настроение, будто если она будет достаточно яркой, то я проснусь и скажу: “Ты прекрасна. Я счастлив” .

Я встаю, не спеша, натягиваю майку, ищу свежую рубашку. Как же напрягает, ходить во вчерашнем, терпеть не могу ношеную одежду.

- Доброе утро, - Наташа протягивает мою рубашку. - Тут только ворот немного грязный. Макс, может , мы тебе несколько вещей купим, чтобы у меня на сменку были.

- У меня на служебной квартире есть вещи, заеду переоденусь, - рычу в ответ.

Иду на кухню, где уже пахнет жареным яйцом и слегка подгоревшим хлебом. На столе банка с растворимым кофе, та самая, которую покупают по скидке в супермаркете, к кофе никакого отношения этот напиток не имеет отношения.

Я не пью растворимый. Я не пью кофе, который пахнет пылью, экономией и обреченность. Я люблю свой ритуал: кофеварку, шипение пара, запах свежемолотого зерна.

- У тебя нет кофеварки? 0 спрашиваю я, не оборачиваясь, глядя на банку.

- Есть, - отвечает она, подбегает ко мне, уже в халате, но с мокрыми волосами, будто только что вышла из душа, будто пытается казаться ухоженной, свежей, готовой к новому дню. - Просто я ее не включала. Думала, сделаю быстро, пока ты спишь.

- А зачем тогда держишь это? - спрашиваю я, кивая на банку. - Это же не кофе.

- На всякий случай, - говорит она. - Вдруг гости придут. Или ты вдруг захочешь.

Наташа достает кофеварку, самая дешевая, воняет пластиком.

- Ой, а к ней же другой кофе нужен? А у меня только этот, - разводит руками.

Киваю в ответ.
Просто ставлю чайник, слушаю, как вода начинает шуметь, как будто пытается заполнить тишину, которая между нами растет с каждым словом.

Наташа суетится.
Бьет яйца в миску, слишком резко, будто пытается выплеснуть раздражение. Жарит глазунью, с улыбкой кидает щепотку соли.

- Ой, кажется, пересолила. Сейчас.

Смотрю, как она пытается все исправить: добавляет воду, зелень, будто это поможет.
Подает это блюдо с хлебом, который уже немного заветрился.

Трогаю яйцо вилкой.

- Желток должен быть жидким, - говорю я, пробуя, и сразу чувствую, как внутри поднимается раздражение, не из-за еды, а из-за того, что все здесь неправильное Слишком я стар, чтобы отказываться от комфорта или менять привычки.

- Я думала, тебе нравится прожаренный, - говорит она, носком рисует круги.

- Нет, - отвечаю я. - Я люблю, когда он течет. А вот Аня… - начинаю я, не думая, просто потому, что слова сами врываются, как воспоминание, которое я не хотел вспоминать, и сразу понимаю, что перегнул, что сказал то, что нельзя, что разрушил хрупкое равновесие, которое она пыталась построить.

- А вот Аня с тобой жила девять лет, - перебивает она, и в голосе уже не улыбка, а напряжение, которое она больше не может сдерживать. - Конечно, она знает, сколько сахара тебе нужно, какой хлеб ты любишь, сколько минут жарить яйцо. А я? Мы встречались в гостиницах, на пару часов, в перерывах между твоими делами. Откуда мне знать, как ты пьешь кофе, если ты сам не говорил? Откуда мне знать, что ты не ешь черный хлеб по утрам? Я стараюсь. Ты придираешься, я до этого не с кем не жила. Дай мне немного времени. Но ты не даешь мне шанса, потому что все время сравниваешь. Ты смотришь на меня, как на замену. А я хочу быть первой, хотя бы для тебя.

- Прости, я старый брюзга, - Целую ее в висок. - Я не со зла, просто захлестнули эмоции, ты точно не в чем не виновата.

Проверяю телефон, от Аньки ничего, как он так спокойно может отпустить мужика. Громко вздыхаю, Наташка делает вид, что не замечает. Но вижу, как ее бесит сегодняшнее утро, я в этом не одинок.
Смотрю на ее старания, ее улыбку, которую она держит, как маску.
На ее руки, которые все еще дрожат от обиды, хотя она пытается этого не показать.
- Слушай, может, я поторопился жить вместе? Вот так беспардонно ворвался на твою территорию.
Лицо Наташи становится каменным.

- Ты уходишь?

- Мы уходим. Я думаю, на служебной квартире нам будет проще познакомиться поближе. Там, по крайней мере, все сделано под мои запросы.
Кофеварка есть, хорошее зерно, доставка продуктов за пятнадцать минут, и кафе внизу, если желток запекся, а хлеб немного подгорел.

Аня

Сижу за столом, заканчиваю перевод статьи о новых тенденциях детской литературы за рубежом. И вдруг понимаю, что день прошел, а я даже не чувствую усталости. ДУмала, что к вечеру на меня будет давит тишина, особенно та, что осталась после его шагов, после его голоса, после его молчания, которое я пыталась заполнить. А сегодня уже ничего не тяготит. Я не спешу включать свет, сижу в полумраке, смотрю, как за окном гаснут огни в соседнем доме.

У меня появилось слишком много времени. Раньше оно уходило на него - на ожидания, приготовления вкусного ужина, разговоры, которые не складывались на попытки угодить, понять, что он чувствует, на молчание, которое я пыталась превратить в близость. А теперь я могу сделать что-то для себя. Может, на танцы записаться? Или просто сесть в поезд и уехать туда, где не знаю никого, где никто не спросит: “А где твой муж?”, потому что я больше не та, кто отвечает за его отсутствие.

В полумраке светится мой телефон. Звонит Женя, моя... знакомая или подруга, она постоянно кочует из одного статуса в другой. Та, что была на свадьбе, стояла рядом, держала мой шлейф, шептала: “Ты счастливая. Он идеальный”.

Был период, когда мы не общались из-за пустяка, который заставил меня задуматься. Она пришла ко мне перед сдачей академического минимума.

- Ань, хватит качать мозги, лучше бы качала задницу. Сорок восьмой размер - это неприлично, - Женька вытащила из моих рук учебник.

- Что? - если бы у меня были очки, я бы точно их поправила. - С каких пор размер одежды определяет меня как человека?

Потом почти год мы не общались. Со временем поговорили, я начала более четко очерчивать свои границы.

- Привет, - говорит она. - Как ты? Теперь ее голос звучит как будто из другой жизни - слишком громко, слишком уверенно, будто она знает, что правильно, а что нет.

- Живу, - отвечаю я, отодвигаю ноутбук, беру чашку с остывшим чаем. - А ты? Устала. Ремонт, сама знаешь, дело такое.
- А ты что, его сама делаешь? А Макс?

- Макс строит жизнь в новой семье, - говорю я спокойно, будто пересказываю чужую новость, будто его уход - это не мое сердце, разбитое на части, а просто факт, который уже не вызывает боли. - Он там.

- Ого, - говорит она, и в голосе появляется что-то, что я не могу назвать, то ли удивление, то ли осуждение. - А ты… не плачешь?

-Нет, - отвечаю я. - Зачем?

- Ну как зачем? - она усмехается, но как-то грустно. - Ты его отпустила! Макса? Ты вообще понимаешь, кто он? Мужчина всегда востребован. Умный, успешный, с чувством юмора, с положением. А ты… ну, ты же не первой свежести. Как ты теперь жить будешь?

Я замираю. Чашка в руке, ощущение, что мне дали пощечину.
Не сразу понимаю, что она сказала.
Потом переспрашиваю, медленно, как будто взвешивая каждое слово:

- Повтори, чтобы я правильно услышала: ты считаешь, что я совершила ошибку, отпустив мужчину, который ушел к другой, и теперь мне, как женщине "не первой свежести", остается только ждать, пока он перебесится и вернется?

Чеканю слова. Конечно, в моей голове женская дружба выглядит по-другому.

- Ну я не это имела в виду, - начинает она юлить, голос становится мягче, но уже поздно. - Я просто… переживаю за тебя. Макс - не любой, он твой муж. Он тебя любил, вернется.
- А зачем? Проверить меня свежесть, снять плесень или сдуть пыль? Жень, ну ты в своем уме? Мне не надо, чтобы он возвращался. Я же не кандалы, его удерживать.

- Аня, ну ты же несерьезно, - говорит она. - Ты же не думаешь, что сможешь найти кого-то лучше?

- Я не ищу, - отвечаю я. - Я просто живу. А если тебе приятно защищать Макса, если тебе легче считать, что я потеряла, а не отпустила, - пожалуйста, делай это рядом с ним, мое пространство засорять собой не нужно.

- Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, - говорит она, но голос уже не такой уверенный, будто она вдруг поняла, что перешла черту.

- Я и сейчас счастлива. - говорю я. - Просто не так, как ты думаешь: с прокаченными мозгами и большой задницей.

Не дожидаясь ответа, я кладу трубку. Просто заканчиваю разговор, как будто ставлю точку в предложении, которое давно не имеет смысла.

Интересно, может, со мной что-то не так, что люди от меня так, в один момент решили отсеяться,

Сижу, слушаю тишину и не чувствую боли.
Чувствую только напряжение - не от слов Жени, а оттого, что даже близкие люди не видят меня, такой, какая есть.
Не видят, что я не проиграла, что я не осталась одна.
Я просто выбрала себя. И это, оказывается, страшнее, чем слезы.

В этот момент слышу, как в замке поворачивается ключ.
Я замираю.
Сердце на секунду перестает биться, будто вспоминает, что он был здесь, что он входил так тысячу раз, что это был его дом.

Дверь открывается.
Макс стоит на пороге.

- Привет, - говорит он. - Я вернулся...

Я смотрю на него, на его лицо.
На его глаза, в которых нет ни извинения, ни объяснения, только усталость и привычка.

- Надеюсь, за вещами.

- Ань, я даже не замечал, что ты такая язва, - Макс поднимает брови, его лицо становится смешным. - Мы ж с тобой столько пережили, столько всего вместе преодолели...

- Макс, а ты циник! Думал, я рыдаю? Мне-то все рано, но видишь, твоя совесть тебя душит, так всегда с предателями случается.

- Да брось. Мне не нужны твои слезы, сама знаешь, я их терпеть не могу, они для меня - средство манипуляции, - говорит он, не глядя на меня, будто стыдится своего прихода. - Хотел забрать кое-что, пока ты дома.

- Пока я дома, - повторяю я, и в голосе нет ни сарказма, ни злости, просто констатация. -А если бы меня не было?

- Тогда бы пришел позже, - блеет он, но я вижу, как его пальцы сжимают ручку сумки.

- Ты врешь. Макс, ты сам открыл дверь, а я могу быть тут не одна. Что-то ты не стал сильно заботиться о моих границах.

Я не двигаюсь.
Стою у окна, где уже висят новые шторы - плотные, теплого персикового тона, не те, что мы выбирали вместе, не те, что пропускали слишком много света и чужих взглядов.

Смотрю на Макса, как на человека, который когда-то был частью моей жизни, а теперь - просто гость, которого я не приглашала.

- Кухню переделываешь? - спрашивает он, проходя вглубь квартиры. Осматривается и останавливается у стола, где лежат каталоги с плиткой, образцы краски, карандаш, которым я отмечала понравившиеся оттенки. - Слушай, Ань, а ты недолго горевала, все под себя уже переделала.

- Макс, не тяни резину, если есть что сказать - говорит, нет - тогда тебе пора.

- Ты… как? - спрашивает он, не поворачиваясь.

От вопроса аж в горле пересохло.

- Живу. Ты надеялся на что-о другое?

- Я… понял, что поступил плохо, - говорит он, и в голосе появляется что-то, что раньше я бы приняла за раскаяние. - Вот решил посмотреть, как ты. Может, тебе что-то нужно, какая-то помощь?

Я смеюсь, вернее, усмехаюсь, как будто сказал что-то наивное, как будто вернулся из путешествия и спрашивает, не пропустил ли он что-то важное.

- Ты думал, я тут в страшных корчах лежу? - спрашиваю я. - Что я рыдаю в подушку, смотрю наши фото и кричу: “Почему?” Или сижу с бутылкой вина и жду, пока ты поймешь, что ошибся? Не дождешься! Я не рыдаю! А новая жена знает, что ты тут? - спрашиваю я. - Или она думает, что ты в командировке? Или ты просто решил, что можно заглянуть к старой, пока новая не заметила?
Говорю , как будто это секрет вселенского заговора.

- Ань, перестань.

- Сам понимаешь, это я женщина спокойная, не скандальная, свое последнее отдаю. А она-то другая, нахрапистая, гопница дворовая! Как сейчас выскочит, как выпрыгнет, и полетят клочки по закоулочкам - вцепится в волосы мне, и что тогда? Ты хоть и был любимым мужем, но я не готова за тебя пострадать, прости уж.

- Ладно, я сейчас пару вещей еще заберу и уйду. Не переживай, расчищу тебе пространство для новой жизни.

Макс идет в спальню, слежу за каждым его движением. Как бы я сейчас ни хорохорилась, но видеть его все равно больно. Я себе все пытаюсь объяснить, если он меня уже давно не любит, то как же прогулки, свидания, вечерние посиделки, разве можно было так хорошо это имитировать? А если любишь, разве можно пойти налево, зная, как будет больно другому человеку,которой тебе верит? Не понимаю.

Он открывает шкаф, достает еще несколько рубашек, джинсы, пару брюк. Все это скидывает на нашу кровать.

- Пакет дай, - смотрит на меня с претензией.

- Ага, уже бегу. У тебя десять минут, постарайся скорее собраться, у меня свои планы.

Выхожу из спальни, иду в гостиную. Сажусь на диван, жду.

Макс проходит на кухню, берет пакет с эмблемой супермаркета, закидывает в него вещи.

- Я надеюсь, ты больше не придешь. Проживайте свой адаптационный период без меня.

- Не ерепенься, ты сначала без мужика поживи, потом видно будет.

- И да, я иду на матч к Арсению, это чтобы тебя приступ не хватил, когда меня на трибуне увидишь, - натягиваю улыбку, она переходит в оскал.

- Зачем? Решила на меня через моего сына воздействовать? Он тебе чужой.

- Тебе пора.

Макс - тварь, знает, на что наступить, чтобы стало больно. Как у этого поганца повернулся язык, такое сказать. Выдыхаю, мне тоже, в общем-то, все равно, что он говорит, главное, как считает сам Арс.

Макс с лицом победителя идет к выходу, хлопает дверь.Захожу в спальню, как всегда после Макса срач. Вытаскиваю из отделения с постельным бельем мое любимое, оливковое, расстилаю его на пол, выбрасываю все вещи Макса сверху. Гора получается приличная. Выбросить - слишком просто, достаю две рубашки - на даче смастерю огородное пугало.

Захожу на сайт собачьего приюта, они всегда вещи на подстилки принимают. Вот, пусть “тузикам” будет комфортно спать на хорошем кашемировом свитере.

Сразу оставляю заявку и в “собиратор”, где перерабатывают вторсырье, и в приют. Если человек - так себе, пусть его вещи добром послужат.