Измена. Ты - моя слабость

Июньский вечер обволакивает меня теплом, когда я выхожу из своего белого BMW X5, припарковав его у входа в наш дом. Кирилл всегда говорил, что наш коттедж в элитном поселке «Ривер Парк» – это воплощение его успеха. Теперь я понимаю, что он никогда не говорил «наш успех». Всегда только «его».

Сегодня я ушла из своего кафе «GOLD» раньше обычного. Максим, управляющий, настоял, что справится с вечерней сменой сам. «Вика, ты работаешь по двенадцать часов в сутки уже полторы недели. Иди домой, к мужу», – сказал он, даже не подозревая, какую услугу мне оказывает.

На самом деле, я и сама не подозревала. Мой муж Кирилл в последнее стал каким-то отстраненным, холодным. Когда я пытаюсь заговорить с ним о нас, о наших отношениях, он отмахивается: «Вик, не сейчас, у меня важные дела». Важные дела. Строительные проекты. Новые сделки. Все важнее нас.

Поднимаюсь по каменным ступеням к входной двери, ключи весело позвякивают в моих руках. Открываю дверь и сразу чувствую что-то неладное. В доме царит странная тишина, но не та умиротворяющая тишина пустого дома, а какая-то напряженная, словно воздух наэлектризован перед грозой. Бросаю сумку Hermes на консоль в прихожей и снимаю туфли Jimmy Choo. Мои ноги благодарно касаются прохладного мраморного пола.

– Кирилл? – зову я, поправляя шелковую блузу цвета слоновой кости. – Я дома!

Никто не отвечает. Его Mercedes E200 стоял на подъездной дорожке, значит, он здесь. Может, работает в кабинете в наушниках? Он часто так делает, когда проводит важные переговоры по видеосвязи.

Иду через гостиную, мои босые ноги беззвучно ступают по итальянскому мрамору. Дизайн нашего дома – это тоже выбор Кирилла. Все здесь кричит о статусе: панорамные окна, кожаная мебель, абстрактные картины. Я когда-то предлагала добавить что-то более уютное, более домашнее, но Кирилл сказал: «Вика, у нас дом для успешных людей, а не бабушкина дача».

Поднимаюсь по широкой лестнице на второй этаж. Дверь нашей спальни приоткрыта, и я слышу какие-то звуки. Сначала не могу разобрать что это – то ли музыка тихо играет, то ли...

Я подхожу ближе, и сердце вдруг начинает бешено колотиться. Эти звуки... Они слишком знакомые и одновременно слишком чужие в контексте нашего дома, нашей спальни, нашей жизни.

Открываю дверь и в шоке замираю.

В нашей постели, на наших итальянских простынях цвета шампанского лежат два обнаженных тела. Мужчина и женщина. Мой муж и...

– О боже, – шепчу я. От волнения даже голос пропал.

Кирилл. Мой Кирилл. Его атлетическое тело, которое я так хорошо знаю, его руки, которые когда-то нежно касались меня, его губы, которые когда-то шептали мне слова любви. Сейчас все это принадлежит другой женщине.

А женщина... О боже. Карина.

Моя лучшая подруга. Та, с которой мы дружим уже тридцать лет. Та, которой я рассказывала о своих переживаниях, о проблемах в браке, о том, как мне кажется, что Кирилл отдаляется от меня. Та, которая успокаивала меня, говорила, что все пройдет, что это просто трудный период.

Они не замечают меня. Слишком увлечены друг другом. Ее ногти с ярко-красным маникюром царапают его спину. Ее стоны эхом отдаются в моей голове.

Я стою в дверях, держась за косяк, и чувствую, как мир рушится вокруг меня. Пятнадцать лет брака. Тридцать лет дружбы. Все рассыпается в прах за одну секунду.

– Что здесь происходит?! – кричу я, и мой голос разрывает интимную тишину спальни.

Они замирают. Кирилл резко поворачивает голову.

– Вика, – говорит он ровным тоном, словно я застала его за чтением газеты, а не в постели с моей лучшей подругой. – Ты рано сегодня.

Карина медленно садится в постели, натягивая простыню на грудь. Но в ее глазах нет стыда. Там что-то другое. Что-то, что заставляет меня похолодеть.

– Привет, Вика, – говорит она, и в ее голосе слышится торжество. – Ну наконец-то.

– Наконец-то что?! – кричу я, чувствуя, как слезы начинают жечь глаза. – КАК ТЫ МОГЛА?! Карина, мы же подруги! Я тебе доверяла! Я...

– Подруги? – перебивает она, и вдруг смеется. Смеется! – О, Вика. Милая моя, наивная Вика. Мы никогда не были подругами.

Что? Я не понимаю.

– О чем ты говоришь? – шепчу я.

Кирилл встает с постели и начинает спокойно одеваться.

– Карин, может, не стоит, – говорит он, но в голосе нет настоящего желания ее остановить.

– Нет, Кирилл. Пора сказать правду, – Карина встает и надевает мой шелковый халат. Мой халат! – Вика, ты действительно думала, что я дружила с тобой?

Она подходит ко мне, и я вижу в ее глазах холодную ненависть. Такую сильную, такую застарелую, что становится страшно.
– Тридцать лет, – продолжает она, – я играла роль твоей подруги. Слушала твои жалобы на жизнь. Ты жаловалась, Вика! Ты, у которой есть все! Собственный бизнес, который приносит бешеные деньги. Муж, который входит в топ самых богатых людей города. Родители, которые дали тебе старт в жизни и теперь наслаждаются пенсией в Испании. Дом, машины, украшения, одежда...
– Но при чем здесь это? – всхлипываю я. – Я же всегда делилась с тобой всем! Помогала деньгами, когда у тебя были проблемы, давала работу в кафе, когда тебе нужен был дополнительный доход...
– Делилась? – Карина хохочет. – Ты подкидывала мне крошки со своего стола! Вещи, которые тебе надоели. Работу, которая была ниже твоего достоинства. Деньги, которых тебе не жалко.
Я качаю головой. Не может быть. Это не та Карина, которую я знаю много лет.
– Хочешь знать правду, Вика? – Карина подходит еще ближе, и я чувствую запах дорогих духов, которые я же ей и подарила на прошлый день рождения. – Хочешь знать, как началась наша дружба?
– Карина, – предупреждающе говорит Кирилл, но она не слушает.
– Ты же помнишь, что моя мать работала уборщицей в нашей элитной школе? И меня туда взяли только потому, что мама работала за гроши и умоляла директора дать дочери шанс учиться среди "элиты". Мать заставляла меня дружить с тобой. "Подружись с богатой девочкой, – говорила она. – Может, что-то и тебе перепадет". И перепадало, да, Вика. Твоя поношенная одежда, которую ты милостиво отдавала. Твои старые сумки и туфли.
– Но это же... это же просто помощь подруге, – шепчу я сквозь слезы. – Я никогда не считала...
– Много лет я носила твой поношенный хлам! – кричит Карина, и в ее голосе появляются настоящие эмоции. – Много лет ходила в том, от чего ты отказывалась! А теперь... – она оборачивается на Кирилла, – теперь я беру твоего мужа!
Слова обрушиваются на меня, как лавина. Я чувствую, как подкашиваются ноги, и хватаюсь за стену.
– Зачем? – шепчу я. – Зачем ты делаешь это?
– Потому что ты всегда была лучше меня, – Карина подходит к зеркалу и начинает поправлять растрепанные волосы. – Всегда. В школе – лучше училась, больше нравилась учителям. В университете – поступила на бюджет в престижный вуз, а я еле-еле на платное в обычный. Потом ты открыла свой бизнес, а я работала администратором в салоне красоты. Ты вышла замуж за богатого красивого мужчину, а я встречалась с неудачниками.
– Но я же никогда не хвасталась! – всхлипываю я. – Никогда не унижала тебя!
– Не хвасталась? – Карина оборачивается ко мне. – А каждое твое "Карина, не хочешь эту сумку, она мне уже надоела"? А каждое "Карина, можешь поработать у меня в кафе, если нужны деньги"? А каждое "Карина, не расстраивайся, ты еще встретишь своего принца"?
Я понимаю, что все мои благие намерения, вся моя помощь воспринималась совсем по-другому. Но я и не подозревала об этом!
– И знаешь, что самое смешное? – продолжает Карина. – Твой драгоценный муж сам ко мне подошел. Месяц назад, на той вечеринке у Олега. Помнишь, ты весь вечер говорила о новом меню в кафе, а он скучал?
Я помню ту вечеринку. Помню, как увлеченно рассказывала друзьям о новых позициях в меню «GOLD», о том, как мы запускаем серию авторских коктейлей с золотой пылью. Я была так рада поделиться своими успехами... А Кирилл действительно казался отстраненным.
– Он подошел ко мне на террасе, – продолжает Карина. – Пожаловался, что ты стала слишком независимой. Что твоя карьера важнее него. Что ты больше думаешь о своем кафе, чем о нем.
– Это неправда! – кричу я. – Я всегда...
– А еще, – перебивает меня Карина, и в ее глазах вспыхивает торжество, – он сказал, что ты ему надоела.
Надоела. Женщина, которую он когда-то называл своей музой, своим вдохновением, своей половинкой – надоела.
– Кирилл, – поворачиваюсь я к мужу, который спокойно застегивает рубашку. – Скажи, что это неправда.
Он поднимает на меня глаза, и я вижу в них холодное равнодушие.
– А что тебе сказать, Вика? – его голос звучит устало, как будто эта сцена его утомляет. – Что мы счастливы? Что у нас все прекрасно?
– Но мы же... мы же пятнадцать лет вместе! – слезы текут по моим щекам, я вытираю их, размазывая тушь.
– Пятнадцать лет, – кивает он. – И знаешь, что изменилось за последние пять лет? Ты. Ты изменилась, Вика.
Он подходит ко мне, и я вижу в его глазах не любовь, которая когда-то там жила, а холодную оценку.
– Когда мы познакомились, тебе было двадцать два. Ты была мягкой, нежной девочкой, которая восхищенно смотрела на меня. Ты нуждалась во мне, зависела от меня. А теперь? – он усмехается. – Теперь ты успешная бизнесвумен. У тебя собственное кафе, которое приносит отличную прибыль. У тебя своя команда, свои проекты, свои планы.
– Но это же хорошо! – всхлипываю я. – Я думала, ты гордишься мной!
– Горжусь? – Кирилл поправляет запонки на рубашке. – Вика, мне нужна жена, а не деловой партнер.
– Что ты имеешь в виду?
– Раньше ты спрашивала моего мнения по каждому вопросу. Что надеть, что приготовить на ужин, как провести выходные. А теперь? Теперь ты принимаешь решения самостоятельно. Нанимаешь персонал, выбираешь поставщиков, планируешь меню. Ты больше не нуждаешься в мужчине рядом с собой.
Я стою, слушаю его слова и не могу поверить в то, что слышу. Он обвиняет меня в том, что я выросла? В том, что я стала сильной и независимой?

– Но ведь ты сам поддерживал мою карьеру! – говорю я сквозь слезы. – Ты давал советы по бизнесу...
– Я думал, это просто хобби, – пожимает плечами Кирилл. – Небольшое милое кафе, где ты будешь играть в бизнесвумен. А ты превратила это в империю.
«GOLD» – моя гордость, мое детище. То, что я создавала своими руками, работая днями и ночами. И он называет это хобби.
– А еще, – продолжает он, – ты стала равной мне. Финансово равной. И знаешь что? Мне это не нравится.
– Не нравится?
– В семье должна быть иерархия, Вика. Мужчина – глава, женщина – его поддержка. А у нас что? Два генеральных директора под одной крышей. Это неправильно.
Я вспоминаю свою биографию, и вдруг понимаю, что вся моя жизнь – это борьба за право быть собой.
Родители – успешные предприниматели. Отец, совладелец крупной компании, всегда говорил мне: "Вика, будь независимой. Полагайся только на себя". Мать, бывшая модель, а теперь владелица бутика: "Дочка, никогда не теряй себя ради мужчины".
Когда мне было двадцать, они переехали в Марбелью. Предлагали взять меня с собой, обеспечить безбедную жизнь. Но я отказалась. Хотела самостоятельности, хотела доказать себе и миру, что способна на большее, чем роль дочки богатых родителей.
Они дали мне стартовый капитал на кафе, но больше не вмешивались. Первые два года были адом. Я работала по двадцать часов в день, сама училась маркетингу, вела переговоры с поставщиками, набирала персонал. Спала по четыре часа, жила на кофе и энергетиках.
Через два года дела более-менее стабилизировались. Тогда я и встретила Кирилла. Он поддерживал меня. Мы встречались полгода, а потом он сделал мне предложение. Конечно же, я согласилась. Я чувствовала себя по-настоящему взрослой: есть свой бизнес, а теперь еще и муж.
Когда около пяти лет назад дела окончательно пошли в гору, когда «GOLD» стало модным местом для золотой молодежи города, когда я начала зарабатывать серьезные деньги, он изменился. Стал холоднее, отстраненнее.
И теперь я понимаю почему.
– Знаешь, что меня больше всего раздражает? – говорит Кирилл. – То, что ты больше не зависишь от меня. Раньше ты была моей женой. А теперь ты Виктория Сергеева, владелица "GOLD". У тебя есть свое имя, своя репутация, свои деньги.
– И это плохо?
– Конечно! Мне нужна женщина, которая будет восхищаться мной, а не конкурировать со мной.
– Я никогда не конкурировала с тобой! – кричу я.
– Нет? А как же твои бесконечные рассказы о новых проектах? О росте прибыли? О том, как тебя пригласили на телевидение для интервью о женском предпринимательстве? Ты постоянно доказываешь всем, какая ты успешная.
Карина смотрит на эту сцену с довольной улыбкой, как будто наслаждается каждым словом.
– А еще, – не унимается Кирилл, – ты стала слишком требовательной. Помнишь, как раньше ты радовалась любому моему подарку? А теперь? Теперь у тебя есть свои деньги, чтобы купить себе все что угодно. И главное, – продолжает он, – ты стала слишком независимой в постели.
Что?! Я краснею до корней волос.
– Раньше ты была застенчивой, нежной. А теперь ты знаешь, чего хочешь, и не стесняешься этого требовать. Это... неженственно.
Боже мой. Он обвиняет меня в том, что я выросла как личность, в том, что я знаю себе цену во всех сферах жизни.
– Вика, – вмешивается Карина, – не делай такое лицо. Ты же умная девочка. Неужели не понимала, что происходит?
– Что ты имеешь в виду? – шепчу я.
– Кирилл рассказал мне, что вы уже полгода почти не занимаетесь сексом. Что ты всегда уставшая, всегда думаешь о работе, даже в постели обсуждаешь планы по развитию кафе.
Это правда. Последние месяцы я действительно была поглощена работой. Мы планировали открытие второго филиала, я разрабатывала франшизу...
– А знаешь, что он мне говорил? – продолжает Карина. – "Карина, с тобой я чувствую себя мужчиной. Ты слабая, ты нуждаешься во мне, ты восхищаешься мной".
В моей голову судорожно мелькают мысли. Оказывается все, что я считала своими достижениями, разрушало мой брак.
– Вика, ты делаешь из этого трагедию, – вмешивается Кирилл. – Ничего страшного же не произошло. К тому же, это справедливая месть.
– Месть? За что?
Он смотрит на меня холодными глазами, и я вижу в них обиду, которая копилась годами.
– За то, что ты перестала быть женой и стала конкуренткой. За то, что твоя карьера стала важнее нашей семьи. За то, что ты больше не нуждаешься во мне.
– Но я всегда нуждалась в тебе! – всхлипываю я. – Просто по-другому! Не как беспомощная девочка, а как женщина, которая любит и хочет быть рядом!
– Это не то, что нужно мужчине, – качает головой Кирилл. – Мужчине нужно чувствовать себя добытчиком, защитником, главой семьи. А что я чувствую рядом с тобой? Что ты можешь обойтись без меня.
– Это неправда!
– Правда, – он подходит к окну. – Когда мы поженились, ты была молодой девочкой из хорошей семьи, которая только начинала собственное дело. Я помогал тебе, поддерживал, давал советы. Я был твоим наставником, твоей опорой. А теперь ты владелица одного из самых популярных заведений города. Ты даешь интервью журналам, участвуешь в бизнес-форумах.
– И это плохо? – повторяю я вопрос. 
– Для жены – да.
Карина хохочет, поправляя МОЙ шелковый халат на себе:
– О, Вика! Ты бы видела свое лицо!
Я не могу больше этого выносить. Разворачиваюсь и бегу. Бегу по коридору, по лестнице, мимо фотографий наших совместных путешествий, мимо ваз с цветами, которые я сама расставляла, создавая уют в этом доме. Хватаю сумочку и ключи от машины и выбегаю на улицу.

Сажусь за руль и дрожащими руками вставляю ключ в замок зажигания. Слезы заливают глаза, я едва вижу дорогу, но все равно выжимаю газ и выезжаю с территории.
Еду и плачу. Всхлипываю так громко, что заглушаю музыку. Мимо проплывают знакомые улицы: вот поворот к моему кафе, вот дом, где живет мама Карины... Стоп. Мама Карины. Уборщица. Значит, все эти годы...
Останавливаюсь на красном светофоре и смотрю на себя в зеркало заднего вида. Лицо красное, опухшее от слез, тушь размазана. Волосы растрепались. Да, сейчас я не похожа на успешную владелицу "GOLD".
Загорается зеленый, и я снова давлю на газ. Еду наугад, просто еду, не думая о направлении. Мне нужно скрыться от всего этого подальше. От дома, где мой муж изменяет мне с лучшей подругой. От воспоминаний, которые теперь кажутся ложью.
Пятнадцать лет... Боже, как же я была слепа! Вспоминаю нашу свадьбу. Какой красивой я себя тогда чувствовала в белом платье! Кирилл был так галантен, так внимателен. Он говорил, что я – женщина его мечты, что он будет любить меня всегда. Карина была моей свидетельницей. Помогала с макияжем, держала букет, смеялась и радовалась вместе со мной.
А потом медовый месяц на Мальдивах. Кирилл не отходил от меня ни на шаг, говорил, что я самая красивая, самая желанная. И я верила.
Первые годы брака были действительно счастливыми. Мое кафе тогда еще не приносило больших доходов, я действительно зависела от Кирилла финансово. И ему это нравилось. Он любил, когда я просила у него деньги на новую сумочку, когда советовалась с ним по каждому вопросу.
Но потом "GOLD" стало набирать популярность. Я начала зарабатывать. Не просто карманные деньги, а серьезную прибыль. И тогда что-то изменилось между нами. Он стал более резким, критичным. Говорил, что я слишком много времени провожу на работе, что забываю о семье.
А ведь я старалась! Боже, как я старалась совместить все! Утром – в кафе, следить за работой персонала, встречи с поставщиками, разработка нового меню. Вечером – домой, поужинать с мужем, попытки поговорить с ним, узнать, как дела. Но он становился все более отстраненным.
Помню, как полгода назад я пыталась организовать романтический вечер. Заказала его любимое вино, приготовила ужин при свечах, надела красивое белье. А он всю трапезу говорил по телефону с деловыми партнерами. А потом сказал, что устал, и лег спать.
Я тогда подумала: ничего, это временно. Бизнес у него сложный, много стресса. Пройдет время, и все вернется на круги своя. Но время шло, а ничего не менялось.
Останавливаюсь на парковке возле круглосуточного супермаркета и утираю слезы салфеткой. Нужно взять себя в руки. Я же сильная женщина, не зря смогла поднять свое дело с нуля.
Но сейчас эта сила кажется мне проклятием. Выходит, именно она разрушила мой брак. Кирилл не смог принять того, что я стала независимой. Что перестала быть маленькой беспомощной девочкой, которая во всем полагается на мужа.
А Карина... Тридцать лет дружбы, а оказывается, она меня ненавидела. Все эти годы, пока я делилась с ней своими переживаниями, своими планами, своими страхами – она копила обиду. За что? За то, что мне повезло родиться в обеспеченной семье? За то, что у меня получилось построить успешный бизнес?
Вспоминаю школьные годы. Карина всегда была рядом, мы считались лучшими подругами. Я действительно часто давала ей свои вещи, но не из высокомерия! Просто мне хотелось поделиться. Когда мама покупала мне два похожих платья, я отдавала одно Карине. Когда получала в подарок украшения, которые мне не нравились – дарила ей.
Оказывается, она это воспринимала как подачку. Как унижение. А я думала, что просто помогаю подруге...
Достаю телефон и смотрю на дисплей. Несколько пропущенных от Кирилла. Наверняка хочет "все объяснить". Сказать, что я не так все поняла, что он меня любит, просто "ошибся".
Нет уж. Хватит. Пятнадцать лет я закрывала глаза на его эгоизм, на то, что он считает меня своей собственностью. Но измена с лучшей подругой – это последняя черта.
Еду дальше. На улице темнеет, включается ночная подсветка города. Июньский вечер теплый, из открытого окна машины веет летней прохладой. И вдруг вижу неоновую вывеску: "Черный кот". Ночной клуб, о котором я много слышала, но никогда не была.
Импульсивно сворачиваю в сторону клуба и паркуюсь. Заведение выглядит дорого и стильно: черный фасад из полированного гранита, тонированные витражные окна, элегантная вывеска с силуэтом кота, выполненная фиолетовыми неоновыми трубками. У входа стоят охранники в черных костюмах, мимо проходят красиво одетые девушки и мужчины.
Достаю телефон и набираю Соньку.
– Привет, красотка! – отвечает она своим обычным жизнерадостным тоном. – Что у тебя нового?
– Сонь, – голос дрожит, – мне срочно нужно забыться.
Пауза. Софья сразу чувствует, что что-то не так.
– Что случилось?
– Приезжай в "Черный кот". И захвати Асю. Пожалуйста.
– Вик, ты меня пугаешь. Что произошло?
– Потом объясню. Просто приезжайте. Мне очень плохо.
– Уже выезжаем. Двадцать минут, и мы там.
Кладу трубку и смотрю на здание клуба. Никогда не думала, что однажды окажусь здесь в таком состоянии. Виктория Сергеева, успешная бизнесвумен, владелица престижного кафе сидит в машине, заплаканная и растерянная, возле ночного клуба.
Но сегодня я не Виктория Сергеева. Сегодня я просто обманутая жена, которой нужно заглушить боль.
Захожу в клуб. Внутри полумрак, мягко подсвеченный неоновыми лампами. Интерьер выдержан в черно-фиолетовых тонах: бархатные диваны, стеклянные столики с неоновой подсветкой, барная стойка из полированного дерева. На стенах висят картины с изображениями кошек в стиле ар-деко. Играет негромкая лаунж-музыка, создавая атмосферу богемной роскоши.
Сажусь за столик в углу и заказываю мартини.
Через двадцать минут появляются мои спасительницы. Сонька – стильная блондинка в кожаной куртке и обтягивающих джинсах, владелица сети косметических салонов. Ася – рыжеволосая красавица в элегантном черном платье, у нее собственное модельное агентство. Мои подруги, мои единомышленницы. Женщины, которые, как и я, строили свой бизнес с нуля.
– Боже мой, Вика! – Сонька обнимает меня. – Что случилось?

Не успеваю ответить, как слезы снова начинают течь. Ася садится рядом и гладит меня по волосам:
– Тихо, солнышко. Рассказывай по порядку.
– Кирилл изменяет мне, – всхлипываю я. – С Кариной. Я застала их сегодня в нашей постели.
– ЧТО?! – Сонька подскакивает так резко, что опрокидывает бокал.
– Тихо, тихо, – Ася делает ей знак сесть. – Вика, расскажи все с самого начала.
И я рассказываю. Про то, как пришла домой раньше обычного. Про сцену в спальне. Про откровения Карины о нашей "дружбе". Про слова Кирилла о том, что я "надоела" ему и стала "слишком независимой".
С каждым моим словом лица подруг становятся все более мрачными.
– Этот кретин! – Сонька сжимает кулаки. – Он обвиняет тебя в том, что ты стала успешной? В том, что больше не зависишь от него финансово?
– Классическая мужская позиция, – качает головой Ася. – Не могут принять сильную женщину рядом с собой. Им нужна кукла, а не равноправный партнер.
– А Карина... – Сонька заказывает еще один раунд коктейлей. – Я всегда чувствовала в ней что-то фальшивое. Но чтобы настолько...
– Тридцать лет, – шепчу я. – Тридцать лет она меня ненавидела. А я думала, мы подруги.
– Вика, – Ася берет меня за руки, – ты не виновата ни в чем. Ни в том, что родилась в обеспеченной семье, ни в том, что построила успешный бизнес, ни в том, что выросла как личность.
– Но может, он прав? – всхлипываю я. – Может, я действительно стала плохой женой? Слишком много работала, мало уделяла ему внимания...
– Стоп! – Сонька хлопает ладонью по столу. – Прекрати себя винить! Ты работала, строила карьеру, и это нормально! А он должен был гордиться тобой, а не искать утешения в объятиях твоей подруги!
Приносят новую порцию коктейлей. Мартини крепкий, обжигает горло, но сейчас мне это нужно.
– Знаешь, что самое обидное? – продолжаю я. – Он сказал, что это "справедливая месть". За мою независимость. Представляете? Я виновата в том, что перестала быть беспомощной!
– Деградант, – презрительно говорит Ася. – Такие мужчины не выросли из подросткового возраста. Им нужно постоянно чувствовать превосходство, чтобы компенсировать собственную неуверенность.
Выпиваю мартини одним глотком. Алкоголь обжигает, но боль внутри от этого не становится меньше.
– Еще, – говорю бармену, показывая на пустой бокал.
– Вик, может, не стоит так быстро? – осторожно предлагает Сонька.
– Стоит, – отвечаю я решительно. – Сегодня я хочу забыться. Хочу не думать ни о неверном муже, ни о предательнице-подруге.
Второй мартини идет легче первого. Алкоголь начинает согревать изнутри, размывая острые углы боли. В голове появляется приятное головокружение.
– А знаете что? – говорю я, и голос уже звучит более уверенно, – он мне даже услугу оказал. Показал, кто он есть на самом деле.
– Вот это правильный настрой! – поддерживает Ася, поднимая свой бокал.
– И Карина тоже, – продолжаю я, чувствуя, как алкоголь придает смелости. – Тридцать лет я дружила с женщиной, которая меня ненавидела. Лучше узнать правду поздно, чем никогда.
– За правду! – провозглашает Сонька, и мы чокаемся.
Третий коктейль – космополитан. Розовый, как моя наивность. Мир начинает мягко покачиваться по краям, звуки становятся чуть приглушенными.
– Девочки, – говорю я, откидываясь на спинку дивана, – а знаете, что самое смешное? Я ведь и правда стала другой. Раньше я спрашивала его разрешения, чтобы купить новую сумку. А теперь... – смеюсь, – теперь у меня оборот кафе больше, чем у некоторых его партнеров.
– И правильно! – горячо поддерживает Сонька. – Ты молодец, что выросла!
– Но он этого не выдержал, – киваю я. – Мужское эго – такая хрупкая штука.
Четвертый коктейль... или пятый? Я уже сбилась со счета. В голове приятно кружится, тело расслабляется. Боль все еще там, но она притупилась, стала не такой острой.
– Вик, – Ася наклоняется ко мне, – а когда ты последний раз отрывалась по-настоящему?
Думаю. Пытаюсь вспомнить.
– Не помню, – честно отвечаю. – Года три назад, наверное? На твоем дне рождения.
– Три года! – ужасается Сонька. – Вика, тебе тридцать семь, а не семьдесят! Где твоя молодость?
– В кафе осталась, – смеюсь я, и смех получается немного истеричным. – В отчетах, в переговорах с поставщиками, в разработке меню...
– Знаешь что? – Ася встает и протягивает мне руку. – Хватит. Сегодня ты не владелица "GOLD", не обманутая жена, не преданная подруга. Сегодня ты просто Вика, которой тридцать семь и которая имеет полное право оторваться.
Музыка в клубе становится громче, ритмичнее. На танцпол выходят люди – молодые, красивые, беззаботные. Мне вдруг безумно хочется оказаться среди них.
– Девочки, – говорю я, поднимаясь с дивана и слегка пошатываясь, – а давайте потанцуем?
– Вот это я понимаю! – Сонька хлопает в ладоши.
Идем к танцполу. Алкоголь делает движения плавными, уверенными. Я чувствую, как напряжение окончательно покидает мое тело.
Музыка – современная, с глубоким басом, который отдается в груди. Я закрываю глаза и позволяю ритму захватить себя. Двигаюсь так, как не двигалась уже давно – свободно, раскованно, не думая о том, как это выглядит со стороны.
Мое тело вспоминает молодость. Вспоминает времена, когда я была студенткой и могла танцевать до утра. Когда не было ответственности за бизнес, за семью, за чужие ожидания.
Волосы развеваются вокруг лица, платье облегает фигуру, подчеркивая изгибы. Я чувствую себя желанной, привлекательной.
– Вот это да! – кричит Сонька, танцуя рядом. – Наша Вика вернулась!
И правда, я чувствую, будто возвращаюсь к себе настоящей. Не к деловой женщине в строгих костюмах, не к покорной жене, а к живой, чувственной женщине, которая умеет радоваться жизни.
Алкоголь течет в крови, создавая ощущение невесомости. Я двигаюсь все более раскованно, позволяя себе то, что не позволяла годами. Руки поднимаются над головой, бедра покачиваются в такт музыке, тело изгибается как у танцовщицы.
Вокруг танцуют другие люди, но я их почти не замечаю. Я в своем мире – мире, где нет изменившего мужа, нет предавшей подруги, нет бесконечной работы. Есть только музыка, движение и это опьяняющее чувство свободы.
– Боже, как же хорошо! – кричу я подругам, запрокидывая голову.
И тут я замечаю его.

Он стоит у бара, облокотившись на стойку, и смотрит прямо на меня. Высокий, спортивного телосложения, в черной футболке, которая подчеркивает широкие плечи и рельефный торс. Темно-русые волосы чуть растрепаны, что придает ему немного хулиганский вид.
Но главное – глаза. Зеленые, с золотистыми вкраплениями, они смотрят на меня с таким интересом, что по коже пробегают мурашки. В этом взгляде есть что-то дикое, необузданное.
Он молод. Определенно моложе меня. Но в том, как он держится, как смотрит, чувствуется уверенность матерого соблазнителя.
Наши глаза встречаются, и между нами словно проскакивает искра. Он медленно ставит бокал на барную стойку, не отводя взгляда, и направляется ко мне.
– Ой-ой-ой, – шепчет Ася, заметив направление моего взгляда. – Кто это?
– Не знаю, – отвечаю я, не переставая двигаться в такт музыке, – но он идет сюда.
Сердце начинает биться чаще. Не знаю, от алкоголя ли, от музыки или от того, как этот незнакомец смотрит на меня. Давно, очень давно мужчина не смотрел на меня с таким откровенным желанием.
Он подходит ближе, и я рассматриваю его лицо. Правильные черты, слегка небрежная щетина, губы, которые так и просятся для поцелуя. На руке – серебряное кольцо с изображением волка.
– Можно присоединиться? – спрашивает он, и голос у него низкий, с легкой хрипотцой.
Алкоголь делает меня смелой.
– А ты умеешь танцевать? – отвечаю я, продолжая покачиваться в ритм музыки.
– Увидишь, – улыбается он, и улыбка преображает его лицо, делая еще более привлекательным.
Он начинает двигаться, и сразу становится понятно – он действительно умеет. Движения уверенные, пластичные, сексуальные. Он танцует не просто под музыку – он танцует для меня.
Мы начинаем двигаться в унисон. Его тело находится достаточно близко, чтобы я чувствовала исходящее от него тепло, но достаточно далеко, чтобы между нами оставалось напряжение.
– Как тебя зовут? – спрашивает он, наклонившись к моему уху. От близости его губ по телу пробегает дрожь.
– Вика, – отвечаю я. – А тебя?
– Леша.
Он произносит свое имя так, будто пробует его на вкус. В полумраке клуба его зеленые глаза кажутся почти изумрудными.
Музыка меняется, становится более медленной, чувственной. Алексей делает шаг ближе, и теперь между нами всего несколько сантиметров.
– Ты очень красиво танцуешь, – говорит он, и в голосе слышится искренность.
– Давно не танцевала, – признаюсь я.
– Не похоже, – его рука осторожно касается моей талии. – Ты двигаешься как профессиональная танцовщица.
Прикосновение его руки обжигает даже сквозь ткань платья. Я понимаю, что нахожусь на грани. На грани между разумом и инстинктом, между прошлым и настоящим.
Алексей чувствует мое состояние. Его вторая рука ложится на мою спину, притягивая ближе. Мы танцуем почти как любовники – медленно, интимно, забыв обо всем вокруг.
Алкоголь, музыка, его прикосновения – все это создает особый мир, где нет места боли и разочарованию. Есть только это мгновение, этот танец, это притяжение.
Его руки становятся все более смелыми. Скользят по моей спине, по бокам, останавливаются на бедрах. Я не сопротивляюсь. Наоборот, подаюсь навстречу, позволяя себе наслаждаться мужским вниманием.
Мы танцуем все более откровенно. Его тело прижимается к моему, я чувствую каждый его мускул. Мои руки ложатся ему на плечи, пальцы запутываются в волосах на затылке.
– Выпьем? – предлагает он, когда композиция заканчивается.
Я киваю. Нужно еще выпить, чтобы окончательно заглушить голос разума, который пытается напомнить мне, кто я такая и что делаю.
Идем к бару. Алексей заказывает виски, я – еще один коктейль. Алкоголь действует все сильнее, мир становится мягче, размытее.
– За что выпьем? – спрашивает он, поднимая бокал.
– За свободу, – говорю я не задумываясь.
– За свободу, – повторяет он.
Мы выпиваем. Я чувствую приятное головокружение и ощущение невесомости.
Возвращаемся на танцпол. Теперь мы танцуем еще более раскованно, почти забыв о приличиях. Его руки обхватывают мою талию, притягивают так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже.
Я позволяю себе то, что не позволяла годами. Веду себя как женщина, а не как деловая леди или примерная жена. Мои движения становятся все более соблазнительными, руки все чаще касаются его тела.
Где-то на периферии сознания вижу подруг. Они танцуют неподалеку и улыбаются, видя, как я наконец-то расслабляюсь.
– Еще выпьем? – предлагает Алексей.
Я не думаю ни о чем. Просто киваю, позволяя Леше вести меня к бару. Его рука лежит на моей пояснице, и это прикосновение обжигает сквозь тонкую ткань платья.
– Шесть шотов, – говорит он бармену, и в голосе слышится хрипловатые нотки, которые заставляют что-то сжиматься внизу живота.
Шоты выстраиваются перед нами золотистой дорожкой. Текила. Я не пила текилу уже... боже, лет десять? Кирилл считал это вульгарным.
– Три на три? – предлагает Алексей, и в его зеленых глазах плещется озорство.
– Давай, – отвечаю я, удивляясь собственной смелости.
Первый шот обжигает горло огнем. Второй идет легче. К третьему я уже ничего не чувствую, кроме разливающегося по телу тепла.
– Ого, – Алексей смеется, откидывая голову. – Ты меня удивляешь.
– Я сама себя удивляю, – признаюсь я, и голос звучит не как мой, а более низкий, хрипловатый.
Мир вокруг начинает плыть. Неоновые огни клуба размываются в разноцветные пятна, музыка становится приглушенной, словно доносится откуда-то издалека. В голове приятная легкость, тело расслабляется окончательно.
Мы возвращаемся на танцпол, но теперь я двигаюсь совсем по-другому. Алкогольный туман окутывает сознание, стирая все границы и запреты.
Его руки скользят по моим бокам, задерживаются на талии, опускаются ниже. Я не останавливаю его. Наоборот – прогибаюсь в спине, позволяя рукам лечь на мои бедра. Кирилл никогда не танцевал со мной так... интимно.
– Ты невероятная, – шепчет он мне на ухо, и его дыхание обжигает кожу.
Я поворачиваюсь к нему лицом, и наши тела оказываются так близко, что между нами не помещается даже лист бумаги. Его глаза смотрят прямо в мои, и в них читается откровенное желание.
Сознание плывет все сильнее. Я чувствую себя как будто во сне – все происходит словно не со мной. Эта раскованная женщина, которая позволяет малознакомому мужчине так откровенно к себе прикасаться, – это не Виктория Сергеева, деловая и сдержанная. Это кто-то другой. Наши глаза встречаются, и в следующее мгновение его губы накрывают мои.
Все остальное тонет в алкогольном тумане...

Первые секунды я не понимаю, где нахожусь. Голова раскалывается от боли, словно кто-то вбивает в череп раскаленные гвозди. Во рту пересохло так, будто я всю ночь жевала песок. Тошнота подкатывает волнами, заставляя зажмуриться и медленно дышать через нос.
Постель незнакомая. Простыни пахнут мужским парфюмом и... мной. Нет, не мной – нами. Осознание приходит медленно, и я наконец понимаю, что я не дома. Я в чужой постели. И рядом со мной...
Поворачиваю голову очень осторожно, боясь, что от резкого движения меня стошнит прямо на подушку. То, что я вижу, заставляет сердце подпрыгнуть и тут же провалиться в пятки.
Рядом спит мужчина. Леша.
Боже мой.
Он лежит на животе, лицом ко мне, одна рука закинута над головой, другая – где-то под подушкой. Простыня скомкана в ногах, прикрывает только бедра, оставляя открытой его спину. Какую спину... Широкую, с рельефными мышцами. Кожа смуглая, загорелая, на левом плече небольшая татуировка.
Темно-русые волосы растрепались по подушке. Даже спящий, он выглядит как воплощение мужественности. Резкие скулы, волевой подбородок, чуть приоткрытые губы...
А еще на спине едва заметные следы от моих ногтей.
О господи...
Воспоминания начинают возвращаться обрывками, как кадры из смонтированного наспех фильма.
Танцы. Мы танцевали так близко, что я чувствовала каждое движение его тела. Его руки на моей талии, на бедрах, везде. Музыка гремела так громко, что приходилось кричать прямо в ухо друг другу, а он... он что-то говорил мне хрипловатым, насмешливым голосом. Что именно уже не помню, но помню, как его дыхание щекотало мою кожу.
Бар. Шоты. Шесть шотов подряд – три мне, три ему. Золотистая текила обжигала горло, но я не останавливалась. Хотела забыться, хотела не думать о Кирилле, о Карине, о том, как рухнула моя размеренная жизнь. И я забылась. Слишком хорошо забылась.
Его хриплый смех, когда я опрокинула третий шот. "Ты меня удивляешь", – говорил он, и в зеленых глазах плескалось восхищение. Когда в последний раз мужчина смотрел на меня так? Когда в последний раз кто-то восхищался мной?
Такси. Мы поймали такси, и всю дорогу не могли оторваться друг от друга. Я сидела практически у него на коленях, его рука скользила по моему бедру под подолом платья, а я... боже, что я делала? Целовала его шею, кусала мочку уха, шептала что-то непристойное...
Лифт. В лифте было еще хуже. Он прижал меня к зеркальной стенке и целовал с такой страстью, что ноги подкашивались. Его тело было горячим, мускулистым. Я обхватывала его руками за плечи, впивалась ногтями в кожу, отвечала на поцелуи с жадностью, о которой и не подозревала.
Дверь квартиры. Мы едва дошли до спальни. Одежда... Наши вещи разбросаны по всей квартире. Помню, как он расстегивал молнию на моем платье, как ткань соскальзывала с плеч. Помню его жадный взгляд, когда он увидел мое тело. Помню свои руки, срывающие с него футболку...
А дальше... дальше память окутана плотным туманом, но тело помнит. Помнит каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение. Помнит, как он был нежен и страстен одновременно, как умело находил все нужные точки, как заставлял меня терять голову от наслаждения.
С Кириллом мы никогда не занимались любовью с такой страстью.
Боже мой, что я наделала?
Смотрю на Лешу, и сердце сжимается от противоречивых чувств. Он красив. Невероятно красив. И молод. Слишком молод для меня. Мне тридцать семь, ему, наверное, лет двадцать пять, максимум. Что он подумает, когда проснется? Что скажет?
А что скажу я? Как объяснить, что замужняя (пока еще замужняя) деловая женщина провела ночь с первым встречным?
Но я ведь не просто провела ночь. Я чувствовала себя живой. Меня хотели просто как женщину. Он не знал, кто я такая, сколько у меня денег, какие у меня связи. Он просто хотел меня.
Алексей слегка шевелится во сне, бормочет что-то неразборчивое. Хочется провести рукой по его волосам, погладить по щеке...
Стоп. Немедленно стоп.
Стыд накрывает меня как ледяная волна. Что со мной происходит? Я – взрослая, успешная женщина, которая всегда держит эмоции под контролем.
Но контроль... контроль исчез прошлой ночью вместе с остатками трезвости. Я делала то, чего не делала никогда. Была такой раскованной, такой страстной... Кричала его имя, умоляла не останавливаться, вела себя как... как...
Ужас.
Сейчас, в трезвом утреннем свете, это кажется ошибкой. Огромной, непростительной ошибкой. Я замужняя женщина. Да, муж изменил мне, но развода еще нет. Я изменила ему в ответ с первым встречным. Опустилась до его уровня.
Хуже того – мне понравилось. Понравилось быть желанной, понравилось чувствовать себя молодой и привлекательной, понравилось забыть обо всем на свете в объятиях красивого мужчины.
Тошнота подкатывает снова, но теперь не только от похмелья. От осознания того, что я наделала.
Паника начинает подниматься от солнечного сплетения к горлу. Нужно уходить. Сейчас же. Пока он не проснулся, пока не начал задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.
Очень медленно, стараясь не шуршать простынями, сдвигаюсь к краю кровати. Голова кружится от резкого движения, но я заставляю себя встать. Ноги подкашиваются, приходится ухватиться за стену.
Господи, сколько же я вчера выпила?
Оглядываюсь в поисках одежды. Платье валяется на полу у кровати, скомканное и помятое. Трусики... где мои трусики? Нахожу их под кроватью. Бюстгальтер... вот он, висит на спинке стула.
Одеваюсь максимально тихо, каждый шорох кажется оглушительным. Руки дрожат от нервов и похмелья, не могу попасть застегнуть бюстгальтер. Платье липнет к вспотевшему телу.
Сумка стоит на комоде, содержимое частично высыпалось. Собираю помаду, телефон, ключи. Руки трясутся так сильно, что роняю половину вещей обратно.
В телефоне куча пропущенных звонков. Кирилл звонил семь раз. Сонька – четыре. Ася – три. Есть сообщения, но читать их сейчас не могу. Не хватает моральных сил.
Туфли... где мои туфли? Одну нашла в коридоре, вторую пришлось искать в спальне. Осматриваясь, невольно оцениваю квартиру Алексея. Небольшая, но стильная и современная. Кто он такой, чем занимается?
Но сейчас не время для расследований. Нужно уходить, пока не поздно.
Дверь открывается беззвучно. Последний взгляд на квартиру, где я провела самую страстную ночь в своей жизни. Потом закрываю за собой дверь и быстро иду к лифту.
В лифте смотрю в зеркало. Выгляжу ужасно. Как женщина, которая провела ночь с малознакомым мужчиной. Собственно, так и есть.
На улице яркое июньское утро. Солнце режет глаза, усиливая головную боль. Люди идут на работу – свежие, выспавшиеся. А я стою у входа в чужой дом, пытаясь вызвать такси и сообразить, что делать дальше.
Домой поехать не могу. Там Кирилл. Возможно, с Кариной. В кафе тоже не хочется – Максим задаст кучу вопросов, а выгляжу я не лучшим образом.
Остается одно место, где меня не будут осуждать. Где поймут и примут любой.

– На Патриаршие пруды, – говорю водителю такси, садясь на заднее сиденье.
К Аське. У нее большая квартира в старинном доме, где можно спрятаться от всего мира. Где можно наконец разобраться в том, что произошло прошлой ночью.
Такси трогается, и я откидываюсь на спинку сиденья, закрывая глаза. Но даже с закрытыми глазами вижу его лицо. Чувствую прикосновение его рук. Слышу хриплый голос, шепчущий мое имя...
Больше не буду пить. Никогда. Это был последний раз.
Дом на Патриарших – один из тех сталинских монстров, что возвышаются над прудами как молчаливые свидетели эпох. Массивный, с лепниной и колоннами, он дышит респектабельностью и старыми московскими деньгами. Именно здесь Ася купила свою квартиру пять лет назад. На четвертом этаже, с видом на пруды и старые липы.
Дворник в углу двора что-то ворчит себе под нос, бросает косой взгляд на мой помятый внешний вид. Хочется провалиться сквозь землю. Поднимаюсь по широкой лестнице с мраморными ступенями, цокая каблуками. Звук эхом отражается от высоких потолков.
Звоню в дверь дрожащими руками. За дверью слышны легкие, быстрые шаги.
– Вик? – раздается удивленный голос моей подруги. – Боже мой, что с тобой?
Передо мной стоит Ася во всем своем утреннем великолепии. Рыжие волосы убраны в небрежный пучок, из которого выбиваются отдельные прядки, обрамляя точеное лицо. На ней шелковый халат цвета слоновой кости, явно от какого-то дорогого дизайнера. Даже в домашней обстановке она выглядит как с обложки журнала.
– Можно войти? – хриплю я, чувствуя, как подкатывает очередная волна тошноты.
– Конечно, проходи, – она отступает в сторону, и я попадаю в ее квартиру.
Господи, как же здесь красиво. Высокие потолки с лепниной, паркет в елочку, отреставрированный с любовью к деталям. Ася сумела совместить несочетаемое: сохранить историческую атмосферу и при этом создать пространство XXI века.
Прихожая плавно переходит в огромную гостиную с тремя окнами в пол. Мебель подобрана с безупречным вкусом – итальянский диван цвета айвори, журнальный столик из стекла и металла, кресла в стиле арт-деко. На стенах – современная живопись.
– Кофе? – спрашивает Ася, ведя меня на кухню.
Кухня – это отдельная песня. Остров из черного гранита посередине, техника премиум-класса, встроенная так искусно, что почти не видна. Вместо верхних шкафов – открытые полки с дизайнерской посудой и специями в одинаковых стеклянных банках. Все выглядит как с картинок на пинтерест.
– Лучше воды, – прошу я, опускаясь на один из барных стульев у острова. Ноги наконец перестают дрожать.
Ася наливает в высокий стакан родниковую воду из дорогой бутылки, добавляет лимон. Знает, что нужно при похмелье.
– Где ты была всю ночь? – спрашивает она, пристально разглядывая мое лицо. – Мы тебя потеряли где-то после полуночи. Сонька обыскала весь "Черный кот", я звонила тебе. Мы уже думали вызывать полицию.
Вода обжигает пересохшее горло, и я заставляю себя пить медленными глотками.
– Потеряли? – переспрашиваю, хотя прекрасно понимаю, о чем она говорит.
– Да, Вика! – Ася садится напротив, берет мои руки в свои. Ее пальцы теплые, успокаивающие. – Ты танцевала на танцполе с каким-то парнем, потом вы пропали.
Ее зеленые глаза полны беспокойства. Настоящего, искреннего беспокойства, какого не было в глазах Карины даже в лучшие времена нашей дружбы.
– Я была... – начинаю и сразу замолкаю. Как это объяснить? Как рассказать подруге, что провела ночь с незнакомцем?
Но Ася читает меня как открытую книгу. Мы дружим уже десять лет, с тех пор как встретились на бизнес-форуме. Она только открывала свое модельное агентство, я уже поднимала "GOLD" после первых провальных лет. Сразу поняли – мы одной крови.
– О боже, – тихо говорит она, и в голосе нет осуждения. Только понимание. – Вика, ты...?
– Я не планировала, – быстро говорю, чувствуя, как краснею. – Это просто случилось. Он танцевал со мной, мы выпили еще, а потом... потом я очнулась в его квартире. В его постели.
Ася молчит, поглаживает мои руки большими пальцами. В квартире тихо – только тикают часы в гостиной да слабо доносится шум с улицы. Через окно проникает мягкий утренний свет, озаряя кухню золотистыми бликами.
– Рассказывай, – говорит она. – С самого начала.
И я рассказываю. О том, как проснулась рядом с красивым незнакомцем. О том, какие воспоминания всплывали обрывками – страстные, жаркие, совершенно не похожие на размеренную близость с Кириллом. О том, как стыдно мне было смотреть на спящего Алексея, какой красивый у него торс, какие сильные руки.
– Он молодой, Ась, – говорю, пряча лицо в ладонях. – Лет на десять младше меня. А может даже больше. Что он обо мне подумает? Какая я дура...
– Стой, стой, – перебивает меня Ася. – Во-первых, тебе всего тридцать семь. Во-вторых, ты красивая, успешная женщина. В-третьих, твой муж изменил тебе с твоей же лучшей подругой, так что морально ты имеешь право на все.
Она встает, идет к холодильнику, достает бутылку дорогого шампанского.
– Что ты делаешь? – пугаюсь я. – Ась, я больше не буду пить. Никогда. Видишь, к чему это привело?
– К тому, что ты наконец почувствовала себя живой, – спокойно отвечает она, доставая бокалы. – К тому, что вспомнила: ты женщина, а не только бизнесмен и жена неблагодарного мужа.
Пробка вылетает с тихим хлопком. Ася наливает шампанское в два бокала – мне совсем чуть-чуть, себе больше.
– Выпей, – протягивает она мне бокал. – От похмелья. А заодно отметим твое освобождение.
– Какое освобождение? – не понимаю я.
– От того образа идеальной жены, который ты носила пятнадцать лет, – серьезно говорит Ася. – Вик, ты была примерной супругой, строила бизнес, поддерживала репутацию семьи. А что получила взамен? Измену с лучшей подругой.
Шампанское щиплет язык. Желудок возмущенно сжимается, но постепенно становится легче.
– Как его зовут-то хоть знаешь? – спрашивает Ася, усаживаясь обратно.
– Леша, – отвечаю, и сердце странно сжимается при упоминании его имени. –Он... господи, Ась, он такой красивый. Темно-русые волосы, зеленые глаза, спортивная фигура. И он был так нежен со мной...
– И что в этом плохого? – спрашивает она. – Ты взрослая, свободная женщина. Да, замужняя пока что на бумаге, но после вчерашнего... Вик, ты же подашь на развод?

Киваю. Конечно, подам. После того, что увидела, другого пути нет.
– Значит, никому ты не изменила, – констатирует Ася. – Твой брак закончился в тот момент, когда Кирилл привел в вашу постель другую женщину. А то, что было ночью, – это твоя жизнь, твой выбор.
– Но я сбежала, как последняя дура, – стыдно признаюсь. – Не оставила номер телефона.
– И правильно сделала! – горячо говорит Ася. – Представь, что было бы, если бы ты осталась? Неловкие разговоры за завтраком, попытки объяснить, что это было. А так – красивая история, которая останется красивой памятью.
Она права, понимаю я. В трезвом свете дня все выглядело бы совсем по-другому. Он бы увидел мои тридцать семь лет, я бы почувствовала себя еще более неловко. А так... так остается только память о невероятной ночи.
– Думаешь, я больше его не встречу?
– В многомиллионной Москве? – Ася пожимает плечами. – Маловероятно. Разве что случайно, но шансы мизерные.
Странно, но от этих слов становится одновременно легче и грустно. Легче – потому что не придется объясняться, оправдываться. Грустно – потому что больше никогда не увижу эти зеленые глаза, не почувствую этих сильных рук...
– Это хорошо, – говорю я, больше себя убеждая. – Мне не нужны сложности. У меня и так достаточно проблем с разводом, разделом имущества. Не хватало еще романов с малознакомыми мужчинами.
– Конечно, – соглашается Ася.
Допиваю шампанское, и головная боль начинает отступать. В квартире подруги уютно и спокойно. Здесь можно спрятаться от всего мира, обдумать происходящее, строить планы на будущее.
– Спасибо, что не осуждаешь, – говорю искренне.
– За что осуждать? – удивляется Ася. – За то, что ты наконец почувствовала себя настоящей женщиной? За то, что вспомнила, какой может быть настоящая страсть? Вик, ты пятнадцать лет была образцовой женой. Пора пожить для себя.
Она встает, подходит ко мне, обнимает за плечи. Ее халат пахнет дорогим парфюмом и утренней свежестью.
– Оставайся у меня, – предлагает. – Примешь ванну, приведешь себя в порядок. У меня в гардеробе найдется что-то подходящее для тебя. А потом решим, что делать дальше.
Киваю благодарно. Сейчас мне нужно именно это – тихое место, где можно привести в порядок не только внешность, но и мысли.
– Только пообещай мне одно, – серьезно говорит Ася.
– Что?
– Не жалей о прошлой ночи, – просит она. – Что бы там ни было, это твой опыт. Твоя жизнь. И судя по тому блеску в глазах, когда ты рассказывала о нем, – это был хороший опыт.
Улыбаюсь впервые за это утро. Да, несмотря на стыд и сожаления, где-то глубоко внутри теплится что-то другое. Что-то похожее на благодарность судьбе за то, что подарила мне эту ночь.
***
Неделя в квартире Аси проходит как в каком-то параллельном мире. Здесь, среди высоких потолков и старой московской роскоши, время словно замедляется. Я прячусь от реальности, как прятались аристократки прошлых веков в своих будуарах.
Ася оказывается идеальным врачом для раненой души. Она не задает лишних вопросов, не пытается давать советы каждую минуту. Просто дает мне пространство для существования.
Утром первого дня мы идем в ее гардеробную – отдельную комнату, которая больше напоминает бутик. Стеллажи с одеждой от пола до потолка, островок с украшениями, зеркала в золоченых рамах.
– Бери что хочешь, – щедро предлагает она, передвигая вешалки. – У нас с тобой один размер.
Я выбираю простые вещи – джинсы, кашемировые свитера, шелковые блузы. Все дорогое, качественное, но без лишнего пафоса. Сейчас мне не хочется привлекать внимание.
В первые дни я практически не выхожу из квартиры. Ася уходит в свое агентство, а я остаюсь одна с книгами, чаем и собственными мыслями. Читаю на диване у окна, смотрю на Патриаршие пруды, где гуляют мамы с колясками и старики с собаками. Обычная жизнь.
Телефон разрывается от звонков Кирилла. Сначала он звонит каждый час, потом каждые десять минут. Я смотрю на экран, где высвечивается «Муж», и нажимаю отбой. Раз за разом.
Сообщения приходят одно за другим:
«Вика, перестань дуться. Нам надо поговорить.»
«Ты где? Приезжай домой, решим все по-взрослому.»
«Вика, ответь немедленно! Ты моя жена!»
«Думаешь, я буду бегать за тобой? Ошибаешься.»
Читаю и удаляю. Больно не становится, только противно.
На третий день Ася привозит суши из дорогого японского ресторана. Раскладывает на журнальном столике в гостиной деревянные коробочки с роллами, ставит бутылку белого вина.
– Как дела у тебя на работе, – спрашиваю я, беря палочки. Сашими с тунцом тает на языке.
– Обычная суета, – отмахивается она. – Новый сезон, новые лица. Одну девочку вчера отправила на кастинг в рекламу элитных часов. Красавица, но характер... – Ася морщится. – Думает, что мир ей должен.
– А разве не так? – иронично спрашиваю. – Красота – это валюта.
– До определенного возраста, – мудро замечает Ася. – А дальше нужны мозги и стержень. Ты это понимаешь, поэтому и построила империю.
Империя... "GOLD" кажется сейчас таким далеким. Максим, мой управляющий, присылает отчеты на почту. Выручка, персонал, новые поставщики. Еще и бармен внезапно уволился. Я просматриваю и откладываю. Пусть сам разбирается.
На четвертый день к нам приходит Сонька. Влетает в квартиру как ураган – в кожаной косухе, с растрепанными волосами, с огромной сумкой от Hermes на плече.
– Где моя страдалица? – кричит она с порога.
– Тише ты, – смеется Ася. – Соседи подумают, что мы притон содержим.
Сонька обнимает меня крепко, пахнет дорогим парфюмом и сигаретами.
– Ну что, решила в монахини подаваться? – спрашивает она. – Уже четыре дня сидишь здесь, как в скиту.
– Отдыхаю от мира, – отвечаю. – Мне нужно подумать.
– Думать о чем? – Сонька плюхается в кресло, закидывает ногу на ногу. – О том, что твой муж – редкостная сволочь? Так это мы и раньше знали. О том, что Карина – змея подколодная? Тоже не новость. Остается только один вопрос: когда подаешь на развод?
– Завтра, – отвечаю твердо. – Уже договорилась с адвокатом.
– Вот и молодец, – одобряет Сонька. – А то я уж думала, ты решила прощать и каяться.
Ася приносит вино, и мы располагаемся в гостиной. За окном начинает смеркаться, фонари отражаются в темной воде прудов.
Мы говорим до поздней ночи. О мужчинах, о бизнесе, о жизни. Сонька рассказывает про своих клиенток, Ася – про капризы моделей. Я слушаю и понимаю, как давно не было у меня таких простых женских разговоров. С Кириллом мы обсуждали дела, планы, финансы. А когда последний раз мы просто болтали о ерунде?
Пятый день начинается с неожиданности. К нам в гости приходят друзья Аси – Марк и Лена, семейная пара из мира искусства. Он – художник, она – галеристка. Привозят настольные игры и дорогой виски.
– Слышали, ты переживаешь сложный период, – деликатно говорит Лена. – Решили отвлечь тебя.
Мы играем в «Мафию», «Имаджинариум», какую-то сложную стратегическую игру про торговцев. Смеемся, спорим, выпиваем. Марк рассказывает байки из мастерской, Лена – про странности коллекционеров.
– Один клиент требовал, чтобы я лично проверила картину на подлинность языком, – рассказывает она. – Типа, настоящие краски имеют особый вкус.
– И что, проверила? – смеется Ася.
– Конечно нет! Сказала, что у меня аллергия на гениальность.
Я хохочу до слез, как в детстве. И понимаю, что соскучилась по этому ощущению легкости.
Шестой день начинается с похода по магазинам. Ася тащит меня в ЦУМ.
– Тебе нужна новая одежда, – заявляет она. – Для новой жизни.
– У меня полный гардероб дома, – возражаю я.
– Тот гардероб – для жены Кирилла Сергеева, – отрезает она. – А тебе нужен гардероб для Вики, свободной женщины.
Мы проводим в бутиках полдня. Ася выбирает мне платья, которые я никогда не решилась бы купить – слишком яркие, слишком смелые, слишком молодежные. Красное платье с открытой спиной, изумрудная блуза из прозрачного шелка, джинсы с дырками.
– Это не мой стиль, – сопротивляюсь я.
– Потому что у тебя не было стиля, – жестко говорит Ася. – Был дресс-код успешной замужней дамы. А теперь можешь позволить себе быть собой.
Покупаем три сумки вещей. Тратим безумные деньги, но мне все равно. Я и так не бедствую, а после развода денег у меня будет достаточно.
Вечером сидим на кухне за чаем. За окном моросит летний дождик, воздух пахнет мокрой листвой.
– Вик, – осторожно начинает Ася, – может, пора возвращаться к жизни?