Измена. Ты провалил тест на верность

Нервно хожу по гостиной, жду, когда муж вернётся с работы. А может и не с работы…

Сын играет в лего у себя в комнате.

Останавливаюсь, когда ключ поворачивается в замке и хлопает входная дверь. Застываю мраморной статьей посередине комнаты. Кладу телефон на стол и вытираю влажные ладони о домашнее платье.

Максим входит и сразу понимает по моему лицу: в наш дом пришла беда.

– Вижу, дорогая, ты опять на взводе? Что же случилось на этот раз? – гадко ухмыляясь, снимает пиджак и небрежно бросает его на диван.

– Ты мне изменяешь, – говорю тихо, но внутри всё кипит.

Рука тянется к телефону и включает диктофонную запись с громкими стонами любовников.

Макс бледнеет, а потом покрывается красными пятнами.

– Выключи! Дура! – резко бросается к телефону, но я успеваю его спрятать. – Хватит! Ты меня достала, Полина! Я подаю на развод!

Холодно смотрю на мужа. Эта козлиная морда даже не думает извиняться или оправдываться.

– Хорошо. Я сейчас соберу вещи и мы с Никитой уйдём, – разворачиваюсь, но Макс ловит меня, больно хватая за локоть.

Встречаюсь глазами с бешеным взглядом мужа.

– Ты не поняла, дорогая, – ядовито шипит в лицо. – Или ты сейчас быстро собираешь манатки и тихо сваливаешь одна, или я закрою тебя в психушку, лю-би-мая. Но сына я тебе не отдам!

Такое ощущение, что пол и потолок меняются местами. Во рту становится сухо, горло дерёт, голова кружится.

Напряжение последних месяцев атомным взрывом сметает все мои внутренние опоры, манеры, воспитанность.

Я вырываю локоть из захвата и с размаху впечатываю ладонь в лицо мужа, отвешивая звонкую пощёчину:

– Сволочь! Даже не думай, что ребёнок останется с таким подонком, как ты!

Останин становится пунцовым, сжимает зубы и тяжело дышит, а потом резко бьёт меня в живот.

Я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух. Боль такая, что лёгкие забывают, как дышать. Падаю на колени, из глаз непроизвольно катятся слёзы.

Не верю, что он поднял на меня руку.

Слышу как сквозь вату:

– Остынь, полоумная! Эта запись – подделка. Твой «эксперт по изменам» рассказала мне о готовящейся проверке и предложила заплатить за свою чистую репутацию. Вот только в качестве мести решил пощекотать тебе нервы. Ну как? Получила удовольствие?

Макс хватает меня за волосы и запрокидывает голову, чтобы увидеть заплаканное и искажённое мукой лицо.

– Завтра же чтобы ноги твоей не было в этой квартире! Поняла? А Никиту я сейчас отвезу к своей матери. Поживёт у неё пару недель, пока мы не решим все вопросы с разводом.

Останин уходит, а я пытаюсь встать на ноги. Меня шатает от слабости, трясёт от ужаса происходящего, накрывает паника.

Это всё происходит не с нами… Это сон… Утром проснусь и всё будет, как раньше…

Но боль в животе всё нарастает. Чувствую, как по ногам течёт тёплая кровь. На светлом полу уже небольшая лужица алого цвета.

Голова кружится всё сильнее. Достаю из кармана телефон, успеваю набрать 112 и вызвать «скорую», а потом меня затягивает в воронку сумрака, где я просто исчезаю…

Всё…

Меня больше нет…

За две недели до происходящих событий

Мы с Янкой сидим у меня на кухне, пьём кофе и лопаем торт – универсальный антидепрессант.

Никита периодически прибегает и показывает нам свои рисунки. Яна принесла ему пастельные мелки, и он осваивает новую технику рисования. Нахваливаем пятилетку, сын просто светится от удовольствия.

Едва он скрывается в своей комнате, моя улыбка превращается в горькую гримасу:

– Ян, я чувствую, что Макс мне изменяет. Извелась уже вся. То мне кажется, что от него чужими духами пахнет. То возникает ощущение, будто в постели он не со мной. Двигается сверху, а взгляд отсутствующий. Не так, как раньше. Целовать вообще перестал, будто я заразная. Да и редко у нас теперь…

– И давно это? – спрашивает с сочувствием во взгляде.

– Год. Да, пожалуй, год… Как появилась у них в салоне новая девушка-менеджер, так моего Останина словно подменили. А ещё секретарь ему часто звонит, даже в выходные.

Подруга, с которой мы вместе со школы, накрывает мою руку своей:

– А ты телефон смотрела? Сообщения, переписки?

Краска стыда заливает лицо.

– Один раз, когда он спал, разблокировала через фейс айди и ушла с его телефоном в ванную. Только успела залезть в контакты, как он вошёл и выхватил. Так орал, что Никита проснулся…

Вспоминаю бешеного Останина, и кровь стынет в жилах. Он тогда словно с цепи сорвался. Первый раз в жизни видела его таким неуправляемым. Впечатал кулак в стену у меня над головой, костяшки в кровь разбил, матерился как сапожник. Если бы не успела увернуться, попал бы мне в голову.

Мурашки холодной стайкой бегут по спине и спускаются вниз, парализуя от страха ноги.

Салтыкова качает головой:

– Поля, может, вам развестись? Ну что ты себя мучаешь? В невротика уже превратилась…

Смахиваю со щеки бегущую слезу. Так жалко себя становится…

– Да, ходила к психотерапевту, которого ты посоветовала. Пью препараты. Спать хотя бы нормально стала. А то похудела на десять килограмм, цикл сбился, очередная задержка…

Яна меняется в лице. Вижу, как подруга переживает за меня, и накрываю её руку сверху:

– Успокойся, всё нормально. Не первый раз уже такое.

– А я тебе говорила: принимай противозачаточные. И цикл нормализуют, и страховка от нежелательной от беременности. Или ты решила Максима вторым ребёнком удержать?

Фыркаю от абсурдного предположения:

– Я же не идиотка! Если мужик загулял, его уже ничем не удержишь. Только не знаю, как его вывести на чистую воду.

Салтыкова тянется к сумке, достаёт мобильник и начинает листать в нём фото. Находит нужное и сует мне под нос:

– Вот. На объявление в интернете наткнулась. Решила, что может пригодиться.

На скриншоте текст и номер телефона: «Тест на верность для вашего мужа. Конфиденциальность гарантирую».

– Ян, это какая-то подстава, – неуверенно тяну.

Подруга делает вид, что обиделась:

– Ну и живи страусом, прячь голову в песок…

Она возвращает телефон в сумку, а у меня внутри появляется надежда: возможно, это объявление – шанс положить конец моим подозрениям и постоянному напряжению.

– Прости, – укладываю ей на тарелку ещё кусочек тортика. – Скинь мне, пожалуйста. Позвоню вечером и узнаю, что там да как. И сколько стоит услуга.

Янка оттаивает:

– Ладно, скину. Если денег не хватит, я тебе займу. А торт больше не буду. Это ты лопаешь всё подряд и не толстеешь. Ведьма, наверное. А у меня лишняя конфета сразу оседает на заднице или животе. Приходится в тренажёрном как лошади на дорожке скакать, удовольствие отрабатывать.

Через полчаса Яна убегает, сославшись на кучу непроверенных тетрадей. Она работает в школе учительницей младших классов.

А я занимаю Никиту новой игрой: строим трек для гоночных машинок и он увлечённо запускает свои болиды. Затем беру телефон, ухожу на кухню и набираю номер со скриншота.

– Да, слушаю! – в трубке приятный женский голос.

– Добрый вечер! Я по объявлению. Это вы тестируете мужчин на верность?..

***

Дорогие читатели,

Рада представить вам новую книгу, наполненную испытаниями, ошибками и переживаниями героев.

У каждого из них своя правда и своя боль, заставляющая причинять страдания другим.

Ваша поддержка для меня очень важна. Пожалуйста, поставьте лайк книге и добавьте ее в библиотеку, чтобы не пропустить выход продолжения.

Комментарии – топливо для автора, они мотивируют писать быстрее и радовать вас регулярными продами.

С любовью и уважением, Ольга Гольдфайн

Полина Сергеевна Останина, 32 года, заместитель главного бухгалтера сети продовольственных супермаркетов «Вкус жизни».

Серьёзная, ответственная сотрудница, фактически выполняющая работу главбуха в силу наглости и частых «больничных», отпусков вредной начальницы.

Красивая женщина, хорошая мама и верная жена. Но… слишком долго игнорирующая подсказки мироздания и голос интуиции.

Как вам она?

Максим Валерьевич Останин, 37 лет, директор автосалона «Рено».

Амбициозный, не всегда уравновешенный, но в целом толковый руководитель.

Познакомился с Полиной в 24 года, ухаживал красиво, через год поженились.

Стремительная карьера от менеджера до директора автосалона натолкнула на мысль, что мужчине позволено многое. В том числе и романы на стороне.

С любовницей Останина мы познакомимся позже. А пока вот он - уверенный в собственной неотразимости и безнаказанности.

Яна Натановна Салтыкова, 32 года, учительница младших классов, подруга Полины.

Дружат с детского сада. Были соседками по лестничной клетке, ходили в одну группу, а затем в один класс.

Была замужем. Недолго. Три года семейной жизни закончились тихим разводом: без скандалов, истерик, взаимных упрёков.

«Просто не сошлись характерами», – как сказала Яна.

И лишь Полина знает истинную причину разрыва этих отношений…

Полина

Прихожу в себя от резкого запаха нашатыря. Надо мной склонился фельдшер «скорой помощи» в зелёной маске. Молодая женщина в перчатках задаёт вопрос:

– Вы слышите меня?

– Д… да… слышу… – голос глухой, почти неразличимый.

– Хорошо. Сейчас я поставлю вам укол, и мы заберём вас в больницу.

Перед лицом мелькают синие перчатки, женщина набирает в шприц лекарство, нажимает на поршень, чтобы выдавить воздух, и пара капель падает мне на лицо.

Я по-прежнему лежу на полу. Под ногами и спиной сыро и холодно. Наверняка лежу в луже крови.

Игла жалит предплечье, и я дёргаюсь от боли. Правый бок горит огнём, но я молчу. Мне нельзя в больницу – я не хочу оставлять Никиту с отцом. Надо позвонить моим родителям или Яне, чтобы они забрали временно Ника к себе.

– Простите, но я отказываюсь от госпитализации. Мне уже лучше, – нагло вру, потому что в голове туман и перед глазами всё плывёт.

Доктор смотрит на меня, как на умалишённую.

– У вас маточное кровотечение. Оно само не пройдёт. Вы можете умереть.

Поворачиваю голову и вижу Максима, который стоит в стороне и растерянно трогает рукой свою бороду.

– Тогда дайте мне позвонить.

Нашариваю рукой в кармане телефон, с трудом поднимаю и нахожу номер Яны.

– Янусь, привет! У меня проблемы. Можешь приехать, забрать Никиту и отвезти к моим?

Подруга спрашивает испуганно:

– Полин, что случилось? Вы с Максом поссорились?

– И это тоже. Но сейчас мне нужно в больницу. На пару дней. Я тебе позже всё объясню. Возьми запасные ключи, открой дверь сама. И если Максим не захочет отдавать Никиту, вызывай моих родителей.

Мне даже думать страшно о том, как низко и подло может себя повести мой неадекватный муж.

– Хорошо, я всё поняла. Не волнуйся. Возьми телефон, я тебе перезвоню, – успокаивает подруга.

Бессильно опускаю трясущуюся руку. Не припомню такой слабости. Тело словно чужое, налитое свинцом и неповоротливое.

Фельдшер что-то говорит Максиму. Он уходит, а меня укладывают на брезентовые носилки.

Сжимаю телефон в кармане. Он – моя единственная надежда хоть как-то контролировать ситуацию с ребёнком.

Чувствую себя предательницей по отношению к сыну.

Ну почему это кровотечение случилось именно сейчас, когда наша семья разваливается и есть риск потерять Никиту?!

«Потому что муж тебя ударил!» – проносится в голове ясная, как осенний воздух, мысль.

В коридоре вижу испуганные и полные слёз глаза ребёнка. Никита стоит на пороге своей комнаты и с ужасом смотрит, как меня выносят чужие люди.

Он держит в руках своего потрёпанного Потапыча – якорь от страшных бед.

Я тоже начинаю плакать, слёзы ручейками бегут по щекам. Эта картина потерянного и одинокого ребёнка отпечатывается на сетчатке пятном боли.

Господи, пожалуйста, не отбирай у меня сына! Прошу! Пусть он останется со мной!

И сохрани мне жизнь ради Никиты… ты же можешь, я знаю…

Между ног опять становится сыро и тепло. Моё сознание уплывает туда, где нет страха, переживаний, боли…

И сквозь туман забвения я слышу такой знакомый и пронзительный плач:

– Мама! Я хочу к маме!.. Папа, скажи им, чтобы вернули мою маму!!!

Проходит четыре дня. В понедельник мне звонит Яна и, негодуя, сообщает:

– Останин после выходных не отдал мне Никиту. Говорит, что сам справляется, и моя помощь не требуется. Представляешь, какой козёл?!

От этих слов моё ослабленное анемией и операцией тело сковывает могильным холодом. Задыхаюсь от бессилия. Хочется разорвать мужа на мелкие кусочки.

– Я сегодня вернусь домой, – шепчу обескровленными губами.

Подруга не в курсе, что никто не собирается меня выписывать, но я и не собираюсь посвящать её в подробности.

После разговора собираю волю в кулак, кое-как встаю с постели и, шатаясь, отправляюсь в ординаторскую. Мой врач сидит за столом, что-то пишет, уставившись в компьютер.

– Елена Анатольевна, мне нужно домой. Давайте я напишу отказ от госпитализации, – подхожу к женщине и тихо прошу бумагу и ручку.

– Останина, ты с ума сошла? Что ты будешь делать дома в таком состоянии? Тебе ещё как минимум неделя нужна, чтобы восстановиться, – строго выговаривает доктор.

– Я всё равно уеду. У меня там ребёнок один.

– В зеркало на себя посмотри. Испугать решила ребёнка?

Поворачиваюсь к шкафу с зеркальной дверью и вижу в отражении нечто, напоминающее голодного вампира: на голове воронье гнездо из спутанных волос, глаза впали, под ними тёмные круги, щёки провалились, кожа бледная, как у утопленницы.

Да уж, картинка не для слабонервных…

Но я не могу позволить Останину оставаться с Никитой. Кто знает, что он наговорит сыну со своим неудержимым желанием лишить ребёнка родной матери.

– Я всё равно уеду, – разворачиваюсь и тащусь на выход. Ноги дрожат и заплетаются, каждый шаг как дорога на эшафот.

– Дело ваше, – бросает мне в спину врач и продолжает печатать.

В палате собираю в пакет всё, что мне привезла Янка: зарядное, телефон, кошелёк с карточками, запасное бельё, гигиенические принадлежности. Выхожу в коридор и плетусь на выход.

Меня никто не останавливает. Персоналу нет дела до больной, которая двигается по стеночке. Голова кружится, к горлу подступает тошнота, по спине струится пот. Сердце колотится в ритме барабанной дроби.

Я делаю остановки, чтобы немного прийти в себя и продолжить путь на свободу.

Кое-как доползаю до первого этажа. В приёмном покое охранник смотрит на меня подозрительно, но не задаёт вопросов.

Выхожу на крыльцо и вызываю такси.

Благо, на улице тёплый май и не приходится мёрзнуть. Запах цветущей сирени окутывает с головы до ног, но впервые он кажется мне приторно сладким, противным, напоминающим аромат тлена.

Моя жизнь дала трещину, сквозь которую просачивается удушающий флёр конечности бытия. Я кутаюсь в халат от озноба, но обещаю себе выдержать всё, что ждёт меня впереди.

Интуиция подсказывает, что Останин будет добиваться своего и вымотает меня окончательно. Если не убьёт, то покалечит обязательно.

А впрочем, он уже сделал это…

Практически бесшумно открываю дверь в квартиру и с облегчением опускаюсь на мягкий пуфик.

Сердце бьётся уже где-то в горле, и готово выскочить наружу. Спина абсолютно мокрая, швы от лапароскопии горят огнём, руки и ноги трясутся как при Пляске Святого Витта.

Слабость такая, что хочется лечь на пол и больше не вставать. Слышу, как на кухне кто-то гремит посудой и голос Никиты:

– Папа, а когда мама вернётся? Я ей рисунок нарисовал.

– Ник, я же говорил, что мама уехала далеко. У тебя есть я, бабушка, Персик, – в голосе мужа сквозит раздражение.

– Да, Персик хороший. Я больше не плачу. Ты ведь его оставишь? – тоненько спрашивает сын.

– Если не будешь вести себя как девка и перестанешь ныть, то оставлю, – обещает Максим.

Из кухни выбегает пушистый комок и тыкается носом в мои тапки, а потом раздаётся громкий «гав».

Это ещё кто такой?

Останин заменил сыну мать – собакой?!

Очень умно… И коварно… Главное, добился своей цели: ребёнок боится потерять друга, а потому ведёт себя так, как требует отец…

Замечаю на полу лужу, погрызенную босоножку, ободранные обои на стене.

Поднимаюсь, опираясь рукой о стену, и захожу в кухню.

Картина, которая открывается моим глазам, повергает в шок.

Загаженная остатками сгоревшей каши и пищи плита, которую мне и за месяц не отмыть. Пролитый на стол и засохший томатный сок. Грязная посуда на всех поверхностях.

Макс забыл, что у нас есть посудомоечная машина?..

На Никите надета наизнанку грязная пижама. На шее следы от краски. Руки испачканы фломастерами, под ногтями чёрные полоски. Тонкие шелковистые волосы слиплись в сосульки.

На полу рассыпана крупа, макароны, ребёнок ест СУХИЕ кукурузные хлопья без молока и запивает простой водой! Пахнет в помещении чем-то протухшим.

Останин жует бутерброд с красной рыбой и пьёт кофе. Он бросает на меня злой взгляд.

– Максим, это что за бардак?! – спрашиваю возмущённо.

Муж вытирает губы салфеткой, комкает её и демонстративно бросает на пол:

– Добро пожаловать домой, лю-би-мая!

Никита срывается с места, подбегает и обнимает меня за ноги, уткнувшись лицом в халат:

– Мама! Ты приехала! А папа говорил, что ты нас бросила! Ушла к другому дяде и мальчику!

Волна ненависти захлёстывает с такой силой, что я отшатываюсь назад.

– Папа тебе соврал, сыночек! Мама была в больничке. Ты же видел, как меня унесли врачи. А вот папе придётся уехать. В командировку. Надолго. Может быть, навсегда. Он своим языком купил билет в новую жизнь. Мы ему помашем ручками из окна.

Слова срываются и падают на пол осколками моей разбитой жизни.

– Помечтай, мечтать не вредно, – парирует подонок.

Он уходит в спальню и кому-то звонит, а я отставляю тарелку с хлопьями и прошу Никиту:

– Посиди пару минут, я сейчас сварю вкусную кашку. Будешь с малиновым вареньем?

– Буду, мамочка! Ты ведь больше не уйдёшь? – заглядывает мне в глаза с затаённой надеждой.

– Не уйду, Солнышко! Я всегда буду рядом с тобой! – целую роднульку в макушку, помогаю сесть на стул и открываю холодильник.

Мама, дорогая! Кусочек засохшего сыра, кастрюля с прокисшим супом… и на этом всё. Пустые полки. Ни масла, ни молока, ни овощей, ни фруктов…

Куда всё делось? Когда меня увезли, холодильник был забит под завязку. Останин что, всё выкинул? Чем они вообще питались всё это время? 5shFt21T

В морозилке пара слайсов солёной сёмги. О себе, любимом, муж позаботился, а о ребёнке? Или они питаются в кафе?..

Эта мысль успокаивает.

Я возвращаю хлопья Никите. Наливаю ему чай вместо воды.

– Перекуси, сыночек. Сейчас мы закажем что-нибудь из готовой еды.

Сил, чтобы сходить в магазин, у меня просто нет.

Заказываю готовые блюда, а затем иду в спальню за полотенцем: надо принять душ, а то начинаю чесаться от грязи вокруг и кажусь себе органично вписанной деталью в этот интерьер постапокалипсиса.

В гостиной как Мамай воевал: заляпанный пластилином диван, изгрызенный собакой подлокотник, мокрые пятна на полу, собачьи испражнения.

Разрисованные красками и фломастерами обои и мебель. Засохшие цветы на подоконнике. Экран телевизора покрыт сеткой трещин.

Смотрю, куда поставить ногу, чтобы не наступить в собачьи неожиданности.

Заглядываю в детскую. Одеяло на полу, пододеяльник разорван острыми зубами щенка в лоскуты. Наволочка разрисована, на простыне крошки от хлопьев, пятна от томатного сока.

Игрушки разбросаны, на столе свалка из книг, альбомов, красок и фломастеров.

Голова идёт кругом от увиденного.

Не знаю, как я буду приводить квартиру в порядок. Надо посмотреть, сколько денег на карте, и вызвать службу клининга. Одной мне в нынешнем положении месяц придётся делать уборку.

В нашей с Максимом спальне относительный порядок, если не считать не заправленной кровати.

Муж сидит в кресле и пялится в телефон.

– Ты специально все это сделал? Знал, что я вернусь больная и слабая, поэтому решил нагрузить меня работой? – язвительно интересуюсь у супруга.

– Ты на голову больная и я это докажу, – спокойно парирует.

– Ну ты и дерьмо, Останин. Не знала, что живу с таким уродом! – ярость выплёскивается с шипением.

– Рот свой поганый захлопни! Мало попало, хочешь ещё раз получить?

Максим встаёт и подходит ко мне, а я инстинктивно вжимаю голову в плечи и прикрываю руками живот.

– Я была беременна! От тебя! – сбавляю тон, чтобы погасить приступ бешенства мужа.

– От меня ли? Предупреждаю: чем быстрее ты свалишь, тем здоровее будешь. Усекла?

Господи, кто этот человек? Где тот душка Макс, который ухаживал за мной, дарил цветы, с трепетом целовал руки…

– Отвали! – беру из шкафа полотенце и отправляюсь в ванную.

Мне страшно. Мне дико страшно находиться с этим неадекватом.

Стою под упругими струями тёплой воды и решаю, что делать дальше. Взять Никиту и уехать к родителям – самая здравая мысль, что приходит в голову.

Выключаю воду и слышу, как звонят в дверь.

Наверное, доставка приехала.

Оборачиваю полотенце вокруг себя и шлёпаю в коридор. Открываю дверь, не посмотрев в глазок. На пороге стоят две женщины. Одеты в строгие костюмы, выражение лиц угрюмое.

– Здравствуйте! Останина Полина Сергеевна? – спрашивает высокая дама с волосами, туго затянутыми в пучок.

– Добрый день! Да, это я. Чем обязана? – судорожно сжимаю на груди полотенце, а гостьи с холодным интересом рассматриваю мою вторую руку с синяком на локтевом сгибе и следами от уколов. На «скорой» не церемонились.

– Мы из органов опеки. Ваш муж подал иск об ограничении вас в родительских правах. Мы должны проверить материально-бытовые условия, в которых проживает несовершеннолетний Никиты Останина.

Остолбеневшую меня бесцеремонно отодвигают в сторону и проходят в квартиру. В шоке сажусь на пуфик. Накатывают слабость и растерянность.

В коридор выходит муж и встречает гостей:

– Добрый день! Проходите, смотрите, как мама выполняет свои обязанности. Она больна и не способна ухаживать малолетним за сыном.

На планшет ложится отпечатанная форма стандартного документа, и представительница опеки начинает записывать то, что видит.

Голова кружится. Во рту становится сухо. Понимаю, что ещё пара минут, и я потеряю сознание. Ползу по стеночке в спальню.

У меня нет сил вступать в перепалку. Я пока не боец, а ходячий полутруп. Ложусь в кровать, накрываюсь одеялом и закрываю глаза. Немножко полежу, а потом встану и всё объясню этим дамам.

Но чёрная воронка всё ближе, сознание засасывает в этот вихрь, и я отключаюсь. А когда прихожу в себя, понимаю, что в квартире непривычно тихо.

Медленно выбираюсь из кровати, подхожу к шкафу, натягиваю домашнее платье. Прохожусь по комнатам, шатаясь от слабости и головокружения.

В доме никого. Даже щенка с собой забрали.

Добираюсь до коридора и опускаюсь по стене на пол. Слёзы градом текут по лицу, я сотрясаюсь в рыданиях.

Сволочь Останин выполнил угрозу – он забрал у меня сына. Вопрос времени, как быстро он выселит меня из квартиры. Она досталась ему от бабушки до нашей свадьбы, а значит, не является совместно нажитым имуществом.

Я одна… Без сил… Без жилья… Без ребёнка…

Что мне делать? Куда бежать?

Но мысль о родителях и Янке помогает очнуться от горя. Собираю все оставшиеся силы в кулак, иду за телефоном и набираю знакомый номер:

– Мама, у меня проблемы. Пусть папа приедет и заберёт меня, я только выписалась из больницы.

Моя мама – прирождённый боец, генерал в юбке. Недаром Останин её боится до колик в животе.

– Собирай вещи, папа будет через час, – всё, что слышу в ответ.

Ни охов-вздохов, ни вопросов.

Мама – это моё запрещённое оружие, которое атомным взрывом может смести всё на своём пути и мокрого места от Максима не оставит.

Но он вынудил меня воспользоваться ядерным щитом.

И путь только попробует лишить меня сына, а маму – внука. Она своим железным кулаком сотрёт его в песок и развеет по ветру так, что и следа не найдут.

Собираю неспешно вещи в сумку. Свои и Никиты. Через час на пороге верный адъютант нашего генерала – мой добрый и мягкий отец.

Обнимаю его, и на глаза наворачиваются слёзы:

– Пап, спасибо, что приехал.

Гладит меня по спине:

– Разве мы бы оставили тебя в беде, дочка? Держись, всё наладится. Мама поставит тебя на ноги, а потом мы со всем разберёмся.

И я верю этим словам.

Понимаю, что у меня не будет манёвра для каких-то действий. Я снова попаду подтотальный контроль Эльвиры Андреевны Драгунской. Но уж лучше так, чем трястись от угроз неадекватного мужа.

Посмотрим, выстоит ли он против танка «Эльвира-АД» или падёт смертью храбрых на поприще войны за сына и имущество.

***

Дорогие читатели, предлагаю вам окунуться в роман "Скандал, развод и Новый год". Книга завершена.

Когда в новогоднюю ночь ты ловишь мужа с беременной любовницей, самое время устроить шоу с томатным соком, завируситься в ТикТоке, уволиться с работы — и начать жизнь с чистого листа.

Сильная героиня, острый язык и Новый год, который точно запомнится надолго.

Книга живёт здесь: https://litgorod.ru/books/view/37309