Измена в 45. Подняться с колен

Не носила я мужу обеды двадцать пять лет, и не нужно было начинать. Я хотела вспомнить прошлое, но разрушила свое настоящее.

И сейчас стою, прижимая чертовы отбивные в судке к груди, и слушаю, как другая кормит моего мужа не мясом, а сразу десертом.

– Какая же ты сладкая, Сонечка, – хрипит Влад, а звук шлепков обнаженных бедер о женские ягодицы только ускоряются и становятся громче.

– Господи, Владислав Сергеевич, боже, – стонет молоденьким голосом девица. – Там же тортик для вас. Он раздавится.

– Плевать, твоя пироженка намного вкуснее. Иди сюда. Заскакивай на капот, девочка. Какая красота у тебя там.

– М-м-м, – тягучий стон Сонечки перерастает в треск моего сердца.

Внутри все натягивается жгутом, трещит, но еще не рвется. Не могу это слышать, но и не ухожу.

Узнала ведь голос мужа, сомнений нет, и наш гараж я не перепутала, а этот тоненький, нежный голосок... Да она же девочка совсем, молоденькая, а что творит? Зачем, главное?

Боль вязкой смолой растекается по внутренностям, а я все прижимаю горячий контейнер для еды к груди, что пальцы немеют, не чувствую рук.

Облокачиваюсь о грязную стену гаражного кооператива своим бордовым пальто, и не смею зайти внутрь, просто не могу.

– Узкая, – рычит муж. – Откуда же ты такая взялась, Сонечка? Давно я такие ножки не раздвигал.

Прикрываю глаза. Не первая она у него, значит? Или «давно» – это он наш брак в двадцать пять лет называет и с моими ногами сравнивает?

По коже бежит противная дрожь, все тело передергивает, в желудке спазм и начинает тошнить. Прижимаю пальцы к виску, перед глазами мутнеет, нарастающая боль охватывает переднюю часть головы, и я почти съезжаю по стене.

Держусь, глубоко дыша. Нужно уйти отсюда, но теперь не могу, ноги не держат.

Стараюсь чаще дышать, но это не помогает.

– Владислав Сергеевич, ах, я сейчас упаду, – доносится скрип шатающегося автомобиля. – О-о-о, какой вы...

– Зверею от твоих вишенок на груди! Как торчат! Сонечка, не отпущу тебя, моя будешь, сколько скажу.

И тут раздается приглушенное звериное рычание моего мужа. Он всегда так кончает, гасит хрип в ложбинке шеи. Видимо, давно начали, раз он уже. Или это он от молодого тела так завелся?

В ушах шум, отлепляюсь от стены и иду подальше от этого гаражного разврата. Ноги в ботиночках на маленьком каблучке шатаются, словно пьяная я, глаза стеклянные, ничего не вижу из-за застывших слез.

Муж, мой родной человек, мужчина, с которым я прожила двадцать пять лет, родила дочь, построила небольшой бизнес, с которым чувствовала себя как за каменной стеной, предал меня, ударил в спину, огрел по голове так, что словно бутылку вина сама выпила.

Слезы все-таки срываются с ресниц и камушками падают на пальто. Ощущение, что пыльным мешком трахнули, отчего рухнул не только мой брак, но и весь мир.

Всего одно событие, мерзкое, подлое, отвратное, а чувство, что нет меня больше, смысла в жизни нет, все перестало иметь значение, накатило безразличие.

Подбегает собака, бросаю мимолетный взгляд и отворачиваюсь. Плевать, какая она, может, и злая, броситься хочет. Мне бы боль внутри чем-то погасить, хоть раной тела, все равно. Раздирает изнутри, хочу расплакаться, но все атрофировалось.

Пес не отстает, виляет хвостом, смотрит на руку мне.

– Ты за этим бежим, что ли? – останавливаюсь. – Да забирай.

Открываю крышку судка, ставлю на землю возле столба в кустах и киваю собаке.

Животное молниеносно начинает глотать отбивную по-королевски, а я отворачиваюсь и устало иду дальше, вон отсюда.

В кармане звенит телефон. Дочь.

– Да, Ника, – беру трубку.

– Мам? Что с голосом? Как дела?

Прокашливаюсь, растягиваю губы в улыбке, чтобы интонация была радостнее и бодрее отвечаю:

– Да, все нормально, телефон на плече держала, неудобно говорить было. Как ты, мое солнышко? Как учеба? Что там твой Ваня?

– Все хорошо, иду с лекций в общежитие. С Ваней вечером встречаемся, в ресторан пригласил, три месяца как вместе, отметить хотим.

– Три месяца – это повод для праздника, конечно, – хочу поддержать дочь, но, кажется, выходит стеб.

– Ну, не двадцать пять лет, как у тебя с папой, но для нас это праздник.

– Зайка, это отличный повод сходить в ресторан. Почему бы и нет, – смягчаю голос и стараюсь придать ему радостных ноток. – Я очень рада, что у вас все хорошо, и ты счастлива.

Говорю это дочери, а у самой сердце заходится и стучит у самого горла. Три месяца – это прекрасно, люди еще влюблены, стараются друг для друга, уступают, летают в облаках.

Не то, что четверть века совместного проживания. Ноги не те, мясо приелось, хочется сразу десерта, да и вообще, соки, видимо, все выжаты и одна дорога – в чужой фруктовый сад.

– Мам, точно все хорошо? Ты какая-то странная. Что делаешь?

Отвожу динамик телефона в сторону, шмыгаю носом, чтобы Ника ничего не услышала и снова сквозь боль улыбаюсь.

– Да вот, тоже захотелось вспомнить молодость. Отцу твоему решила обед отнести. Он, как ушел в гараж утром, я еще спала, так до сих пор там.

– Оу, прям заботливая жена, – смеется Ника, а у меня ее слова лезвием по легким.

Только забота эта никому не сдалась, как оказалось.

– Сама в шоке, – наигранно улыбаюсь в трубку. – Последний раз я так баловала твоего папу, когда тебя еще не было. Он таксовал, а по выходным ремонтировал машину в гараже. А мне скучно, я вкуснях ему наготовлю, принесу, а он такой обалдевший, но видно, что довольный. Вот чего-то вспомнила те времена, захотелось приятно сделать, но зря.

Произношу это вслух, и рыдания подкатывают к горлу. В глазах так дико щиплет, словно огнем обдает. Я останавливаюсь, зажмуриваюсь и изо всех сил закрываю рот рукой. Вероника что-то говорит в трубку, а я ничего не слышу, лишь шум крови, которая заполняется голову.

– Поняла? Это здорово, вот как у вас, – различаю слова дочери. – И как он, обрадовался?

– Угу, – выдавливаю из себя, потому что больше не могу произнести ни слова.

– Ладно, мамуль, я пришла, позвоню завтра. Целую.

– И я целую, – произношу уже шепотом, отключаю вызов и начинаю в голос рыдать.

Путь к гаражам идет через жилые дворы. Нахожу одинокую, отдаленную лавочку, сажусь ко всем спиной и, спрятав лицо в ладонях, позволяю себе выплеснуть наружу все отчаяние, которое, как вулкан вскипело, а выхода не видело.

Сижу, вою в рукав пальто, заглушаю звуки, не хочу внимания посторонних к себе, ни жалости, но сочувствие, ни советов.

В кармане снова играет телефон. Не реагирую. Имею же я право потеряться хоть на часок, быть недоступной, никому не отвечать? Но телефон звонит и звонит.

Принимаю вызов не гладя, и от звука родного голоса перестаю даже плакать.

– Таня, привет, – слышу адское напряжение в голосе мужа. – Ты что у меня в гараже была?

– Алло, Таня! Ты слышишь меня? Ты где сейчас?

Голос мужа обеспокоенный и в то же время раздраженный.

Испугался, что ли? Наверно Ника позвонила отцу и проболталась.

Молчу, не знаю, что ему сказать. Я сама еще ничего не знаю. Кроме раздирающей боли ничего не понимаю.

– Алло, алло! – зовет Влад.

Руки трясутся, прочищаю горло и, как можно обыденнее, говорю.

– Влад, я не слышу тебя, и телефон сейчас сядет. Потом перезвоню, – кладу трубку и выключаю телефон.

Поднимаю голову к небу, смотрю вдаль, втягиваю носом воздух и встаю.

Не хочу с ним сейчас говорить, не выдержу. И домой не хочу. Нужно отвлечься, проветрить голову.

Все очень серьезно, но сейчас, на эмоциях я не могу адекватно мыслить. Хочется лишь покалечить Влада, сделать так же больно, как он мне. Чтобы мучился, корчился от боли, но это не вернет время назад, не остановит его перед предательством. Он сделал свой выбор, и теперь выбор нужно сделать мне.

Мне сорок пять, у меня взрослая дочь, которая учится в Москве на пятом курсе университета, свой небольшой магазин парфюмерии, дом, муж, семья.

Нет, мужа у меня, как выяснилось, нет, семьи, по-видимому, тоже. Хотя еще час назад я считала себя счастливой и самодостаточной женщиной, а сейчас... Сейчас руки опускаются.

За руль мне нельзя, поэтому как есть иду на остановку и еду в центр города в магазин.

Сегодня воскресенье, для меня выходной, отпущу девочек-продавщиц и закрою магазин сама.

Сажусь на свободное место, ехать недолго, и наблюдаю, как женщина лет пятидесяти пяти тащит на себе сумки с продуктами, опускается на сидение и устало выдыхает.

Бросаю взгляд на правую руку – замужем. Почему сама? Видно, что ездила на рынок за покупками, неужели помочь некому?

Звонит телефон, женщина отвечает.

– Только села в автобус, еду уже... Что значит долго? Очереди везде, выходной... Гриша, подними лучше свою задницу и встреть меня на островке, сумки тяжелые... Да оторвись ты от своего компьютера уже! Дети вечером приедут, мне еще убраться надо и ужин приготовить... Ой, все! Спасибо! Я так долго стоять и ждать не буду. Сама дойду.

Отключает вызов и смотрит в окно, а я вижу, как она сжимает челюсти, видимо, злится или пытается не расплакаться от обиды.

Женщина красивая, видно, что фигура еще недавно была, а сейчас тоска на лице и обреченный взгляд.

Вот и я задумалась. Что этим мужикам надо? Ведь все в семье у них есть: чистый дом, вкусная еда, секс.

Не знаю, как эта женщина, но я ухаживаю за собой, за фигурой слежу. Седина у меня появилась сразу после сорока, прям поперла, но мой парикмахер подобрала краску с пепельным оттенком и на светлых волосах она смотрится стильно, а я благородно.

Не понимаю! Ну вот хоть убейте! Что сложного этому Грише встретить свою жену с сумками? Она же обласкает его потом, слово доброе скажет.

А Влад? Что в нашей семье его так тяготит, что он пошел налево? Что ему во мне не хватает, что решил залезть на молодуху?

На глаза набегают слезы, и я часто-часто моргаю, чтобы не разрыдаться снова.

Чувствовать себя преданной – невыносимо. Меня просто обменяли, как опостылую вещь, и это понимание, как удар ножом в самое сердце.

Захожу в свой магазин, где за стойкой стоит продавщица Леся.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна, – Леся вся подбирается при виде меня.

Испугалась. Только чего? Я вроде ее не обижаю. Девочке тридцать лет, одна растит сына трех лет, муж бросил еще беременной.

Застываю взглядом на своей помощнице, и сердце сжимается. Еще одна преданная, обманутая, оставленная на произвол судьбы.

Сколько нас таких женщин, неоцененных, одиноких? Или это я на фоне своей трагедии вижу только несчастных женщин вокруг?

– Привет, Леся, – подхожу к шкафу, снимаю пальто и вешаю на вешалку. – Как у нас дела?

– Все хорошо, продажи в пределах плана, – тушуется девушка, а я не понимаю в чем дело.

– Ладно. Как твой сынок? Кашель прошел?

– Да, спасибо. Все хорошо уже. С бабушкой, мамой моей сегодня. Хочет, чтобы я в лабиринт его сводила, в мегамаркете, который у нас. Пообещала в выходной с ним сходить, а то две недели дома болел, уже с ума сходит.

– Зачем выходной ждать, иди сейчас.

– В смысле сейчас?

– Мне дома скучно стало, – вру я, – решила поработать, а у тебя малыш, ему внимание нужно. Так что беги к сыну, Леся.

– О, Татьяна Александровна, спасибо большое! Он так обрадуется.

– Отец вообще не видится с ним?

– Та, какой? Это же надо деньги тратить, подарок покупать, развлечения оплачивать.

– Тяжело одной, Лесь?

Задумчиво смотрю на девчонку, а самой страшно становится. Она молодая, сынок еще лялька, обязательно встретит достойного мужчину и будет счастлива.

А я?

Смогу ли я одна? Работа и достаток не спасут от одиночества. Ника взрослая, сегодня-завтра свою семью строить будет, а у меня наверно климакс на носу, гормоны попрут, вес.

Кому я буду нужна в этом возрасте? В любовницы я не гожусь, да и не посмею я никогда причинить такую боль женщине, а так, только разведенные мужчины и то, потому что козлы. Нормальные в этом возрасте дорожат крепкой семьей, берегут ее.

– Тяжело, Татьяна Александровна. В основном, потому что разрываюсь между сыном и работой. Но кроме меня, кто будет семью кормить? Мама на пенсии, да и все чаще болеет.

– Все будет хорошо, – улыбаюсь искренне. – Правда. И на твоей улице будет счастье. Беги к сыну.

– Спасибо еще раз.

– Подожди, Леся, вас разве сегодня не двое должно быть? Ты говорила, что стажерка придет, чтобы, наконец, посменно работать.

Леся стоит, расстроено глазами хлопает и так виновато улыбается.

– Да, она приходила. Просто отпросилась на часик. Ну, мне не привыкать одной работать.

В это время звенит колокольчик над входной дверью, и в магазин вбегает запыхавшаяся девушка.

– Здравствуйте.

Киваю.

– Соня, это Татьяна Александровна, хозяйка магазина, – выдыхает Леся и представляет меня.

– Простите, пожалуйста, я ненадолго выбегала, здесь рядом. Мама попросила съездить в государственную аптеку за лекарством по рецепту. Я только туда и обратно.

По телу проходит озноб, кажется, что начинается землетрясение и шатаются стены. Потому что голос стонущей профурсетки из гаража клеймом отпечатался в памяти.

Чем можно добить женщину, которая только что узнала, что ее муж ей изменяет? Конечно, столкнуть лбами жену и любовницу.

Приветствую вас, мои любимые читатели, на страницах моего романа.

Вас ждут:

! измена мужа в режиме кризиса среднего возраста

! неунывающая героиня, на которую давит возраст

! настоящий мужчина, а главное самодостаточный

! взрослые герои

! случайная встреча

! и другие сложности

! ХЭ

ПОГНАЛИ )))

Щеки пылают, накатывает злость, я пристально рассматриваю девушку и с трудом сдерживаю себя, чтобы не оттаскать это мелкую дрянь за ее длинный хвост.

Нет, Таня, тебе не двадцать, когда можно позволить эмоциям взять вверх и поддался импульсивности. Тебе сорок пять, будь умнее и мудрее.

– И где лекарства? – холодно спрашиваю я.

– Что? А! Я по дороге домой заскочила и оставила. Понимание, у мамы прием по времени.

Слушая этот слащавый голос, сомнений больше нет – именно она была в гараже с... Владом.

Фантомная боль снова накатывает и сжимает в тиски грудь, но я отворачиваюсь и иду за стойку, чтобы никто не понял моего состояния.

Маленькая негодяйка! И не стыдно прикрываться матерью? Еще и придумывая ей болезни.

– Леся, иди, – надеваю маску строгой хозяйки. – Мы с Соней разберемся здесь.

Леся прощается и уходит, а Соня невозмутимо вешает в шкаф сумку и короткую кожаную куртку с меховым воротником.

Гадине лет двадцать пять, чуть старше моей дочери, платье трикотажное, плотное, но короткое, еле доходит до середины бедра, а на ногах ботильоны на каблуке.

– Ты словно не на работу пришла, а на встречу с подружками, – цежу я.

– Да я всегда так одеваюсь, – Соня видит мой оценивающий взгляд и вскидывает подбородок. – Мне ж не сорок, чтобы до пяток платья носить.

– А ты считаешь, что в сорок уже показать нечего?

Вскидываю возмущено брови, а по ладоням пробегает прокалывающий импульс. Прям руки чешутся схватить паршивку за ее конский хвост и долбануть милым личиком о стол.

Такие зверские мысли пролетают в голове, что сама себя не узнаю.

– Так это почти что пенсия, – как ни в чем небывало рассуждает Соня. – Мне кажется, что и после тридцати уже все.

– Что все?

– Ну... Неинтересна мужчинам и роль чисто так: нянька для детей и прислуга для мужа.

От такой логики волосы на затылке дыбом встают.

– Зря ты так, – меня уже всю колотит, но прежде чем выгнать хамку, нужно задать еще несколько вопросов.

– Ой, простите, Татьяна Александровна. Я не про вас. Вы очень хорошо выглядите. Всем бы так в вашем возрасте.

– В моем возрасте, значит. Скажи, Соня, а где тебя Леся нашла? Ты ее подруга?

– Я? Нет, конечно. У папы друг есть, – Соня на мгновение замолкает, и я вижу, как расфокусируется ее взгляд.

Сучка маленькая, вспомнила, как «в аптеку ходила»?

– И что? – напоминаю о себе.

– Ну не друг, по работе часто пересекаются. Вот он и сказал, что в магазин его клиентки требуется продавщица. Дал телефон Леси.

Клиентки, значит? Подонок!

Мой муж – владелец логистической компании, занимается доставкой грузов по всей стране и держит сеть пунктов приема-выдачи в крупных и средних городах.

С Владом мы не только муж и жена двадцать пять лет, но и бизнес-партнеры. Образование у меня экономическое, но сразу после выпуска я родила Веронику, и в декрете, как выразилась эта пигалица, я все три года была няней для ребенка и прислугой для мужа. Так что Соня сильно ошиблась, распределяя роли по возрастам.

К тому времени, как Ника пошла в сад, я поняла, что жить так дальше не хочу. Влад перестал видеть во мне красивую молодую женщину с амбициями, и как-то право голоса у меня вообще исчезло.

Нет, он претензий не предъявлял, скандалов в семье не было, обеспечивал семью, уделял внимание, но я видела, что по отношению ко мне в его глазах больше не было огня и восхищения, да и с моим мнением считаться перестал.

Тогда я в один день перекрасила волосы, сменила прическу и частично обновила гардероб, а еще разработала и предоставила бизнес-план своего будущего парфюмерного магазина.

Конечно, у меня в голове была только теория вуза, но Влад поддержал мою идею стать финансово значимым звеном в нашей семье, и помог стартануть.

Он старше меня на два года и к тому времени уже активно внедрял по региону свою логистическую компанию и имел выходы на различных поставщиков.

Так и начался мой бизнес со взлетами и падениями. Сначала это были островки в разных небольших магазинах, потом я перебралась в побольше, и в итоге смогла арендовать помещение и открыть большой, а главное, свой магазин люксовой и нишевой парфюмерии.

Моя задача – это управление, а муж обеспечивает выход на поставщиков моего узкого товара.

Клиентка я у него? Можно, конечно, и так выразиться, если хочешь затащить дочь знакомого себе на капот.

Боже, от этой мысли все передергивает внутри. Она же совсем молодая, как Ника наша. Неужели все мужчины среднего возраста так западают на этих глупышек? Чем они берут? Своей непосредственностью, наивными глазками или просто молодым телом?

– С родителями живешь? Не замужем, значит? – пытаюсь ввести Соню на нужные мне детали, но не знаю, как при этом не раскрыть себя.

И, как оказалось, зря. Соня оказалась из болтливых, вот только очень быстро я об этом пожалела.

– С родителями еще, но планирую съехаться со своим парнем?

– О, так у тебя парень есть? – наигранно улыбаюсь, а про себя ужасаюсь.

– Ну как парень... Тот мужчина, что с работой помог, приглянулся. Богатый, привлекательный, связи имеет, я и решила, что он подходящая партия для обеспеченной жизни на ближайшие несколько лет.

Охренеть!

– Прям богатый?

– Так он такие подарки мне дарит, вот кольцо смотрите, закачаешься, – Соня машет у меня перед лицом кистью, а у меня ком образуется в горле и дико хочется хлястнуть по этим ровным пальчикам.

Сглатываю, сжимаю столешницу до боли в фалангах. Последний раз Влад дарил мне какой-либо подарок лет семь назад, не считая дней рождений, конечно, и Восьмого марта. И то, это всегда конверт с суммой денег, а подарок я покупаю себе сама.

Ему-то вечно некогда, занятой, на работе, а еще муж считает, что у меня все необходимое есть, и что подарить он просто не знает.

– На машине крутой ездит, – продолжает перечислять Соня, – дом большой, на курорт, как потеплеет, предложил съездить.

– Впечатляет, – выдавливаю я, с усилием проглатывая слезы. – А почему на несколько лет только? Не всем подходит?

– Да он хоть и молодится, но старый для меня. Через три года полтос будет. Вы что? А мне всего тридцать стукнет. Нафиг он мне нужен будет?

– Действительно. И скоро ты планируешь к нему в дом перебраться?

– Ой, пока еще нет. Сначала хату будем снимать. Он женат, сначала от старушки его нужно избавиться, а потом уже переезжать.

Просто зверею от такого хамства, лицемерия и самомнения.

– Уверена, что потянешь? – спрашиваю ледяным голосом, но эта эгоистка ничего вообще не замечает. – Жена не стена.

– Пф-ф, вы выдели меня? Мне, кажется, выбор очевидный.

– Соня, а тебе не противно от самой себя? Ты же семью разбиваешь, в отношения многолетние влезаешь. На той стороне пусть и старше тебя, но тоже женщина, с сердцем, с душой, наверняка любит своего мужа, дети есть, привычный быт, опора.

– А чего это вы со мной так разговариваете? Если бы он любил свою жену, то не повелся бы на мое молодое тело. А так с ходу в трусики ко мне залез, стоило только хвостом вильнуть. И чего вы так завелись? Я что, у вас мужа увожу?

У меня, змея подколодная, у меня. Вот только не могу понять, что в тебе такого особенно, что мой муж рискнул всем, что у него есть: семьей, которая была с ним и в болезни и дни безденежья, стабильностью, надежным тылом, и предал все это.

Пробегаю оценивающим взглядом по Соне сверху вниз. Да, молодая и красивая, длинные, светлые волосы, крепкие плечи, стоячая грудь. Еще не рожала, поэтому бедра узкие, ноги длинные, стройные, как у куколки, ни грамма целлюлита и дряблости. Но это все внешнее, а поговорила с ней пять минут и от мировоззрения девушки просто опешила.

Или Владу не нужны ее мозги, лишь бы ноги вовремя раздвигала и в рот заглядывала?

Интересно, он знает о ее планах?

Стою, смотрю на эту особу с презрением, но все равно чувствую себя ниже плинтуса, униженной, разбитой, а самое ужасное, что мой муж ударил по моей самооценке.

Я чувствую себя старой и поэтому ненужной.

Знаю, что все не так, знаю, что я тоже стройная, ухаживаю за собой, стильно одеваюсь. Да, кожа на лице не такая светлая и упругая, есть мелкие морщинки, шея выдает возраст, руки, но красота еще окончательно не померкла. Тело имеет свои изменения, как без этого, рожала же, то полнела, то худела, где-то растяжки, где-то целлюлит начинает, но я не выгляжу настолько убого, что меня можно не хотеть, настолько плохо, чтобы позариться на совсем молодую.

Хотя как бы я себя ни убеждала, червячок самоедства никуда не делся.

– Татьяна Александровна, так что мне делать? – кажется, любовница мужа обращается ко мне второй раз, а я просто не хочу ее слышать.

– Убираться отсюда вон, – цежу сквозь зубы.

– Что? – на лице Сони отразилось искренне непонимание, от которого она даже как-то неестественно дернулась.

– Я сказала, пошла вон! – произношу чуть ли не по словам и грозно наступаю. – Ты не прошла стажировку.

– Вы нормальная? Вы чего со мной так разговариваете? Что я вам сделала? Вы даже задания никакого не дали.

Соня пятится к шкафу с верхней одеждой в полном шоке.

– Потому что ты, маленькая дрянь, мало того что матери своей болезни придумала, так еще и в чужую семью залезла, презрением к женщине разбрасываешься. Ты ее не знаешь, жизнь ее не жила, а все хочешь отобрать, на готовенькое объявилась. А ты сначала с мужчиной пройди путь из черных и белых полос, создай что-то действительно крепкое и ценное, а потом руки протягивай. Гадина.

Соня бросается к двери, на ходу надевая куртку.

– Вы ненормальная! – кричит, оборачиваясь. – Какое вам вообще дело до моей жизни! Что хочу, то и делаю! Бешеная!

– Ты моего бешенства еще не видела!

Я делаю очередной шаг к этой расчетливой шлюшке, но останавливаюсь, когда вижу, что к стеклянной двери магазина быстро подходит Влад, дергает ее на себя и застывает на пороге.

Соня видит своего любовника и бросается к нему.

– Влад! Твоя клиентка сумасшедшая, она кидается на меня! Влад!

Девица чуть ли не виснет на руке моего мужа, а он стоит и лишь смотрит на меня: изучающе, пристально, не моргая.

Я вижу, как бледнеет его лицо, дыхание от волнения учащается, он нервно дергается, пытаясь сбросить с себя мелкую пиявку, но она все-таки овладевает его вниманием.

– Влад, я не останусь с здесь не минуты. Она ненормальная, отвези меня домой.

– Я так понимаю это и есть твой парень? – зло скалюсь.

Боль в груди черствеет, эмоции скачать, на меня обрушивается неуместное желания рассмеяться, но чувствую, что и истерика не за горами.

Какие же они гнусные, подлые предатели. Причем оба. Только если она осознанно рушит чужую жизнь ради собственного эгоизма, то он в сто крат хуже.

Мы были все это время единым целым, семьей, близкими людьми не только по документам, но и душой.

Неужели это все имело значение только для меня, а муж просто по инерции жил со мной и терпел наш брак? Не поверю. Нет.

– Да, это он! – выкрикивает Соня.

– Замолчи! – рявкает на любовницу Влад.

– Почему? Она набросилась на меня. Мы просто разговаривали, я о тебе рассказывала, а она давай выгонять меня матом. Ты бы слышал!

– Соня, я сказал, замолчи! – Влад дергает девушку за руку и пытается вывести на улицу.

– Ты что, на ее стороне? Час назад рассказывал мне, что я твое солнышко, смысл каждого дня, что я пробудила в тебе энергию к жизни, а теперь веришь этой старой тетке? Да я...

Дверь закрывается, и я больше не слышу этого голоса, который с каждой секундой набирает тональность, и напоминает те высокочастотные стоны, что разносились в семейном гараже.

Эйфория от злости спадает, и я чувствую откат. Обессиленно опираюсь спиной о стойку администратора и наблюдаю, как Влад яростно отчитывает свою молодую лань, затем открывает дверь машины, захлопывает и идет в сторону магазина.

Жгучий адреналин впрыскивает в кровь свой яд, осознаю, что сейчас будем выяснять отношения. Только я для себя уже все выяснила, а с этим разговаривать даже не хочу.

Хлопает дверь, звенят колокольчики, и перед глазами появляется отчаянно напряженное лицо моего мужа.

– Таня, докатилась до слежки? – желчно бросает Влад.

– Что? – даже дар речи теряю.

– Все ты прекрасно поняла! Если бы сидела спокойно дома, жарила свои отбивные, ничего бы этого, – он раскидывает в сторону руки, – не произошло!

– То есть в том, что ты шпилишь в гараже малолетних девиц, виновата я? – мои брови от шока взлетают до самых волос.

Я, конечно, понимала, что будут обвинения в мой адрес, что я причина его похода налево, еще ожидала раскаяния, сотни просьб простить и забыть все, но чтобы настолько этот подонок обнаглел, я точно не ожидала.

– Да. Нет. То есть, если бы ты не поперлась с какого-то перепуга в гараж, ничего бы не узнала, продолжала бы жить не тужить и мило улыбаться.

Влад злится, а я искренне не понимаю, какое он имеет на это право.

– Как удобно. То есть в твоих планах я продолжаю обстирывать тебя, кормить, за домом следить, хозяйство вести и прочее, а ты преспокойненько, в свое удовольствие раскладываешь девиц на капоте и жаришь их?

– Хочешь это называть так? Хорошо, пусть будет так! И что здесь такого? Так многие живут, особенно когда приелось все. Тем более это временно. Через несколько лет мой тестостерон пошел бы вниз, и я снова бы стал примерным семьянином. Трудно было сделать вид, что ничего не видела?

Меня трясет от таких циничных слов. Тестостерон у него сейчас фонтаном бьет? Серьезно? Поверила бы, если бы не его апатичность к сексу в семейной постели. Или это у него только на меня такая запоздалая реакция, а на молодых аж бегом?

Самооценка трещит по швам, злость смешивается с чувством собственной неполноценности. Держусь, отгоняю разрушительные мысли. Все не так! Все!

– Влад, ты сейчас говоришь отвратительные вещи, – цежу, пытаясь сохранять самообладание, но у самой руки трясутся.

– Говорю как есть. Правда всегда неприятна, Таня, но как есть.

– А что же ты тогда свою правду не рассказал сам? Почему не поговорил, не признался, что больше не любишь, не хочешь, не ценишь и не уважаешь меня. Не как свою жену, мать твоего ребенка, женщину, в конце концов? Зачем эта грязь? Развелись бы по-человечески, без унижения меня.

– При чем здесь все это? – на лице мужа искреннее недоумение. – Я уважаю тебя по всем фронтам. И ценю тоже. Мы слишком долго вместе, чтобы я этого к тебе не испытывал.

– Видимо, слишком долго, что тебя потянуло на молоденькие ножки и сладкие вишенки.

– Ты что, ненормальная? – вспыхивает муж. – Ты что, подслушивала?

От абсурдности его вопроса смеюсь в голос.

– Нет, просто вовремя пришла. Знаешь, вот в самый разгар, чтобы ни малейшего сомнения не осталось, что ты подонок.

– Выбирай выражения, Таня. Я твой муж и заметь, ни разу тебя не оскорбил.

– Не считая того, что, выбрав для измены девчонку возраста нашей дочери, ты максимально показал мне, насколько я для тебя старая.

– Ты не понимаешь! Господи, я даже не смогу тебе это объяснить. Соня – это совсем другое. Это как глоток свежего воздуха перед тем, как окончательно спуститься в подвал возраста.

– Влад! – повышаю тон и поднимаю ладонь. – Замолчи, вот сейчас, ради бога, замолчи. Ты не слышишь себя, а я вот хорошо тебя слышу, и ты говоришь очень печальные вещи.

– Я говорю реальные вещи. Еще немного времени, и я превращусь в старика. Мы очень долго в браке, и я осознаю, что кроме тебя, больше никому из женщин не буду нужен. Время нельзя вернуть назад, и я жажду прожить свои сильные годы на полную катушку. Ты привычная для меня, столько всего уже было, разной тебя видел. Сейчас я хочу что-то новенькое, чтобы запомнить, чтобы чувствовать себя еще молодым.

– Твоя пигалица так и сказала. Молодишься, но недолго осталось, – зло смеюсь. – Тебе не под короткие юбки лезть нужно, а к хорошему психологу, Влад. А может и к психотерапевту.

– Мне нужно, чтобы ты оставила все как есть, и сделала вид, что ничего не знаешь.

– Настолько не любишь меня? Да? Предлагаешь быть терпилой? Дома улыбаться, ждать с накрытым ужином, делать вид, что ты не плюешь мне в душу? Я так не могу. Ты очень сильно обидел, Влад. Унизил. Каждое твое слово только сильнее топит тебя, а мне рвет сердце. Замолчи, если уважаешь. И уходи.

– Нет, Таня, – качает головой. – Я люблю тебя. Ты просто меня не понимаешь.

– А ты, видимо, меня. Уходи. Магазин закрывается.

– Я уйду, но только для того, чтобы ты остыла и хорошо подумала о моих словах. Поговорим дома.

Влад разворачивается и уходит. Дурацкий колокольчик заставляет вздрогнуть, а звук заведенного мотора и то, как они вместе уезжаю, рушит остатки терпения. Я приваливаюсь к стене, закрываю ладонями лицо и начинаю плакать.

Все нутро выворачивается наизнанку с этими слезами. Рот наполняется горечью, словно желчью, кашляю, задыхаюсь от удушающих чувств.

Мне так больно, так обидно, что хочется разодрать грудную клетку и все вымыть там с хлоркой. Чтобы стерильно стало, чтобы ничего не испытывать.

Он не извинялся, не молил простить, не убеждал, что это все на один раз, что рассудок помутился, что эта девка сама напрыгнула, а он, как мужчина не устоял.

Нет, муж изменил осознанно, целенаправленно преследуя свою изощренную логику.

Боже, как мы до такого докатились?

И самое ужасное, что я чувствую свою беспомощность. Я реально осознаю, как рушится моя жизнь, мой привычный мир, в стенах которого я прожила двадцать пять лет.

Накатывает растерянность, она дико дезориентирует и на меня накатывает опустошение.

Ничего больше не будет как прежде, никогда я не смогу забыть этого гнусного обмана и подлого предательства.

Чтобы я не предприняла, какое решение не приняла, той, кем я была вчера, я уже не буду.

Меня резко, больно и беспощадно вырвали из зоны комфорта, не объяснив, как справиться с последствиями.

– Девушка! Простите!

Отрываю ладони от лица и пытаюсь сфокусироваться на источнике голоса.

Передо мной стоит мужчина и так обеспокоенно смотрит, что я даже теряюсь.

Я не слышала колокольчика у входа, хлопка двери, его шагов. Может потоп, поэтому он так взволнован?

– Извините, вы мне?

– Конечно. Я могу вам чем-то помочь?

Помочь? Господи, мозг, наконец, начинает работать, и я судорожно вытираю мокрое лицо ладонями.

– Возьмите.

Мужчина протягивает белоснежный платок, и я его беру.

Стыдно за свой внешний вид, но еще больше я растеряна. В его взгляде столько заинтересованности и решительности, что я действительно словно отрезвела, переключилась от своей боли на этот полный участия взгляд.

– Простите, одну минуту.

Убегаю в подсобку, подбегаю к зеркалу и быстро-быстро тру потекшую туш под глазами, вытираю нос, достаю из сумочки пудреницу и как могу, скрываю следы истерики.

Нужно закрывать на сегодня магазин, нельзя с таким туманом в голове работать с людьми.

Он меня еще и девушкой назвал. Как быстро я меняю возраст. Вон, Сонечка, старухой назвала, теткой.

Делаю глубокий вдох и выдох, натягиваю дежурную улыбку и выхожу в торговый зал обслужить последнего на сегодня клиента.

– Простите, чем я могу вам помочь?

Мужчина на вид немногим старше меня, с легкой проседью в волосах чуть склоняет голову набок, бросает быстрый взгляд на безымянный палец моей правой руки и отвечает.

– Давайте на какое-то время поменяемся местами. Могу ли я вам чем-то помочь?

Стою, хлопаю ресницами и пытаюсь сообразить, может, я что-то не расслышала или не поняла смысл фразы?

– Вы, мне?

– Да, – внезапно мужчина улыбается так широко и искренне, словно мальчишка.

– И что, можно просить все что угодно? – почему-то его самоуверенность меня не только цепляет, но и вызывает желание доказать, что он балабол.

Впрочем, как и все мужчины.

Незнакомец молча кивает.

– Хочу, чтобы мне снова было двадцать! – вскидываю подбородок и с усмешкой смотрю на мужчину, который вмиг становится серьезным. – Организуете или просто сделаете заказ, за которым пришли?

Мужчина стоит и сканирует меня пристальным взглядом. Уголок губ дергается, и он кивает.

– Начнем с заказа.

Даже не удивлена, хотя, признаться, немного разочарована. Купить цветы, шоколадку или сводить в ресторан каждый может, особенно желая произвести впечатление, а вот сделать женщину счастливой могут единицы. И они явно стоят не на моем пути.

Пожимаю плечами, поджимаю губы, скрывая досаду, и киваю на витрину за своей спиной.

– Вот и хорошо. Что желаете? Конкретный бренд или нужно помочь подобрать?

– Подберите на ваш вкус, пожалуйста. Я в запахах ничего не понимаю.

Мужчина облокачивается на стойку и, кажется, пытается подавить улыбку.

– Хорошо. Вы себе? – игнорирую его поведение.

– Нет, на подарок. День рождения.

– Нужно больше вводных данных. Девушка, мужчина, возраст, характер.

– Эм, – вскидывает брови, – молодая девушка, двадцать лет. Что еще сказать? Красивая, стройная, легкая на подъем, беззаботная. Учится, но сама не знает, чего хочет, – смеется мужчина.

– Она хочет богатого покровителя, ничего не делать и чтобы носили на руках, – бросаю я, но тут же прикусываю язык. – Они через одну этого хотят.

– Современные девчонки такие, да. Моя вроде переборчивая в плане любви.

– Ваша, значит? – смотрю презрительно, ничего не могу сделать с зарождающимся раздражением.

А каким галантным пытался казаться, помощь предлагал, но оказался обычным среднестатистическим мужиком среднего возраста, у которого, видимо, тоже тестостерон на исходе.

– У вас есть дети? – спрашиваю прямо.

– Хм, да, сын взрослый. А что?

Значит, парфюм не для дочери.

– Ничего. Просто смотрю...

Торможу себя на полуслове. Таня, это непрофессионально так вести себя с клиентом. Совершенно не твое дело, для кого он делает заказ и насколько молодая у него любовница.

Бросаю взгляд на правую руку. Кольца нет – не женат. Ну вот, он вправе быть с кем хочет.

Но почему же тогда так дико обидно, когда слышишь, что взрослые мужчины предпочитают молоденьких? Чем они берут кроме тела? Вот этой вот легкостью и беззаботностью?

Но такие девчонки не будут любить просто так, просто потому, что ты есть в ее жизни. А как же мы, женщины, наполненные мудростью и опытом, готовые отдавать себя без остатка просто за теплые объятия, ласковые слова и заботу?

Женщины моего возраста самодостаточные, уже знают, чего хотят от жизни, от мужчины, нам несложно угодить, мы независимые и все, что нам нужно – это чтобы близкий человек был рядом и в трудную минуту и в радости.

Отворачиваюсь и окидываю задумчивым взглядом свою витрину, но напряжение от разговора полностью скинуть не удается. Кажется, он сверлит мой затылок оценивающим взглядом. Отчего плохо удается сосредоточиться на заказе.

Беру несколько флаконов, один за другим, и ставлю перед клиентом.

– Не буду перегружать вас выбором. Пробуйте, – открываю тестер. – Яркий аромат с фужерным цитрусовым характером. Он таит в себе атмосферу легкости и свободолюбия.

Снимаю крышку со второго флакона.

– Элитный парфюм, дерзкий, в то же время романтичный аромат. Здесь прохладные аккорды лимона и бодрящего бергамота. Цветы грейпфрута, белый мускус, амбра и насыщенная влажная древесина окутывают пьянящей морской композицией. И последний, – ставлю перед растерянным мужчиной третий вариант, больше ему точно не нужно, – цветочно-фруктовый аромат, композиция пиона и мягкого меда в сердце, а в верхнем аккорде слышны бергамот, груша и щепотка пряного розового перца.

Мужчина нюхает каждый аромат по очереди и снова возвращается к первому. Выбор не трудный, когда знаешь свою женщину. Этот, создается впечатление, просто хочет угодить, сделать дорогой подарок.

– Я вполне определился, только нужен все же еще маленький совет.

– Конечно, – дежурно улыбаюсь.

– А если к вышеперечисленному описанию добавить дерзость, смелость и самодостаточность? Чтобы вы выбрали из этого?

– Хм, вы определенно хорошо знаете, для кого выбираете подарок, – удивляюсь я, мысленно забирая свои слова обратно. – На мой вкус в этом случае подходят вторые с нотками древесины. Они кричат о свободе и независимости.

– Превосходно. Я беру двое духов, эти с древесиной и первые легкие с цитрусом.

Достаю закрытые упаковки, оформляю в красивые подарочные пакеты и передаю клиенту.

– Спасибо за покупку, – улыбаюсь уже мягче, мужчина-то не виноват, что мой муж подорвал нормальное восприятие мужчин в целом. – Уверена, вашей имениннице понравится подарок.

– Я в этом даже не сомневаюсь. Вы не только красивая женщина, но и профессионал в своем деле.

От неожиданности моментально краснею, но мужчина легко улыбается, подмигивает мне, забирает пакеты и уходит.

Все-таки красивая женщина. Приятно, что сказать. Вспоминаю слова мужа о том, что я ему приелась, и настроение тут же камнем падает на дно.

Вечером еще предстоит неприятный разговор с Владом, вернее, его продолжение, отчего совсем не хочется идти домой.

Вот только от проблем не убежать и нужно их решать сразу и быстро.

Возвращаю тестеры на место, закрываю кассу и выключаю везде свет.

На ходу надевая пальто, закрываю магазин и ставлю помещение на сигнализацию.

Уже темнеет, а я без машины. Хотя так даже лучше, дольше буду ехать в ад, который ждет дома.

– Простите, пожалуйста!

Подскакиваю на месте и даже реально пугаюсь от громкого голоса за спиной.

Разворачиваюсь и вижу молодого парня с небольшим букетом ромашек в руках.

– Я курьер, у меня доставка в этот магазин. Это вам, – и парень протягивает мне букет и... пакет, в который я час назад упаковала парфюм для дерзкой и независимой.

В растерянности принимаю доставку, расписываюсь в накладной и так и остаюсь стоять посреди тротуара с изумлением на лице.

Нюхаю ромашки и замечаю маленькую открытку. С натуральным любопытством заглядываю вовнутрь.

«Для смелой и уверенной в себе девушке. До роз ты еще не доросла, двадцать только, а вот ромашки, пусть и скромные, но от всей души».